Работа над ошибками

Монопод передвигался скольжением, как улитка.

Две ноги превратились в одну. Их сшили. На огромной ступне стало двадцать пальцев. Кишечник вывели на подошву, и за моноподом тянулся влажный след.

Оказавшись в балетном училище, монопод подал вахтеру заявление о приеме.

На этом его странствия завершились. Прибыл транспорт. Монопода, оравшего про буллинг, лукизм и шейминг, заволокли в салон. О половой дискриминации он кричал уже изнутри. Он требовал себе прав на том основании, что относится к новому полу, который еще никому не известен и пока не имеет названия.

…Мало кто любит полицию не вообще, а воочию, в образе волкодава-оперативника, который и сам бандит.

— Нападает на людей, калечит их, уродует, лишает сознания… Пока валяются без чувств – отрезает им все подряд и перешивает, как ему хочется… Получаются особи совершенно дикой наружности… Ничего не помнят. Мы назвали его Реконструктором.

Главврач болезненно скривился. Он заведовал клиникой реконструктивной хирургии, а потому сообразил, к чему катится дело.

— Мы тут не при чем, — буркнул он.

— Они сами просят, — заявил он дальше. – Желают укорачивать себе руки и ноги, подрезают языки, меняют местами органы. Все до единого сумасшедшие. А наш психиатр всех пропускает. Не знаю, почему…

— Потому что вам деньги нужны, — подсказал гость и оскалился. — Но вот о нем и речь, он-то нам и нужен. Наверно, он и есть Реконструктор. У последнего бедолаги нашли его визитку. Не помните такого? У него одна нога. К сожалению, жертва уже не в состоянии вразумительно излагать. Ее поторопились допросить до моего приезда… Сами понимаете, обычный линейный отдел. Да еще жопа на пятке. Представляете, как отнеслись?

— Мы такого не оперировали, — твердо произнес главврач.

— У Реконструктора наверняка где-то есть подпольная хирургия. Короче говоря, дело в следующем. Я стану подсадной уткой и навещу этого вашего психиатра. На мне уже есть микрофон. Вот, — оперативник распахнул рубашку. – А вы мне подыграете.

— Как? Идите на прием и поступайте, как знаете.

— Вы проведете меня через ваших администраторов. Бесплатно. Нам бы таких! Вот это хищники. Цепные псы. Я написал бы хвалебный отзыв, да интересы следствия не позволяют.

Главврач нащелкал номер.

— Верочка? – пропел он. – Тут подойдет от меня один господин. Оформи его к психиатру в кредит. По вип-разряду. Нет, ему пластика не нужна, ты не смотри на внешность…

Гость встал. Он потрепал главврача по щеке и вышел, ни слова больше не сказав. На лестничной клетке задержался и пробубнил под нос:

— Четвертый, прием. Приступаем.

Фургон с оперативно-розыскной аппаратурой стоял за углом. Водитель жевал бутерброд. Его сосед поправил наушники и щелкнул тумблером. Повернул колесико. Какое-то время он слушал шаги, стук дверей, переговоры уборщиц. Затем началась другая музыка.

— Прошу вас, заходите и присаживайтесь, — прозвучал доброжелательный бас. – Я вас внимательно слушаю.

— Меня не устраивает мой нос, — загудел тайный агент. – Он какой-то короткий. Мне бы хотелось его основательно удлинить.

— Насколько?

— Да как получится, по максимуму. Дело в том, что моя женщина…

— Нет, я имею в виду – насколько вам хочется это сделать? Как сильно?

— Очень, отчаянно. Готов на все.

— А не было ли у вас в семье душевных болезней?

— Случались. Это тяжелая тема…

— Так-так. Что ж, не угодно ли вам хобот?

— Да, хобот – самое то. Меня он устроит. Вы прямо читаете мои мысли.

— Это моя профессия. Мы работаем над ошибками природы. Думаю, ваша мечта осуществима. Могу предложить экономный вариант. Можно проделать это вне клиники, в частном порядке. Но, разумеется, мимо кассы. Обойдется вдвое дешевле, согласны?

— Глупо было бы возражать. Валяйте, док! Говорите, куда и когда подъехать.

— Пишите…

Водитель фургона доел бутерброд и пробил адрес.

— За городом, — шепнул он соседу. – Частный дом.

…Оперативник вышел из клиники и с деланным безразличием зашагал по тротуару. Свернул за угол, сел в фургон. Радостно улыбнулся:

— Клиент назначил свидание. Собираем группу, готовим захват.

Тем же вечером он проинструктировал отряд:

— Работаете по моему сигналу. Раньше времени не соваться. Не курить и не чесать языки, слушать внимательно…

Панцирные бойцы дрожали от нетерпения и энергично кивали. Реконструктор сидел в печенках у всех, и взять его было делом чести, ума и совести.

Когда агент вошел в дом, прослушка возобновилась. И вскоре стало ясно, что сигнала не будет. По фургону разлился знакомый бас, теперь вкрадчивый:

— Ваши веки тяжелеют… По рукам и ногам разливается приятная истома… вам тепло… Вы засыпаете, вы спите. Вы продолжаете слышать мой голос и полностью мне доверяете. Проснувшись, вы все забудете… Кроме главного: вам очень нужен хобот. Очень! Вам отчаянно хочется обзавестись хоботом. Кожный лоскут возьмем с ягодиц. У вас будет замечательный хобот, лучше всех, вам станет очень хорошо с хоботом. Чем хуже будет другим, тем лучше – вам. Итак, ваша мечта уже сбывается. До хобота – считанные шаги. Но вот кое-что о шагах: мне кажется, что две ноги это много. Да. Зачем вам столько? Вполне достаточно одной. Вы слушаете меня и понимаете, что вторая нога — лишняя… Когда вы проснетесь, у вас останется только одна. Мы их объединим, и вы обретете цельность. Начнем немедленно…

— Работаем! Над ошибками природы! – выдохнул командир отряда, и группа ринулась на захват.

Визжащего Реконструктора заковали в кандалы, оглушили его, зачитали ему права и обязанности. Потом, когда улеглись предварительные восторги, началась канитель делопроизводства. Через несколько дней у агента состоялась беседа с судебным медиком.

— Ваш Реконструктор – глубоко несчастная личность, — объявил тот. – Детская травма. Мы загипнотизировали его самого, и что вы думаете? В далеком детстве он лечился у психиатра. На пару они раскопали ужасные вещи. Психиатр внушил ему, будто бедняга родился моноподом и с хоботом. Жил бы себе и жил, но его подвергли абьюзу. Отрезали хобот и располовинили ногу, чтобы стал как все, и вот он, глубоко травмированный, не находит себе места. Был нанесен непоправимый вред его неповторимой индивидуальности. Мы попытались разыскать этого якобы психиатра, но его нигде нет. Он испарился. Никаких следов. Одна надежда на словесный портрет, и наш подопечный его составил…

— Можете не рассказывать, — перебил его оперативник. – Я догадываюсь, как он выглядит. Мне это все надоело.

 

(с) апрель 2021

Кавычки

Огромный редактор едва помещался за обшарпанным столом, но и литератор не подкачал: румяный богатырь, пускай и не первой молодости. Оба налысо бритые, оба со свернутыми носами.

В руках у редактора сжимался от страха бумажный листок. Он был обычного печатного формата, но в этих лапах казался вырванным из блокнота для нужд, далеких от письменных.

— Вот ваш рассказ! – прогремел редактор. – Давайте его разберем. Давайте попробуем его улучшить!

Автор криво, нехотя улыбнулся:

— Очень даже неожиданно. Обычно сразу в помойку…

— Это же конкурс. Мы учимся!. Итак. Берем первую фразу. «Хирург сидел в своем кресле-качалке». Дальше у вас начинаются всякие глупости: вызов на работу, кого-то спасают и прочее… Мы этого касаться не будем. Достаточно затравки. Подумайте и скажите: вас ничто не смущает?

— Да вроде нет. Не считая вас лично.

— А напрасно. Вот это ваше «своем». Давайте над ним поработаем. Почему вам так важно подчеркнуть, что он сидит в своем кресле?

Литератор пожал крутыми плечами.

— Ну, вычеркните.

— Зачем так безжалостно? Тогда и все можно вычеркнуть, и закончить нашу беседу… Давайте пофантазируем. Не намекает ли этот акцент на существование какого-то чужого кресла? Как вы считаете?

— Может, и намекает. Наверно.

— Тогда и поставим чужое кресло. Получится так: «Хирург сидел в чужом кресле-каталке». Согласитесь, что появилась интрига?

— Соглашусь. Но…

— Никаких «но», — перебил редактор. – Мы пишем новую историю с почти девственного листа. Вы сами убедитесь, что она будет куда интереснее. Перейдем к хирургу. Как вы смотрите на то, чтобы написать этого хирурга с большой буквы и закавычить?

Автор наградил его тяжелым взглядом.

— Это еще зачем?

— Затем, что он никакой не хирург, а опасный преступник, находящийся в розыске. Что мы имеем? «”Хирург” сидел в чужом кресле-качалке». Вам не кажется, что это кресло рвется на первый план?

— Да, есть немного. И это напрягает.

— Отлично. Напрягаться незачем. Обозначив его как чужое, мы намекаем, что у «Хирурга» есть и свое кресло, а это значит, что существуют, как минимум, два человека с такими креслами. А то и больше. Это неспроста. Чье же это кресло, в которое уселся «Хирург»? Может быть, «Терапевта»?

— И где же этот «Терапевт»? – осведомился автор, уже изрядно вспотевший.

— Да не важно! – отмахнулся редактор. – «Терапевт» лежит перед ним с паяльником в жопе, потому что стукач! Его песенка уже спета. Интереснее то, что мы имеем дело с целой бандой якобы медиков, которые оснащены креслами-качалками. Но моя творческая мысль на этом не останавливается, она взмывает к самому солнцу. Готовы послушать?

— Валяйте. Почему они банда, откуда она взялась?

— Они потому банда, что их всех повыгоняли из больниц. Одних за дело, а где-то просто сократили. Вместе с больницами. И они свернули на кривую дорожку. Наладили производство и продажу кресел-качалок… продолжать?

Автор не ответил, он молча смотрел на редактора.

— Расцениваю как согласие. В этих креслах банда перевозит разную контрабанду. Ювелирные изделия, кокаин, роговицы, патроны… Разве не остроумно? Никому и в голову не придет заподозрить такую громоздкую, дурацкую вещь. Что скажете, Хирург?

Автор начал привставать.

— Сидеть! Вы, наверное, успели догадаться, что я редактор тоже в кавычках. Мы давно тебя ищем, скотина. Спасибо твоей графомании, рассказы пишешь и рассылаешь, а то и дальше искали бы.

 

© апрель 2021

 

 

Пионерская зорька

Однажды директор сделал в палате младшего отряда объявление:

— Ребята! Отныне с вами в одной палате будет ночевать один дядя. Вы его не пугайтесь, спите спокойно. Это сторож. Он будет охранять вас от местных хулиганов. Только вы с ним не разговаривайте, он глухонемой.

— А где он будет спать? – спросил один мальчик.

— Вон там, — директор указал на мемориальную кровать, где ночевала память о пионере-герое, навечно зачисленном в отряд.

Главные озорники, Щук и Хек, приуныли. Теперь не пошалишь. Уж больше не намажешь Павлика зубной пастой, не наложишь кучу Марату в постель.

Но до отбоя было далеко, и новость быстро забылась.

Весь день ребята провели в забавах и хлопотах. Играли в «Зарницу», выслеживали шпионов, разучивали бодрую песню, подсматривали за девочками. Вечером – уставшие, загорелые, в ссадинах сплошь – они вымыли ноги, подчиняясь свирепой врачихе, и разбежались по койкам. Обменялись свежими новостями о Красной Простыне, которая целыми семьями похищает спящих граждан, и вскоре уснули.

Ночью Хека разбудил шорох: дядя. Хек приоткрыл глаза и различил в темноте кряжистый силуэт. Дядя сидел на кровати, не спал. Он был космат, с огромной бородой, в вязаной шапке и темных, несмотря на ночное время, очках. Сторож взирал на мальчиков и шевелил руками, что-то там делая у себя.

Хек зажмурился и погрузился обратно в сон.

Утром, когда проиграл горн, глухонемого дяди уже не было. На священной постели осталась вмятина, но больше ничто не напоминало о его визите.

Следующей ночью все повторилось, только на сей раз проснулся Щук. Сторож сидел неподвижной глыбой. Щуку сделалось неспокойно от его присутствия, хотя полагалось наоборот. Вдруг дядя бесшумно встал и крадучись приблизился к кровати сопящего Павлика. Склонился и вроде как подоткнул одеяло. Не очень удачно, пришлось повторить. И еще. Одеяло оказалось на редкость непослушным, и сторож, согбенный, надолго застыл над спящим. Локоть медленно двинулся вверх, потом вниз. Снова вверх. Щук повернулся на бок и приказал себе спать. Павлик же спит – значит, ничего страшного.

