Одноразовый доктор

А иглы у вас одноразовые? – строго спросил Тайный Клиент.

Администратор закатил глаза.

— Помилуйте!..

— А перчатки? Шприцы?

— Да за кого же вы нас принимаете!

Вкрадчиво и не без торжества:

— А доктор?

Администратор расплылся в победной улыбке:

— И доктор!

— Полно вам, — хмыкнул Тайный Клиент и тоже улыбнулся, но краем рта, недобро. – Мне нездоровится, и если я нашел в себе силы пошутить, то вам шутить неуместно. Вы должны ответить отрицательно и выразить вежливое сожаление.

Администратор давно уже вычислил оборотня. Он покачал головой:

— Извольте, вот вам и сожаление, но не об этом. Я сожалею, что вы ошиблись. Доктор действительно одноразовый. Очень хороший. Стаж тридцать лет.

— Неужели? Ну, проводите!

Администратор повел Тайного Клиента по коридору. Остановился перед дверью. Распахнул ее:

— Прошу!

В кабинете и правда оказался доктор. Седой, аккуратный, в заломленном на крахмальных изгибах халате, он неподвижно сидел в кресле и молча, доброжелательно взирал на вошедших.

— Ах, простите, — пробормотал администратор. – Небольшая заминка.

Он шагнул к доктору и щелкнул у него под носом пальцами. Тот встрепенулся:

— Ах! Здравствуйте! Как ваше самочувствие? Очень жаль, что вы захворали…

Озабоченно повернулся к экрану.

— Присаживайтесь!

— Что ж, теперь я оставлю вас, — шепнул администратор и попятился к выходу.

Тайный Клиент осторожно присел на стул.

Доктор настроил программу и обратился к нему, сияя светом натуральным, внутренним, а также отраженным, от люминесцентной лампы:

— Я слушаю вас абсолютно внимательно… Вы говорите смело, а я пока пройду дезинфекцию.

Поднявшись из кресла и скинув халат, доктор остался совершенно голым. Он юркнул за шторку, зашумел душ. Загудела синяя лампа.

— Вы рассказывайте, мне вас отлично слышно!

…Тайный Клиент покинул его через час, пребывая в некотором замешательстве. Администратор бесшумно скользнул ему наперерез:

— Приятно видеть вас снова. Какие будут замечания, нарекания?

— Никаких, — искренне ответил смущенный оборотень.

Они направились в вестибюль.

Тайный Клиент немного разволновался. Уже не будучи спрошен, он с чувством продолжил:

— И здрасьте вам, и пожалуйста… Руки вымыл, ноги вымыл, воду слил, инструмент тоже вымыл – все вымыл! Стул, кушетку, пол, окно…

— Мы рады, что вы довольны!

Тайный Клиент остановился. Помявшись, он осведомился:

— А что с ним будет дальше?

— То есть? – притворно не понял администратор.

— С доктором. Если он одноразовый. Куда его теперь?

— В отходы, естественно, — пожал плечами тот.

— Неужели? Что это за отходы?

— Биологические, — пискнул администратор, почуяв опасность. – По известному вам приказу минздрава под номером. Правила утилизации. Если сомневаетесь, можем взглянуть.

— Пожалуй…

Администратор повел его обратно. Дверь кабинета была распахнута. Внутри находились две квадратные уборщицы. Когда Тайный Клиент вошел, они как раз заталкивали неподвижного доктора в черный пластиковый мешок на шестьдесят литров. На лице доктора застыло кроткое выражение. Очки чуть съехали.

Уборщицы сноровисто подхватили мешок и понесли к черному ходу. Тайный Клиент и Администратор проводили их взглядами.

— Собственно, все, — сказал администратор.

Тайный Клиент задумчиво кивнул. Безмолвно расплатившись, он вышел из клиники сел за руль. Доехав до угла, поглядел в боковое окно. Из него открывался вид на обычную помойку. Администратор, как и подозревал Тайный Клиент, кое в чем соврал. Никаких приказов насчет отходов он не выполнял. Возле мусорных баков покоился знакомый черный мешок.

Контролер нажал на газ.

Дома он составил хвалебный отчет и лег спать. Но сон не наступил. Тайному Клиенту сделалось неуютно, его что-то тревожило. Сообразив наконец, что это совесть, он резко сел.

Доктор и правда был очень хороший. Добрый. А с ним так равнодушно, механически обошлись. Теперь он лежал на помойке в мешке, не в силах более совершать добро.

Тайный Клиент ударил себя кулаком по колену и встал. Оделся. Вышел из дома, завел мотор и по ночному городу помчался к месту прегрешения.

Мешок лежал смирно. Контролер присел на корточки и разорвал его единым движением. Изнутри на него смиренно сверкнули очки.

— Здрасьте еще раз, — сказал Тайный Клиент. – Я тут подумал, что вы добрый и незачем добру пропадать. Приберу вас. Свезу на дачу. Будете у нас домашним медиком. Полезные советы, анекдоты, можно и по водочке. Жена обрадуется даже. У нее ожирение, диабет и раздраженный кишечник. С голоду не помрете…

Он выпрямился, вернулся к машине и распахнул багажник.

Сзади послышался шорох. Клиент обернулся.

Доктор уже выбрался из мешка. С лицом, искаженным от ужаса, пронзительно визжа, он бросился наутек и вскоре затерялся в проходных дворах.

 

© июль 2021

Пена и клыки

— Надо же, сколько укушенных! – И с лицемерным огорчением директор покачал головой. – А говорили, что прогорим. За работу! – потер он руки.

Совещание закончилось. Сотрудники первого в городе частного антирабического центра повставали со стульев, потянулись на выход. У рентгенолога был задумчивый вид. В коридоре он помедлил, оценивая очередь. Укушенных и правда набралось изрядно. Они сидели, перебинтованные кто где, и постепенно сами становились похожими на бешеных животных. Немногочисленным кротким казалось, что у соседей уже развивается заболевание. На стене висел большой санитарный плакат с крупными буквами: «Бешенство – примета нашего времени!» Рядом прикнопили прейскурант на прививочные услуги.

Стоял скулеж.

— Говорю вам, это был волк! – твердила тетка с перевязанной щекой.

— Много вы видели волков! – огрызался толстяк, рука у которого укоротилась аккуратно на пальцы. – Откуда же в городе волк?

— А кто же на вас напал, скажите на милость?

— Понятия не имею. Было темно. Полагаю, большая собака.

— Очень большая, — ехидно вставил оскальпированный старичок. – Полагаете, да. Ведмедя не полагаете?

— А я вот думаю, что очень кстати открылись эти коммерсанты, — сказал еще один гражданин, который смахивал на спеленатую мумию. – Сразу и хищник подоспел. Наводит на размышления!

Рентгенолог, не вмешиваясь, кивнул и в прежней задумчивости вышел на крыльцо, еще обрамленное разноцветными шариками. Транспарант гласил: «Мы открылись! Добро пожаловать!» Там рентгенолог закурил. Он смотрел, как к зданию приближается брутальный мужчина, одетый в заношенный камуфляж. Тот подошел, остановился, прищурился на солнце, неторопливо огляделся.

— Здесь, что ли, делают платные прививки?

— Здесь, — отозвался рентгенолог, рассматривая его. – И не только. Рентген, перевязки, гипс, медицинское сопровождение. Анализы.

— Круто, — сказал мужик. Он был тертый калач. Дубовое лицо, глубоко посаженные глазки, мохнатые брови. Чудовищные лапы покрыты шрамами, рваные уши, бугристая черепушка.

— Покусали? – осведомился рентгенолог.

— И неоднократно, — ответил мужик. – Я охотник. А заодно – догхантер. Пришел вот с народом поговорить. С пострадавшими. Потому что ползут нехорошие слухи.

— Это верно, болтают всякое.

Догхантер сплюнул, харкнул, высморкался.

— Собаки, волки, лисы, медведи… Кто во что горазд. Вы давно открылись?

— Да с неделю.

— И сколько приняли?

— Я их не считаю, — усмехнулся рентгенолог, — но тропа не зарастает.

— И бешеные все?

— Прививаем, — пожал тот плечами. – Время покажет.

— Мне бы к вашему главному, — сказал охотник. – Потолковать. Я к вам официально, мне поручено разобраться и принять меры.

— А зачем вам главный? Хватит и меня, если что. Значит, желаете разобраться?

— Было бы неплохо.

Рентгенолог помедлил, затем полез под халат и вынул из брючного кармана маленький черный револьвер с коротким стволом.

— Травмат, — пояснил он.

Бывалый муж расхохотался:

— Ученая интеллигенция! Лично я для такого дела выбираю картечь.

