Деревенька

Барин изволил почивать до полудня; проспавшись, взял на себя труд облачиться в шлафрок, не снимая ночной рубахи и колпака. Завязав на чреслах кушак с пышными кистями, он сунул кривые ножки в шлепанцы и выполз в гостиную. Там угостился наливочкой, которую налил из хрустального графина, сверкнувшего вишней, и хрустнул свежим хлебцем. Развел увесистые шторы: пасмурно. Зевнул, перекрестил огромную пасть – напрасно, как выяснилось позднее – и позвонил в колокольчик. Явился Проша, одетый по всей форме: отутюженный халат с бейджиком, свежие медицинские брюки, чепчик с алым крестом.

— Так что, барин, там прибыли из имения, медбрат, — доложил Проша, не дожидаясь приглашения. – Доставили оброк. Явите милость пересчитать.

Он звякнул мешочком. Барин принял, взвесил в руке, развязал, вытряхнул. Выкатил глаза, отупело уставился.

— Как? Это все?

— При всем соблаговолении – да, барин.

— Соблаговоление! – передразнил тот. – Пошел вон! Вели заложить коляску! Камзол мне немедленно, сапоги!

Довольно грузный, он проявил удивительную резвость, оделся в минуту, нахлобучил парик и выбежал на крыльцо. Медбрат уже преклонял колени в грязи. Барин замахнулся тростью.

— Как смел?! Что привез? Почему так мало?

— Так что, барин, дорога раскисла, известное дело. Там учения происходили, танковая колонна прошла. Опосля этого ни единой проезжей души!

— Дурак! Молчать! – Барин прыгнул в коляску, бросил палку, взял плетку, стеганул по хребтине кучера. – Пошел, да поживее!

Пара гнедых взвилась на дыбы и угрожающе заржала. Коляска рванула с места. Челядь, тоже высыпавшая на крыльцо, умиленно замахала платками; медбрат остался стоять и знай осенял себя крестным знамением.

Деревенька, состоявшая у барина в собственности, находилась в двадцати верстах езды. Дорога шла через лес, и очень скоро помещик убедился в ее плачевном состоянии. И прежде сомнительная, она превратилась в абсолютное убожество. Танковые гусеницы сделали из нее без малого болото, и коляска поминутно застревала. Кучер спускался, налегал плечом, подхватывал ее с барином внутри; тот ужасно ругался, раскачивался в стороны и размахивал руками. Лошади отдувались. Лес издевательски помалкивал, а журавлиный клин, пролетевший в недосягаемой вышине, высмеял ездоков дополнительно. Такими темпами коляска добралась до имения совсем уж к обеду. Но обедать в деревеньке никто не осмелился; там хорошо понимали, что грозы не миновать, и барина ждали. Встречать его вышли все: невролог, терапевт, окулист, медбратья и сестры; многие – с малыми детьми на руках, имея слабую надежду разжалобить.

— Канальи! – воскликнул барин. – Как понимать вашу выручку? Где пациенты?

— Помилуйте! – повалился в лужу начмед, он же староста. – Вы сами, ваше благородие, имели удовольствие убедиться, что проехать никак невозможно! Уж месяц никого, скоро волков и медведей будем заманивать на процедуры!

— Невозможно, говоришь? – прищурился барин, откинувшись на подушки. – Но я же проехал. Вот он, я. Почему не все присутствуют, где эндокринолог?

— Уже секут его на конюшне, — с готовностью поклонился начмед.

— А лор?

— Захворал, ваша милость. Продувал ухо заезжему землемеру, надорвался.

— Значит, все-таки был землемер! Как-то добрался! И что, отпустили его? Прочистили ему ухо – и все? Может быть, у него все остальное в порядке? Суставы? Глаза? Внутренние органы? Узистку сюда…

Приволокли узистку Авдотью.

— Смотрела ли ты землемера? – осведомился барин.

— Так что никак нет, ни разу, даже не заходил ко мне! – провыла Авдотья и принялась рвать на себе волосы.

— Потому что никто не направил, — кивнул барин. – И вот результат. А этот еще и захворал, как вы выразились. Знаете, что? Вы у меня будете друг друга лечить. Я сейчас ехал лесом – ни одного рекламного плаката. У нас четыре акции, новые скидки на комплексное обследование, ортопедические лапти, но кто о том знает?

Крепостные понуро внимали, не дерзая возразить на эти совершенно справедливые упреки.

— По лесу шастают разные ведьмы, — продолжил барин. – Собирают лечебные травки. Наверное, неспроста, согласитесь, что-то их беспокоит. Почему бы не остановить, рассказать о наших программах? А где охотники? Что, охотники в наших лесах перевелись? Грибники?

Всеобщее молчание сделалось совсем похоронным.

— Танкисты эти, наконец! Ведь целая колонна! Или вам кажется, что это сплошь богатыри? Вы же все сами просиживали штаны на медкомиссиях!

Барин умолк, сверкая глубоко посаженными глазками и поджимая губы.

— У меня есть идея, — осклабился он наконец. – Я дам вам вольную…

Тут уже все пали ниц, не только начмед.

— Барин! – взмолились хором. – Заступник наш, благодетель! За что же нам вольная? Только не это! Куда же нам вольничать с дитями да ипотекой!

Из коляски растекалось зловещее безмолвие. Потом барин встал. Остервенело погрозил пальцем, показал кулак. Затем он рухнул обратно и каркнул кучеру:

— Трогай отсюда!

— Заступник! Радетель! – понеслось ему вслед. – Дай тебе Бог здоровья! А остальным не дай, а мы уж больше не оплошаем!

Близился вечер, сгущались сумерки.

Коляска, переваливалась, кое-как возвратилась в лес. Дорога будто и вовсе исчезла. Барин поежился, подтянул к себе соболью шубу, закутался. Его широкое лицо, заросшее щетиной по брови, недовольно уставилось из меха. Кучер выбивался из сил, но вот экипаж и вовсе остановился. Ему преградило путь огромное дерево, улегшееся поперек.

— Ведь не было его, — озадаченно пробормотал кучер.

Раздался молодецкий свист. Из леса повалили крестьяне, вооруженные кольями да оглоблями, все в прорезиненных костюмах санавиации. Барин засуетился, вывалился из коляски, выхватил дуэльный пистолет, но тут же получил по зубам и упал.

Над ним склонились, присмотрелись.

— Да это же его благородие господин Нащокин! – крикнул кто-то. – Не серчайте, барин, не признали, зашибли вас. Уж просим покорнейше извинить. А мы-то сами – стоматологи помещика Безобразова. Извольте прогуляться с нами. У нас как раз, к удовольствию вашему, специальная акция – тридцать два импланта по цене тридцати одного…

 

(с) ноябрь 2022

Опыты небытия

— Что вы заканчивали?

— Ох, да чего я только не заканчивал…

Стопку дипломов пришлось держать двумя руками. Директор клиники нацепил очки, взял верхний, внимательно изучил. Затем выудил нижний, тоже прочел.

— Это в хронологическом порядке?

— Разумеется. Порядок – вообще моя слабость.

— Вы начинали обычным доктором на скорой. А заканчиваете…

— Ну, я не сказал бы, что заканчиваю, но – да. По-моему, вполне естественно.

Директор откинулся в кресла.

— Итак, танатотерапия. Это модно, не спорю.

— Это еще недостаточно модно, посмею вам возразить.

Кандидату было лет пятьдесят, одет скромно, в навозного цвета костюм. Лысый, лицо унылое – похож не то на пожилого пса, не то на мороженого хека, но замашки нахальные.

Директор постучал по столешнице шариковой ручкой.

— Я ознакомился с вашим профилем, господин танатотерапевт. Смотрел и портфолио. Отзывы впечатляют. Почему вы решили оставить частный кабинет и перебраться в коллектив?

— Потому что у меня музыка, и она не самая веселая, а клиенты с утра до ночи. Соседи сначала жаловались, а потом, когда увидели, что без толку, начали пакостничать. Прокололи колеса, залили монтажной пеной замочную скважину. Бросили камень в окно. А недавно под дверью… ну, вы поняли.

— Завидное терпение. Мне кажется, вы энтузиаст своего дела. То есть работаете еще и для души – я прав?

— Абсолютно. – Кандидат действительно воодушевился, подался вперед, округлил глаза. – Вот человек рождается. В цивилизованных странах этому предшествует подготовка. Будущая мать тренируется. Бывает, что с нею тренируется и отец, если он человек сознательный. Но умирание не менее важно! Если угодно – более! Вправе ли мы отказывать людям в профессиональной репетиции?