Третья ночь прошла спокойно, все почивали беспробудно. Правда, утром Щук и Хек обнаружили на своих одеялах и простынях странные влажные пятна.

А дальше наступил родительский день, и оба поделились недоумением с родителями.

Папа Щук и Папа Хек дружили домами, приехали вместе. Без жен, чтобы веселее доехать. Перед самым лагерем папу Хека едва не высадили из автобуса, но обошлось.

Уже в лагере, на поляне, они расстелили, как положено по-людски, скатерку и принялись потчевать оголодавших отроков домашними пирогами. Сами не ели, добродушно отмахивались и хлебали из картонных пакетов не совсем сок. Когда сомлели, Щук и Хек рассказали им о ночных глухонемых бдениях.

Сок моментально выветрился из отцовских голов, оба родителя встрепенулись.

— А ну-ка, поподробнее с этого места…

Выслушав немногочисленные детали, папа Хек и папа Щук отослали сынов резвиться, а сами остались сидеть в мрачном молчании. Наконец, папа Хек очнулся.

— Сделаем так, — сказал он.

Отцы решили задержаться. На закате, когда родителей начали со всей строгостью выпроваживать, они послушно выкатились за ворота, свернули в ближайшую рощу и там затаились. Вздремнули там, чего таить, часок-другой, проснулись злые, похмельные. Невозмутимо светила луна, и слабо тянуло дымом от далекого цыганского костра. Вернулись к лагерю, выломали в заборе доску. Протиснулись, подкрались к спальному корпусу и притаились за дождевой бочкой под пожарным щитом с конусом ведра и топором на длинной ручке.

Дядя не заставил себя ждать. Шумно дыша, он поднялся на веранду, по-хозяйски отпер дверь и скрылся внутри. Папа Щук и папа Хек последовали за ним, то и дело замирая и прислушиваясь. Достигнув двери в палату, они слегка приотворили ее, заглянули. Сторож был поглощен делом. Он стоял к ним спиной, нависая над Хеком, который свернулся под одеялом клубком. Отцы не стали ему мешать. Они позволили дяде закончить начатое, отступили, дали сторожу выйти и настигли уже на лужайке, шагах в двадцати.

— Постой, куда ты разогнался…

Очки слетели от первого же удара, борода осталась у папы Хека в руке – и перед недовольными родственниками предстал директор лагеря. Он упал на колени и принялся сбивчиво объяснять, что сам не понимает, что на него такое находит – это началось давным-давно, когда он впервые услышал позывные «Пионерской зорьки». С тех пор он не в состоянии с собой совладать и вынужден нести этот крест…

Пожарный топор, которым папа Щук завладел еще в начале этой исповеди, опустился ему на череп. Мозговые полушария разошлись аккуратно, как цивилизованные супруги, а из ствола выпорхнула ошарашенная душа директора. Не веря в случившееся – произошедшее, по ее мнению, преждевременно, — она понеслась в стратосферу и пронзила небесную твердь.

Немного позднее, уже позабыв о существовании Щука, Хека, их родителей и не заботясь об их дальнейшей судьбе – весьма, конечно, плачевной, душа угодила в Чистилище, имея в себе единственный вопрос к высшим силам: зачем и за что? Почему «Пионерская зорька»?

— Проследуйте на собеседование к нашей Утренней Звезде, — сказали ему. – О, как он пал!

— Кто это – Утренняя Звезда? – спросил директор.

— Для вас – Пионерская Зорька.

Директор очутился в приемной, где перед ним развалился в кресле вылитый черт.

— Итак? – осведомился Утренняя Звезда, он же Зорька.

Директор открыл было рот, но тут его внимание приковало диковинное существо, куда-то просеменившее мимо. Продолговатая, как дыня, голова с серьезным лицом и без туловища, на двух коротеньких ножках – тоже не полных, ступнях.

— Во какой, — потрясенно выдохнул директор, мгновенно забыв о своем вопросе.

Он двинулся на цыпочках за головой по пятам, весь вскинулся, скрюченные руки воздел, колени стал поднимать высоко.

А черт тоже на что-то отвлекся, встал и куда-то ушел, директор вылетел у него из головы.

(c) март 2021

Гражданин Еда

1

 

«Арнольд».

Мутное пробуждение.

Мыслей у клубня не было. Он обходился бездумным узнаванием. Оно ни радовало, ни огорчало – почти. Вместо радости он довольствовался спокойствием, когда ничто не угрожало его цельности. Если же узнавание сопрягалось с ее памятным нарушением, он испытывал нечто вроде тревоги.

Арнольда он знал хорошо.

Нюансов и оттенков не различал. Арнольд мог ликовать, печалиться – все едино. Мог надевать что угодно – свитер, пиджак или расхаживать голым, и это не влияло на общее впечатление об Арнольде.

Но стебель дрогнул. Исключительно рефлекторно.

Арнольд находился в необычно приподнятом настроении. Он хлопнул клубня по бугристому плечу:

— Живем, картошка! Пляши!

Арнольд не вошел, он влетел; хлопнула дверь, и он заметался по комнате, выделывая нелепые коленца. Клубень бесстрастно взирал на него, плясать неспособный. Он считывал с Арнольда привычные сведения: каплевидный, среднего роста, с угольно-черной челкой и глубоко посаженными глазами, которые дико сверкали из темных ям. Арнольд швырнул на спинку стула бархатный пиджак, тоже черный. Тропический галстук полетел в угол. С ботинок сыпалась пыльная грязь. Арнольд остановился, запустил в шевелюру свою непропорционально большую, красную пятерню и пропустил меж пальцев слипшиеся пряди.

— Я получил место, картошка. Новая жизнь! Аванс!

Он выхватил из заднего кармана банковскую карточку и помахал ею перед клубнем. Этого предмета клубень не знал. Он стоял себе истуканом, сутулым и серым, с картофельным брюхом до колен, обезьяньими лапами, бесполый, коротконогий. Скособоченный нос торчал из пористой щеки, мясистые уши еле заметно пульсировали. Клюквенные бусинки глаз следили за Арнольдом, не мигая и ничего не выражая.

— Еще я выиграл в лотерею, картошка. Знаешь, сколько? Ну, откуда тебе знать. Много! Очень много! Ты себя не узнаешь, голубчик.

Арнольд сунул руку между ног клубня, провел. Чисто, гладко.

— Не горюй, старина. Наладишься! Мы весело заживем, я тебя научу…

Он вынул из буфета бутыль, зубами выдернул пробку и хорошенько приложился. Отрыгнул, шутовски прикрылся ладонью:

— Извини. Забегаю вперед, но тем не менее.

Опять подступил вплотную. Повел носом. Обнял клубня и впился в плечо. Клубень не шелохнулся, но снова отреагировал узнаванием. Тревога. Ленивая, привычная, безнадежная, но все же тревога. Сейчас его станет меньше. Он потерпит ущерб.

Арнольд практиковал сыроедение. Он выхватил из клубня солидный шмат. Брызнула кровь, потекла на елочку ламината. Арнольд отпрянул, энергично жуя; клубень стоял неподвижно. Арнольд вторично уткнулся в него и заработал челюстями, хрустнул хрящ, переломилась хрупкая ключица. Клубень тупо фиксировал происходящее, и только однажды не то в груди его, не то во чреве глухо ухнуло что-то, будто вздохнуло. В окно лился солнечный свет, и все представало выпуклым, ярким, окончательным. Арнольд переминался с ноги на ногу, сосредоточенно урчал и мысленно окунался в роскошь, которую позволит себе очень скоро, прямо сегодня начнет, и перво-наперво займется клубнем и стеблем.

Насытившись, он лег на кушетку, подобрал с пола стебель, затолкал себе в зад, присосал. Тогда уже клубень начал топтаться, и красный огонь в его глазках разжегся гуще.

 

2

 

Арнольд, как многие, начинал с чана. Опять же многие и оставались с чаном. Тогда, в начале, он был уверен, что путь в салоны ему закрыт. Простолюдины довольствовались стационарными инкубаторами, совмещая их с самогонными аппаратами. Арнольд хорошо помнил, какие сомнения испытал при виде своего первого инкубатора. Кто же мог представить, как разовьется этот почин. Древние, когда считали на счетах, тоже не умели вообразить ноутбук.

И первый соскоб он сделал тоже не откуда запросила душа, а по инструкции, с внутренней стороны щеки. Новая Продовольственная Программа придерживалась строгих гигиенических правил – на первых порах. Не прошло и недели, как в чане образовался Арнольд Номер Два, Дериват, бесцветный слизистый студень, весьма неаппетитный на вид, но исключительно питательный. При малой поливке, при самых скромных удобрениях, которые не стоили почти ни гроша, он поднялся, как тесто. И Арнольд, превозмогая себя, погрузил в него ложку, пока опара не перевалилась через край. Он быстро насытился и остался премного доволен собой. Правда, не удержался и добавил томатной пасты.

Еще ему не удалось избавиться от легкого раздражения. Студень, пусть и сугубо эпителиальный, был все же им, плоть от плоти Арнольдом. Да и никто не радовался, когда рассматривал эту дрянь и с нею соотносился. Надо же, это я. Это тоже я. Вот я какой еще, оказывается. Очень полезно и вкусно, но нельзя ли сделать это безобразие чуть более на меня похожим?

Так появились геномни. В подавляющем большинстве – частные, за исключением Главной Государственной, куда записывались за годы, бесплатно. Там были очереди, драки и в целом бездушное отношение. В геномнях же частных любое лицо могло за доступную ему лично сумму добиться от Деривата подобия. Той или иной степени. Чем дороже, тем больше смахивал на хозяина студень. Пресыщенные одинокие богачи выращивали из себя полных двойников, наделенных способностью к стремительной регенерации и лишенных критического восприятия жизни. Неизбежным стало и то, что дериваты начали применяться не только в пищевых целях, но и в прочих модальностях ублажения естества. Появились пары, соединенные стеблями: протагонисты и клубни. Насыщаясь клубнем, протагонист клубень же и питал, одновременно предоставляя ему клеточный материал. Образовавшиеся системы приближались по действенности к вечному двигателю, но требовали, конечно, некоторых добавок и не противоречили законам природы.

…Арнольд отвел клубня в геномню ближайшую, она очень кстати располагалась в цокольном этаже его же многоэтажки. Спускались медленно, Дериват еле-еле передвигал ноги. Стебель Арнольд переставил в ухо, и клубень периодически останавливался, вздыхал, усваивал ушную серу. Арнольд подгонял его, не желая показываться соседям на глаза, хотя стыдиться ему было нечего. По меркам среднего класса его клубень был очень даже приличный, умел ходить, имел простенькие органы зачаточных чувств. А стебель скрывался в чехле из натуральной кожи, но Арнольду, внезапно вознесшемуся, все это представлялось убогим.

В геномне он толкнул клубня вперед.

— Тариф «Премиум», — бросил.

Очкарик-приемщик мельком взглянул на клубня.

— Горчицу положить? Лук, острый перец?

— Не надо, — поморщился Арнольд. – Сделайте из него человека, пускай говорит что-нибудь.

— Интим-апгрейд?

— Да, по дамскому образцу, но сам пусть останется как я.

Приемщик понимающе кивнул и поставил несколько галочек.

— С мозгами поконкретнее. Я сделаю скидку, можно прокачать до дебила.

— Давайте, только без слюней. И чтобы на меня не накинулся.

— Наши не накидываются, — назидательно ответил приемщик. – У нас все строго, мы придерживаемся государственных стандартов.

— Без консервантов и сои, да, — подхватил Арнольд. – Знаем. Только по городу так и бродит маньяк. Это не считая всяких политических.

— Не беспокойтесь, будет нормальный. С восприятием не глубже развлекательных программ.

— Мне они, между прочим, нравятся, — заметил Арнольд.

Приемщик натянуто улыбнулся, ничего не сказал и продолжил строчить в бланке заказа.

 

3

 

Настройка заняла минут пять, Деривату что-то вкололи и заставили немного посидеть, а потом отпустили. Дома начался внутренний рост. Он отразился на внешности, и Арнольду стало немного неприятно при виде себя самого в скотской версии. Он откусил клубню ухо – чисто попробовать. Клубень обеспокоенно заворчал, и Арнольд хлопнул его по дряблой щеке. Продукт, однако, стал вкуснее. В нем появилась некая нотка, легкий привкус пищевого благородства. Арнольд, не имевший опыта сосуществования с развитыми клубнями, на всякий случай связал ему ноги до выяснения нюансов. Поставил напротив зеркало и уселся рядом. Да, сходство усиливалось на глазах. Жгучая челка, черные ямы орбит, чугунная челюсть, лошадиные зубы. Слабая грудь и могучий, женского сорта таз. На лице клубня все явственнее проступало очумелое выражение, и это был несомненный успех, если принять во внимание полное отсутствие каких-либо выражений в прошлом. Клубень разомкнул клубничные губы и выдал звук.

— Молчать, — приказал Арнольд.

