Кабачок

Илья Наумович вырастил кабачок.

На даче.

Это был чудо какой кабачок, чудовище, исполин, Гулливер. Илья Наумович проникся к нему особыми чувствами еще на стадии замысла. Холил его и лелеял, кудахтал над ним; шланг до него протянул прямо из нужника и поливал самыми свежими питательными веществами. Кабачок наливался силой, а Илья Наумович пел ему колыбельные, наглаживал, соорудил оградку вроде кладбищенской – ее потом пришлось переставлять, потому что овощ стремительно распирало от огородной любви.

О них обоих пошла гулять слава.

Сначала дивились друзья и родственники, потом соседи. Кто-то настучал в районную газету, приехал корреспондент. Но куда ему было угнаться за современными носителями; не успел выйти номер, а видеоотчет о богатырском кабачке уже разлетелся по миру и собрал внушительную и восторженную аудиторию.

Илья Наумович работал в больнице, и там, конечно, незамедлительно прознали о кабачке. Из каждого закутка, во всех коридорах и лифтах ему улыбались:

— Илья Наумович у нас теперь звезда.

— Селекционер.

— Мичуринец.

И кто-то, наконец, сожмурился хищно и произнес:

— Кормилец!

Илья Наумович застенчиво мычал. Он не привык быть звездой. Звездный статус уже начал ему докучать, накануне приехало телевидение, а дома намекнули, что эту внезапную известность уже неплохо было бы понемногу переводить в рубли. Он же совершенно не разбирался в таких делах и предчувствовал внутрисемейное недовольство.

Кабачок переехал в городскую квартиру и обустроился в прихожей, от которой отхватил немалый кусок.

— Когда же вы нас накормите своим кабачком, Илья Наумович? – не выдержал заведующий отделением, и все выдохнули. Главный вопрос был задан. Бесхитростные медики, когда они предоставлены в ординаторской самим себе, обнаруживают настолько примитивные интересы, что даже трогательно.

Илья Наумович смешался. Он догадывался, что рано или поздно кабачок придется съесть, но мысль о том, что это сделают сослуживцы, казалась дикой.

Заведующий не отставал. Он и на следующий день осведомился, когда он будет есть кабачок, и на третий, и на четвертый. В день пятый его почему-то не было, а на шестой спросил снова.

— Ладно, суки! – гавкнул Илья Наумович, когда остался один. – Рогатые твари, я вас угощу. Гниды, уроды, я ненавижу вас…

Он отправился в овощной магазин и насовал в мешок самых неказистых, откровенно отвратительных кабачков, да и еще кое-чего добавил – не то репу, не то баклажан (для сытности – так подумал); всего набралось килограммов пять. Дома, пока жены не было, он все это собственноручно порубил в крошево и зажарил в огромной сковороде, а потом потушил. На выходе образовалось месиво из тех, что подают в корыте. Илья Наумович вытряхнул блюдо в большую суповую кастрюлю и отнес на работу.

Коллег не пришлось звать дважды, слетелись все. Стряпня Ильи Наумовича пришлась им по вкусу. Подчистили все до крошки, а заведующий не поленился отполировать кастрюлю хлебной коркой, которую – пропитанную соусом – и съел один.

— Да, Илья Наумович! – пророкотал он. – Уважили товарищей! Действительно, царь-кабачок!

Остальные подхватили его хвалебную речь и под конец зарапортовались в славословиях, путая Илью Наумовича с кабачком.

Илья Наумович шел домой веселый и знай бормотал:

— Сучары, падлы… Так вам!..

Кабачок, впитавший лучшее, что есть в человеке, лежал себе в прихожей. Ночью Илья Наумович о него споткнулся. Вышел в уборную, свет не зажег; упал и сильно ударился головой. Все закружилось. Илья Наумович, матерясь, кое-как встал и нагнулся. Он поднял кабачок, чтобы перенести его в другое место. Разогнуться он уже не смог.

Жена отвезла Илью Наумовича в родную больницу. Сбежались, кто был.

— Что случилось, Илья Наумович?

— Да поднял этот сраный кабачок! – в сердцах выпалила жена.

— Молчи! – каркнул он, но было поздно.

…Утром к нему в палату пришел заведующий.

— Как же так, Илья Наумович? – спросил. – Чем вы нас накормили? У меня вот изжога теперь. Разве так можно? Мы верили вам, уважали. Радовались за вас. Мне неприятно вас видеть. Вы очень, очень нехороший человек.

 

© ноябрь 2021