Сенокос

— Че ты ебашишь, как окаянный?

Ермолай перестал, оглянулся.

— Слой давно стерся. Давай, отбей сам, а я посмотрю.

— Будешь и дальше так хуярить – станет тонко, обломится, — сказал Егор. – Дай сюда.

Он отпихнул Ермолая, поправил гайку. Ударил раз, другой.

— Вот так, с оттяжкой…

— Давай-давай, у тебя охуенно выходит.

Ермолай отошел, присел на чурбан, вытряхнул папиросу, дунул. Егор неопределенно хрюкнул и принялся отбивать косу на свой манер. Ермолай наблюдал.

— Что сидишь? Солнце уж высоко. Давай, мою наточи покамест.

Ермолай сплюнул, загасил папиросу, взял длинный брусок. Небрежными, но точными махами он начал затачивать егорову косу. В тихое утреннее благолепие вторглись короткие злые взвизги.

— Говоришь, выросло там?

Брат отвел руку, прищурился на косу. Тронул чугунным пальцем.

— Заросло будь здоров.

— А жгли?

— Само собой. Но она прет, как бешеная. Ей все нипочем. Силища в земле неимоверная.

Ермолай тоже отставил косу, оценивая лезвие. Оно чуть сверкнуло.

— Точно знаешь, что эти не приедут?

— Хер их знает. Не должны. Обычно в конце месяца. А в прошлом году я уж заскирдовал и убрал. Начал думать, что накрылось их предприятие. Пожаловали аж в сентябре.

— Им же лучше свежак?

— Хуй им лучше, у них пиздеж налажен. Ваши хипстеры хавают. Как левая пятка зачешется, так и приедут.

— А чего жгут-то?

— Монополия потому что, будто не знаешь.

— Я знаю, но ведь больше – никто. На хера жечь?

— Страхуются. Только напрасно. Вот ты теперь знаешь, — хохотнул Егор.

…Вскоре выступили. До луга было рукой подать. Зной уже растекался, и неподвижный воздух дрожал. Пели сухие и жесткие насекомые. Камни, остыть не успевшие, распирало от жара. В бледном небе висело свирепое солнце, похожее на циклопический глаз.

Братья перешли через ржавую одноколейку и углубились в джунгли, образованные крапивой, репьями и лопухами.

— Я, сука, рискую, конечно, с тобой, — нарушил молчание Егор.

— Не ссы.

— Ты в городе со своими, тебе ни хуя не будет, а я тут один.

— Купи ствол.

— Есть ствол.

— Ну и хули ты дергаешься? Думаешь, я не стремался? Мой человек здоровьем рисковал, втерся к ним. Срисовал рецепт. Его вычислили, на инвалидность перевели, я семье заношу ему на пенсию.

Егор остановился.

— Рестораторы, блядь. Как – вычислили? Ты не сказал.

— Ну и не думай. Я уже разобрался.

— Хера ты разобрался? Они, коли так, и правда заявятся! Тебя небось пасут!

— Не ссы, говорю. Сейчас накосим по-быстрому с краю, никто не дернется. Всего-то пара стожков.

Миновали рощу, полную комарья. Дальше открылся луг – не сильно просторный, упиравшийся шагов через триста в черный еловый лес.

Братья остановились. Ермолай смахнул пот. Егор уткнул косу в почву, навалился, застыл. Везде вибрировала невидимая струна. То и дело подавали голоса далекие птицы. Небо рассек реактивный след.

— Сколько их тут? – спросил Ермолай.

— Никто не считал.

— И все убитые?

— Нет, поначалу хоронили холерных. Это саамы нижний слой. Хотя говорят, что есть и глубже, какие-то рыцари. Забрели, заблудились, их встретили, оглоблями расхуярили. Потом чекисты работали. Следом – немцы, всех подряд. Земля шевелилась потом.

— Ебать, — покачал головой Ермолай. – Ну, погнали?

Егор снял косу с плеча. Приставил ладонь козырьком, изучил солнце. Скинул рубаху, крякнул, шагнул и взмахнул.

Они безостановочно косили часа полтора. Егор одобрительно поглядывал на Ермолая. Городской брат не растерял ни закалки, ни сноровки. Могучие мышцы-шатуны так и гуляли, к литому торсу приставал мелкий сор, который поднялся горячим облаком, и брат орудовал в пыльном столбе, как заведенный, будто и не был модным столичным ресторатором, размякшим на коктейлях и смузи.

Накосили прилично, сели передохнуть.

— Так что за рецепт-то? – спросил Егор. – Твои конкуренты молчат, как партизаны. Правда, я и не спрашивал, целее буду.

— Херня, — отмахнулся Ермолай, достал из рюкзака пластиковую бутыль с квасом, отхлебнул и плеснул на загривок.

— Вот и они так говорят.

— Сколько они уже здесь пасутся?

— Три года, — ответил Егор. – У нас тут церковка, они заехали. Там им кто-то напел. Наши давно что-то варят, я не пью. Они подсуетились, составили из отвара коктейль, прописали в своем московском меню. И к ним повалили. Они совсем охуели от такого наплыва. Решили излишки сжигать, чтобы никому больше, а оно смотри – как выперло! Говорю тебе, сила в этой земле. Оно и правда забирает?

— Да, — кивнул Ермолай. – Ты бы попробовал.

— Да ну нахуй.

— Зря. Энергия через край, башка чистая, хер стоит и смех разбирает. Я для своей точки новое название придумаю, да вейпы присобачу. Народ усрется. Нахлобучим твоих гостей по самое не могу. Спасибо тебе, брат, за идею.

— Смотри, не забудь, как приподнимешься.

— Да я тебя коммерческим директором поставлю.

— Лучше вышибалой, — усмехнулся Егор и обернулся.

Было тихо, но он учуял хребтом. Вскочил. Ермолай не успел, только поворотился на локте и посмотрел. Он заработал пулю в голову, а с Егором обошлись на деревенский манер как с местным. Взлетела коса, свистнуло лезвие. Держась за горло, Егор упал на колени, меж пальцев брызнула кровь.

Зазвучали голоса, он их не услышал.

— Прикопайте обоих.

— Надеюсь, добавится новая нотка. Грузите траву.

— Это мы через год попробуем. Что, жечь остальное?

— Жги.

(с) июнь 2021