Ухо еще не отросло, но второе дрогнуло. Арнольд привстал, подсунул под себя стебель. Подумав, распустил молнию и снял чехол. Стебель, ранее походивший на прозрачную кишку, обзавелся натуральной младенческой кожей.

Стебли были излишеством, Дериваты могли преспокойно без них обходиться. Хозяйские клетки, однажды угодившие в чан, он же инкубатор, отлично размножались сами, но потребителю захотелось пуповины. Некоторый резон в ней был. Хозяин непрерывно мутировал, а потому становился все менее похожим на некогда отщепившееся производное. Это не бросалось в глаза, но помнилось и чесалось, а стебель обеспечивал постоянную связь и загружал обновления. Наука это всячески одобряла, говоря, что чем глубже подобие, тем безопаснее и питательнее продовольствие. Ей вторила психология. Нашлось довольно много пользователей, которые считали, что без пуповины затея вообще лишается смысла. Здесь затрагивались мутные глубины, куда обыватель предпочитал не нырять, и только узкий круг азартных специалистов отваживался ковыряться в разнообразных проекциях, отождествлениях, катарсисах и психодрамах.

Клубень продолжал преображаться. Он вдруг поднял руку и отвел волосы. Арнольд не осознавал, насколько личным был этот жест, и оскорбился заимствованием – нет, кражей! – но клубень ничего не украл, это и был Арнольд с полным правом на авторские автоматизмы.

Грудь у клубня набухла.

— Ты не станешь возражать против платья? – осведомился Арнольд. – В каждом мужчине скрывается женщина. Мне давно хотелось сделать поблажку своей.

— Не стану возражать, — пропел клубень.

У него был неприятный голос, не женский и не мужской.

— А молока дашь?

— А ты?

— Надо же! – поразился Арнольд. – Еще не дебил, а уже шутить!

— Дебил я, дебил, — оскалился клубень. В доказательство он привстал с демонстративным намерением опорожниться.

— Только попробуй! – взвыл Арнольд. – Не здесь! Не смей этого делать, придурок!

— Ладно, — послушно ответил тот и сел обратно.

«Еще сбежит, — обеспокоился Арнольд. – Вон, всюду пишут, что их уже много бегает, не отличишь. И скоро власть захватят. Вранье, конечно. Никто не позволит, а все же черт его знает».

Он решил проверить клубня на вшивость.

— Откуси себе палец и передай сюда, — приказал.

Дериват напрягся, переваривая команду. Он сунул в рот мизинец – самый маленький, отметил Арнольд. Неужели сокращает ущерб?

— Откуси все!

Клубень резко сжал челюсти, подставил здоровую ладонь и сплюнул. Протянул Арнольду.

— Брось на пол, не люблю их.

Пальцы глухо стукнулись о клеенку, которую Арнольд предусмотрительно подстелил.

— Мы отправимся в приличное место. Там собирается светское общество, это салон Вишневской. Я собираюсь представить тебя, отныне ты дебютант.

— Дебютантка, — неуверенно уточнил клубень.

— Оно самое, короче говоря, — кивнул Арнольд. – Я не просил меня поправлять. Еще раз так сделаешь, и я распоряжусь присобачить тебе болевой анализатор. Знаешь, что это такое?

— Понятия не имею.

— «Понятия не имею», — передразнил Арнольд. – Экие обороты! Не уверен, что столь быстрое развитие пойдет тебя на пользу. Придется забрать у тебя немного мозгов. У меня для такого случая припасен горошек.

 

4

 

Салон Вишневской был первой ступенькой на пути в высший свет. Таких винтовых лестниц насчитывалось немало, и все они, как положено, к вершине становились узкими и крутыми. Арнольду, как только он освоился в новом служебном кабинете, выдали именной сертификат на десять визитов.

Делать оные полагалось пешком, сколько бы ни шагать. На променадах щеголяли клубнями. Стебли превращались в поводки, и рядом со знатью семенили, топали, скакали и ковыляли Дериваты разного уровня. Чаще всего это бывали если не полные двойники, то подобия – иной раз весьма отдаленные, ближе к животным, а то и вовсе причудливые, словно с другой планеты, но обязательно хоть чем-то, самой малостью похожие на хозяев. По бульварам вышагивали господа – кто фланировал, а кто дефилировал; знакомые останавливались и заводили приятные беседы, а их клубни общались между собой: переталкивались, кривлялись, обнюхивали друг дружку, покусывали, обменивались шутками и тычками в зависимости от развитости. У самых состоятельных они вступали в дискуссии, обсуждая новости политики и культуры. Случалось и передраться.

До Вишневской Арнольду было полчаса быстрого хода. Салон располагался в обшарпанном переулке с кое-как подлатанными старинными домиками, жилье здесь стоило дорого, а жильцы претендовали на духовное родство с былым дворянством. Припарковаться было негде, лакированные автомобили-гробы стояли вплотную. Казалось, что в старый драный чулок натолкали огромных колючих бриллиантов с крутыми яйцами Фаберже. Это было тем более странно, что приходили туда, как уже сказано, на своих двоих.

Арнольд вел клубня в поводу. Стебель, упрятанный в натуральную меховую муфту, искрился свежим снежком. Дериват был в дохе и дамской шляпке набекрень, обут же в новенькие валенки; сам Арнольд упаковался в бобры и обзавелся тростью с набалдашником в виде головного мозга, который был выполнен из слоновой кости со всем изяществом и как бы продолжался в спинной, саму трость. Поигрывая ею и сшибая с кустов снежные шапки, Арнольд достиг перекрестка, где его остановил жандарм. Коп, закованный в броню, напоминал огромного инопланетного муравья.

— Так что митинг, уважаемый, пройдите стороной, — распорядился он в вычурной  архаичной манере.

Арнольд приподнялся на цыпочки и заглянул ему через плечо. За черным оцеплением в сквере колыхалась небольшая толпа. Торчали разноцветные флаги. Автозаков и снегоуборочной техники было больше. Невидимый оратор гремел в мегафон:

— Есть ли у них душа? Можно спорить сколько угодно, но их матери – это наши матери! Это ваши матери! И ваши отцы! Вы скажете – чан, а я вам отвечу, что и сами вы немногим отличаетесь от пшенной каши в наших печальных реалиях!

Раздались аплодисменты и возгласы: «Да!»

Арнольд покосился на клубня, и тот жеманно, как у него уже получалось, улыбнулся. Арнольд порылся за пазухой и вынул пригласительный билет, отпечатанный на золотой бумаге.

— К Вишневской, — сказал он коротко.

Муравей нехотя глянул, подумал.

— Только живо, — буркнул он. – Сейчас начнется спецоперация, и ваших претензий никто не примет. Бегом, пока по жопе не настучали!

Повторять не пришлось. Арнольд дернул стебель, и они с Дериватом затрусили по наледи, стараясь держаться подальше от зданий с кинжальными сосульками.

Мегафон же не унимался:

— В резолюции нашего митинга будет требование немедленного запрета на оскорбительное, дискриминирующее слово «клубень»… Я верю, мы станем свидетелями того, как эти люди – не побоюсь сказать «люди»! – приобретут естественное право быть полноценными гражданами великого города, великой страны, мира…

Тут кто-то выкрикнул:

— Позор!

Кому и за что позор, никто разбираться не стал. Возможно, то было условленным знаком. Оцепление громыхнуло щитами и ринулось в атаку. Сиамские близнецы в составе Арнольда и Деривата еле успели бочком, иноходью прошмыгнуть мимо навозного броневика с водяной пушкой. Сверкающие насекомые вмялись в толпу и принялись колотить ее палками. Кого-то поволокли за ногу. Кому-то оторвали клубень, которому тоже заломили не вполне еще сформировавшиеся руки – скорее, ласты – и погнали к транспорту. Автозак уже разинул нетерпеливую пасть и, казалось, присел, чтобы вместить поудобнее и побольше.

К Деривату метнулся тощий, бритый налысо оппозиционер с длинной шеей, в распахнутом полушубке на голое тело. В птичьем носу качалось кольцо. Он сунул клубню прокламацию.

— Брат!

Арнольд замахнулся тростью.

— Пошел отсюда! Пошел!

Мятежник отпрянул, втянул голову в плечи – и вовремя, его достала не трость, а полицейская палка.

Клубень тупо комкал листовку.

— Брось ее, идиот!

Арнольд погнал клубня прочь. Стебель туго натягивался, и делалось больно.

— А что он хотел… — начал клубень.

— Тебя, дурака, схомячить, — огрызнулся Арнольд.

— Он брат сказал…

— У тебя один брат, и это я. Нашелся родственничек. Может, и правда твоего племени – беглый! – Арнольда передернуло от отвращения. – Их, говорят, все больше, не отличишь…

— Он убежал?

— Молчи, а то прямо тут начну жрать, — прошипел Арнольд и поволок Деривата по тротуару мимо лепных особняков и желто-черных сугробов.

 

 

5

 

В среде господ первого уровня сложности было принято формировать свои клубнеклубы по образу салонов начала двадцатого века. Анахронизмов было не счесть: рояль, шубы, рябчики, кокаин, замороженная дюжина шампанского, художественное чтение своих поэм и пьес. Приветствовались полумаски и длинные мундштуки. Был жарко натоплен камин, тяжелые шторы изобиловали одеколонной пылью. Мороз дышал узорами на толстые оконные стекла, с черного хода вносили стерлядок. Играли в вист на зеленом, в папиросных ожогах сукне. Привечали старцев и тех, кто с ними соперничал в эпоху прогресса. Обязательно поминали несуществующий императорский двор.

Собрались Галактион Гора, отец Игнасио – в миру Ковырян Аверьянович – и собственно Вишневская, а также Арнольд, пара-другая стариков и несколько болезненного вида хлыщей при воротничках, галстухах и заранее проигравшихся в пух. Все, разумеется, были при клубнях. У Вишневской развился не просто клубень, а дебютант, который вырос до степени, обязывавшей представить его обществу. Остальные тоже располагали высокоразвитыми Дериватами, удостоившимися имен. Обычно клубней именовали по-домашнему, кулинарно: Творожок, Супец, Холодец, Баклажан. Однако люди состоятельные, сумевшие возвысить их до образа и подобия, сочиняли вполне человеческие фамилии и имена. Неизвестно, что было хуже. Галактион Гора, например, дал своему забитому клубню название «Сран». Именно так и призывал к себе в минуты голода и вожделения, не забывая подчеркнуть на людях, что это слово пишется с маленькой буквы.

Арнольд со своим отсталым клубнем моментально ощутил себя ничтожным.

— Очень рада знакомству, — произнесла Вишневская, закутанная в плед и сидевшая в кресле. Она была сухая, костлявая, с орлиным профилем и темным жаром, который, казалось, исходил от нее равномерно – от глубоко запавших глаз, складок лазоревого платья и лиловой сигариллы.

Арнольд поспешно приложился к ее горячей кисти.

— Изволите служить?

— Посильно, — потупился он.

— Имею удовольствие поздравить вас с повышением. Господа! – Вишневская ударила в ладоши. – Теперь, когда все в сборе, позвольте представить вам мое производное. Зовите его Бланманже.

— Как, сударыня? – проклокотал с дивана Галактион Гора. – Какую букву изволите ставить – неужто «я»?

— Вы хам, Галактион, — Вишневская махнула на него веером. – Стыдитесь! Я откажу вам от дома.

— Сран! – гаркнул Гора так, что от жилета отлетела пуговица. – Посторонись, голубчик, пусть пища войдет.

Дебелый увалень в малиновых портках, маячивший в дверном проеме, шагнул в сторону и пропустил в гостиную зализанного, тощего Деривата Вишневской. Бланманже сочился абстрактной радостью, граничившей с торжеством. Щеки, выбритые до синевы, соседствовали с перпендикулярным бюстом – буквально, ибо были погружены в него. При этом он ухитрялся неуловимо напоминать госпожу. Объеденные уши прирастали новой, еще младенческой по контрасту плотью.

— Душа моя, — обратилась к нему Вишневская, — садись к инструменту и покажи господам, на что ты способно.

Бланманже коротко поклонился, проследовал к роялю, заправски откинул фалды фрака, сел. Гора подал знак Срану, и тот, кривляясь, выставил на корпус фужер с игристым вином и бархатной розой.

Бланманже ударил по клавишам и чудным тенором запел:

— L’insana parola, o Numi, sperdete! Al seno d’un padre la figlia rendete…

— Божественно! – воскликнул отец Игнасио.

На него зашипели. Гости отставили бокалы, побросали карты, отложили сигары и папиросы. Бланманже самозабвенно выводил арию Аиды.

— Ma la mia prece in bestemmia si muta… delitto è il pianto a me, colpa il sospir…

На его лице постепенно утвердилось тупое выражение. Не находя силы переключиться, он уподобился автомату и длил свое по-прежнему виртуозное, но уже отчасти машинное исполнение.