— Не нужно пафоса, — поморщился директор. – Принцип ясен. Одолевали черные мысли, полежал в гробу, вышел – хорошо-то как! Мы выделим вам кабинет. Пожелания насчет оборудования?

— Никаких, все со мной. Гроб и проигрыватель – вот все, что мне нужно.

— Гроб, — механически повторил директор. – Хорошо, приходите завтра с утра. Доставка за ваш счет… Я представлю вас коллективу.

И представил.

Работники собрались в маленьком конференц-зале, а директор произнес короткую речь:

— Вот, уважаемые коллеги, наш новый узкий специалист. Мы не боимся экспериментировать, мы будем и впредь внедрять новейшие методы. Опыт умирания – потрясение, которое зачастую оказывает целительное воздействие, так называемый катарсис…

— А как же к нему направлять? – подали голос из заднего ряда. – Мы не смеем даже к психиатру, сразу жалоба, а тут – на погост. Мы же без премий останемся, вы сами нас и оставите…

— Значит, придется находить правильные слова! – ощерился директор. – Налаживать контакт, нащупывать чувствительные точки. У нас не поликлиника. Это там выражаются прямо, им некогда церемониться. На погост, так на погост, следующий! А мы декларируем сервис, мы позиционируем многопрофильность…

Танатотерапевт стоял в стороне и согласно, серьезно кивал.

— Да мы с удовольствием, — буркнул кто-то еще.

Стало ясно, что споры бессмысленны. Собрание разбрелось по кабинетам, и начался рабочий день. Вскоре по клинике растеклась грустная музыка. Она звучала ненавязчиво, но проникала во все закоулки. Первой не выдержала главная медсестра. Ее разобрало любопытство, и она зашла к новому доктору как бы по делу. Танатотерапевт сидел у распахнутого гроба и терпеливо ждал пациентов. Мелодия струилась.

— Я пришла напомнить, что каждые три часа – дезинфекция. Санобработка.

— Обязательно, — не стал возражать специалист. – Вот санитайзер. Я буду лично опрыскивать гроб.

— Одноразовые простынки вон там, — показала сестра без всякой надобности. – А вон бактерицидная лампа. И маску наденьте.

— Всенепременно. Не желаете? – Танатотерапевт кивнул на гроб.

Сестра попятилась, и через секунду ее уже не было.

Поползли разговоры: сидит, ничего не делает, уставился в одну точку. Эта музыка, черт бы ее побрал! Интересно, какая у него оплата – почасовая или сдельная? Если почасовая, то хорошо устроился. Мы бы тоже не отказались!

А еще через час появился первый клиент. Это был вздорный скандалист, практически хулиган. Он довел до исступления офтальмолога, и тот – в сердцах, пусть и в сдержанных оборотах – направил трудного больного по адресу. Ко всеобщему изумлению, пациент согласился, заплатил и пошел. Учреждение замерло. Когда сеанс завершился, коллектив оторопел уже полностью. Дебошир вышел преображенный, со слезами на глазах и предельно вежливый. Он спросил книгу отзывов и написал благодарность. Она была краткой: «Охеренно! Гран мерси. С уважением – Лаптев».

И поехало-пошло. Народ вдруг потек, а сотрудники приобрели странную привычку передвигаться по коридорам на цыпочках.

Через неделю к директору пришел психиатр.

— Я увольняюсь, — объявил он. – У меня пусто. Ни души. Все идут к этой скотине.

— Попрошу выбирать выражения, — сделал ему замечание директор.

— А мне уже все равно. Я здесь больше не работаю, я пошел. Вы тоже скотина.

Вскоре заявления написали и другие доктора. Не все, но многие.

— Смените вывеску, — посоветовал директору невролог. – Переименуйтесь в Бюро ритуальных услуг. Мы вообще лишние, и я давно это подозревал.

Пожаловал однажды и сам специалист.

— Вот какое дело, — заговорил он с порога. – Население желает приобретать абонементы. Это раз. А два – пришло ко мне семейство и пожелало пройти процедуру совместно. Одновременно. Предлагаю приобрести очень большой, коллективный гроб и расширить мое помещение. Думаю, зал для лечебной физкультуры подойдет. Там все равно пусто.

Директор был не в восторге от происходящего, но утешался всякий раз при виде среднего чека. Насчет же вывески он и сам начинал задумываться. Пусть не бюро. Пусть центр передовой медицины. Он остро чувствовал, что время требует от него гибкости. Он почувствовал это еще острее, когда к нему на прием пришел местный депутат.

— Наслышан, наслышан, — приветливо пробасил гость, пожимая директору руку. – Смотрите, какое дело. Мне скоро переизбираться, и я нуждаюсь в свежей, оригинальной предвыборной кампании. Думаю, имеет смысл подвергнуться вашей знаменитой процедуре. А после я пообещаю избирателям ее бесплатно для всех, кто сделает правильный выбор. Нашему населению эта идея близка и понятна. Финансы, конечно, беру на себя. Но и вы нас не подведите.

Директор вспотел.

— Всегда, всегда пожалуйста, тем более для вас. Когда желаете упокоиться?

Депутат возвел очи горе.

— Близится Пасха, — сказал он значительно. – Думаю, надо сделать это в Страстную неделю. Улавливаете намек? Символизм, наверно, самонадеянный, зато доступный.

— Улавливаю, — горячо закивал директор. – Но, если я вас правильно понимаю, вы планируете пролежать во гробе – сколько там? Три дня?

— Это лишнее, — возразил депутат. – Не будем забывать меру. Обычного сеанса хватит, но освещение, конечно, должно быть широким. Телевидение, пресса. У вас возьмут интервью… совсем короткое, но важное. А в дальнейшем… ну, что-нибудь решим с вашей богадельней. Соображаете?

— Еще бы, — ухмыльнулся директор. – Слава Богу, не дурак!

Танатотерапевт, призванный на консультацию, безоговорочно поддержал государственную идею.

В назначенный день депутат явился на сеанс.

Его свита осталась ждать в коридоре, прессу замариновали на улице. Широко улыбаясь, депутат лег во гроб, а доктор включил музыку, сел в изголовье и принялся нашептывать слова о вечном и бренном. Приходилось признать, что получалось у него убедительно. Минут через десять во гробе установилась мертвая тишина.

Оказалось, что в смысле буквальном, ибо еще через пять, когда сеанс кончился, к директору ворвались люди – немногие свои из оставшихся, а также чужие.

— Он умер! – выпалил стоматолог.

Директор привстал из кресла.

— Кто? – спросил он звеняще.

— Наш будущий покровитель! Крышку отняли, а он лежит мертвый!

— Но как, от чего?

— Да кто же его знает! – ответил нестройный хор.

Тем эта история и закончилась.

…Музыку включили заново, гроб вынесли уже с естественным основанием, а узкого специалиста уволили задним числом за два дня до события. Он, впрочем, и сам пропал. Отлучился будто бы по нужде и сгинул.

(с) февраль 2022

Черная метка

— Дорогие телезрители, у нас снова прямое включение! Горлица уже в небе, два почетных истребителя ВВС сопровождают ее! Давайте спросим у наших граждан, что они чувствуют в эту минуту… Представьтесь, пожалуйста!

— Светлана!

— Какое замечательное имя! Как настроение, Светлана, что вы чувствуете?

— Ну, что… Наверное, радость! Хороший день, хорошее настроение!

— Спасибо, Светлана, у нас оно тоже отличное… Итак, дорогие телезрители! Птица в пути. По многолетней традиции в этот весенний день глава нашего государства выбирается белоснежной горлицей, выпускаемой с голубятни Храма Вооруженных Сил. И вот уже сорок лет ее выбор остается неизменным… Мы ведем прямую трансляцию подлета горлицы к столице. Не пройдет и часа, как она оставит на избраннике свою невинную метку… Ее невинный и доверчивый помет, судьбоносная клякса… Минутку… Мне передают, что возникло нечто непредвиденное…

…В клинике работал телевизор. Посетителей было мало, пара человек в фойе. Они бездумно таращились в экран, ожидая приглашения.

Кто-то из девушек за конторкой ощутил нечто неладное, поднял глаза.

— Смотрите, голубь сбивается с курса…

— Действительно… Куда это он?