— Кто бы спорил, но дела вы можете и не знать. – Рентгенолог покачался с пятки на носок и отшвырнул окурок. Вздохнув, он на что-то решился. – Давайте так. Если вы и в самом деле хотите прояснить этот вопрос, подходите сюда вечерком. Мы с вами немного прогуляемся, подышим воздухом, а потом я попытаюсь вам помочь в вашем опасном ремесле.

Охотник уставился на него.

— Вам что-то известно? Если да, то просто скажите и не суйтесь под ноги.

Рентгенолог повернулся к двери и указал подбородком:

— Директор внутри, он же главврач. Желаю успеха.

Но охотник за ним не последовал, остался стоять.

— Вы что-то знаете, — произнес он уже почти уверенно.

— Вечером, в десять ноль-ноль, как закроемся. Да или нет? Если нет, я пошел. У меня пациенты.

Догхантер потоптался на месте, потом многозначительно погрозил пальцем и зашагал прочь. На ходу он взглянул на часы. Рентгенолог скрылся за дверью.

День пролетел незаметно, но тяжело. Неведомый хищник нанес увечья, совместимые с жизнью и инвалидностью. Его могучие челюсти не только ломали кости, но и размалывали их. Рентгеновский аппарат перегрелся. Рентгенолог изнемогал под тяжестью свинцового фартука. Наконец, он бросил его на койку, переоделся, попрощался с девушками-администраторами и вышел на улицу.

Охотник маялся на крыльце, на сей раз отягощенный винтовкой в чехле.

— Вечер-то славный какой, — улыбнулся ему рентгенолог. – Ну что, идем?

— Пошли, — недоверчиво буркнул тот. – Далеко идти-то?

— А вы куда-то спешите? Давайте, возьмем по мороженому или вон шаверму. Я, например, проголодался.

— Напоминает свидание, — заметил воин. – Ты случайно не пидор, доктор?

— Пока еще нет, и это ничуть не случайно. Мне не хочется им стать, поэтому я вас и пригласил. Итак, на чем остановимся? Мороженое или псина? Может, пивка?

— На работе не пью. Берите свое мороженое и ведите, куда собрались.

Рентгенолог отошел к тележке, купил эскимо, вернулся. Сосредоточенно снял обертку, лизнул, откусил.

— Идемте вон туда, под липы. Там тень, и мы не бросимся в глаза.

— Волку?

— Как вариант, в том числе. Да ступайте же! Нам придется немного подождать.

Они дошли до скамейки. Когда садились, доктор уже обгладывал палочку. Охотник снял тяжелый чехол и уложил себе на колени. Он мрачно уставился перед собой.

— Я очень сильно огорчусь, если вы морочите мне голову.

— А который час?

Хронометр у его спутника был командирский.

— Половина одиннадцатого.

— Нам сидеть до полуночи. Скорее всего, чуть меньше. Делать покамест нечего, так что можете рассказать о себе, если хотите. Все лучше, чем молчать.

Охотник повел плечами, поскреб небритую щеку.

— Чего рассказывать… Родился, вырос. Отслужил в войсках, получил специальность. Шофер. Стреляю вот. Хожу на лося, кабана. Приходилось и на медведя. Однажды прокатился в Африку, там был слон. Еще, по-моему, носорог… Точно не припомню, все как-то смазалось. Теперь вот бесхозных отстреливаю, жить-то надо. А вы? Давайте теперь о вас.

Рентгенолог посасывал палочку.

— Примерно то же самое. Родился, вырос, как и вы. В войсках не служил, специальность получил. Слона не видел. Вот, устроился в частную медицину. Ничего так, но есть нюансы.

— Мало платят?

— Да, хотелось бы побольше, но не только это… Может, позже скажу.

Разговор исчерпал себя. Рентгенолог щелкнул зажигалкой.

— Вы же не хотели бросаться в глаза, — напомнил охотник.

— Чепуха, — отмахнулся доктор. – Уже стемнело. Мало ли кто тут курит.

Тот не понял его, но вдаваться не стал. Минут сорок прошло в молчании. Охотник собрался вспылить, но рентгенолог наставил палец на многоквартирный дом:

— Девятый этаж. Видите? Окно погасло.

— А там был свет? Я, знаете, не следил. Было нужно?

— Лучше приготовьтесь. Пора.

Вдали распахнулась дверь. Под козырек, на световое пятно ступил директор прививочного центра. Его было трудно с кем-либо спутать: бочкообразный торс, огромная кудлатая голова без шеи, сразу на плечах; тонкие ножки. Он был легко одет – футболка, спортивные брюки, туфли. Главврач настороженно повел глазами, носом. Шагнул вперед. Свет пал на брыластую рожу с фиолетовой бородавкой.

Рентгенолог резко поднялся и увлек за собой охотника. Вдвоем они направились к директору.

— Он тут живет, — бросил доктор, просвещая напарника. – Добрый вечер, Валерий Семенович!

Директор отшатнулся.

— Добрый вечер, — пробормотал он. – Что это вы здесь делаете?

— Да так, гуляем. Замечательная погода. Сидим, беседуем, а тут вы. Очень приятно.

— Надо же, какая славная встреча. Ну, мне направо. Был рад повидаться снова.

— Куда же вы, Валерий Семенович? Позвольте вас проводить. Нам все равно делать нечего. Куда направляетесь? Вечерний моцион?

— У меня дела. – Директор откровенно разнервничался. – Извините, но я очень тороплюсь…

— Смотрите, Валерий Семенович, какая луна. Редкая красота! Не скажете, сколько времени?

Директор тяжело задышал.

— Нет. Прошу вас, оставьте меня! У меня глубоко личные и серьезные обстоятельства!

— Не сомневаюсь… — Рентгенолог обратился к охотнику: — Сколько на ваших командирских?

— Полночь, — глянул тот.

Директор вздрогнул, застыл и вдруг упал на четвереньки. Он протяжно завыл, запрокинув голову. И неожиданно – захрустел, сразу весь. Кожа вспучилась, штаны и футболка лопнули. Треснули туфли, в прорехи вылезли когти. Лицо покрылось шерстью, а пухлые губы вытянулись в опасное рыло. Сверкнули клыки.

— Отвлекайте его! – закричал рентгенолог.

Охотник пришел в совершенную оторопь, но руки действовали сами по себе и уже расчехляли винтовку. Он попятился, прицелился.

Директор сдвинул брови, припал к асфальту и свирепо зарычал. Грянул выстрел. Картечь прошила его в десяти местах. Как ни в чем не бывало, директор встал на дыбы, воздел мохнатые лапы. Из алой пасти закапала бешеная слюна вперемешку с клочьями пены.

Охотник, обессилев и разом утратив боевые навыки, обреченно сел на газон.

Рентгенолог выставил револьвер, держа его обеими руками.

Новый выстрел был тише. Пуля ударила директора в лоб, и начальник взревел от ужаса. Его охватило пламя. Корчась, он повалился наземь. Клочья шкуры стали отваливаться, когти втянулись, и через пару минут лицо уже сделалось добродушным, как на доске почета. Через секунду голова взорвалась. То, что осталось, залилось кровью из многочисленных ран.

Догхантер сидел, сотрясаемый икотой.

Рентгенолог извлек из барабана патрон, показал ему, щелкнул ногтем по пуле.

— Серебряная. Конечно, не целиком. Обернул клочком рентгеновской пленки, там серебро. Но вы правы, картечь – отменная штука. Круто вы с ним! Сейчас позвоню в полицию…

— Как вы догадались? – прохрипел охотник.

Доктор рассеянно хмыкнул, набирая экстренный номер:

— И до полуночи было ясно. Удивительная гнида круглые сутки. Вчера пообещал меня вышвырнуть, стоило возмутиться расценками. А я решил, что с меня довольно.

 

(с) май 2021

Работа над ошибками

Монопод передвигался скольжением, как улитка.

Две ноги превратились в одну. Их сшили. На огромной ступне стало двадцать пальцев. Кишечник вывели на подошву, и за моноподом тянулся влажный след.

Оказавшись в балетном училище, монопод подал вахтеру заявление о приеме.

На этом его странствия завершились. Прибыл транспорт. Монопода, оравшего про буллинг, лукизм и шейминг, заволокли в салон. О половой дискриминации он кричал уже изнутри. Он требовал себе прав на том основании, что относится к новому полу, который еще никому не известен и пока не имеет названия.

…Мало кто любит полицию не вообще, а воочию, в образе волкодава-оперативника, который и сам бандит.