Вишневская покопалась под юбками, высвободила стебель и метнула свободный конец в Бланманже. Шелковый хвост хлестнул певца по виску и шлепнулся на паркет. Госпожа подтянула его к себе и бросила снова. На сей раз метко, стебель угодил в ухо и присосался. Арнольда помимо воли пробрала томная дрожь, когда он представил, откуда тот тянется.

— Достаточно, голубчик! – сказала Вишневская, и руки Бланманже замерли в воздухе. Сверкнули запонки.

— Ах, как хорошо! – вздохнул кто-то.

Вишневская поманила пальцем:

— Поди сюда, милый.

Бланманже, чей взгляд стал осмысленным, осторожно переступил через стебель, не имея в этом нужды – просто поступь была настолько грациозной, что заслуживала лишнего. Желе приблизилось и плавно опустилось к стопам Вишневской, приняв поэтическую позу: согнуло в колене одну ногу, вторую вытянуло, грациозно подперло подбородок ладонью, затуманило глаза.

Арнольд покосился на своего клубня, готовый провалиться сквозь землю. Дериват ничего не воспринял и мало того – разразился глухим непристойным залпом. Все сделали вид, что не замечают ни его, ни Арнольда, один Галактион Гора шмыгнул носом.

— Сделай нам декларацию, мое славное Бланманже, — распорядилась протагонистка.

Дериват кашлянул, широко улыбнулся и застрочил на одном дыхании:

— Аз есмь андрогин нерожденный, питательное богосущество, меня вкушать, меня уестествлять; равно женский и мужеский, в потенции других полов тож; не черный и не белый, не хворый и не здоровый вполне; терпимый ко всему и нетерпимый ко всему же; соединяем пуповиной с мамой, дабы не отрываться от чрева, им питаться, его питать; открытый мужеским вторжениям и женским приятиям; душою чистый, благо ее не имеющий, но как бы причастный; активный в утверждениях и ниспровержениях, царственно претендующий и механически автономный…

— Мне бы такого! – вырвалось у Арнольда, который забылся в этом великолепии потенций.

Бланманже умолк и с ласковой улыбкой уставился на него.

Вишневская дернула стебель, и тот со щелчком отскочил.

— Ступай, мое счастье, — сказала она Деривату. – Туда, на стол. Время ужинать, господа.

 

6

 

За трапезой многие набрались, увлекшись настойкой из тайных соков хозяйки. От Бланманже остался костный остов с редкими ошметками алого мяса. Скелет унесли в чан, и Вишневская, извинившись, ненадолго уединилась с ним для пусковой запитки. Вернувшись, она обнаружила, что захмелевшее общество пустилось спорить о свободе воли и праве личности на самоопределение.

Осмелел и Арнольд.

— Говорят, — вставил он, — что иные клубни живут среди нас людьми…

— Живут-то, может быть, и живут! – хохотнул отец Игнасио и погрозил ему вилкой. – Только как живут?

— Беглые которые, — просопел Галактион Гора. – Читали, как потрудился наш маньяк?

— Не за столом, пожалуйста, — поморщилась Вишневская.

О маньяке, предположительно – клубне, судачил весь город. Душегуб и каннибал, эта фигура нападала на одиноких прохожих, чаще бедняков, и пожирала их с особой неаккуратностью.

— Вот все-таки душа, — кашлянул какой-то старик в бакенбардах и при многоугольной звезде на мышином мундире. – Возможно ли ее перетекание и дальнейшая самостоятельность? Ведь существуют бастарды. Этого отрицать нельзя.

— Такой же корм, — возразил Игнасио. – Вот мы покушали, вы видели скелет. Сейчас он обрастает плотью, клетками нашей уважаемой хозяйки. Очнется таким же, с прежней так называемой душой. Но ведь она, если была, уже отлетела к Создателю, она сейчас путешествует – как же тогда?

— Возможно, она еще не улетела далеко, — сказала немолодая дама, похожая на лошадь в мехах. – Не сомневаюсь, падре, что вы и сами разделяете поверье насчет трехдневной задержки души в земных пределах. Полетала – и возвратилась!

— Душа это вам не чайный пакетик, макать опять и опять…

Галактион Гора, совсем осоловевший, подтянул к себе Срана. Поднял стебель, показал обществу:

— Вот она, ваша свобода! Вся и вышла. Свободен, к примеру, только я. Могу быть кем хочу, когда помру – пойду, куда угодно, хоть к богу, хоть к черту…

— Не все согласятся с вами, любезный Галактион, — хихикнула дама. – Уже существует подполье. Оно набирает силу. Недавно, вы только представьте, меня заклеймили в одной беседе. Поначалу все шло хорошо – ну, я и высказалась. Чего мне только не понаписали! И буллинг мне приплели, и шейминг, и обесценивание, и абьюз! Нас ждут тяжелые времена…

— Я видел! – подал голос Арнольд, еще не растерявший неприятные впечатления от недавнего митинга.

Дама ломалась и паясничала; казалось, что жуткое будущее возбуждает в ней вовсе не страх, а сладостное предвкушение.

— По сути это опухоли, — каркнул из угла уважаемый военврач. – Рачок-с. Мы поедаем рачок. Дифференциация – да, очень разная, бывает чрезвычайно высокая, как мы только что убедились, но это не меняет дела. Иные опухоли тоже почти не отличаются от оригинала, однако при отсутствии препятствий к неукротимому росту… беда!

Все это время клубни присутствующих стояли в отдалении навытяжку, готовые по первому требованию предоставить себя для употребления в пищу. Однако в салоне затевалось другое.

— Гасим свечи, господа, — вкрадчиво молвила Вишневская. – Помойте клубни, кому пора, ванная комната прямо по коридору.

…Срывая с себя сорочку, Арнольд решил, что ошалел еще не полностью и подался к хозяйке с просьбой: хочу такого же, как у вас… Куда обратиться, как вам удалось? Мой – совершенный чурбан.

— Я сведу вас, — шепнула Вишневская. – Вы удивитесь, до чего там недорого. Это свой человек, он исключительно надежен и делает быстро…

 

7

 

Через два дня Галактиона Гору подкараулили в поздний час и выпотрошили так, что осталась одна оболочка, которую дворник принял за кем-то выброшенный мешок. Слухи о кровожадном Деривате всколыхнулись с утроенной силой. Жандармы встали на каждом углу и принялись грести всех подряд, в город вошла военная техника. Злодеяние записали на счет обнаглевшей фронды и принялись прочесывать подвалы и чердаки.

Арнольд узнал эту новость, находясь в элитной геномне для посвященных, куда пришел по рекомендации Вишневской. Дериват, еще недавно его радовавший, сейчас представлялся дегенератом, с которым стыдно выйти на улицу. Он так и заявил с порога, на что местный мастер, услужливый великан в дорогом кафтане, но с выдранными ноздрями, ответил пространной тирадой. Он заверил Арнольда, что после его реконструкции клубень сможет претендовать на литературную премию и звание народного артиста.

Арнольд расписался в закладной, не сомневаясь, что жилье не пропадет. Пара лет – и он благополучно рассчитается с долгами.

— Пошли, — пригласил Деривата мастер.

Когда он повернулся, Арнольд разглядел у него на шее подозрительный след. Такой оставался от стебля на принимающей стороне. Кружок был замазан тональным кремом, но зоркий Арнольд пришел в уверенность, что перед ним – именно клубень. Вольноотпущенный? Беглый? Не тот ли маньяк, о котором все говорят?

Он решил не вдаваться в эти тревожные подробности. В конце концов, почему бы и нет? Мастер скрылся за шторой, и вскоре из-за нее донеслись хлюпающие звуки, сменившиеся зубоврачебным жужжанием. Прошло полчаса. Когда клубень вышел, Арнольд ахнул. Перед ним стоял он сам, но какой! Ни широкого таза, ни уродливых впадин-глазниц – писаный красавец, орел, будущий сердцеед. Как бы не только сердце, поежился Арнольд, изрядно фраппированный столь очевидным превосходством.

— Какого он пола? – выдавил Арнольд.

— Какого хотите, — улыбнулся мастер. – Располагайте на здоровье!

Арнольд не сразу решился пристегнуть к Деривату стебель. Тот снисходительно подмигнул и подставился сам.

«Как же его назвать? Надо дать какое-то имя».

По дороге домой Дериват без умолку болтал обо всем на свете, стараясь пригасить оторопелое смущение Арнольда. Он рассуждал о звездах, тарифах, живописи, флоре и фауне. Дома собственноручно накрыл на стол, задернул шторы, убавил свет.

Потом сделал подсечку, Арнольд упал, и клубень отключил ему ноги. Для этого хватило прицельного удара по хребту. Дериват снес Арнольда в чан и переставил стебель.

— Пожалуйте в колыбельку…

Небольшая коррекция полностью примирила Арнольда с его новым положением, и к вечеру он, уже ведомый, а не ведущий, смог вторично наведаться к Вишневской – в логово клубней, отлично известное осведомленным людям и непонятное дуракам вроде Галактиона Горы.

 

© март 2021

Кабель

 

Работа не задалась с утра, Баденкову отдавило ногу. Кадин толкнул катушку, нога высвободилась, но Баденков ее не убрал, ступня погрузилась в грязь, а он уставился на нее, матерясь; Кадин сунулся посмотреть, убрал руку, и катушка наехала снова, Баденков взвыл, ругаясь дальше уже сдавленно, будто его душили, монотонно, кря-кря-кря. Мокрунов, бригадир, подошел вразвалочку, навалился плечом.

Дальше уже не работали; катушка осталась наростом на пустоши, словно забытая огромным котом. Баденков дохромал до бытовки, сел на ступеньку и, что-то сквозь зубы свистя, стянул сапог. Ступня налилась фиолетовой кровью.

Развели костерок, пацан вынес бутылки, стаканы. Открыли консервы, разломали хлеб. Небо провисло серым мешком, ветра не было; не то накрапывало, не то испарялось и плавало. Баденков прискакал на одной ноге. Грузный Мокрунов неуклюже оседлал доску, положенную на пару камней. Эти камни перевозили с собой давно, еще с Пятой Натяжки. Кабель тянули, а равнине не было конца и края, камней не видать.

Кадин разлил вермут, Мокрунов посмотрел на часы.

— Давай политинформацию, пацан, — бросил он и вылил в себя стакан.

Пацан был приблудный. Бегал за бутылкой, да подставлял жопу, когда на бригаду накатывала тоска. Ему и вменили в обязанность проводить обязательные пятиминутки.

— Полные Штаны – наша цель! – послушно откликнулся олигофрен. – Мы уверенно шагаем навстречу Десятой Натяжке…

Мокрунов хмуро пялился на ослепительно влажную траву. Кадин зевнул и поскреб седую щетину. Баденков пробовал играть синюшными пальцами.

— Дальше, — бросил Мокрунов, когда молчание пацана затянулось. – Где мы сейчас находимся?

Пацан моргал, находясь в замешательстве.

— Где-то в Германии, — подсказал ему Кадин. – Раньше была тут. Или в Польше. Хер его знает, бригадир, чего ты спрашиваешь.

— А того, что через час приедет Нуляр и даст всем просраться, если спросит.

Кадин умолк. Баденков пошарил вокруг себя, подобрал какую-то ветошь и занялся бинтованием. Мокрунов пошарил вилкой в консервной банке, что-то съел, банку отставил и уперся ладонями в неестественно вздернутые колени.

— Слушай давай, безмозглый, — обратился он к пацану. – Были страны. Потом не стало. Проснулись – и нет никого. Только мы. Россия то есть. Запоминаешь, что сказать?

Пацан кивнул и пустил слюну.

— Поначалу маленько прихуели, конечно, — продолжил Баденков. — Ты так не говори – скажи: удивились. Самолеты в воздух, ракеты на старт, население под ружье. Потом осмелели, высунулись. Пусто!

— Голая степь, сколько хватает глаз, — подхватил Баденков. — Полынь да ковыль. Местами ландыши. Ну, потом кое-где – леса и реки, как раньше. Но ровное все, как блин. Не сразу поверили, но со спутника передали – все правильно, нет никого. И никаких тебе дорог, деревень, городов. Кроме наших. Все наше на месте. А ихнее испарилось.

— Хорош ему объяснять, — отчаялся Кадин. – Посмотри на него – он же ни хрена не понимает.

— Ладно, — сдался Мокрунов. – Скажи тогда одно: что есть Полные Штаны?

— Победа, — пискнул пацан.

— Правильно. А почему Штаны?

— Надевать чтобы.

— Да. Может, и доживешь до Полных. Штаны это мы сами. Надеваемся на глобус… бля, ты же не знаешь, что это такое. На земной шар. На землю, короче! На все вокруг натягиваем портки, — Мокрунов обвел ручищей пасмурные окрестности. – Сколько было Натяжек?

Пацан наморщил лоб, уставился на свои пальцы, стал загибать.

— Девять, — вздохнул Кадин. – Сейчас Десятая. Чем важна Пятая?

Тот потупился, совсем обалдев.

— Тем, что прошла по старой границе. Еще советской. А Шестая уже за рубежом.