С экрана затараторили:

— Происходит непонятное. Горлица резко изменила направление полета и устремилась на северо-восток. Такая ситуация возникает впервые и вызывает недоумение…

Начмед, пересекавший фойе, задержался. Постоял, посмотрел, послушал.

— Возможно, кандидат находится именно там, — предположил он, хотя никто его ни о чем не спрашивал. – Мы же не в курсе его перемещений.

— Да, сегодня открывают стадион, — подхватил гастроэнтеролог, которого тоже зачем-то вынесло в фойе. – Наверняка он уже прибыл к нам.

— К нам? Почему вы так уверены, что горлица летит именно к нам?

— Ну, а куда еще? Не в тундру же?

— Теоретически – почему бы и нет. Там тоже граждане, имеющие право быть избранными. Правда, они сильно рассредоточены.

— Ох, не смешите меня, Игорь Наумович…

Прямая трансляция сменилась рекламой.

Начмед покачался с пятки на носок.

— Сейчас продолжат, — произнес он уверенно. – Это нельзя прерывать, на ней маячок.

— Скажут – сломался.

— Ничего подобного, дураков нет. Никто не поверит. Смотрите дальше.

Околдованный полетом птицы, начмед забыл даже осведомиться, зачем гастроэнтеролог отирается в предбаннике и почему не работает. А тут подоспел еще психиатр, да пара пациентов освободилась и вышла на волю. Телевизор заговорил, и все разинули рты.

— Горлица придерживается нового курса, — сдавленным голосом доложил диктор.

Он назвал город — Ярославль, и собравшиеся в фойе переглянулись.

— Я же сказал, — заметил гастроэнтеролог.

— А какая у голубя скорость?

Психиатр почесал телефон.

— Сто километров в час, — объявил он. – Долетит через пару часов.

Пришел главврач. Он, в отличие от начмеда, мгновенно оценил непорядок.

— Так, — сказал он.

Именно этим словом начинают монолог те, кто воображают себя крупными начальниками. Обычно его хватает, но не на сей раз. Никто не ушел, и любимый руководитель поневоле принял участие в нарушении. Он быстро осознал размах события.

— Сейчас она вообще к нам прилетит, — пошутил он. – И кто-то из нас возглавит государство.

— «Кто-то», — повторил узист. – Понятно, кто! Кому еще доверить, как не вам, Николай Петрович!

Главврач жеманно хихикнул и шаркнул пухлой ногой. Халат застенчиво колыхнулся.

— В воздух подняты дополнительные истребители, — сообщил диктор.

— Истребят, — с испугом выдохнула старушка с больной спиной.

— Не посмеют, — возразил загипсованный дядя.

— Вообще, удивительно, — проговорил психиатр. – Ситуация нештатная, и они должны были предусмотреть. Наверняка у них есть запасной голубь. И если первый вздумает фокусничать…

— Может, и был запасной, да сдох. От птичьего гриппа.

— Значит, должно быть несколько…

— Наверно, и было всегда. Иначе как? Один и тот же кандидат сорок лет…

— Ладно, почему же сегодня сбой?

— Да потому что рано или поздно чему быть, того не миновать…

Главврач огляделся и все-таки счел нужным ощетиниться:

— Почему вы не на рабочих местах, коллеги?

— Потому что судьбоносный момент, Николай Петрович!

Все на время умолкли, уставились в экран. Предбанник продолжил заполняться людьми. В синем небе белела горлица, сама целеустремленность. Ее крылья взлетали в бешеном темпе. Так же быстро летело и время, два часа прошли незаметно. Кто-то входил, кто-то выходил, но в итоге всякая работа остановилась, и в фойе собралась толпа.

— Считай, она уже здесь, — прохрипел загипсованный.

— Горлица летит в западную часть Ярославля, — голос диктора стал деревянным. На секунду его, диктора, показали: он завис над бумажным листом, вчитываясь в него, а сзади суетились какие-то люди.

— Мы как раз на западе, — ровным тоном заметил начмед.

— Хренасе, — послышалось из толпы.

— Птица кружит над Ленинским районом, — сообщил диктор.

Главврач вдруг вспотел. Девушка-администратор покинула стойку, дошла до двери, выглянула.

— Вон она, вон! Смотрите!

Народ потянулся наружу. Действительно: белое пятнышко сосредоточенно описывало круги. Весеннее солнце слепило, и общество прикрылось ладонями.

Телевизор снова затараторил:

— Горлица зависает над домом под номером…

— Мать-перемать, — сказал похмельного вида детина и покачнулся.

Главврач опомнился.

— Дверь! – закричал он. – Закрывайте дверь, не пускайте ее!

Но сделать это быстро не удалось, на крыльце собралось слишком много людей. Тем временем горлица уподобилась коршуну. Она спикировала камнем, впорхнула в предбанник и закружила под потолком.

— Кыш, проклятая! – обезумел главврач. – Кыш!

Начмед схватил какую-то тряпку, кто-то побежал за шваброй. Главврач бросил взгляд на экран и обнаружил, что все эти действия исправно дублируются камерой горлицы.

Птица на миг зависла, и с нее капнуло.

На плечо психиатру.

Доктор окаменел. Он скосил глаза, не понимая случившегося. Вокруг него начала образовываться пустота. Он перевел взгляд на телевизор и увидел там себя, с лицом абсолютно тупым, как после удара.

Но вот он начал приходить в себя.

Взор его слегка прояснился. Плечи расправились. Губы дрогнули в слабой улыбке. Собравшиеся все расступались, а он обособлялся, заключаясь в невидимый кокон.

— У вас же полная запись, Иван Иванович, — жалобно произнес главврач. – Рабочий день, прием…

Психиатр медленно повернулся к нему. Главврач попятился.

— Лучше бы вам отречься, Иван Иванович! Не обижайтесь, но запомните мои слова…

— Вам крышка, Николай Петрович, — промолвил узист. – И вам, — добавил он, обращаясь к начмеду.

Иван Иванович, светлея лицом, отвернулся и шагнул к двери.

Снаружи взвизгнули тормоза. Перед клиникой остановилась огромная черная машина, за ней – вторая, третья. В небе зарокотал вертолет. В предбанник вошли предельно решительные, но вежливые люди. Они взяли доктора под руки и увлекли за собой.

— Передайте, что я гарантирую полную преемственность! – выкрикнул Иван Иванович. – Разумную гибкость и договороспособность!

Он скрылся в автомобиле.

— Увидите, что будет, — зло бросил главврач. – Мое дело маленькое, я его предупредил.

Махнув рукой и срывая с себя все, он двинулся прочь.

 

© февраль 2022

Клевета

Главврач распахнул дверь и застыл на пороге. Доктор поспешно развернулся в кресле и угодливо взглянул по-над маской.

— Павел Иванович, — озабоченно произнес главврач. – Вы хорошо себя чувствуете?

— Очень даже ничего. А почему вопрос?

— Там… — замялся главврач. – Там в холле сидит ваша пациентка. Она утверждает, что вы пьяны.

Доктор, ни слова не говоря, медленно стянул маску. Так же медленно встал. Шагнул к главврачу, и тот попятился.

— Позволите дыхнуть? – осведомился доктор.

— Да нет, не стоит, я и так вижу…

— Нет уж, позвольте!

И доктор дохнул. За час до этого он основательно перекусил, и главврач поморщился. Собственная маска не уберегла его от утробных паров.

— Вижу, Павел Иванович!

— Нет, извините! Было ли хоть раз… хотя бы полраза, чтобы я на работе?..

— Не было! Не было никогда!

— Ну, а раз так…

Доктор покинул кабинет и пружинистым шагом почесал в холл.

— Павел Иванович, подождите! Не надо!

Но доктор уже ворвался, куда хотел.

У стойки администраторов сидела тучная тетя, крашенная в сиреневый цвет. Обнимая сумку, она самозабвенно разглагольствовала о недостатках медицины вообще.

Доктор придвинул кресло, подсел, улыбнулся. Тетя умолкла. Она съежилась, потемнела лицом, а сумку прижала крепче.

— Вы сказали, я пьян, — доброжелательно обратился к ней доктор.

— Извините, я ошиблась… Мне показалось. Просто вы так говорили, у вас такой разговор…

— Вы заявили это при свидетелях. И знаете, что будет дальше? А вот что. Сейчас я сдам кровь на присутствие алкоголя. Его там не найдут. После этого я навещу прокуратуру и подам на вас заявление. Я засужу вас за клевету. Вот так мы и разрешим это маленькое недоразумение, не сомневайтесь.