— Нападает на людей, калечит их, уродует, лишает сознания… Пока валяются без чувств – отрезает им все подряд и перешивает, как ему хочется… Получаются особи совершенно дикой наружности… Ничего не помнят. Мы назвали его Реконструктором.

Главврач болезненно скривился. Он заведовал клиникой реконструктивной хирургии, а потому сообразил, к чему катится дело.

— Мы тут не при чем, — буркнул он.

— Они сами просят, — заявил он дальше. – Желают укорачивать себе руки и ноги, подрезают языки, меняют местами органы. Все до единого сумасшедшие. А наш психиатр всех пропускает. Не знаю, почему…

— Потому что вам деньги нужны, — подсказал гость и оскалился. — Но вот о нем и речь, он-то нам и нужен. Наверно, он и есть Реконструктор. У последнего бедолаги нашли его визитку. Не помните такого? У него одна нога. К сожалению, жертва уже не в состоянии вразумительно излагать. Ее поторопились допросить до моего приезда… Сами понимаете, обычный линейный отдел. Да еще жопа на пятке. Представляете, как отнеслись?

— Мы такого не оперировали, — твердо произнес главврач.

— У Реконструктора наверняка где-то есть подпольная хирургия. Короче говоря, дело в следующем. Я стану подсадной уткой и навещу этого вашего психиатра. На мне уже есть микрофон. Вот, — оперативник распахнул рубашку. – А вы мне подыграете.

— Как? Идите на прием и поступайте, как знаете.

— Вы проведете меня через ваших администраторов. Бесплатно. Нам бы таких! Вот это хищники. Цепные псы. Я написал бы хвалебный отзыв, да интересы следствия не позволяют.

Главврач нащелкал номер.

— Верочка? – пропел он. – Тут подойдет от меня один господин. Оформи его к психиатру в кредит. По вип-разряду. Нет, ему пластика не нужна, ты не смотри на внешность…

Гость встал. Он потрепал главврача по щеке и вышел, ни слова больше не сказав. На лестничной клетке задержался и пробубнил под нос:

— Четвертый, прием. Приступаем.

Фургон с оперативно-розыскной аппаратурой стоял за углом. Водитель жевал бутерброд. Его сосед поправил наушники и щелкнул тумблером. Повернул колесико. Какое-то время он слушал шаги, стук дверей, переговоры уборщиц. Затем началась другая музыка.

— Прошу вас, заходите и присаживайтесь, — прозвучал доброжелательный бас. – Я вас внимательно слушаю.

— Меня не устраивает мой нос, — загудел тайный агент. – Он какой-то короткий. Мне бы хотелось его основательно удлинить.

— Насколько?

— Да как получится, по максимуму. Дело в том, что моя женщина…

— Нет, я имею в виду – насколько вам хочется это сделать? Как сильно?

— Очень, отчаянно. Готов на все.

— А не было ли у вас в семье душевных болезней?

— Случались. Это тяжелая тема…

— Так-так. Что ж, не угодно ли вам хобот?

— Да, хобот – самое то. Меня он устроит. Вы прямо читаете мои мысли.

— Это моя профессия. Мы работаем над ошибками природы. Думаю, ваша мечта осуществима. Могу предложить экономный вариант. Можно проделать это вне клиники, в частном порядке. Но, разумеется, мимо кассы. Обойдется вдвое дешевле, согласны?

— Глупо было бы возражать. Валяйте, док! Говорите, куда и когда подъехать.

— Пишите…

Водитель фургона доел бутерброд и пробил адрес.

— За городом, — шепнул он соседу. – Частный дом.

…Оперативник вышел из клиники и с деланным безразличием зашагал по тротуару. Свернул за угол, сел в фургон. Радостно улыбнулся:

— Клиент назначил свидание. Собираем группу, готовим захват.

Тем же вечером он проинструктировал отряд:

— Работаете по моему сигналу. Раньше времени не соваться. Не курить и не чесать языки, слушать внимательно…

Панцирные бойцы дрожали от нетерпения и энергично кивали. Реконструктор сидел в печенках у всех, и взять его было делом чести, ума и совести.

Когда агент вошел в дом, прослушка возобновилась. И вскоре стало ясно, что сигнала не будет. По фургону разлился знакомый бас, теперь вкрадчивый:

— Ваши веки тяжелеют… По рукам и ногам разливается приятная истома… вам тепло… Вы засыпаете, вы спите. Вы продолжаете слышать мой голос и полностью мне доверяете. Проснувшись, вы все забудете… Кроме главного: вам очень нужен хобот. Очень! Вам отчаянно хочется обзавестись хоботом. Кожный лоскут возьмем с ягодиц. У вас будет замечательный хобот, лучше всех, вам станет очень хорошо с хоботом. Чем хуже будет другим, тем лучше – вам. Итак, ваша мечта уже сбывается. До хобота – считанные шаги. Но вот кое-что о шагах: мне кажется, что две ноги это много. Да. Зачем вам столько? Вполне достаточно одной. Вы слушаете меня и понимаете, что вторая нога — лишняя… Когда вы проснетесь, у вас останется только одна. Мы их объединим, и вы обретете цельность. Начнем немедленно…

— Работаем! Над ошибками природы! – выдохнул командир отряда, и группа ринулась на захват.

Визжащего Реконструктора заковали в кандалы, оглушили его, зачитали ему права и обязанности. Потом, когда улеглись предварительные восторги, началась канитель делопроизводства. Через несколько дней у агента состоялась беседа с судебным медиком.

— Ваш Реконструктор – глубоко несчастная личность, — объявил тот. – Детская травма. Мы загипнотизировали его самого, и что вы думаете? В далеком детстве он лечился у психиатра. На пару они раскопали ужасные вещи. Психиатр внушил ему, будто бедняга родился моноподом и с хоботом. Жил бы себе и жил, но его подвергли абьюзу. Отрезали хобот и располовинили ногу, чтобы стал как все, и вот он, глубоко травмированный, не находит себе места. Был нанесен непоправимый вред его неповторимой индивидуальности. Мы попытались разыскать этого якобы психиатра, но его нигде нет. Он испарился. Никаких следов. Одна надежда на словесный портрет, и наш подопечный его составил…

— Можете не рассказывать, — перебил его оперативник. – Я догадываюсь, как он выглядит. Мне это все надоело.

 

(с) апрель 2021

Штрихи к биографии

Пирожок, съеденный в очередной новоиспеченной пекарне, аукнулся поэту тяжелым поражением всех органов и систем. Сутки помаявшись между жизнью и смертью, поэт вообразил, что дело обошлось малой кровью, но не тут-то было. Что-то разладилось. Желудок – наверняка, а печень и все остальное – весьма вероятно. Неделю просидев на сухарях, поэт достиг опасной степени малодушия. Он отправился разбираться в частную клинику, которая как раз и открылась напротив пекарни.

Там его встретил дружный, единодушный в оценке коллектив во главе с дюжим администратором. Поэта провели по десяти кабинетам. Везде ему плескали руками, кивали, ахали, морщили лбы и насчитывали кто двадцать, кто тридцать тысяч рублей. Нащелкало порядочно. Поэт дернулся убежать, но администратор придержал его за локоть.

— Как же так? – удивился он укоризненно. – Мы потратили на вас столько времени! Давайте, подписывайте договорчик. Вот здесь. И здесь.

…Через месяц к директору клиники пожаловал посетитель.

Директор, упитанный коротыш с колючими глазками, прятался в кресле и напряженно выглядывал из бороды. Посетитель имел внешность человека художественного, не от мира сего. Пончо, шарф, берет, желтые пальцы, зеленое лицо, пронзительный взгляд.

— Здравствуйте, — улыбнулся гость и сел. – Я к вам по неожиданному вопросу.

Директор молча кивнул и подобрался.

— Я литератор, пишу биографии. Серия «Жизнь замечательных людей». Видели эти книжки? Хочу написать о вас.

— Почему? – осторожно осведомился директор.

— Что – почему?

— Почему вам пришла в голову мысль написать обо мне?

Директор произнес это строго, но было заметно, что он уже растрогался и немного растаял.

— Но как же, — развел руками гость. – Само существование вашей клиники – уже достаточный повод. Вы современный, успешный человек, выразитель эпохи. Ведь вы француз?

— Почему – француз?

— Так ведь написано, что клиника французская.

— Ну, у меня там дом, — застенчиво ответил директор. – Во Франции. А вообще, у нас французская аппаратура, французские лекарства…

— Знаю-знаю, — быстро сказал биограф. – Все это будет отражено.

— И почем? – спросил директор, не сомневаясь более в прочем.

— Что – почем? Книга?

— Да. Сколько вы хотите за написание?