— Откуда ему знать, что такое советская граница? – хмыкнул Мокрунов. — Ты глянь на него.

— Ну, глянул. Между прочим, к нему есть вопросы. Ты вот знаешь, откуда он, кто?

— На хрена мне это знать?

— Ты же его пригрел. Он, может быть…

— Ага, конечно, — отмахнулся Мокрунов и взялся за вермут. – Он же по-нашему говорит.

— Можно и насобачиться.

— Ему-то? Он даже считать не умеет.

— Это мы так думаем…

— Заглохните, — вскипел Баденков, которому надоело баюкать ступню. – Хера с нас взять? Мы кабель тянем. Кому мы нужны?

Мокрунов с натугой поднялся, ушел в бытовку. Вернулся с мешком угля, надорвал, досыпал в костер. Пламя взвилось, рассыпая искры. Мокрунов погладил усы, наподдал головешку и огляделся. Степь раскинулась, сколько хватало глаз. Навозная, местами рыжая, пропитанная водой, с грязевыми проплешинами. Обшарпанная голубая бытовка смахивала на инопланетный корабль. Неподвижная катушка – на якорь. К бытовке был прилажен плакат, призывавший к Полным Штанам.

Кадин пожамкал пачку, вытряхнул папиросу. Закурил.

— Я вот считаю, — сказал он веско, — что все они и правда где-то прячутся.

Пацан, услышав это, занервничал и принялся озираться.

— Ссышь? – усмехнулся Кадин. – Правильно, ссы. Сидят себе в другом измерении, выжидают. А потом ударят. Мало не покажется, это точно. Они сбежали, потому что Правда глаза колола. А Правда – вот она, здесь. Ни перед чем не остановятся, только бы извести. Так что кто тебя знает, пацан. Может, ты и есть из ихнего измерения. Докладываешь, как мы тут кабель тянем. А куда мы его тянем – как доложишь? Хуй его знает – вот как надо отвечать…

— Они на том свете сидят, — буркнул Мокрунов. – Их же предупреждали, что сдохнут все. Вот и сдохли.

— Они и с того света ударят, — возразил Кадин и выдохнул рваный дым. – Нас первыми положат. Огораживание еще когда произведут.

— Колючки не хватает, — сказал Баденков. – Ее еще в начале израсходовали. Ведь оцепили всю страну дополнительно, да еще стенку поставили.

— А иначе никак, — рассудил Кадин. – Иначе все разбегутся – ищи их потом. Земля большая.

Баденков первым услышал рокот мотора. Он сделал ладонь козырьком, хотя солнца не было. Вдали обозначилось пятнышко, оно постепенно росло.

— Нуляр, — пробормотал Баденков. – Прячьте бутылки.

Кадин свистнул пацану. Тот похватал посуду и метнулся в бытовку. Мокрунов принялся месить ногами костер и стал похож на страшное божество, окруженное искрами: пляшет в огне, огромный, в зловещем молчании. Баденков остался сидеть с ногой напоказ: травма. Уазик приблизился, затормозил. Вышел Нуляр – невысокий, при погонах с миниатюрными катушками. Соломенные волосы выбивались из-под фуражки без кокарды. Кожаный плащ был распахнут, сапоги в грязи. Нуляр объезжал передовую и успел навестить кого-то еще.

Он подошел. Брезгливо спросил:

— Хули тут у вас?

Не дожидаясь ответа, схватил за ворот Кадина, толкнул.

— Замаскировался, гад! – Нуляр потеребил кобуру, выдернул пистолет. – Руки на голову! Пошел!

Бывалый Кадин спорить не стал. Старый уже, сутулый, ломаный-перебитый, он сцепил на затылке кисти и зашагал к машине.

Нуляр, до поры о нем не заботясь, поворотился к остальным.

— Сколько раз предупреждать? Мало их, измерений? Четвертое, пятое, двадцать пятое… расслабились, ебена мать! На небо гляньте – вон оно как растопырилось, того и гляди, разойдется, и хлынет сюда мало ли что!

Он больше ничего не сказал и пошел к уазику. Кадин уже сидел внутри, за решеткой. Пацан придурковато таращился, а остальные – тоже.

Баденков опомнился первым. Он встал, поморщился и, подволакивая ногу, направился к катушке.

 

(c) февраль 2021

Исторический код

Дом был старый, соломенного цвета с потеками, скованный льдом. Он смахивал на желтую, сиреневую на изломе сыроежку. Наружный лифт приказал долго жить полувеком раньше, и его – тоже уже давно – выковыряли из мутной шахты. Кровля ощерилась ледяными клыками, из подвала тянуло могилой.

Патрульный джип бесшумно обогнул здание и резко затормозил. Так и есть! На крыльце перетаптывался манифестант. Он размахивал флагом, надеясь попасть в объективы далеких дронов.

— Работаем, — бросил Мухарев и выскочил из машины.

Грузный Бубенщиков последовал за ним. Вдвоем они помчались к крыльцу, но дверь, проклятая, уже закрывалась за врагом государства – тяжелая, железная, анахроничная в трущобах; промороженная, подернутая инеем, она неумолимо, плавно пожирала вожделенную щель.

— Стоять!..

Створка встала на место. Мухарев, пусть и тщедушный, остервенело дернул ее на себя с беспричинной силой..

Бубенщиков, уже надевший шлем, подал ему второй – они снимали их, пока разъезжали по окрестностям. Размахнулся и врезал по двери дубинкой.

— Погоди, — сказал Мухарев и ткнул перчаткой в домофон. Повторил еще трижды, и кто-то откликнулся. – Полиция, откройте!

Ему не ответили, но замок отомкнулся. Не веря в удачу, Бубенщиков и Мухарев нырнули внутрь. Там, на полутемной лестнице из древнего, стертого камня густо пахло тушеной капустой, кашей и чем-то невразумительно сладким.

— Из которой открыли? – деловито спросил Бубенщиков.

— Из пятой. Вот она. – Мухарев шагнул к пятой квартире и позвонил раз, другой. На сей раз ему не ответили.

— Падлы, — кивнул Бубенщиков и врезал уже по этой двери. – Запоминаем, вернемся.

Мухарев положил руку на перила, помедлил. Вошли, и что дальше? Куда ломиться, где притаился этот гад?

— Будем звонить всем подряд, — прогудел Бубенщиков. – Всех, кто не откроет – на карандаш. Будет им дальше инспекция.

— Если не дома – значит, на митинге, — согласился Мухарев и позвонил в соседнюю квартиру.

Глухо. И в следующей. Всего их было три.

Поигрывая дубинкой, Мухарев поднялся на второй этаж. Бубенщиков устрашающе топотал сзади, воплощая большую беду, которая следует за малой.

Им открыли на пятой попытке. Жилец попятился, оба шагнули в полутемную прихожую. Перед бойцами стоял коренастый дед с бородой веником, которая начиналась от колючих глаз. От него несло псиной. Вытянутый тельник достигал чудовищных босых ступней. Они казались бы слоновьими, не будь у них обезьяньих пальцев с трубчатыми ногтями. Бойцы уставились на эти когти, догадываясь, что до такого звероподобия им еще служить и служить.

Дед распростер объятия. Имея целью захватить обоих, он со скрипом качнулся вбок, поскольку Бубенщиков был высок. Рукава тельняшки съехали и обнажили могучие ручищи. Жилец схватил гостей за бронированные загривки и сшиб лбами. Шлемы раскололись и осыпались, как яичная скорлупа. Мухарев и Бубенщиков повалились без чувств, а когда очнулись, обнаружили себя прикованными к еле теплой батарее-гармошке. Дед стоял посреди комнаты и ласково улыбался. Мухарев осторожно повел глазами: обычное жилище, скромное, в меру чистое – абажур, пианино, пожилые ковры.

Бубенщиков застонал.

— Ты что, охуел, отец? – осведомился Мухарев. – Тебя же посадят до конца твоих дней.

— Давно охуел, давно, — закивал дед, и его борода еще живее встопорщилась. – Как съели меня, так это изменение и произошло.

— Кто тебя съел, что ты плетешь?

— Дядька один. В блокаду. Я маленький был, всего шести годочков. Мамка лежала, уже не вставала, послала меня на прорубь. Только я вышел, а дядька высунулся. Хвать меня – и съел. Потом я очнулся, гляжу – а я уже сам этот дядька.

— Ебанулся ты, сволочь, — простонал Бубенщиков, ворочая ушибленной головой.

— Человек есть то, что он ест, — назидательно возразил дед. – Тот дядька съел меня и стал мною. А я стал дядькой. Но уже никого другого не ел, не везло. Стал жить-поживать, так и выжил.

Мухарев попытался его вразумить с соблюдением казенных речевых нормативов.

— Ты, папаша, серьезно рехнулся. Блокада когда была? Кто кого съел, все покойники? Тебе, придурку, на кладбище уже прогулы бы ставили.

— И ставят! – воскликнул дед. – Я именно тут его и прогуливаю, я уже давно домовой. Жил-жил, а потом кто-то въехал. Гляжу – вселились. Меня не замечают, ходят мимо. Я перед ними и так, и сяк – без толку. Тут я и сообразил, что не видно меня.

— Мы-то видим, — каркнул Бубенщиков.

— Это я позднее научился. Плотнею в нужные моменты. В судьбоносные. Я – душа этого места, историческая прошивка. Содержу генетический код.

— А где же твои жильцы, если ты домовой? Чье это все? – Мухарев мотнул головой, имея в виду дешевую обстановку и относительный общий порядок.

— Так у вас они, — недоуменно ответил старик. – С утра ушли возмущаться, и все их нет. Где же еще им быть? Время ужинать, а они отсутствуют. Значит, в участке. Значит, не скоро выйдут, вам ли не знать. Они хорошие хозяева. Меня не видят, но признают. Намедни оставили печенья, молочка. Я такого давно не ем, желудок не принимает. Мне стюдню хочется, но стюдень они не варят…

Бойцы переглянулись.

— Слышь, дед, — сказал Бубенщиков. – Отстегни нас, а иначе тебе пизда. Это я тебе ответственно заявляю со всей серьезностью.

— Как же вас отстегнуть? – оскалился тот. – Вы же немцы. Не немцы, что ли?

— Какие, блядь, немцы?!

Мухарев рванулся, Бубенщиков ему помог. Батарея дрогнула, напряглись жилы и цепи. Дед шагнул вперед. Он выпучил глаза, надул щеки и протяжно дохнул. Космический холод хлынул из его уст. Бубенщиков и Мухарев замерзли разом и целиком, превратившись в глыбы черного льда. Оба успели привстать, теперь присели, и руки у них обломились. Кисти, по-пироговски срезанные, остались прикованными, а все остальное со звоном повалилось на выцветший паркет.

Старик примерился к Бубенщикову, схватил его за ногу, поволок в ванную. Отпихнул ногой флаг. По пути он бормотал: «Стюдню сварю». Кто-то ему отозвался перханием, да и не только, вскоре весь дом наполнился бормотанием, визгом и невнятными диалогами.

(c) февраль 2021

Всегда пожалуйста

— Минуточку… Зоя Зуевна! Вы – стотысячный посетитель нашей клиники! Плюс у вас день рождения. По этому случаю мы рады предложить вас бонус за полцены: трехразовую программу профилактической коррекции «Всегда пожалуйста»!

Шишова-Ежова насторожилась и напряглась. Что-то новое. Такого она еще не брала.

— Это как же? – подозрительно спросила она.

— Это так, что доктор откликнется, что бы у вас ни случилось. Трижды. Три желания.

— Как рыбка, что ли?

— Совершенно верно. Как рыбка. Или джинн. Как все они, круглосуточно.

— А если мне захочется луну с неба?

— Значит, будет луна. Возможно, не с неба. И не совсем луна. Но ваша ситуация обязательно разрешится!

Шишова-Ежова тяжело сверлила администратора пуговичными глазками.

— А вдруг он мне что-нибудь не то и не туда, а мимо, и потом никак?

— Уверяю вас, доктор очень опытный и внимательный, он отлично знает, что куда и как потом. Что бы ни случилось. Всегда пожалуйста.

— Ладно, — сделала одолжение Шишова-Ежова. – Давайте.

Она была довольно корпулентна, с птичьим лицом, со складчатым затылком и часто нуждалась в разнообразных утешениях. Любила слушать советы, из которых выбирала приятные, словно яблоки на базаре. Ей нравилось ходить к докторам и лечиться у массажистов. К несчастью для всех, ее когда-то лягнула лошадь и основания для жалоб существовали с тех пор всегда, вполне осязаемые. Во всяком случае, их было невозможно опровергнуть.

Тем же вечером Шишова-Ежова с чего-то разнервничалась, а раз так, она съела много и вкусно. Отяжелев, закручинилась. Ей стало одиноко, она пожалела свою бестолковую жизнь. Шишова-Ежова нащелкала телефон доктора.

— Это я, — представилась она. – Мне сказали, что всегда пожалуйста, что бы ни случилось. Очень плохо мне, грустно и скучно. Такая тяжелая тоска.