Подскочил главврач.

— Павел Иванович! Идите разбирайтесь в кабинет, тут люди…

Тот оглянулся: действительно, образовалась скромная аудитория.

— Идемте со мной…

Тетя заковыляла за ним, переваливаясь и причитая:

— Простите, простите!

В кабинете доктор мрачно сел в кресло. Ей не предложил.

— Не надо в прокуратуру, я вам заплачу!

Он молча написал на бумажке число и подтолкнул к краю стола.

— Бросьте в ящик стола. Собственноручно.

Трясущимися руками тетя расстегнула сумку, прижала ее обоими подбородками к толстой груди, выудила кошелек. Красная купюра порхнула в ящик.

— Ладно. Замнем. Ступайте домой и больше сюда не приходите.

Тетя исчезла, и доктор сладко потянулся. Взглянул на часы: отлично, рабочая смена закончилась. Он положил купюру в карман, вышел из кабинета, переоделся. Через две минуты он с удовольствием вдохнул морозный воздух. Кружились снежные хлопья. Премного довольный собой, доктор зашел в ближайший магазин и разменял бумажку, купил там чекушку. Вышел, откупорил и влил в себя прямо у крыльца. Закончив, осоловело глянул перед собой и увидел тетю. Она стояла и таращилась.

— Га!! – гаркнул на нее доктор, выпучивая глаза.

Тетя отпрянула, на льду поскользнулась, упала.

— Рука! Моя рука! Я руку сломала!

Подошли какие-то прохожие.

— Не трогайте, я врач, я сам, — оскалился доктор. – Сейчас будет первая помощь.

Подобающе подогретый, он поднял ее молодецким рывком и поволок, не отряхивая, обратно в клинику. Тетя выла.

В холле она продолжила выть.

— Он все-таки пьяный!

— Да, слушайте ее больше… Все уже в курсе!

Развернувшись, чтобы уйти окончательно, доктор шумно выдохнул. Прямо на главврача, который по своему обыкновению отирался поблизости и за всем наблюдал.

— Павел Иванович! Это чем же от вас разит?

— А рабочий день уже кончился, — внушительно ответил Павел Иванович. – И я – свободное, ничем не ограниченное лицо.

(с) декабрь 2021

Кабачок

Илья Наумович вырастил кабачок.

На даче.

Это был чудо какой кабачок, чудовище, исполин, Гулливер. Илья Наумович проникся к нему особыми чувствами еще на стадии замысла. Холил его и лелеял, кудахтал над ним; шланг до него протянул прямо из нужника и поливал самыми свежими питательными веществами. Кабачок наливался силой, а Илья Наумович пел ему колыбельные, наглаживал, соорудил оградку вроде кладбищенской – ее потом пришлось переставлять, потому что овощ стремительно распирало от огородной любви.

О них обоих пошла гулять слава.

Сначала дивились друзья и родственники, потом соседи. Кто-то настучал в районную газету, приехал корреспондент. Но куда ему было угнаться за современными носителями; не успел выйти номер, а видеоотчет о богатырском кабачке уже разлетелся по миру и собрал внушительную и восторженную аудиторию.

Илья Наумович работал в больнице, и там, конечно, незамедлительно прознали о кабачке. Из каждого закутка, во всех коридорах и лифтах ему улыбались:

— Илья Наумович у нас теперь звезда.

— Селекционер.

— Мичуринец.

И кто-то, наконец, сожмурился хищно и произнес:

— Кормилец!

Илья Наумович застенчиво мычал. Он не привык быть звездой. Звездный статус уже начал ему докучать, накануне приехало телевидение, а дома намекнули, что эту внезапную известность уже неплохо было бы понемногу переводить в рубли. Он же совершенно не разбирался в таких делах и предчувствовал внутрисемейное недовольство.

Кабачок переехал в городскую квартиру и обустроился в прихожей, от которой отхватил немалый кусок.

— Когда же вы нас накормите своим кабачком, Илья Наумович? – не выдержал заведующий отделением, и все выдохнули. Главный вопрос был задан. Бесхитростные медики, когда они предоставлены в ординаторской самим себе, обнаруживают настолько примитивные интересы, что даже трогательно.

Илья Наумович смешался. Он догадывался, что рано или поздно кабачок придется съесть, но мысль о том, что это сделают сослуживцы, казалась дикой.

Заведующий не отставал. Он и на следующий день осведомился, когда он будет есть кабачок, и на третий, и на четвертый. В день пятый его почему-то не было, а на шестой спросил снова.

— Ладно, суки! – гавкнул Илья Наумович, когда остался один. – Рогатые твари, я вас угощу. Гниды, уроды, я ненавижу вас…

Он отправился в овощной магазин и насовал в мешок самых неказистых, откровенно отвратительных кабачков, да и еще кое-чего добавил – не то репу, не то баклажан (для сытности – так подумал); всего набралось килограммов пять. Дома, пока жены не было, он все это собственноручно порубил в крошево и зажарил в огромной сковороде, а потом потушил. На выходе образовалось месиво из тех, что подают в корыте. Илья Наумович вытряхнул блюдо в большую суповую кастрюлю и отнес на работу.

Коллег не пришлось звать дважды, слетелись все. Стряпня Ильи Наумовича пришлась им по вкусу. Подчистили все до крошки, а заведующий не поленился отполировать кастрюлю хлебной коркой, которую – пропитанную соусом – и съел один.

— Да, Илья Наумович! – пророкотал он. – Уважили товарищей! Действительно, царь-кабачок!

Остальные подхватили его хвалебную речь и под конец зарапортовались в славословиях, путая Илью Наумовича с кабачком.

Илья Наумович шел домой веселый и знай бормотал:

— Сучары, падлы… Так вам!..

Кабачок, впитавший лучшее, что есть в человеке, лежал себе в прихожей. Ночью Илья Наумович о него споткнулся. Вышел в уборную, свет не зажег; упал и сильно ударился головой. Все закружилось. Илья Наумович, матерясь, кое-как встал и нагнулся. Он поднял кабачок, чтобы перенести его в другое место. Разогнуться он уже не смог.

Жена отвезла Илью Наумовича в родную больницу. Сбежались, кто был.

— Что случилось, Илья Наумович?

— Да поднял этот сраный кабачок! – в сердцах выпалила жена.

— Молчи! – каркнул он, но было поздно.

…Утром к нему в палату пришел заведующий.

— Как же так, Илья Наумович? – спросил. – Чем вы нас накормили? У меня вот изжога теперь. Разве так можно? Мы верили вам, уважали. Радовались за вас. Мне неприятно вас видеть. Вы очень, очень нехороший человек.

 

© ноябрь 2021

Тихий час

Главный врач был падок на передовые идеи, и в клинике эти новшества заранее ненавидели. Он приглашал психологических консультантов, устраивал мозговые штурмы, записывал сотрудников на тренировку уверенности в себе – в главном враче – и порывался выпустить стенгазету.

На сей раз его соблазнил тихий час.

— В Японии, — заявил он дрожащим от возбуждения голосом, — давно практикуется перерыв на дневной сон. Или не в Японии… где же? Может быть, в Швеции? Ну, не имеет значения. Главное – повысилась производительность и эффективность. Часик вздремнут – и совершенно другое дело!

— Часик? – переспросил окулист. – А этот часик зачтется в рабочее время?

Главврач широко улыбнулся. Так улыбаются при виде лужи, которую напрудил пес. Потом отвешивают пинка.

— Ясно, — сказал окулист.

Спальню оборудовали в зале для лечебной физкультуры. Доставили лежаки, одеяла, подушки.

— Что, все вместе будем спать? Мужчины и женщины?

— Это же не баня, — ответил главврач. – Не раздевалка, не туалет. Мы будем спать в одежде.

— Все равно. Сон – интимное дело. Мало ли что… И в какой одежде? В халатах?

— Нет, халаты придется снять. Вообще, это хороший вопрос. – Главврач задумался, и все побледнели. – Возможно, пижамы?..

— Нет-нет, — сказали ему поспешно, — не стоит. Мы спокойно и так полежим, в чем есть.

Он, полный сомнений, нехотя согласился, но сам, когда пришло время спать, переоделся в спортивный костюм. После этого встал у двери и приказал сотрудникам заходить в зал. Любому, кого еще не видел с утра, он пожимал руку, а доброе слово находил для каждого. То и дело поглядывал на часы.