— Помилуйте, да ровным счетом ничего. Она сама окупится. Я свое дело знаю. Готовы приступить?

Директор поерзал в кресле.

— Все это довольно неожиданно… Что ж, я могу. О чем рассказать-то?

Гость расчехлил планшет, утопил кнопку.

— Начинайте, а я потом наведу порядок…

— Только без диктофона.

— О чем разговор! Я понимаю. Не беспокойтесь, я быстро печатаю и стенографию знаю…

Директор глубоко вздохнул и возвел очи горе.

— Стало быть, так. Взял я кредит… Это было очень нелегкое дело. Моя история не устроила сперва один банк, потом второй, третий. Неприятности вообще навалились… не прошла одна важная платежка, я тогда занимался другим бизнесом. Подвел партнер… помню, мы вернулись из леса…

— Стоп, — выставил ладонь биограф. – Это весьма увлекательно, но несколько преждевременно. Не будем забегать вперед. Давайте сперва о детстве.

…Прошел еще месяц, к фигуре биографа привыкли. Он примелькался, получив дозволение опрашивать сотрудников. Всем им велели освещать слияния, поглощения и конкурентную борьбу, преподнося это в выгодном свете. Сам директор разошелся и многое рассказал о внутренних клинических делах: кто кого подсидел, кого вышвырнули за пьянство, кто копает под руководство, кто посматривает на сторону и ябедничает.

Однажды биограф ворвался в его кабинет окрыленный. Уже давно без стука. Он сиял.

— От вас понадобится подпись! – воскликнул он.

— Где? Зачем? – напрягся директор.

— Передача прав на экранизацию. Я принес альбом. Можете выбирать.

— Что именно?

— Актера, который вас сыграет. Вот, ознакомьтесь.

Директор задохнулся. На сей раз его по-настоящему проняло. Дрожащими руками он принял альбом, начал листать.

— Что, и этого можно? – ткнул он трясущимся пальцем.

— Этот – известная шельма, много берет. Но ничего. Можно. Мы его уломаем. У него сейчас творческий кризис. Он уже много лет снимает всякую дрянь и сам же играет.

— Да? А мне нравится…

— Вот я ему и скажу. Так и передам: не все, мол, потеряно. Подписывайте вот здесь…

Биограф упорхнул. Директор еще долго сидел в объятиях миража. Его выдернул из грез начмед. Директор разомкнул веки и обнаружил, что тот стоит на ковре – судя по виду, уже довольно давно.

— Есть деликатный момент, — заговорил начмед. – В коллективе гуляют довольно странные слухи. Они безобидные, ничем никому не грозят, но вызывают недоумение. Это касается некоторых деталей вашего прошлого.

— Кто рассказал? – взметнулся директор. – Кому отрезать язык?

Начмед отшатнулся.

— Нет-нет, ничего такого. Мы же помалкиваем. Но возникают вопросы… скажите, это правда, что вас в детстве украли цыгане?

Директор переменился в лице.

— Какие цыгане?

— Мы так и подумали. А правда ли то, что вас переправили в Таиланд и продали в сексуальное рабство?

Директор не ответил. Он побагровел, и начмед снова ответил сам:

— Именно так и отнеслись. У сотрудников зародились сомнения. Еще одно… речь идет о нашем уборщике. Как его там… длинная фамилия, не русская. Вы в самом деле собираетесь отойти от дел и прочите его на свое место? Я понимаю, что лезу не в свое дело и он достойная личность, но все же…

Директор вскочил.

— Адрес! – проревел он. – Найдите мне этого сукина сына!

— Уже, — метнулся к нему начмед. – Он, оказывается, лечился у нас. Вот все его данные…

…Директорский джип с визгом затормозил перед домом старой постройки. Путаясь в ремне, директор отстегнулся, выскочил, побежал к двери. Он приехал один.

Ему отворила неопрятного вида женщина.

— Где он? – выпалил директор, задыхаясь.

Женщина отнеслась к его появлению равнодушно и нисколько не удивилась.

— Шляется где-то, — пропела она. – Бухает со своими дружками-уродами.

— А книга? Книга где? Он же писатель, биограф?

Хозяйка выказала зачаточный интерес и слабо улыбнулась.

— Он поэт. Детский. Иногда – бард. Может, вам это нужно? Разбросал свою чушь.

Она взяла с журнального столика пару бумажных листков и протянула директору. Тот выхватил их и всмотрелся в каракули. Прочел:

«Расскажу вам без прикрас, как одной лекарней правил редкий пидарас, экземпляр шикарный!»

Буква «л» из слова «лекарня» была переправлена. Раньше там значилась «п».

 

(c) ноябрь 2020

Активное посещение

На пятиминутке довели до сведения приказ:

— Во исполнение всероссийской разовой акции «Память и быт»… никто не забыт… руководителям предприятий, учреждений и организаций рекомендуется… обеспечить разовые внеплановые посещения сотрудников на дому… с целью оценки общей обстановки, принятия мер… для общего понимания быта и атмосферы… выработки стратегии развития… и принятия мер.

 

***

 

— А ведь я давно хотел предложить, — признался главврач и лихо вывернул руль.

Личный шофер ему пока не полагался, клиника была маленькая. Зато джип уже укладывался в желаемые стандарты.

Начмед сидел рядом. Он с серьезным видом кивнул.

— У меня эта идея давно созрела, — не унимался главврач.

— Немного неловко будет, — заметил начмед. – Андрей Васильевич нас не ждет.

— Вот навестим его – и впредь будет ждать…

Главврачу тоже было несколько неуютно, но он прикрывал это чувство бравадой.

Джип крадучись въехал под арку.

Начмед заглянул в блокнот:

— Квартира восемь.

Оба вышли. Главврач нащелкал номер. Ждали довольно долго; наконец, домофон захрипел:

— Чего надо?

Главврач весело подмигнул начмеду. Было восемь утра.

— Это мы, Андрей Васильевич! – назвался он бодро.

Дверь замурлыкала. Начальство вошло и степенно поднялось на второй этаж.

Окулист встретил их на пороге, будучи в белье. Он часто моргал и не знал, куда девать руки и ноги.

— Здраааавствуйте, Андрей Васильевич! – проблеял главврач, проходя в прихожую.

— Здравствуйте, — сумрачно кивнул начмед.

— Прошу прощения, не ждал…

— Конечно, не ждали! А мы приехали! Ну, что ж. Как тут у вас? Давайте-давайте, посмотрим…

— Прошу сюда…

Окулист пригласил гостей в комнаты. Главврач широко улыбался, решительно не зная, что делать дальше. Начмед держался скованно.

— Вот… немного не прибрано.

— Ладно, ничего страшного! Чувствуйте себя как дома, Андрей Васильевич! Мы так… посидим, посмотрим. Как вы тут. Вообще. Ну, в целом неплохо, по-моему…

Все сели. Воцарилась тяжелая тишина.

Главврач вытянул короткие ножки, сцепил на животе руки, повертел большими пальцами.

— Мда, — квакнул он благодушно.

После этого сделалось совсем невыносимо. Хотелось что-нибудь сказать. Окулист обратился к начмеду:

— Я давно хотел спросить… как лучше писать в карточке анамнез, через один интервал или через полтора?

Начмед почувствовал себя увереннее.

— Думаю, через полтора будет лучше, — кивнул он с видом по-прежнему серьезным.

— Надо попробовать и поспрашивать, — подхватил главврач. – Насколько увеличится расход бумаги?

— Надо посчитать.

— Посчитайте.

Снова сделалось тихо.

— Может, чайку? – сообразил вдруг окулист.

Выбежал песик. Он завилял хвостом и принялся тыкать в начмеда мокрым носом.

— Какой хороший! – хором похвалили гости. – Сколько ему?

— Пять…

— Надо же, уже пять! Как летит время. А зовут как?

Окулист замялся.

— М-м? Как его звать?

— Борькой.

— Как меня, получается? – усмехнулся главврач. – Борька. Мда. Поди сюда. Вот так, вот так. Хороший. Ну, теперь иди отсюда.

Начмед начал осторожно осматриваться.

— Мебель у вас приличная,  — молвил он. – Очень даже. Кресло. У меня такого нет.

— Да! – хохотнул главврач. – Очень даже ничего, Андрей Васильевич! Приятный сюрприз.

Окулист вытер ладони о трусы.

— Так вот насчет чайку…

Начальство переглянулось.

— Да нет, спасибо, не стоит хлопот…

— Какие хлопоты…

И снова они замолчали. Главврач посмотрел на часы. Кивнул на портрет:

— Ваша дочка?

— Мама. Это в Гаграх.