— Встречайте меня через десять минут, — ответили ей с готовностью.

И точно, вскоре в дверь позвонили. Шишова-Ежова запахнула душный халат, отперла замок и увидела на пороге доктора. Он сиял и был почти голый, в одних стрингах. По солидному пузу волной пробегала веселая судорога. На голове у доктора красовался яркий колпачок. В одной руке доктор держал бутылку шампанского, а в другой – трескучий бенгальский огонь.

Он поклонился и присел. Стринги лопнули.

Шишовой-Ежовой вдруг сделалось так смешно, что она привалилась к стенке. Хохот ее чуть не задушил.

— Был рад помочь! – воскликнул доктор, задул огонь, оставил шампанское и зашлепал босыми пятками по лестнице. В мгновение ока он скрылся.

— Куда же вы? – вскричала Шишова-Ежова, но тут же прикусила язык. Расточительно. Она израсходовала одно желание и вот-вот лишится второго.

Негодяи какие, подумала она. На ходу подметки режут.

И ночь спала плохо, изобретая желание повыгоднее.

Но увы, новый день огорчил ее новой заботой. Кот прыгнул на голубя и вывалился в окно. Упитанный по образу и подобию богини, он перекатился кулем и несколько раз перевернулся в падении. Только перед самым тротуаром он выставил шасси, приземлился и с удивительной прытью взлетел на ближайший клен. Оттуда он принялся дико орать, не видя пути назад и не находя способа спуститься, даже если бы видел.

Шишова-Ежова совсем обезумела. Но не настолько, чтобы вызвать спасателей, которые только и ждут, как бы кого-нибудь ободрать.

— Доктор! – закричала она в трубку.

— Буду немедленно, — откликнулся тот.

И не подвел. Шишова-Ежова сбежала во двор и стала кружить вокруг клена, именуя кота всякими нелепыми частями речи. Кот смотрел на нее сверху и голосил на всю округу. Вдали показался автобус. Шишова-Ежова увидела, как из него, матерясь, выгружается доктор со стремянкой. Пассажиры проклинали его, совали в бока кулаки, норовили пнуть. Доктор огрызался и сноровисто уворачивался.

Отягощенный пузом и задыхаясь, он доковылял до клена, приставил лестницу, вскарабкался. Кот сделал попытку выхватить ему глаз. Доктор, явно имея опыт, скрутил его в бараний рог и лихо спрыгнул к Шишовой-Ежовой. Он выглядел премного довольным собой.

— Всегда пожалуйста! – воскликнул доктор, вручая кота, который от значимости момента притих.

С тоской в глазах Шишова-Ежова проводила доктора взглядом. Тот вернулся на остановку, автобус как раз подъехал, и доктор сунул в него стремянку. Донесся озлобленный гвалт. Доктор протиснул лестницу с мастерством бывалого эндоскописта и загрузился сам.

Шишова-Ежова заперла кота в ванной, наказав ему хорошенько подумать о прошлом и будущем. Взяла пирожное и огорченно сжевала. Желание осталось одно. До вечера она гадала, как бы его применить, и уже почти додумалась, но тут заколошматили в дверь. Ногой. Потом кулаками, дальше снова ногой.

Шишова-Ежова метнулась к глазку. На лестничной клетке бесновался бывший супруг. Шишова-Ежова рассталась с ним полгода назад, и он иногда приходил.

— Аааа! – заревел он снаружи и дернул дверь с первобытной силой. – Рррр! Хррр! Сука!…

Не помня себя, Шишова-Ежова схватилась за телефон.

— Ожидайте, — ответил доктор.

Шишова-Ежова приникла к глазку и стала смотреть. Буян приплясывал, изобретая все новые фигуры молодецкой удали. Он вынул из-за пазухи топор. Шишова-Ежова уже не верила, что доктор поспеет, но тот не подкачал. На заднем плане, в полуметре от пола появилась его голова. Доктор крался, поднимался на четвереньках. Он хитро подмигивал Шишовой-Ежовой, зная, что она смотрит. И прикладывал палец к губам. На лице его играла коварная, злая улыбка.

Незваный гость примеривался, куда ударить. Доктор подползал, приближался. Сверкнули скальпели, сразу два. Миг – и громила с воем опрокинулся, подрезанный под колени.

Улыбаясь во весь рот, доктор придвинулся к глазку и признался:

— Это было особенно приятно выполнить, потому что он тоже у нас лечится. У него абонемент. Сейчас я его перевяжу и спрошу, чего ему хочется.

 

© январь 2021

 

Опыты ворожбы

Бабушка выросла на дворе за ночь, с наступлением календарной весны. Вечером ее еще не было, а на рассвете она уже сидела на скамейке – в заносчивом одиночестве, нога на ногу, в капюшоне, с папиросой на отлете.

В окрестных домах ее заметили сразу.

Двор – обычный, с круглым пятачком и четырьмя затертыми скамьями по окружности – десятилетиями привечал знаковые, как принято сейчас выражаться, фигуры. Обычно это бывала всякая беспробудная пьянь, которая селилась там лет на пять и привлекала внимание непотребством, а потом бесшумно исчезала и через пару месяцев сменялась другой. Сам пятачок пустовал, если только никто не лежал по центру; там не было ни горки, ни песочницы. Ехидные жильцы предлагали установить небольшой памятник: граненый стакан.

Перед прибытием бабушки двор как раз осиротел. Местное чудовище, наводившее оторопь на микрорайон, навсегда увезла машина с красным крестом. Бабушка объявилась еще затемно и тем привлекла внимание. Неурочный час. Обычно в такое время если кто и сидел на скамье, то мучился от излишеств и дожидался невесть чего – не то открытия магазина, не то обыкновенного чуда. Бабушки выползали к полудню и группировались в коллектив.

Но делать выводы было все-таки преждевременно. Тени, призраки, оборотни – все они тоже забредали во двор и скрывались стремительно, не оставляя следов и не задерживаясь в памяти. Мало ли откуда приковыляла старушка. Статус достопримечательности, маяка и демона местного радиуса влияния еще следовало заслужить. Однако акции бабушки взлетели очень быстро. В самом скором времени началась эпидемия, всем бабушкам и дедушкам запретили выходить на улицу, а эта как оккупировала скамейку, так и продолжала усаживаться с аккуратностью швейцарского хронометра. Она ни с кем не общалась и сидела неподвижно часами, курила, смотрела перед собой, и лицо ее было скрыто от окружающих неизменным капюшоном. Те же, кому удавалось увидеть бабушку анфас, наблюдали строгие черты потомственной аристократки – возможно, директора школы на покое или мертвеющей поэтессы с сиреневым строем мысли.

Людям свойственно усматривать причинно-следственные связи там, где их нет и в помине. Это такое психическое расстройство, не всегда подпадающее под международную классификацию болезней. Уж больно часто и широко оно встречается. Нашлись недобрые языки, которые не только связали старицу с мором, но и объявили собственно Чумой в человечьем образе, она же – Смерть, до поры безлошадная и без косы. Остальные не додумались до такой конкретики, но в целом сочли бабушку фигурой зловещей, во дворе нежелательной.

Смерть и Чума неприятны и все же чересчур глобальны для бытовой персонификации. Отождествленная с ними, бабушка могла вызвать боязливую неприязнь, но ничего, как говорится, личного. Однако и личное не заставило себя ждать, проступив против ударов жестоких и точечных. Для начала вырубило подстанцию. В один не особенно прекрасный вечер на двор пала тьма. Бабушка, между прочим, явившаяся на скамейку за полчаса до события, осталась там сидеть совершенно невозмутимо, без всякого внимания к катастрофе. Лишь уголек ее папиросы хищно мерцал в темноте. Через сутки освещение починили, но, как только это произошло, от балкона боковой пятиэтажки отломился солидный фрагмент. Он проломил крышу чужого автомобиля и включил его свирепую сигнализацию.

Бабушка мирно отдыхала на скамейке. К ней в руки просились спицы. Она могла бы неторопливо связывать нити судеб в олений узор.

Через два дня одного жильца обсчитали в дворовом магазине, да так дерзко, что он психанул. Хрряя… хряяя! – ревел он на выдохе, нанося удары охраннику и товаром первой необходимости. Его скрутили; в отделении деньги вдруг нашлись, но ненадолго – вновь исчезли, и уже окончательно.

Бабушка сидела.

Неделю спустя обнесли квартиру на последнем этаже. Выгребли все, спустили бесшумно, несмотря на временный и загадочный паралич лифта. Хозяин, что примечательно, был дома, но столь же загадочно спал, охваченный внезапной сонливостью. Он не проснулся даже когда из-под него вынимали диван, а самого аккуратно перекладывали на пол.

А потом в угловом подъезде родился рогатый циклоп с полным набором ослиных зубов.

Все эти бедствия разворачивались под мертвящее безмолвие карантина. Моровое поветрие деловито, не сильно спеша, набирало силу и входило во вкус. Жильцы прилипли к окнам, когда в двор впервые приехала медицинская машина, из которой неуклюже вывалились страшные существа в состоянии полной химической защиты.

После этого окрестности зашептались. Не дружно, конечно, потому что в больших городах зачастую не знаешь по имени даже соседа по лестничной клетке – опять-таки, изоляция. Но молва заструилась. К бабушке и раньше не совались, а теперь и вовсе обходили ее за версту. Ее это ничуть не огорчало. Она плавно курила, упрятанная в просторный дождевик и черные расклешенные брюки. Напасти множились, ее не задевая. В квартире дома наискосок взбесились все восемь собак и четырнадцать кошек. Забирать их приехал спецназ. Хозяйка же, взбешенная заодно, выбежала во двор, достигла скамейки, раскорячилась и принялась орать, размахивая руками:

— Сука! Сука! Чтоб тебе провалиться, нежить! Чтоб тебя вывернуло!

Бабушка молча курила, время от времени сбивая пепел элегантным постукиванием. Из окон смотрели. Жильцы наблюдали живую Беду, перед которой бессильно любое негодование. Хозяйка животных была широко известна. Двор пустел, когда она выходила проветриться. Она орала всегда и на всех. До сих пор не находилось героя, способного выдержать ее натиск, но бабушка переносила его без всякого для себя ущерба. Когда хозяйка устала и двинулась прочь, брызжа остаточной слюной, она поднялась, прихватила картонку, которую подкладывала под себя, и царственно удалилась.

А к ночи вернулась.

Была на месте и в четыре утра, и в семь.

В домах происходили неприятности. Пропал кошелек. Нашли наркотики. Сломался телевизор. Случилась супружеская измена. Свадьбу тоже сыграли. Рогатого циклопа выходили в инкубаторе и доставили в семью. Прорвало трубу, и двор окутало паром, в котором виднелась невозмутимая, прокуренная Беда.

Наступило Прощеное Воскресенье.

В это светлое утро, в предчувствии неизбежных верб, Анатолий Сергеевич Помазун пропитался сочувствием к бабушке. Он проживал в одном из домов. Ему пришло в голову, что эта немолодая, интеллигентная женщина бесконечно одинока и тихо страдает от всеобщего отторжения. Его потянуло на какой-нибудь добрый поступок. Анатолий Сергеевич был кроток, имел миролюбивый склад ума и чувствовал себя неуютно при виде зла. Он вышел во двор и подошел к бабушке. Та как раз поднялась. Она отряхивала картонку, когда Анатолий Сергеевич к ней обратился:

— Здравствуйте… Простите, пожалуйста, за беспокойство, но мне хотелось бы извиниться. Я давно замечаю, что к вам относятся недружелюбно. Это очень грустно. Вы и сами знаете, что вас называют ведьмой. Считают, что это вы виноваты во всех напастях.

Бабушка развернулась к нему лицом. Она оскалилась под капюшоном.

— А кто сказал, что нет? – осведомилась она.

И чинно двинулась прочь, а он остался стоять.

 

© январь 2021

Русская горка: 2020

Дневник 2020

 

1

 

Довольно странный херакт у нас предотвращен. Задержаны граждане Чернышов и Семенов, о существовании которых почему-то знал Трамп. Они вступили в запрещенную в России организацию и планировали злодеяния в торгово-развлекательных центрах «Галерея» и Казанский собор. Это подтверждается зловещей находкой у одного на дому: охотничьими патронами.

 

2

 

О социализации котика. Будучи зван к столу неоднократно, он не шел. Он пожаловал на застолье точнехонько с боем курантов. Как только закончил высказываться государь.

 

3

 

Третье января. Хорошо у нас! Распускается верба, пошли грибы. Вышел — светит солнышко, зеленеет травка. Весна идет. Надеюсь, что три белых коня околели. Я доволен. Морозофилам желаю цветения одуванчиков.

 

4

 

В «Магните» не то новогоднее, не то уже рождественское настроение. Начала конфликта не видел, как и конца.

Зашел за кофием. Мимо пронесся, пятясь, взъерошенный Ровный Пацан. Охранник-Терминатор в черном панцире ебошил его трескучими разрядами из шокера. Змеились синие молнии. Терминатор неуверенно улыбался, как его клон, когда его только учили основам мимики.