Клинику закрыли с часа до двух.

В спальню явились все, включая охранника и уборщицу. Главврач, выказывая демократизм, разместил их поближе к теплой батарее.

Остальным разрешил выбирать, а себе постелил на пороге. Тоже вроде из скромности, но все понимали: чтобы никто не ушел. Главврач лег не сразу, сначала он сел и принялся наблюдать за приготовлениями ко сну, а после и за самим сном.

— Иван Сергеевич! – вскинулся он. – Положите руки поверх одеяла.

Сотрудники застыли в сдержанных позах. Главврач придирчиво осмотрел зал. Вдруг встал, подскочил к травматологу:

— В пальчики играть нельзя!

Тот, рассеянно сооружавший из пальцев нечто вроде клети, прекратил свое занятие и проворно спрятал руки.

— Нет, выньте, чтобы мы видели!

Дальше мало что происходило.

В какой-то момент из угла донесся хруст: оказалось, системный администратор грыз под одеялом яблоко. На него хватило укоризненного взгляда, он гулко глотнул и затих. Потом еще двое взялись за руки, лежа друг к другу лицами. Главврач не разглядел, кто лежит к нему спиной, мужчина или женщина. Лицом лежала медсестра. Он решил не вмешиваться, потому что она поспешила закрыть глаза.

Минут через пять захрапел лор. Он был весьма дороден и предсказуемо звучен.

— Геннадий Палыч! Повернитесь на бок, вы всем мешаете!

Лор подчинился с перевыполнением, лег на живот. Он тяжко задышал, не смея спать дальше. Он вознадеялся как-нибудь пережить кошмар.

Главврач стал прогуливаться между лежаками, прислушиваться к дыханию спящих, которое с его приближением замирало. Он приседал на корточки, вслушивался, всматривался.

Из дальнего угла послышался смех: терапевт рассказал анекдот – шепотом, на грани слышимости, и массажист не сдержался.

— Ну что же это, коллеги! – расстроился главврач. – Почему вы не спите-то? Уколы вам сделать, что ли?

— Спим, уже спим! – хором ответили оба.

Выждав немного, главврач недоверчиво лег сам, натянул на себя одеяло. Какое-то время он лежал, опершись на локоть и следя за спящими. Кто-то тонко завыл, настигнутый неприятным сном; кто-то зачмокал.

Минут за десять до подъема главврач заснул. Он не услышал будильника. Не смея и не желая его будить, сотрудники перешагнули через бесчувственное тело и разбрелись по местам. Главврач очнулся самостоятельно к полуночи.

— А! – вскрикнул он ошалело и сел. – На работу же!

Тут он сообразил, что уже на работе.

В зале было темно, и вдалеке еще кто-то спал. Главврач, обрадованный тем, что не один остался, озорно подбежал и сдернул одеяло, но под ним не оказалось никого, только тряпье и подушки. Кто-то все это время только прикидывался спящим, а сам сбежал. Может быть, даже домой. Может быть, даже выспавшись. Но кто? Теперь уже не узнать. Невыносимая, леденящая мысль.

 

© сентябрь 2021

 

Одноразовый доктор

А иглы у вас одноразовые? – строго спросил Тайный Клиент.

Администратор закатил глаза.

— Помилуйте!..

— А перчатки? Шприцы?

— Да за кого же вы нас принимаете!

Вкрадчиво и не без торжества:

— А доктор?

Администратор расплылся в победной улыбке:

— И доктор!

— Полно вам, — хмыкнул Тайный Клиент и тоже улыбнулся, но краем рта, недобро. – Мне нездоровится, и если я нашел в себе силы пошутить, то вам шутить неуместно. Вы должны ответить отрицательно и выразить вежливое сожаление.

Администратор давно уже вычислил оборотня. Он покачал головой:

— Извольте, вот вам и сожаление, но не об этом. Я сожалею, что вы ошиблись. Доктор действительно одноразовый. Очень хороший. Стаж тридцать лет.

— Неужели? Ну, проводите!

Администратор повел Тайного Клиента по коридору. Остановился перед дверью. Распахнул ее:

— Прошу!

В кабинете и правда оказался доктор. Седой, аккуратный, в заломленном на крахмальных изгибах халате, он неподвижно сидел в кресле и молча, доброжелательно взирал на вошедших.

— Ах, простите, — пробормотал администратор. – Небольшая заминка.

Он шагнул к доктору и щелкнул у него под носом пальцами. Тот встрепенулся:

— Ах! Здравствуйте! Как ваше самочувствие? Очень жаль, что вы захворали…

Озабоченно повернулся к экрану.

— Присаживайтесь!

— Что ж, теперь я оставлю вас, — шепнул администратор и попятился к выходу.

Тайный Клиент осторожно присел на стул.

Доктор настроил программу и обратился к нему, сияя светом натуральным, внутренним, а также отраженным, от люминесцентной лампы:

— Я слушаю вас абсолютно внимательно… Вы говорите смело, а я пока пройду дезинфекцию.

Поднявшись из кресла и скинув халат, доктор остался совершенно голым. Он юркнул за шторку, зашумел душ. Загудела синяя лампа.

— Вы рассказывайте, мне вас отлично слышно!

…Тайный Клиент покинул его через час, пребывая в некотором замешательстве. Администратор бесшумно скользнул ему наперерез:

— Приятно видеть вас снова. Какие будут замечания, нарекания?

— Никаких, — искренне ответил смущенный оборотень.

Они направились в вестибюль.

Тайный Клиент немного разволновался. Уже не будучи спрошен, он с чувством продолжил:

— И здрасьте вам, и пожалуйста… Руки вымыл, ноги вымыл, воду слил, инструмент тоже вымыл – все вымыл! Стул, кушетку, пол, окно…

— Мы рады, что вы довольны!

Тайный Клиент остановился. Помявшись, он осведомился:

— А что с ним будет дальше?

— То есть? – притворно не понял администратор.

— С доктором. Если он одноразовый. Куда его теперь?

— В отходы, естественно, — пожал плечами тот.

— Неужели? Что это за отходы?

— Биологические, — пискнул администратор, почуяв опасность. – По известному вам приказу минздрава под номером. Правила утилизации. Если сомневаетесь, можем взглянуть.

— Пожалуй…

Администратор повел его обратно. Дверь кабинета была распахнута. Внутри находились две квадратные уборщицы. Когда Тайный Клиент вошел, они как раз заталкивали неподвижного доктора в черный пластиковый мешок на шестьдесят литров. На лице доктора застыло кроткое выражение. Очки чуть съехали.

Уборщицы сноровисто подхватили мешок и понесли к черному ходу. Тайный Клиент и Администратор проводили их взглядами.

— Собственно, все, — сказал администратор.

Тайный Клиент задумчиво кивнул. Безмолвно расплатившись, он вышел из клиники сел за руль. Доехав до угла, поглядел в боковое окно. Из него открывался вид на обычную помойку. Администратор, как и подозревал Тайный Клиент, кое в чем соврал. Никаких приказов насчет отходов он не выполнял. Возле мусорных баков покоился знакомый черный мешок.

Контролер нажал на газ.

Дома он составил хвалебный отчет и лег спать. Но сон не наступил. Тайному Клиенту сделалось неуютно, его что-то тревожило. Сообразив наконец, что это совесть, он резко сел.

Доктор и правда был очень хороший. Добрый. А с ним так равнодушно, механически обошлись. Теперь он лежал на помойке в мешке, не в силах более совершать добро.

Тайный Клиент ударил себя кулаком по колену и встал. Оделся. Вышел из дома, завел мотор и по ночному городу помчался к месту прегрешения.

Мешок лежал смирно. Контролер присел на корточки и разорвал его единым движением. Изнутри на него смиренно сверкнули очки.

— Здрасьте еще раз, — сказал Тайный Клиент. – Я тут подумал, что вы добрый и незачем добру пропадать. Приберу вас. Свезу на дачу. Будете у нас домашним медиком. Полезные советы, анекдоты, можно и по водочке. Жена обрадуется даже. У нее ожирение, диабет и раздраженный кишечник. С голоду не помрете…

Он выпрямился, вернулся к машине и распахнул багажник.

Сзади послышался шорох. Клиент обернулся.

Доктор уже выбрался из мешка. С лицом, искаженным от ужаса, пронзительно визжа, он бросился наутек и вскоре затерялся в проходных дворах.