— Вы очень похожи. Мои поздравления.

Окулист встал.

— Ну а водочки?

У начмеда вспыхнули глаза. Главврач выставил ладонь:

— Нет-нет, этого никак нельзя. Рабочее время.

— Ну, а мне не возбраняется? У меня выходной, — сказал окулист и сам удивился собственной смелости.

— Мы не вправе вам запретить, — развел руками главврач.

Окулист быстро подошел к шкафу, распахнул дверцу. Там, во тьме, сверкнула литровая бутылка в подарочной коробке. К ней прилагалась открытка: «С днем зрения!»

Окулист налил полстакана и опрокинул. Начмед проводил взглядом глоток.

— Ну, как? – осведомился он с искренним интересом. В нем обозначилось нечто человеческое, живое.

— Приемлемо, — сдавленным голосом ответил окулист.

Он сделал несколько шагов, с чувством выдохнул. Ему пришла в голову мысль:

— Хотите, я вам музыку поставлю? В смысле – покажу ролик? Очень смешная песня!

— Нет, спасибо…

— Да вы послушайте!

Главврач и начмед прослушали песню в вежливом напряжении.

— Есть и вторая!

— Нет, не стоит трудов…

— Ну, тогда я с вашего позволения еще накачу!

Новая доза отправилась в желудок окулиста.

— Как-то вы нам не очень, Андрей Васильевич! – осуждающе покачал головой главврач, вставая. – Как-то это не совсем хорошо!

Поднялся и начмед.

— Ерунда, — возразил окулист и внезапно осклабился. – Папироску?

Преувеличенным жестом он распахнул портсигар, тоже подарочный, украшенный гравюрой: изумленно распахнутый глаз.

— Пора нам и честь знать, — сказал главврач. – До свидания, Андрей Васильевич!

— До свидания, — эхом отозвался начмед.

— Вы нам сегодня не очень понравились! Да!

Забулькала жидкость.

— Как-то вы это не того! Ну да ладно… Хорошего дня!

Гости вышли, спустились по лестнице, вернулись в джип. Главврач повернул ключ.

— Наверно, нам придется расставаться с Андреем Васильевичем. Как вы считаете?

— Может, повременим?

— Но не завтра же. Выдержим паузу…

Джип снялся с места, и главврач вырулил на проспект.

— Ну, теперь к вам? – обратился он к начмеду.

Тот стал чернее тучи.

 

***

 

Начмед взял больничный и вернулся через неделю осунувшийся, похудевший кило на пять. Главврач не появился вообще.

Об этом шептались.

— Лица не нем нет, оно и понятно.

— Главный-то после него поехал к себе. Напоследок оставил. Там очень темная история, что-то нехорошее, не буду врать… Говорят, он уже не появится.

 

(c) август 2020

Левая нога

Проходя через холл, главврач приметил на диванчике дородного старца с бородкой. Тот сидел широко и неодобрительно посверкивал круглыми очками. На коленях у старца стояло нечто кубическое, что-то вроде ларца в оберточной бумаге и перехваченное шпагатом.

«Где я его видел?» — нахмурился главврач, прошел мимо и выкинул старца из головы, когда достиг широты и долготы кофейного автомата.

Минут через двадцать ему снова понадобилось вниз. Он спустился, направился в архив и обнаружил, что динозавров уже трое. Они восседали чинно и не глядели друг на друга, но что-то их, несомненно, связывало, ибо иначе так не бывает. Старцы смотрели перед собой, и у каждого на коленях покоилась такая же бандероль, даже посылка. У второго была военная выправка: маразматический взгляд и бакенбарды царского адмирала; третий выполз из страшного сна: тощий, лысый, с огромными кистями и ступнями, лошадиная физиономия и не менее лошадиные зубы, запавшие глаза, галстук-бабочка.

Этого последнего главврач узнал. То был профессор кафедры детских болезней главного городского мединститута.

Вероятно, и остальные были в чинах.

Теперь главврач немного встревожился.

«Какая нелегкая их принесла, чего понадобилось?» Три светила на богадельню, не чуявшую беды – это выглядело подозрительно. Какая-то ревизия, проверка? Не тот состав. Может быть, лекция? Но он не помнил, чтобы назначили лекцию. С тем же успехом могла быть политинформация.

Гости сидели истуканами. Вернувшись наверх, главврач небрежно спросил:

— Что за личности поселились у нас внизу?

— Это ученые, — серьезно ответила секретарша.

— И чего хотят? К кому пожаловали?

— Говорят, к кому-то из новых ординаторов. Принесли дары.

Главврач собирался сесть, но остался стоять.

— Что они принесли?

— Дары. Стетоскоп, какую-то научную книжку и коньяк.

— Это они вам сказали?

— Любе-уборщице. Она их тряпкой огуляла. Они еще сказали, что этот молодой доктор совершит в медицине такой переворот, что мы уже не понадобимся.

— Вот как? – желчно улыбнулся главврач и снял телефонную трубку. – Надежда Михайловна? Там у вас три пожилых человека сидят… немного не в себе… ах, уже ушли? Ладно… Что? Оставили коробки? Кому? Как это – не сказали?

Швырнув трубку, он какое-то время сидел. А потом распорядился готовить приказ на увольнение всех молодых ординаторов.

— Оптимизация, — осклабился главврач и сделался вылитым крокодилом.

— Кто же будет работать?

— Ничего! – прокурлыкал он. – Бориса Иваныча попросим. Галина Никитична просила полставочки. Не пропадем!

…Через две недели его зачем-то понесло в бельевую, и там он споткнулся о дары. Коробки валялись пустые. Главврач наподдал одну и пошел выяснять, почему этот хлам не убрали и где содержимое. Выяснилось, что собственно дары дошли до получателя. Стетоскоп и книжка валяются в ординаторской, а коньяк куда-то делся.

— Как же так? – захрипел главврач. – Я приказал их всех извести!

— Этого никак не удалось, — объяснили ему. – Он был на больничном.

— Значит, поправился?

— Поправился. У него какие-то странные лечебно-диагностические идеи. Он соблюдает стандарты, но говорит, что главное у человека – левая нога. И ею нужно заниматься в первую очередь.

— Понятно. Жалобы были?

— Пока не было, одни благодарности, но ждем.

— Ну, и мы подождем, — зловеще сказал главврач. – Левая нога, говорите? Ладно, — пожал он плечами. – Пусть занимается. Хуже не будет. И не такое видали!

Жизнь потекла своим чередом. Главврач время от времени вспоминал про ординатора, справлялся, выслушивал. Сперва через день, потом через три. Дальше и вовсе о нем забыл. Здравница безмятежно воняла, ничем не выделяясь из подобных себе. Прошло месяца три. Потом четыре и пять. В один прекрасный день на придворном ковре обозначился начмед.

— Больше я молчать не могу, — промяукал он, пряча глаза. – У нас творится неладное.

У главврача екнуло в груди.

— Этот молодчик что-нибудь натворил?

Уточнять, о ком идет речь, не потребовалось. Начмед не замедлил кивнуть.

— У него умер больной. А он заявляет: ничего подобного! Отправился в морг, сдернул простыню. Вставай, скомандовал. Тот и ожил! Иван Иванович чуть рядом не лег. На замену. Он всякого насмотрелся, но такое впервые.

— И что с больным?

— Да он назавтра все равно умер. Его вернули в палату, они там чего-то выпили. Но от факта не открестишься! И это не все. Происходят другие дикости. Например, в ординаторской стоит графин с водой для поливки цветов. Я принюхался: спирт! Ну, то есть водка. Прямо чудеса. Была же вода! Ничего не понятно. Потом еще пищеблок…

— А что с пищеблоком? – слабым голосом осведомился главврач.

— Там была крупная недостача, даже хлеба осталось буханок пять. Наш орел был ответственным дежурным. Расписался за порции. Ну, не глядя подмахнул, как обычно. И все, вообразите, остались сыты. Никаких претензий. Пять буханок, я вам повторяю.

— А суп?

— Ну, суп… Вы разве не знаете наш суп?

— Знаю. – Главврач побарабанил пальцами по сукну. – Что у него с левой ногой?

— У него самого все замечательно, а вот с больными не так. Нарушения в левой ноге выявляются сплошь и рядом. Все удивлены, но этот подход приобретает большую популярность. К нам уже очередь. Вы не в курсе, конечно, но вот я докладываю.

— Ко мне его, — приказал главврач.

Когда ординатора привели, главврач долго молчал и перебирал разные бумаги, как бы не видя его. Тот терпеливо переминался на ковре. Наконец, главврач поднял глаза.