Преступник сжимал в руке банку пива. Он так наэлектризовался, что принялся поминать ментуру и прокуратуру. Мощный заряд придал ему активности. Пацан вызвал скорую снять побои.

— Пизда тебе! — обещал он Терминатору, ожесточенно пиная продовольственные корзины. — Пизда!

Терминатор улыбался все увереннее, и вот гримаса окончательно зафиксировалась.

 

5

 

Снесли мы на помойку телевизор. Огромный такой сундук пятнадцати лет от роду. Пристроить его оказалось решительно некуда и некому. Ладно! Помойка наша славится тем, что там мгновенно подчищается все, что хоть немного сохранно. Я написал на корпусе «работает». Поставили мы его аккуратно и пошли прогуляться. Вокруг стояла воскресная утренняя тишина плюс еще праздничная. Ни души.

Нас не было около часа. Вернувшись, мы решили взглянуть, прибрал ли кто-нибудь аппарат. Нет, не прибрал. Но внимание обратил. Мне не могла присниться в страшном сне казнь, которой подвергли старичка. Едва мы скрылись, неведомая горилла, она же по случаю годзилла, расхуячила телевизор столь же бессмысленно, сколь и обстоятельно. Дальше уже молекулы. Ведь не было никого — откуда, как?

Я печалюсь о нем сильнее, чем об убитом ракетой иранском тов. Сулейманове. Это был старый товарищ, свидетель многого. Он не понимал, что показывает. Не верю, что его казнили за линейку и содержание передач. Подозреваю, что годзилла вообще не способна оценивать какие-либо сигналы на входе в череп.

 

6

 

Искусственный Интеллект изощряется. Звонок на мобилу:

— Здрасьте! Вы меня не помните? А я вас помню, я приходил к вам с хомячком!

— Чего?

— Ленстрой. Мы чиним… (далее — соблазняющий текст).

 

7

 

Что ни наденет царь, все вам плохо. Голый — плохо, в кофте — плохо. В перьях — вообще регочете. В валенках, бронежилете — опять не то. Прямо модный приговор. На себя посмотрите.

 

8

 

Смотрю отечественную катастрофу «Эпидемия». Вот что хочу отметить: если снимают катастрофу где-нибудь во Флориде, то она и катастрофа. А у нас, какие бы ни были эффекты, все равно остается ощущение тяжелого и мучительного демонтажа чего-то вроде котельной, даже если это Внешэкономбанк.

 

9

 

По случаю обострившегося чувства справедливости я предлагаю писать с большой буквы не только «Ветеран», но и «Тыловик». Равно как и все производные: Тыльная сторона ладони, зайти с Тыла. С Тылу и с Жару, хотя это немного о другом.

А также: Партизан, Солдат, Матрос, Товарищ Старшина, Гражданин Следователь.

 

10

 

Отрабатывал на телевизоре голосовой поиск.

— Порнушка!

Он мне:

— Золушка!

Ну типа да. На всякий случай проверю детский ограничитель. Боююсь, что взрослый стоит.

 

11

 

Нечаянно включил КВН. Финал. «Жили у Андрея два веселых гея и однажды ночью третьим сделали Андрея».

Песков и Эрнст в первом ряду хохотали, как Андрей и его жильцы.

 

12

 

Пишут, что москвичам предложили гулять не в сквере ( вырубили), а по кладбищу. Мне понравилась формулировка: оно «обладает большим рекреационным потенциалом». Что да, то да.

 

13

 

Говорят, из программы уберут музыку, физру и рисование. Я — за. Польза была сомнительная. На физру я просто не ходил, от музыки в памяти сохранились, не к ночи будь помянуты, инфернальные Петя и Волк, а рисовал я и так без всякой программы — преимущественно учительницу химии в пикантных ситуациях.

Пусть освободившееся время займет дисциплина «Моя Россия». Пусть ее изучают маленькие Ветераны с большой буквы.

 

14

 

«Зеленый слоник» на Кинопоиске:

«Два главных героя — младшие офицеры, находящиеся на гауптвахте, сидя в одной камере, вынуждены решать острые социальные и психологические проблемы в небольшом пространстве.»

 

15

 

Я так отреагирую на январский «переворот»: была же у нас годами проверенная, прочная модель — Верховный Совет, Совет министров и Политбюро. Зачем пренебрегать традицией? Ну, будут называться чуть иначе. Остается президентская должность, но мы не останемся слепы и к западным ценностям. Вон, в Фатерлянде эту ценность никто не знает, как звать. На должность этой ценности можно весело и безбоязненно всем миром выбирать решительно кого угодно.

Собеседникам: какой у вас переворот, что вам перевернули? У вас что-то красиво и удобно стояло?

Телевизор поет «Все отберут у казака». Очень радостно, даже восторженно, под гармошку, с Красной площади. Очевидно, это по случаю недавнего назначения. Только зачем у казака-то? Он тоже счастлив, конечно, но надо поаккуратнее. Запоздалое озарение: надо не «у», а «для»!

Что, исправили основной закон? Непозволительно затянули. Четыре дня! Или даже пять. Счет идет на минуты. Нет времени на раскачку.

 

16

 

Вчера котик сам включил телевизор. Вызвав секундный паралич от ужаса пробуждения. Он любит его смотреть — вот и сейчас пристально рассматривает новый кабинет министров. Мы надеемся, что это он. Мы не хотим рассматривать кинематографические ситуации, в которых это происходит даже без котика.

 

17

 

Я не очень одобряю Великую Русскую Стену. Ее если строить, так вообще по периметру, а периметр изменчив. Можно, конечно, с большим запасом, ибо границ, как известно, у нас нет, но этот процесс как-то затягивается. Надо построить Пирамиду.

 

18

 

Оказывается, государь носил на руках еврейскую бабушку. В молодые годы. В доме не было лифта. Интересно, насколько регулярно? Бабушка не возражала? В голову лезут неуместные мысли о спортивных тренировках.

 

19

 

О коронавирусе: ладно бы это было биологическое оружие, но нет, я сильно сомневаюсь. Потому что не надо жрать летучих мышей, змей и остальное говно. Был я однажды в их ресторане, больше не пойду. Отчетливо мерещилось, что там способен зародиться любой вирус, даже видный невооруженным глазом; что вот сейчас он вырулит из кухни и бодро закосолапит кривыми ногами наружу.

 

20

 

Канал СПб. Мультик. Пацан с песиком смотрят Послание Государя. У песика аж капает бешеная слюна из восхищенной пасти. У пацана рот до ушей. В рифму обсуждают открывающиеся демографические перспективы. Дальше показывают растерянных родителей на пороге роддома. Дескать, раньше они не знали, как быть, но теперь уже тут. Дальше я не смотрел.

 

21

 

Был свидетелем инкассации. В магазине. На кассе. Запомнился инкассатор. Мрачный уроженец Кавказа или чего-то соседнего, друг и гость города. На бейджике написано: «ИМПЕРАТОР». Сверху и снизу.

 

22

 

Смотрим про Японию. На экране — борцы сумо.

— Интересно, как у них происходит секс?

— Так вот же.

 

23

 

Внезапно сложились стихи. Как обычно, по ходу и за время бритья. Насчет шамана, который выдвинулся в поход изгонять Государя.

 

Шел шаман по городу, шел издалека,

Теребонил бороду, дергая слегка.

Трах — ну и страх!

Тибидох — Бобик сдох!

Мутабор, мутабор! — галдел сзади табор.

 

24

 

Снова батины компьютерные войны. Ну, не встает у него Тимвьюер, хоть режь. Так что телефон.

— Полэкрана белой хуйни, и что-то написано!

— Там крестик в правом верхнем углу! Крестик! Всегда бывает, когда хуйня, и вы его щелкайте!

— Ага… блядь! Исчезла! Так, глядишь, дойду и…

— Не дойдете. Я сам в своем телефоне половину не понимаю. Может, он борщ умеет варить.

— Может, хе-хе… уже и жена не нужна? Уже будет скоро?

— Это легко. В столице есть специальные заведения. Любые ваши фантазии…

Батя сдувается. Фантазий у него много, но все какие-то неактуальные.

 

25

 

Я иногда ношу крестик, потому что не хочется портить отношения. Ну, когда веревочка не рвется. Тогда не ношу. Это же крестик, а не медальон с локоном патриарха. Тут гляжу — котик что-то несет в зубах. Крестик мой. Веревочка порвалась, а он нашел. Вот я и думаю: имеет ли место событие преступления? Имеет ли место состав преступления? Созидательна или разрушительна роль котика? Нанесен ли ущерб охранительной силе крестика и моей душе?

 

26

 

При виде непонятного — не спеши, задержись, возьми на себя труд проникнуть в сокровенное. Никогда не ленись! И ты дождешься.

Мужчина с сердитым лицом стоял на перекрестке и ждал зеленого сигнала. Он то делал шаг, то отступал. Что-то произносил. Взмахивал руками.

Возможно, он торопился, и автомобили мешали ему? Возможно. Гневался на кого-то? Не исключено, но он был один. Заклинаю: не отворачивайтесь, следите дальше — и соприкоснетесь с тайной.

Свет зажегся, народ пошел. Посреди проспекта мужчина остановился и заплясал с криками:

— Собаки ебаные, уши оборвать!

Вот теперь можете заниматься домыслами.

 

27

 

Вандалы снесли в нашем городе важнейший памятник истории и культуры: Спортивно-Концертный Комплекс (СКК) имени Ленина. В этом комплексе я слушал ансамбли Земляне, Ариэль, Круиз, Машина времени, Воскресенье, Спейс, Алла Пугачева, Телевизор, Зоопарк, певица Азиза, Ансамбль Островов зеленого Мыса, ДДТ, Агата Кристи, Король и Шут, Роджер Уотерс (Стена), Бригадный подряд. Цирки народов мира я не слушал, только смотрел.

Потом СКК закрылся по причине превращения в вещевой рынок. Городские вандалы построят на этом месте новый СКК, где я смогу послушать новые ансамбли и рынки.

 

28

 

Государь: «Мы заткнем поганый рот, который открывают некоторые деятели за бугром».

Я не совсем понял. Деятелей несколько, а рот один? И они его открывают? Чей он? Вижу, как он покоится обособленно и поджимая губы, а деятели его открывают, краснея от натуги. Поганый он заведомо, даже закрытый. Ебаный, наверно. Кем? Кто опередил?

 

29

 

Сидим в клиентской, пока моют машину. Тут рекреация. Собрана небольшая библиотечка. В ассортименте «Русский язык», два тома Франса и » Настольная книга для девочек».

 

30

 

«В Санкт-Петербурге, как стало известно телеграм-каналу «неДума», страх распространения коронавируса привел к тому, кто китайцев начали бить.

«Один Цянь получил леща, попытавшись войти в музыкальный рок-магазин без маски», — сообщила «неДума» сегодня утром. Об этом сообщает «Рамблер».

Да не за это, я думаю.

 

31

 

В метро на балюстраде — щит, от которого меня прямо затрясло. «Лишняя хромосома не определяет будущее». И портрет молодого человека с такой хромосомой в обществе родителя — судя по виду, ее лишенного.

Как прикажете понимать этот демарш, министр же ясно сказал? Во-первых определяет: будущее, прошлое и настоящее. Во-вторых, так можно договориться и до неопределенности будущего при лишней хромосоме! Но ведь оно очевидно с высочайшей долей личной и общественной вероятности.

 

32

 

О георгиевской ленточке на черном члене.

Насколько я понимаю, это Роскомнадзор продемонстрировал неуважение к государству, а не темнокожий модель. По моим представлениям, люди данной разновидности (ну, не только они, разумеется, далеко не только они) традиционно украшают себя важными и дорогими предметами. А самому важному достается и главное место. Чужеземец возвысил символ в буквальном смысле слова, а его за это обидели, скажем так.

 

33

 

Кому китайцы мешают, а кому и французы. Брат рассказал. Стоит он на остановке, подруливает к нему дрожащий субъект в тапочках.

— Вы не знаете, откуда здесь столько французов? Они вдвоем, вокруг никого.

— Почему вы решили, что это французы?

— А кто же они еще, если вылезли из бутылки с-под «Хеннесси»? Их 748, говорят непонятно!

Мы решили, что пару граммов он пролил или не допил. Французов помещается 750.

 

34

 

А вдруг это кто-нибудь будет читать через много лет? Поясняю: у нас пандемия коронавируса.

Пишут, что вчера всем посетителям концерта, который давал в филармонии Государь, измеряли температуру. Первый вопрос, конечно, просто шкодный: каким способом? Это я риторически. Второй серьезный: температура может повыситься от вожделения, волнения, сладострастного возбуждения и предвосхищения. Более того — обязана. Как быть?

 

35

 

Телевизор; «Владимир Меньшов полюбил только с четвертой попытки». То ли не получалось, то ли не нравилось.

 

36

 

23 февраля. Ни одного цветочка у танка! Проезжали мимо. И это в городе, где… не могу. Перехватывает пищевод. Манкурты.