 

© июль 2021

Пена и клыки

— Надо же, сколько укушенных! – И с лицемерным огорчением директор покачал головой. – А говорили, что прогорим. За работу! – потер он руки.

Совещание закончилось. Сотрудники первого в городе частного антирабического центра повставали со стульев, потянулись на выход. У рентгенолога был задумчивый вид. В коридоре он помедлил, оценивая очередь. Укушенных и правда набралось изрядно. Они сидели, перебинтованные кто где, и постепенно сами становились похожими на бешеных животных. Немногочисленным кротким казалось, что у соседей уже развивается заболевание. На стене висел большой санитарный плакат с крупными буквами: «Бешенство – примета нашего времени!» Рядом прикнопили прейскурант на прививочные услуги.

Стоял скулеж.

— Говорю вам, это был волк! – твердила тетка с перевязанной щекой.

— Много вы видели волков! – огрызался толстяк, рука у которого укоротилась аккуратно на пальцы. – Откуда же в городе волк?

— А кто же на вас напал, скажите на милость?

— Понятия не имею. Было темно. Полагаю, большая собака.

— Очень большая, — ехидно вставил оскальпированный старичок. – Полагаете, да. Ведмедя не полагаете?

— А я вот думаю, что очень кстати открылись эти коммерсанты, — сказал еще один гражданин, который смахивал на спеленатую мумию. – Сразу и хищник подоспел. Наводит на размышления!

Рентгенолог, не вмешиваясь, кивнул и в прежней задумчивости вышел на крыльцо, еще обрамленное разноцветными шариками. Транспарант гласил: «Мы открылись! Добро пожаловать!» Там рентгенолог закурил. Он смотрел, как к зданию приближается брутальный мужчина, одетый в заношенный камуфляж. Тот подошел, остановился, прищурился на солнце, неторопливо огляделся.

— Здесь, что ли, делают платные прививки?

— Здесь, — отозвался рентгенолог, рассматривая его. – И не только. Рентген, перевязки, гипс, медицинское сопровождение. Анализы.

— Круто, — сказал мужик. Он был тертый калач. Дубовое лицо, глубоко посаженные глазки, мохнатые брови. Чудовищные лапы покрыты шрамами, рваные уши, бугристая черепушка.

— Покусали? – осведомился рентгенолог.

— И неоднократно, — ответил мужик. – Я охотник. А заодно – догхантер. Пришел вот с народом поговорить. С пострадавшими. Потому что ползут нехорошие слухи.

— Это верно, болтают всякое.

Догхантер сплюнул, харкнул, высморкался.

— Собаки, волки, лисы, медведи… Кто во что горазд. Вы давно открылись?

— Да с неделю.

— И сколько приняли?

— Я их не считаю, — усмехнулся рентгенолог, — но тропа не зарастает.

— И бешеные все?

— Прививаем, — пожал тот плечами. – Время покажет.

— Мне бы к вашему главному, — сказал охотник. – Потолковать. Я к вам официально, мне поручено разобраться и принять меры.

— А зачем вам главный? Хватит и меня, если что. Значит, желаете разобраться?

— Было бы неплохо.

Рентгенолог помедлил, затем полез под халат и вынул из брючного кармана маленький черный револьвер с коротким стволом.

— Травмат, — пояснил он.

Бывалый муж расхохотался:

— Ученая интеллигенция! Лично я для такого дела выбираю картечь.

— Кто бы спорил, но дела вы можете и не знать. – Рентгенолог покачался с пятки на носок и отшвырнул окурок. Вздохнув, он на что-то решился. – Давайте так. Если вы и в самом деле хотите прояснить этот вопрос, подходите сюда вечерком. Мы с вами немного прогуляемся, подышим воздухом, а потом я попытаюсь вам помочь в вашем опасном ремесле.

Охотник уставился на него.

— Вам что-то известно? Если да, то просто скажите и не суйтесь под ноги.

Рентгенолог повернулся к двери и указал подбородком:

— Директор внутри, он же главврач. Желаю успеха.

Но охотник за ним не последовал, остался стоять.

— Вы что-то знаете, — произнес он уже почти уверенно.

— Вечером, в десять ноль-ноль, как закроемся. Да или нет? Если нет, я пошел. У меня пациенты.

Догхантер потоптался на месте, потом многозначительно погрозил пальцем и зашагал прочь. На ходу он взглянул на часы. Рентгенолог скрылся за дверью.

День пролетел незаметно, но тяжело. Неведомый хищник нанес увечья, совместимые с жизнью и инвалидностью. Его могучие челюсти не только ломали кости, но и размалывали их. Рентгеновский аппарат перегрелся. Рентгенолог изнемогал под тяжестью свинцового фартука. Наконец, он бросил его на койку, переоделся, попрощался с девушками-администраторами и вышел на улицу.

Охотник маялся на крыльце, на сей раз отягощенный винтовкой в чехле.

— Вечер-то славный какой, — улыбнулся ему рентгенолог. – Ну что, идем?

— Пошли, — недоверчиво буркнул тот. – Далеко идти-то?

— А вы куда-то спешите? Давайте, возьмем по мороженому или вон шаверму. Я, например, проголодался.

— Напоминает свидание, — заметил воин. – Ты случайно не пидор, доктор?

— Пока еще нет, и это ничуть не случайно. Мне не хочется им стать, поэтому я вас и пригласил. Итак, на чем остановимся? Мороженое или псина? Может, пивка?

— На работе не пью. Берите свое мороженое и ведите, куда собрались.

Рентгенолог отошел к тележке, купил эскимо, вернулся. Сосредоточенно снял обертку, лизнул, откусил.

— Идемте вон туда, под липы. Там тень, и мы не бросимся в глаза.

— Волку?

— Как вариант, в том числе. Да ступайте же! Нам придется немного подождать.

Они дошли до скамейки. Когда садились, доктор уже обгладывал палочку. Охотник снял тяжелый чехол и уложил себе на колени. Он мрачно уставился перед собой.

— Я очень сильно огорчусь, если вы морочите мне голову.

— А который час?

Хронометр у его спутника был командирский.

— Половина одиннадцатого.

— Нам сидеть до полуночи. Скорее всего, чуть меньше. Делать покамест нечего, так что можете рассказать о себе, если хотите. Все лучше, чем молчать.

Охотник повел плечами, поскреб небритую щеку.

— Чего рассказывать… Родился, вырос. Отслужил в войсках, получил специальность. Шофер. Стреляю вот. Хожу на лося, кабана. Приходилось и на медведя. Однажды прокатился в Африку, там был слон. Еще, по-моему, носорог… Точно не припомню, все как-то смазалось. Теперь вот бесхозных отстреливаю, жить-то надо. А вы? Давайте теперь о вас.

Рентгенолог посасывал палочку.

— Примерно то же самое. Родился, вырос, как и вы. В войсках не служил, специальность получил. Слона не видел. Вот, устроился в частную медицину. Ничего так, но есть нюансы.

— Мало платят?

— Да, хотелось бы побольше, но не только это… Может, позже скажу.

Разговор исчерпал себя. Рентгенолог щелкнул зажигалкой.

— Вы же не хотели бросаться в глаза, — напомнил охотник.

— Чепуха, — отмахнулся доктор. – Уже стемнело. Мало ли кто тут курит.

Тот не понял его, но вдаваться не стал. Минут сорок прошло в молчании. Охотник собрался вспылить, но рентгенолог наставил палец на многоквартирный дом:

— Девятый этаж. Видите? Окно погасло.

— А там был свет? Я, знаете, не следил. Было нужно?

— Лучше приготовьтесь. Пора.

Вдали распахнулась дверь. Под козырек, на световое пятно ступил директор прививочного центра. Его было трудно с кем-либо спутать: бочкообразный торс, огромная кудлатая голова без шеи, сразу на плечах; тонкие ножки. Он был легко одет – футболка, спортивные брюки, туфли. Главврач настороженно повел глазами, носом. Шагнул вперед. Свет пал на брыластую рожу с фиолетовой бородавкой.

Рентгенолог резко поднялся и увлек за собой охотника. Вдвоем они направились к директору.

— Он тут живет, — бросил доктор, просвещая напарника. – Добрый вечер, Валерий Семенович!

Директор отшатнулся.

— Добрый вечер, — пробормотал он. – Что это вы здесь делаете?