— Мне сообщают странные вещи о левой ноге, — заговорил он без обиняков. – Мол, от нее все беды. А если нет левой ноги? Есть только правая?

— Ты сказал, — кротко молвил ординатор.

— Что это вам за «ты»?! – вдруг завизжал главврач, вскочил и принялся колотить по столу кулаком. – Я вам покажу тыкать! Вон отсюда! Что на вас за халат? Что это за рвань? Преступник! Преступник!

Ординатор исчез. Вошел начмед. Он широко улыбался.

— Вот и жалоба! – объявил он. – На десяти листах от руки мелким почерком с обоих сторон! Болела правая нога, но лечили левую, а когда возражал, грозили адскими муками!

Главврач радостно потер руки. Поднес их к носу, поморщился и пошел к раковине мыть. Обернувшись, осведомился:

— А что в итоге с правой ногой?

— Да тоже здоровая, — отмахнулся начмед. – Так, кривая…

— Замечательно. Готовьте приказ. По статье. С выговором. С занесением. Нет, я сам напишу…

— Да он, в сущности, неплохой парень…

— Прошу прощения? – прищурился главврач.

— Да нет, я просто справедливости ради, — стушевался начмед и попятился.

— А если нет, то пусть собирает манатки! Сию секунду. Нет, не сию. Назначьте собрание. Пусть все на него полюбуются. А сразу после – с вещами на выход!

…Через три дня, когда казнь уже начала забываться, главврач вызвал начмеда, но вошла секретарша.

— Его нет, — пролепетала она. – Он уволился.

— Как же это?

— Он вон туда перешел… — Она кивнула на окно.

Главврач метнулся из-за стола, рванул штору. Он парковался с другой стороны и редко видел эту улицу. Здание напротив щеголяло красивой вывеской: «Медицинский центр инновационных технологий “Левая Нога”». У входа уже толпился народ.

— Они еще не начали, но открыли предварительную запись. – Тон у секретарши был виноватый. – Угадайте, кто у них главный.

 

(c) июль 2020

Ультиматум

В ночь с девятого на десятое Вооруженные силы созвездий Журавля и Тукана вступили в открытый контакт с руководством государства. В составе делегации был замечен представитель Объединенных Штабов США. Стало ясно, что они давно и плодотворно сотрудничали.

Ультиматум был столь же лаконичен, сколь и необычен. Терпение истощилось, и государству конец, если оно не пойдет на сознательную жертву. Тут возникла небольшая путаница в переводе, и после сдержанной перепалки пришельцы уточнили формулировку: не пойти, а выбрать кого-нибудь и принести. Жертва должна быть сознательной и выбранной произвольно. Требовалось превратить ее в мудака, сделав специальный укол. Жертве следовало пойти на этот шаг добровольно и мудаком при этом еще не быть.

— Зачем им это? – изумилось руководство.

— Разве поймешь этих пришельцев? – пожал плечами американец. – Они довольно долго разглагольствовали о вселенской гармонии и каком-то балансе.

— А если мы откажемся?

— Тогда вам крышка.

— А если согласимся?

— Тогда вас оставят в покое. Короче говоря, крутите барабан. Как там у вас принято выражаться? Выпьем на здоровье, товарищи!

Деваться было некуда, и барабан раскрутили под пристальным наблюдением сторон. Превратиться в мудака выпало сорокалетнему врачу общей практики по имени Май Брумович Солодков.

На рассвете к нему и поехали.

Май Брумович еще спал. Его разбудили. Время поджимало, и вывозить Мая Брумовича на какую-нибудь местность никто не стал. Жену заперли в кухне, а с ним самим провели самую пафосную беседу в истории компетентных органов.

— Что ж, если так надо… — выдавил бледный Май Брумович.

Происходящее фиксировалось со всех сторон, и у сторон не осталось сомнений в добровольном согласии жертвы. Пришельцы наскоро проверили, не мудак ли он все-таки, и убедились, что еще нет – единственный на всю поликлинику.

Укол ему сделали сразу.

— Подействует через сутки, — объяснил седой генерал медицинской службы. – День и ночь побудете прежним, а уж наутро, завтра…

— Завтра конец света, — безжизненным голосом подхватил Май Брумович.

— Что вы, вовсе нет, как раз наоборот! Вы спасете Отечество!

— Это рассказ был с таким названием, — вздохнул Май Брумович. – Я полагаю, на этом все?

Действительно, на этом было все. Незваные гости удалились, а мир, конец которого припомнил Май Брумович, ни о каком конце не ведал, преспокойно где-то проснулся, а где-то уснул и вообще продолжил сравнительно безмятежное существование.

Продолжили его и Май Брумович с супругой. На работу они решили в этот день не ходить: им сказали, что можно, все предупреждены. Но где-то, наверно, произошел сбой, и уж с работы Маю Брумовичу незамедлительно позвонили. Накричали и назвали мудаком, на что он ответил, что пока еще нет, но скоро. Это последнее обещание почему-то особенно задело собеседника.

Жена Мая Брумовича вообще заранее отключила свой телефон. Они решили сходить в кино. Вышли, зная, что отовсюду за ними следят.

— Давай, не будем об этом думать, — предложил Май Брумович.

— Давай, — согласилась жена, хотя ей было трудно не поднимать глаза и не коситься на дрон, зависший на уровне третьего этажа.

Фильм оказался дурацкий, под аудиторию, но они посмотрели его от души.

Потом пошли прогуляться по набережной, завернули в сад, посидели на лавочке. Нашли небольшое кафе, заказали блины и уху.

— Знаешь, а я тебя и таким любить буду, — сказала жена.

— Это ты сейчас говоришь, — ответил Май Брумович.

Они прошлись еще немного, потом разорились на такси и вернулись домой. Заняться было нечем.

— Надо бы привести в порядок дела, — неуверенно предположил Май Брумович.

— Какие? Зачем? Ты же все-таки не умрешь.

— Это как посмотреть. Но дел и правда нет. Можно заплатить за квартиру.

— Ничто не помешает тебе сделать это и завтра, и когда угодно.

Помаявшись, отважились на любовь, однако тут у Мая Брумовича случилась осечка.

— С каждым бывает, — сказали оба в унисон.

— Я тебя все равно…

— Да знаю, — улыбнулся Май Брумович и включил телевизор.

Они взяли орешки, чай, устроились на диване и посмотрели несколько передач подряд.

— Мне кажется, укол уже начинает действовать, — пожаловался под конец Май Брумович.

Жена вместо ответа поцеловала его в лоб.

Никто их не беспокоил, звонков больше не было. Дрон отлетел в сторонку, чтобы не маячить в окне. Очевидно, его страховали и следили с крыши дома напротив.

Легли рано, едва стемнело. Перед сном немного почитали.

Жена обняла Мая Брумовича со словами:

— Ты герой. Ты это знаешь?

— Еще не знаю. Может быть. Ты завтра… ну, это… если я вдруг чего…

— Тсс. – Она приложила палец к его губам. – Давай спать.

— Давай.

Но сон не шел долго, и оба лежали молча, неподвижно, прислушиваясь к тиканью часов и уличному шуму. Заснули не заметили, как.

Жена очнулась первой в семь утра. Приподнявшись на локте, она уставилась на мирно сопевшего Мая Брумовича. Наглядевшись, встала и отправилась готовить завтрак.

Май Брумович нарисовался минут через десять. Он с хрустом потянулся и сладко тявкнул, когда зевнул. Такого за ним раньше не водилось. Жена ничего не сказала, но уронила ложку.

— Женщина придет, — заметил Май Брумович и скрылся в ванной.

Выйдя оттуда, он сел за стол и в один присест умолотил много всего. Рыгнул. Взглянул на помертвевшую супругу, расплылся в улыбке и подмигнул.

— Не терпится спросить, как оно?

— Не терпится, — призналась она.

Он подмигнул еще раз.

— Все будет хорошо. Я не стал тебе вчера говорить, но мне сообщили под строжайшим секретом: они подписали дополнительный протокол. Секретный. Наши тоже не дураки. Марсиане то ли не поняли, то ли не стали возражать.

— И что там сказано?

— Мы настояли, чтобы добавили одно слово, — ответил Май Брумович и со значением поднял палец. – Оно изменит ситуацию в корне. Добровольца превращают в хитрого мудака.

                        © февраль 2020

 

Лечи красиво

Доктор М. приобрел роскошный медицинский халат.

Старый протерся, нового не выдали, и он решил ни в чем себе не отказывать. Поехал в большой магазин медицинской одежды и там очаровался. Стройные манекены с бесстрастно-бескорыстными лицами были сплошь при красных дипломах. Уверенные диагносты, ловкие хирурги, аккуратные прозекторы. Неприступные сестры. Халаты на всех были разные, и доктора М. буквально околдовал манекен с пояснительной табличкой: «Главврач». Халат был государственной расцветки – преобладало белое, но было и красное, представленное крестами на лацканах, и синяя окантовка. Поясок. Манжеты. Симпатичный кармашек.

Доктор слегка оробел, но поразмыслил и напыжился. Ничего страшного. Ни состава, ни события преступления. Не запрещено. Так что халат он купил и явился в нем на работу.

Сослуживцы встретили его со сдержанным, доброжелательным ядом. Сестра-хозяйка округлила глаза и похвалила искренне – машинально, вырвалось у нее. Сестры назвали доктора М. женихом и первым парнем на деревне, а коллеги чуть задержали взгляд на крестах, криво хмыкнули, но никакой откровенной зависти не выказали.

— Зря вы это, — сказал ему только забредший на огонек окулист.

И оказался прав. На исходе третьего дня демонстрации доктора М. пригласил к себе главврач.

— У нас есть общепринятая форма одежды, — заметил он, озабоченно сдвигая брови несколько переигрывая в радении о нормах.

— Впервые слышу…

— По умолчанию общепринятая, — надавил главврач. – Это негласное правило. Мы все делаем одно дело, и никто не должен выделяться.

— Даже вы? – Доктор М. покосился на дорогие предметы, расставленные на дубовом столе.

— Я – могу. Главврач – лицо учреждения, оно имеет право отличаться от остальных. А вы будьте любезны сменить спецодежду.

Доктор М. задумчиво окинул взглядом стены с развешенными дипломами и сертификатами. Задержался на медвежьем чучеле в колпаке. Колупнул ногтем иллюстрированную Библию.

— Не трогайте, — подал голос главврач.

Доктор М. вышел, расстегиваясь на ходу. Сестра-хозяйка подобрала ему подобающий халат – временный, с желтым пятном и кривыми черными цифрами на подоле.

— А где же ваша красота? – спросила она.

Доктор М. мысленно пообещал себе поквитаться. С ней тоже, но уже потом.

 

***

 

Пятидесятилетний юбилей главврача отпраздновали с размахом. Среди подарков оказался и халат с вышитой шелком должностью, чтобы уж никто не обознался. Впрочем, обознаться было нелегко. Помимо вышивки халат был украшен звездными эполетами и радужным аксельбантом. На одном рукаве красовалась медицинская эмблема – змея и рюмка, на другом – шеврон: скрещенные скальпель и шприц. Шитый золотом пояс был оснащен ножнами.

— Для секционного ножа, — пояснили юбиляру.

Доктор М., который все это и придумал, отсиживался в дальнем углу под начальственными дипломами и сертификатами. Он ухмылялся в кулак, зная, что начальник не найдет в себе мужества отказаться.

Так и вышло. Халат был поистине великолепен, настоящее произведение искусства. Главврач облачился в него уже на следующий день. Нет — раньше, конечно, накануне, то есть сразу после вручения, но рабочее время перетекло в торжество, а потому ношение не засчитывалось. Переодевшись, он немедленно отправился в инспекционный обход своей богадельни. Надо сказать, что большинство пациентов отнеслось к его появлению с пониманием и уважением повышенного градуса.

Дерзость позволил себе только завхоз. Его никто не трогал, потому что боялись – уйдет. Завхоз умел такое, чего не умел никто. Этот седой усатый мужчина в комбинезоне мрачно прищурился на главврача и почесал в затылке огрызком карандаша.

— Реконструируете что-нибудь? – осведомился он.

— Это как понимать?

— В историческом смысле. Что-то гусарское.

— Гусаров я в истории медицины не знаю, — надменно отрезал главврач. – Мой идеал – великие и самоотверженные врачи: Мудров, Пирогов, Павлов…

— Павлов не носил эполеты, — возразил завхоз, обнаруживая неприятную эрудицию. – У него был хирургический халат на завязочках сзади.

Главврач шмыгнул носом и пошел прочь. Настроение у него немного испортилось, однако часа через пол он снова разволновался. Судьба продолжала его баловать. Секретарша маялась на пороге.

— Приглашают на вручение почетной грамоты, — сообщила она.

— Это за что же? – встрепенулся главврач.

— Пишут, что за успешное прохождение санитарно-эпидемиологической проверки. Диплом европейского образца. Вот: «Уважаемый Козлыня Борисович, приглашаем вас на торжественный акт..»

— Ну-ка, ну-ка… Где это?

— Адрес внизу… Правда, это в психиатрической больнице.

— Ну и что? Там постоянно проводят разные мероприятия. Пожалуйста, читайте: конференц-зал. Это известное место. Встречи с избирателями, собрания фракций, государственные праздники, елки…

— Да разве я против, Козлыня Борисович? Обратите внимание: форма одежды – рабочая.

— Понятно. Значит, будет еще какой-нибудь семинар… Который час?

— Поспеете, это к двум.

— Скажите, чтобы машину придержали, пусть никуда не уезжает. Я позвоню и сразу спущусь…

 

***

 

Неделю спустя доктор М. сидел на ступеньках черной лестницы и курил в помойное ведро. На подоконнике устроился окулист.

— Значит, визжал?

— Ага. Как резаный. Он не дошел до конференц-зала. Приняли сразу. И давай он визжать поросенком. Уж увели его далеко и двери захлопнули, а визг еще снаружи было слышно.

Доктор М. загасил окурок, крякнул и встал.

— Идем?

Оба они, в отличие от начальника, до своего конференц-зала дошли. Там уже все расселись и приготовились встретить нового главврача.

Тот не заставил себя ждать и словно вырос из-под длинного стола: румяный, кудрявый, в толстых очках и переполненный жизнью.

— Говорят, его как раз выпустили, — шепнул окулист.

— Откуда?

— Да оттуда же. Так что место освободилось. Там. И тут.

— Дорогие друзья! – заговорил новый главврач. – Коллеги! Начну с основного, ибо театр начинается с вешалки. Да, речь пойдет об одежде. В этом разрезе произойдут неизбежные перемены. Равняясь на великого доктора Павлова, мы с этого момента переходим на хирургические халаты с завязками. Попрошу маркетологов разработать эмблему, чтобы вышить ее спереди, на груди. Что-нибудь цеховое. Может, змею с рюмкой? Нет, змея это слишком мрачно и не в струю. Лучше, наверно, изобразить министра здравоохранения. Да, пусть будет министр. С рюмкой. Пусть он с нею стоит. Надо будет подписать, чтобы поняли. И не забудьте про гимн, у нашего заведения обязательно должен быть гимн.

(c) декабрь 2019

 

Опыты соприкосновения

Распоряжение: в целях дальнейшего повышения качества и перевода городской поликлиники № 23 на самоокупаемость в условиях комплексной оптимизации перепрофилировать поликлинику № 23 в коммерческий контактный зоопарк.

 

Билетики, пожалуйста. Все в бахилах? Учтите, уборщица гуляет на воле. Прошу всех сюда. Вот здесь находится главный врач, но он сыт, он не выйдет. Проследуем далее…

Здесь у нас хирург. Видите, какой? Нет, руку не суйте, нельзя! Да, зоопарк контактный, но контакты случаются двусторонние. Один недавно сунул, так он вцепился.  А сколько денег взял! Он не особенно голодный, это просто порода такая. Гражданин поехал в контактный стационар…

А вот участковый терапевт, можно покататься. Да, сударыня, залезайте. Это ничего, что сто двадцать четыре кило. Суставы-то болят? Само собой, болят. Стало быть, вам это напрямую рекомендуется. Садитесь и поезжайте. Полы у нас еще ровные. Можете сделать круг и выполнить индивидуальную экскурсию по всем специалистам… да, здесь тоже терапевт. Зачем яйца? Странный вопрос. В магазин выходила, купила… Убедительная просьба никого не кормить! Видите, этот болеет? Ему подсыпали в поилку крысиного яду. Не знаю, кто – очевидно, благодарные посетители. Этот невролог тоже болеет, но ему в поилку налили коньяк… Окулист здоров, он просто хочет домой. Не дразните его. Лучше любуйтесь, как мечется!

Если кто-нибудь хочет почесать за ухом медсестер, прошу за шторку. Да, написано правильно — серпентарий. Сынка своего оставьте, там восемнадцать плюс. А вот уролога нынче нет. Да. Табличка висит – фамилия-имя-отчество, а сам он в отпуске, поехал на родину. И как вы догадались, что в джунгли? Шутки шутками, это понятно, однако вы напрасно язвите, он и правда оттуда. Подарок из братского зоопарка от главы ихней страны…

Почему запах звериный? Нет, у нас убирают, все чисто. Это от прошлой группы не выветрилось.