— Да так, гуляем. Замечательная погода. Сидим, беседуем, а тут вы. Очень приятно.

— Надо же, какая славная встреча. Ну, мне направо. Был рад повидаться снова.

— Куда же вы, Валерий Семенович? Позвольте вас проводить. Нам все равно делать нечего. Куда направляетесь? Вечерний моцион?

— У меня дела. – Директор откровенно разнервничался. – Извините, но я очень тороплюсь…

— Смотрите, Валерий Семенович, какая луна. Редкая красота! Не скажете, сколько времени?

Директор тяжело задышал.

— Нет. Прошу вас, оставьте меня! У меня глубоко личные и серьезные обстоятельства!

— Не сомневаюсь… — Рентгенолог обратился к охотнику: — Сколько на ваших командирских?

— Полночь, — глянул тот.

Директор вздрогнул, застыл и вдруг упал на четвереньки. Он протяжно завыл, запрокинув голову. И неожиданно – захрустел, сразу весь. Кожа вспучилась, штаны и футболка лопнули. Треснули туфли, в прорехи вылезли когти. Лицо покрылось шерстью, а пухлые губы вытянулись в опасное рыло. Сверкнули клыки.

— Отвлекайте его! – закричал рентгенолог.

Охотник пришел в совершенную оторопь, но руки действовали сами по себе и уже расчехляли винтовку. Он попятился, прицелился.

Директор сдвинул брови, припал к асфальту и свирепо зарычал. Грянул выстрел. Картечь прошила его в десяти местах. Как ни в чем не бывало, директор встал на дыбы, воздел мохнатые лапы. Из алой пасти закапала бешеная слюна вперемешку с клочьями пены.

Охотник, обессилев и разом утратив боевые навыки, обреченно сел на газон.

Рентгенолог выставил револьвер, держа его обеими руками.

Новый выстрел был тише. Пуля ударила директора в лоб, и начальник взревел от ужаса. Его охватило пламя. Корчась, он повалился наземь. Клочья шкуры стали отваливаться, когти втянулись, и через пару минут лицо уже сделалось добродушным, как на доске почета. Через секунду голова взорвалась. То, что осталось, залилось кровью из многочисленных ран.

Догхантер сидел, сотрясаемый икотой.

Рентгенолог извлек из барабана патрон, показал ему, щелкнул ногтем по пуле.

— Серебряная. Конечно, не целиком. Обернул клочком рентгеновской пленки, там серебро. Но вы правы, картечь – отменная штука. Круто вы с ним! Сейчас позвоню в полицию…

— Как вы догадались? – прохрипел охотник.

Доктор рассеянно хмыкнул, набирая экстренный номер:

— И до полуночи было ясно. Удивительная гнида круглые сутки. Вчера пообещал меня вышвырнуть, стоило возмутиться расценками. А я решил, что с меня довольно.

 

(с) май 2021

Работа над ошибками

Монопод передвигался скольжением, как улитка.

Две ноги превратились в одну. Их сшили. На огромной ступне стало двадцать пальцев. Кишечник вывели на подошву, и за моноподом тянулся влажный след.

Оказавшись в балетном училище, монопод подал вахтеру заявление о приеме.

На этом его странствия завершились. Прибыл транспорт. Монопода, оравшего про буллинг, лукизм и шейминг, заволокли в салон. О половой дискриминации он кричал уже изнутри. Он требовал себе прав на том основании, что относится к новому полу, который еще никому не известен и пока не имеет названия.

…Мало кто любит полицию не вообще, а воочию, в образе волкодава-оперативника, который и сам бандит.

— Нападает на людей, калечит их, уродует, лишает сознания… Пока валяются без чувств – отрезает им все подряд и перешивает, как ему хочется… Получаются особи совершенно дикой наружности… Ничего не помнят. Мы назвали его Реконструктором.

Главврач болезненно скривился. Он заведовал клиникой реконструктивной хирургии, а потому сообразил, к чему катится дело.

— Мы тут не при чем, — буркнул он.

— Они сами просят, — заявил он дальше. – Желают укорачивать себе руки и ноги, подрезают языки, меняют местами органы. Все до единого сумасшедшие. А наш психиатр всех пропускает. Не знаю, почему…

— Потому что вам деньги нужны, — подсказал гость и оскалился. — Но вот о нем и речь, он-то нам и нужен. Наверно, он и есть Реконструктор. У последнего бедолаги нашли его визитку. Не помните такого? У него одна нога. К сожалению, жертва уже не в состоянии вразумительно излагать. Ее поторопились допросить до моего приезда… Сами понимаете, обычный линейный отдел. Да еще жопа на пятке. Представляете, как отнеслись?

— Мы такого не оперировали, — твердо произнес главврач.

— У Реконструктора наверняка где-то есть подпольная хирургия. Короче говоря, дело в следующем. Я стану подсадной уткой и навещу этого вашего психиатра. На мне уже есть микрофон. Вот, — оперативник распахнул рубашку. – А вы мне подыграете.

— Как? Идите на прием и поступайте, как знаете.

— Вы проведете меня через ваших администраторов. Бесплатно. Нам бы таких! Вот это хищники. Цепные псы. Я написал бы хвалебный отзыв, да интересы следствия не позволяют.

Главврач нащелкал номер.

— Верочка? – пропел он. – Тут подойдет от меня один господин. Оформи его к психиатру в кредит. По вип-разряду. Нет, ему пластика не нужна, ты не смотри на внешность…

Гость встал. Он потрепал главврача по щеке и вышел, ни слова больше не сказав. На лестничной клетке задержался и пробубнил под нос:

— Четвертый, прием. Приступаем.

Фургон с оперативно-розыскной аппаратурой стоял за углом. Водитель жевал бутерброд. Его сосед поправил наушники и щелкнул тумблером. Повернул колесико. Какое-то время он слушал шаги, стук дверей, переговоры уборщиц. Затем началась другая музыка.

— Прошу вас, заходите и присаживайтесь, — прозвучал доброжелательный бас. – Я вас внимательно слушаю.

— Меня не устраивает мой нос, — загудел тайный агент. – Он какой-то короткий. Мне бы хотелось его основательно удлинить.

— Насколько?

— Да как получится, по максимуму. Дело в том, что моя женщина…

— Нет, я имею в виду – насколько вам хочется это сделать? Как сильно?

— Очень, отчаянно. Готов на все.

— А не было ли у вас в семье душевных болезней?

— Случались. Это тяжелая тема…

— Так-так. Что ж, не угодно ли вам хобот?

— Да, хобот – самое то. Меня он устроит. Вы прямо читаете мои мысли.

— Это моя профессия. Мы работаем над ошибками природы. Думаю, ваша мечта осуществима. Могу предложить экономный вариант. Можно проделать это вне клиники, в частном порядке. Но, разумеется, мимо кассы. Обойдется вдвое дешевле, согласны?

— Глупо было бы возражать. Валяйте, док! Говорите, куда и когда подъехать.

— Пишите…

Водитель фургона доел бутерброд и пробил адрес.

— За городом, — шепнул он соседу. – Частный дом.

…Оперативник вышел из клиники и с деланным безразличием зашагал по тротуару. Свернул за угол, сел в фургон. Радостно улыбнулся:

— Клиент назначил свидание. Собираем группу, готовим захват.

Тем же вечером он проинструктировал отряд:

— Работаете по моему сигналу. Раньше времени не соваться. Не курить и не чесать языки, слушать внимательно…

Панцирные бойцы дрожали от нетерпения и энергично кивали. Реконструктор сидел в печенках у всех, и взять его было делом чести, ума и совести.

Когда агент вошел в дом, прослушка возобновилась. И вскоре стало ясно, что сигнала не будет. По фургону разлился знакомый бас, теперь вкрадчивый:

— Ваши веки тяжелеют… По рукам и ногам разливается приятная истома… вам тепло… Вы засыпаете, вы спите. Вы продолжаете слышать мой голос и полностью мне доверяете. Проснувшись, вы все забудете… Кроме главного: вам очень нужен хобот. Очень! Вам отчаянно хочется обзавестись хоботом. Кожный лоскут возьмем с ягодиц. У вас будет замечательный хобот, лучше всех, вам станет очень хорошо с хоботом. Чем хуже будет другим, тем лучше – вам. Итак, ваша мечта уже сбывается. До хобота – считанные шаги. Но вот кое-что о шагах: мне кажется, что две ноги это много. Да. Зачем вам столько? Вполне достаточно одной. Вы слушаете меня и понимаете, что вторая нога — лишняя… Когда вы проснетесь, у вас останется только одна. Мы их объединим, и вы обретете цельность. Начнем немедленно…

— Работаем! Над ошибками природы! – выдохнул командир отряда, и группа ринулась на захват.