Здесь, обратите внимание, представлен исчезающий вид: иглорефлексотерапевт. Время нынче такое, что он линяет. Чего вам не видно, что не заметно? Он не сам по себе линяет, он отсюда линяет. В коммерцию напротив. Там тоже контактный зоопарк, но уже с клиентами. А так все то же самое – погладить за ухом, покататься…

Кого еще желаете осмотреть? Здесь бухгалтерия, скоро начнется кормление. Слышите, как визжат? А у этих спаривание. Эндокринолог – редкий, исчезающий вид. С ним медсестра процедурного кабинета. Да любуйтесь на здоровье, они не стесняются. Может быть, и потомство дадут. А что? В неволе это тоже случается. Вот, извольте: физиотерапия. Тут маленький родился. Тоже будет доктором. Ну что ты смотришь, мой хороший? Нет у меня для тебя ничего! Можно погладить. Ты наш сладкий! Да, да… ну, ступай.

Что? Слон? Нет, мальчик, у нас нет слона. Можешь спуститься посмотреть на охранника. Если доплатишь пять рублей, он еще нацепит красивую полосатую ленточку и крест за отвагу. Да не страшный он совершенно! Вы, граждане, вообще напрасно тревожитесь. Я вижу по лицам, что вам не по себе, но у нас очень прочные решетки. Вы не окажетесь внутри никоим образом – ни по электронной записи, ни через живую очередь.

 

© сентябрь 2019

 

Ночная стража

Почти по Кингу

 

Хэллоран щурился на заходящее солнце и гонял во рту сигарету. Впереди тускло поблескивал покосившийся луковичный купол, венчавший старое четырехэтажное здание. Ветхое строение пошло трещинами, стекла были давным-давно выбиты. Чудилось, будто фундамент пустил в пригорок многокилометровые корни.

Хэллоран выплюнул окурок и с остервенением раздавил его башмаком.

— Парни! – гаркнул он. – Наша задача – расчистить это Богом забытое место. В комендатуре убеждены – там затаилось неведомое древнее зло. Надерем ему задницу!

— Как вам угодно босс, а не сунусь туда, — огрызнулся Джейсон. – Уж больно жуткие слухи ползут об этом проклятом месте.

Хэллоран навел на него лучемет.

— Что я слышу? Повтори-ка, Джейсон, что ты сейчас сказал. Меня подводит слух…

Он не кривлялся. После недавней ядерной бомбардировки Хэллоран и правда неважно слышал.

— Могу и повторить: не полезу!

Хэллоран повел раструбом, и от Джейсона осталась горстка дымящегося праха.

— Еще возражения?

— Все ясно, босс, — буркнул Крамер. – Пусть будет древнее зло. Не привыкать!

— Тогда вперед, — скомандовал Хэллоран. – Мы должны расчистить здание до рассвета. Здесь будет «Макдоналдс», и бургеры уже привезли.

— А что здесь было при русских? – осведомился Пипс, самый молодой в отряде.

— Трудно сказать. Болтают, что поликлиника.

Группа медленно приближалась к зловещей постройке. С купола снялись и закружили вороны. Зарычала и бросилась наутек крыса размером с собаку.

— Что такое поликлиника, босс?

— Вроде амбулатории, Пипс. Медицинский центр для неимущих.

— А зачем тогда купол?

— Черт его знает. Видно, на здание позарилась церковь. Это у них было обычное дело. Начали перестраивать, да не успели. А может, объединили! Такое тоже сплошь и рядом случалось.

— Нам придется все выжечь, босс, — вмешался Дэвис. Он заявил об этом с уверенностью бывалого ликвидатора. — Еще говорят, что здесь многие сгинули. Уборщики, ремонтники…

— Прекратить панику! – гаркнул Хэллоран. Он приосанился. – Заходим!

Зашло и солнце. В прощальных лучах сверкнула оставшаяся храмовая позолота. Пала ночь, и каратели включили мощные фонари, став сразу похожими на озверевших шахтеров, поскольку фонари были встроены в каски. У Пипса на самой маковке сохранились маскировочные ветки с листочками. Хэллоран ударил ногой в дверь, но та лишь горестно застонала, потому что открывалась наружу. Крамер взялся за ручку и отворил. Пахнуло ужасным смрадом.

Хэллоран поднял руку и выбросил пальцы: два, три, четыре, пять. Козырек и к уху ладонь, два шлепка по плечу, повороты.

— Куда идти-то, босс? – прохрипел чернокожий Дэвис. Белки его глаз взволнованно блестели в пыльном сумраке.

— Прямо, парни! – бодро воскликнул Хэллоран, шагнул и моментально провалился. Взметнулся клуб пыли.

Поднялся визг, захлопали крылья.

— Мутанты! – взревел Крамер и повел лучеметом.

Трупы чудовищ с грохотом попадали на загаженный пол. Обвалился санитарный плакат с огромным нарисованным чесоточным клещом.

Пипс заглянул в ощетинившийся досками проем.

— Вы целы, босс? – осведомился он.

— Цел, срань господня! – донеслось снизу. – Фак энд шит! Спускайтесь, парни, ко мне. Я обнаружил нечто странное.

Стреляя по ходу дела в существ, биологическая характеристика которых не поддавалась классификации, отряд спустился уровнем ниже. Хэллоран сидел на корточках и мрачно изучал какой-то документ.

— «Удержано из зарплаты за 2038 год», — прочел он по складам.- Что это за дьявольщина?

Крамер присел на корточки.

— Босс! – позвал он сдавленным голосом. – Смотрите!

Хэллоран подался к нему и вгляделся в бумагу.

— Две тысячи второй, — произнес он упавшим голосом. – Факин шит!

Пипс стоял во весь рост и настороженно оглядывался по сторонам. Линолеум вдруг вздыбился. Хлопнула дверь с табличкой «Статистика». Что-то ужасное метнулось из темноты и с хрустом откусило. Пипс не успел закричать, и через секунду от него остались только ноги. Они лежали и автономно сгибались в коленях, закончившись на уровне верхней трети бедра.

— Босс, — прошептал Дэвис, не обращая внимания на дергающиеся ноги Пипса. – Взгляните на это.

Хэллоран озирался по сторонам в поисках новых неприятностей, но на бумагу взглянул.

— Тысяча девятьсот восьмидесятый, — прочел он. – Не может быть.

Крамер вскинул лучемет.

— Получайте, гады! – заорал он, нажал на спуск и принялся водить раструбом из стороны в сторону.

Хэллоран взял следующий документ.

— Тысяча девятьсот семьдесят первый, — сказал он хрипло.

Он придвинул к себе пачку, перевязанную бинтом. Что-то завыло, заверещало, заклекотало. Стены дрогнули. Дэвис присел и выстрелил очередью в тени, соткавшиеся под потолком. Пол вздыбился горбом и лопнул. Разверзлась страшная дыра, которая в мгновение ока поглотила Дэвиса, а заодно и Крамера – тот безрассудно рассматривал табличку «Автоклавная».

Хэллоран провалился этажом ниже.

Тьма, царившая там, была уже осязаемой. Но фонарь действовал, и он успел прочитать в очередной ведомости: «тысяча девятьсот шестьдесят второй».

Что-то ворочалось и томно дышало во тьме.

Лучемет остался уровнем ниже. Все, что осталось у Хэллорана – просвинцованный камуфляж и десантный нож. Фонарь замигал. Командир отряда схватился за рацию.

— Мэйдэй, мэйдэй, — захрипел он. – У нас чрезвычайная ситуация! Шестьдесят второй год!

— Пятьдесят четвертый, — плотоядно проворковала тьма. – О чем я, мейнготт? Сорок девятый! Нет, тридцать седьмой. Указ Совнаркома о порядке выдаче больничных листов…

Хэллоран стал отползать, отталкиваясь ладонями от цементного пола.

Сгусток надвинулся и прошептал:

— Двадцать девятый год.

Обливаясь слезами отчаяния, Хэллоран дополнительно чиркнул спичкой. Высветился бурый бурдюк – экзожелудок, который уже не помещался в теле и жил самостоятельно. Он чавкнул сформировавшимся, вторым по счету приемным отверстием. Жом приглашающе сократился. За бурдюком маячил собственно организм с бейджиком: «Главный бухгалтер».

Огромная туша на коротких ножках двинулась вперед. Качнулись химические кудри. Сыграл веселый рингтон.

— Ам, — сказал организм.

И Хэллорана не стало.

 

© июль 2019