Визжащего Реконструктора заковали в кандалы, оглушили его, зачитали ему права и обязанности. Потом, когда улеглись предварительные восторги, началась канитель делопроизводства. Через несколько дней у агента состоялась беседа с судебным медиком.

— Ваш Реконструктор – глубоко несчастная личность, — объявил тот. – Детская травма. Мы загипнотизировали его самого, и что вы думаете? В далеком детстве он лечился у психиатра. На пару они раскопали ужасные вещи. Психиатр внушил ему, будто бедняга родился моноподом и с хоботом. Жил бы себе и жил, но его подвергли абьюзу. Отрезали хобот и располовинили ногу, чтобы стал как все, и вот он, глубоко травмированный, не находит себе места. Был нанесен непоправимый вред его неповторимой индивидуальности. Мы попытались разыскать этого якобы психиатра, но его нигде нет. Он испарился. Никаких следов. Одна надежда на словесный портрет, и наш подопечный его составил…

— Можете не рассказывать, — перебил его оперативник. – Я догадываюсь, как он выглядит. Мне это все надоело.

 

(с) апрель 2021

Штрихи к биографии

Пирожок, съеденный в очередной новоиспеченной пекарне, аукнулся поэту тяжелым поражением всех органов и систем. Сутки помаявшись между жизнью и смертью, поэт вообразил, что дело обошлось малой кровью, но не тут-то было. Что-то разладилось. Желудок – наверняка, а печень и все остальное – весьма вероятно. Неделю просидев на сухарях, поэт достиг опасной степени малодушия. Он отправился разбираться в частную клинику, которая как раз и открылась напротив пекарни.

Там его встретил дружный, единодушный в оценке коллектив во главе с дюжим администратором. Поэта провели по десяти кабинетам. Везде ему плескали руками, кивали, ахали, морщили лбы и насчитывали кто двадцать, кто тридцать тысяч рублей. Нащелкало порядочно. Поэт дернулся убежать, но администратор придержал его за локоть.

— Как же так? – удивился он укоризненно. – Мы потратили на вас столько времени! Давайте, подписывайте договорчик. Вот здесь. И здесь.

…Через месяц к директору клиники пожаловал посетитель.

Директор, упитанный коротыш с колючими глазками, прятался в кресле и напряженно выглядывал из бороды. Посетитель имел внешность человека художественного, не от мира сего. Пончо, шарф, берет, желтые пальцы, зеленое лицо, пронзительный взгляд.

— Здравствуйте, — улыбнулся гость и сел. – Я к вам по неожиданному вопросу.

Директор молча кивнул и подобрался.

— Я литератор, пишу биографии. Серия «Жизнь замечательных людей». Видели эти книжки? Хочу написать о вас.

— Почему? – осторожно осведомился директор.

— Что – почему?

— Почему вам пришла в голову мысль написать обо мне?

Директор произнес это строго, но было заметно, что он уже растрогался и немного растаял.

— Но как же, — развел руками гость. – Само существование вашей клиники – уже достаточный повод. Вы современный, успешный человек, выразитель эпохи. Ведь вы француз?

— Почему – француз?

— Так ведь написано, что клиника французская.

— Ну, у меня там дом, — застенчиво ответил директор. – Во Франции. А вообще, у нас французская аппаратура, французские лекарства…

— Знаю-знаю, — быстро сказал биограф. – Все это будет отражено.

— И почем? – спросил директор, не сомневаясь более в прочем.

— Что – почем? Книга?

— Да. Сколько вы хотите за написание?

— Помилуйте, да ровным счетом ничего. Она сама окупится. Я свое дело знаю. Готовы приступить?

Директор поерзал в кресле.

— Все это довольно неожиданно… Что ж, я могу. О чем рассказать-то?

Гость расчехлил планшет, утопил кнопку.

— Начинайте, а я потом наведу порядок…

— Только без диктофона.

— О чем разговор! Я понимаю. Не беспокойтесь, я быстро печатаю и стенографию знаю…

Директор глубоко вздохнул и возвел очи горе.

— Стало быть, так. Взял я кредит… Это было очень нелегкое дело. Моя история не устроила сперва один банк, потом второй, третий. Неприятности вообще навалились… не прошла одна важная платежка, я тогда занимался другим бизнесом. Подвел партнер… помню, мы вернулись из леса…

— Стоп, — выставил ладонь биограф. – Это весьма увлекательно, но несколько преждевременно. Не будем забегать вперед. Давайте сперва о детстве.

…Прошел еще месяц, к фигуре биографа привыкли. Он примелькался, получив дозволение опрашивать сотрудников. Всем им велели освещать слияния, поглощения и конкурентную борьбу, преподнося это в выгодном свете. Сам директор разошелся и многое рассказал о внутренних клинических делах: кто кого подсидел, кого вышвырнули за пьянство, кто копает под руководство, кто посматривает на сторону и ябедничает.

Однажды биограф ворвался в его кабинет окрыленный. Уже давно без стука. Он сиял.

— От вас понадобится подпись! – воскликнул он.

— Где? Зачем? – напрягся директор.

— Передача прав на экранизацию. Я принес альбом. Можете выбирать.

— Что именно?

— Актера, который вас сыграет. Вот, ознакомьтесь.

Директор задохнулся. На сей раз его по-настоящему проняло. Дрожащими руками он принял альбом, начал листать.

— Что, и этого можно? – ткнул он трясущимся пальцем.

— Этот – известная шельма, много берет. Но ничего. Можно. Мы его уломаем. У него сейчас творческий кризис. Он уже много лет снимает всякую дрянь и сам же играет.

— Да? А мне нравится…

— Вот я ему и скажу. Так и передам: не все, мол, потеряно. Подписывайте вот здесь…

Биограф упорхнул. Директор еще долго сидел в объятиях миража. Его выдернул из грез начмед. Директор разомкнул веки и обнаружил, что тот стоит на ковре – судя по виду, уже довольно давно.

— Есть деликатный момент, — заговорил начмед. – В коллективе гуляют довольно странные слухи. Они безобидные, ничем никому не грозят, но вызывают недоумение. Это касается некоторых деталей вашего прошлого.

— Кто рассказал? – взметнулся директор. – Кому отрезать язык?

Начмед отшатнулся.

— Нет-нет, ничего такого. Мы же помалкиваем. Но возникают вопросы… скажите, это правда, что вас в детстве украли цыгане?

Директор переменился в лице.

— Какие цыгане?

— Мы так и подумали. А правда ли то, что вас переправили в Таиланд и продали в сексуальное рабство?

Директор не ответил. Он побагровел, и начмед снова ответил сам:

— Именно так и отнеслись. У сотрудников зародились сомнения. Еще одно… речь идет о нашем уборщике. Как его там… длинная фамилия, не русская. Вы в самом деле собираетесь отойти от дел и прочите его на свое место? Я понимаю, что лезу не в свое дело и он достойная личность, но все же…

Директор вскочил.

— Адрес! – проревел он. – Найдите мне этого сукина сына!

— Уже, — метнулся к нему начмед. – Он, оказывается, лечился у нас. Вот все его данные…

…Директорский джип с визгом затормозил перед домом старой постройки. Путаясь в ремне, директор отстегнулся, выскочил, побежал к двери. Он приехал один.

Ему отворила неопрятного вида женщина.

— Где он? – выпалил директор, задыхаясь.

Женщина отнеслась к его появлению равнодушно и нисколько не удивилась.

— Шляется где-то, — пропела она. – Бухает со своими дружками-уродами.

— А книга? Книга где? Он же писатель, биограф?

Хозяйка выказала зачаточный интерес и слабо улыбнулась.

— Он поэт. Детский. Иногда – бард. Может, вам это нужно? Разбросал свою чушь.

Она взяла с журнального столика пару бумажных листков и протянула директору. Тот выхватил их и всмотрелся в каракули. Прочел:

«Расскажу вам без прикрас, как одной лекарней правил редкий пидарас, экземпляр шикарный!»

Буква «л» из слова «лекарня» была переправлена. Раньше там значилась «п».

 

(c) ноябрь 2020