 

37

 

Первый канал опасно развлекается. «Набираем в рот грецких орехов и произносим фразы из любимых советских фильмов!» А если они у меня все военные? Так можно допрыгаться. Сначала фильмы, потом про что наше, а что не наше, дальше вообще про раскачку, какое-нибудь молитвенное обращение…

 

38

 

Нет, все-таки для фонового бубнежа мой выбор — РенТВ. Я их раньше недолюбливал за экстрасенсорные битвы и частую рекламу, но вроде они исправились. Сейчас показывают мышь-мутанта без головы и ног. На каком-то судне сделали это открытие. Ползает с хвостом, напугала весь мир. Думаю, посадили в носок.

 

39

 

«На этих кадрах — первые минуты жизни поросенка с человеческим лицом!» Дальше что-то про деятельность более развитых братьев по космосу.

 

40

 

«А в Индии родилась девочка с хоботом. Интересно, что мутация не оттолкнула от нее людей — наоборот! Мать недоедала во время беременности…»

 

41

 

Песня Чебурашки («Я был когда-то») апокрифична, как многие Евангелия, она не вошла в фильмы. Примечательно, что евангелисты причастны. Там есть намек на праисторию: «к которой в магазине никто не подходил». Нам известно только, что Чебурашка прибыл в апельсинах, которые, как выяснил кто-то, в те годы доставлялись исключительно из Израиля. То есть прослеживается некая параллель с путешествием юного Моисея. Но это не так. Все более зловеще. Уродливая игрушка в израильском магазине, кем-то приобретенная и, несомненно, каббалистически оживленная… Голем, доставленный в СССР, чтобы насадить пацифистский космополитизм и просто безумие.

 

42

 

Если у вас паранойя, то это не значит, что за вами не следят. Приходская история. Источник не спрашивайте.

Ходила во храм бабуля с бредом, как пишут коллеги, малого размаха. В структуру бреда входило преследование. Бабуля достала всех своей дурью, и велено было ее не пускать. Начальник охраны стоял, не чуя беды, и вдруг ниоткуда материализовалась бабуля. Она подгребла к нему, округлила глаза и пожаловалась: за ней следят.

— Да что вы! — пробасил страж. — Да кому это надо?

Тут ожила его рация. На связь вышел староста.

— Бабку видел? Следи внимательно! Как увидишь — в шею гони!

У обоих отвисли челюсти. Потом охранник развел руками.

 

43

 

У нас веселье. Масленица, в парке, где эстрада образца сороковых годов. Исполняется песня: «Семеновна, баба русская, хрудь высокая, а попа узкая». Все, как я люблю.

 

44

 

Пандемия. Самоизоляция, если неможется, да больничный на дом — это же сказка! У нас пока нет. Но я уже воображаю. Соседей. Когда они увидят, как мне несут больничный, нарядившись в противочумный костюм. Я еще признаюсь, что облизал им дверные ручки — не в смысле диверсии, а только ради чистоты. Что возьмешь с больного, не совсем адекватного от горячки человека.

Ну что, они своего добились. Народ не желает обращаться с температурой к дохтуру. Полагаю, мы увидим в итоге много самых разнообразных пневмоний.

 

45

 

— Острый бронхит…

— Но как же, ведь грипп…

— Вы от чего лечитесь, как?

— От гриппа, противогриппозными средствами…

— Вот лечитесь от гриппа и помалкивайте…

Это я не сочинил, это я преобразовал в диалог.

 

46

 

Случай с романом, который перевожу. Там есть Джулия. А дело происходит в Испании. И меня вдруг осенило, что Джулии там быть не может, есть только Хулия. Поэтому я включил автозамену и с удовольствием заменил «джули» на «хули».

 

47

 

Товарищ, хорошо известный постоянным читателям, информирует. Как всем известно, у нас посадили на карантин общагу медиков. Там кто-то из Италии вернулся, где якобы ад. Его в больничку, а остальным запретили выходить.

Водка появилась сразу. Когда прибыл какой-то надзор мерить температуру, вся общага была в говнище. Обнесли забором, выставили омон. На волю полетели малявы: несите нужное! И нужное доставили, невзирая на оцепление.

 

48

 

Немчура пишет, что итальянцев потому столько померло от вируса, что они трупы анализируют. Вот и всплывает. Ну, это роскошь. Тут уж извините.

РенТВ: «Очень скоро мы расскажем, как не мыться 60 лет и зачем люди лижут унитазы… а также: почему быть чистюлей очень опасно…»

 

49

 

Трубу прорвало в ночь на субботу. Вышел я и увидел на углу проспекта небольшой котлован с водой, над которым в мрачной задумчивости стояли два специалиста. Катастрофу не ликвидировали по сей день. Применена резервная схема. Она представляет собой шланг, протянутый через проезжую часть и обложенный досками и камнями, чтобы смог переехать автомобиль.

Сейчас и она дала сбой. Вода бежит тонкой струйкой. Подставлена кастрюля. Бритье сопроводилось травмами.

 

50

 

Вместо «вы не держали на мушке» пишу «вы не держали нам ушки». Профессионально-бытовое выгорание.

 

51

 

Пандемия продолжается. В семейном архиве есть фото: маменька в купальнике, в Крыму, где отдыхали дикарями. 1970, если не путаю. Холерный очаг. Рядом с маменькой — шест: карантин! Или запрещено, не помню.

Я был по малолетству в ужасе:

— А как же вы?…

— Гуляли, — пожала плечами маменька.

Странно, что я еще жив. Как видите. Но надо бы сдать анализ.

 

52

 

Если зараза, как сейчас озабоченно сообщили, так успешно передается через банкноты, то следующий шаг представляется мне очевидным.

 

53

 

Я не против масок, но если кто ее наденет, то сразу взгляд у него делается высокомерным и неодобрительным. Особенно если выделяется из толпы, так бы и ушатал. Сегодня видел таких чуть больше, но все равно единицы. В основном, это дамы, которые в принципе впечатлительны, и юноши-хипстеры — этих я знаю, к этой публике, своим здоровьем озабоченной, я беспощаден.

 

54

 

У жены на работе противоэпидемическое мероприятие: как и ожидалось, заварили калитку. Теперь придется носить мусор и все остальное важное в обход через улицу. У нас в больнице произошло то же самое, когда случился терроризм.

 

55

 

Телевизор бодро показал, как опрыскивают на кольце наши трамваи. Ну, думаю, все. Сейчас народ увидит чумные наряды, и жрать станет нечего. Обрадовался. Я сажусь на кольце. Меня обработают!

Но — хуй. Жизнь текла своим обычным чередом. Никого.

 

56

 

Отношение бати к эпидобстановке.

— Не надо стоять к нам близко, мало ли.

— Да пошел ты на хуй!

 

57

 

На рынке вспомогательная бабка протирает ручку входной двери, и это ладно, респект, но она при этом грозится каким-то штрафом пицот рублей, и я не понимаю, за что.

 

58

 

Как они будут определять, кому есть 65 лет, а кому нет? На улице, в карантинном смысле? Я вот в субботу зашел в пекарню съесть булочку с кофием. А там и спрашивают: пенсионное с собой? И я еще в шапке был, ни лысого черепа не было видно, ни серебристых височков.

Больше не буду спорить, раз им так хочется. Сострою жалобную рожу и скажу, что забыл, деточка, и памперс забыл, и палочку, и пиджак с орденами.

 

59

 

Про маски, сбербанк. Стоит пигалица, консультирует, в маске. Тычет пальцем в один и тот же экран. Потом лезет под маску, чешется там. Шелудивые все, вот проблема.

 

60

 

Один итальянец назвал нас братьями. Сразу оговорюсь, что это очень приятно, но какие братья? Вот им плохо, они геройски поют. При этом не все они Пласидо Доминго, но все равно заслушаешься. А в нашем дворе? …На десятый день карантина Антон Антоныч Хребтов, охуевший от любви к людям и водки, вышел на балкон с аккордеоном.

 

61

 

Я не против, чтобы старички сидели дома, а потому застращал-таки батю штрафами, и он самоизолировался. Не один вирус, так другой! Включил комп и начал шариться по помойкам, порнушку ищет. Все у него сикось-накось, звука нет.

— Она только сказала, что любит мастурбировать, а дальше тишина!

— Не шастайте по рассадникам!

— Ладно-ладно, нечего учить меня ебаться…

 

62

 

Могу и еще о культурной столице. Когда выходил — бросил окурок. Да, я знаю, что очень нехорошо! Но вот нет у нас урн во дворе. Как-то не задалось на фарватере.

Старая карга с собакой:

— Мужчина, как вам не стыдно?

Ну, тут уж я не сдержался. Все, что накопилось, обрело выход:

— А вы почему без маски шляетесь? Сейчас доложу, куда следует!

— Нахал! Нахал! Алкоголик!

— Ждите группу здоровья!

 

63

 

Есть у пандемии и плюсы, киоски позакрывались. «Российская газета» плачет: чем мы хуже колбасы? Мы тоже товар первой необходимости!

Ну, пока еще нет. Со временем — возможно.

 

64

 

Думаю про Егора Кузьмича Лигачева. Чертовски хочется работать! Но людей нет. Другие частные комбинаты здоровья пашут вовсю. Наше руководство приняло странное решение трудиться на полшишечки. Подергались как-то, а полноты ощущений нет. Зато все в масках в режиме запрета рукопожатий — да не очень-то и хотелось.

 

65

 

Пандемия набирает силу. У кого-то промелькнуло сожаление по тому поводу, что в телесетке отсутствуют напророченные Кингом прямые трансляции: как черные на супергриппозной волне рубят головы белым. Вот, в одной больничке посадили на карантин всю реанимацию. Заперли докторов. Одного доктора раздели догола, обрили налысо, облили краской, расписали какими-то звездами. Народ как умеет скрашивает досуг, не всегда есть техническая возможность показать всем.

 

66

 

Хотел поснимать вымерший мегаполис. Не вышло. Очень даже бодренько вокруг. Было бы еще бодрее, только ветер сносит. Но основная масса, с детками и собачками, выползает к ночи, под покровом тьмы.

 

67

 

Первый канал рассказывает про Благовещенье. Архангел Гавриил (по преданию) явился к Деве Марии и сказал, что она МОЖЕТ стать матерью Бога.

«Если, конечно, захочет. Можете представить, какое важное решение пришлось принимать еще юной Марии».

 

68

 

Первый канал, радостно: «Посмотрите на улицу, какая погода, как замечательно, и ни одной живой души!»

 

69

 

— Нельзя посещать места скопления людей — стадионы, кинотеатры…

— Рестораны…

— Надевать защитную маску…

— В метро все в масках сидят…

Это 1983. Урок микробиологии. Мы с товарищем фантазируем, ржем. Жаль, не позвонить ему, не напомнить, товарищ давно загнулся от наркоты. Тоже, оказывается, нельзя было.

 

70

 

Вчера наткнулся на «Укол зонтиком». Помните, там фигурирует дамская сиська, обнаженная на приеме у Кита? Дама с леопардом. Эпизод на пару секунд. Мы в школе радовались при виде сиськи, потому что нам было по 13-14 лет и больше посмотреть было негде. Советская власть эту сиську показывала. А нынешний телевизор ее затуманил.

 

71

 

Я уже говорил, что котик любит передачи про животных. Он дифференцирует. Иногда настолько увлекается, что вытягивает шею. Иногда смотрит в целом благожелательно и с достоинством. Показали ему ролик про ручную лису, как ее воспитывают, чешут. Этот сюжет он смотрел неодобрительно.

 

72

 

Была такая передача: «Будильник». Я только-только продрал глаза, как позвонил хороший человек. Он держался полтора месяца, но сколько же можно. Выпил и захотел мне спеть. Примечательно тем, что домашний арест тут не при чем.

 

73

 

Магазин, касса. Противоэпидемическая дистанция. За мною встала корпулентная тетя и задышала полной грудью:

Как у вас тут вольготненько! Прохладненько!

— Не приближайтесь, — сказал я ей с особенным удовольствием от полноты права.

 

74

 

Послушал Вести. В Америке не отпускают деток, денег мало дают, во Франции собор не ремонтируют, в Англии некрасиво поспешили премьера похоронить — все очень плохо везде, в отличие от. Скоты, скоты. Все телефонные разговоры с ними только по их инициативе.

 

75

 

Интонации, с которыми сообщают о карантинных мерах, восхищают. О готовности больниц докладывают, как о готовности к посевной. Кроватки аккуратные, подушечки взбиты, в цветных наволочках.

 

76

 

Считаю, что скончавшегося от вируса депутата правильно наградили. Или хотят наградить. Молодец. Пример для остальных.

 

77

 

Карантин, Пасха празднуется онлайн. Беседовали с маменькой, она немножко посмотрела трансляцию патриаршего торжества. Делится недоумением:

— Народу никого, только один мужчина какой-то стоял высокий, в маске! Непонятно, кто такой…

— Иисус Христос!

 

78

 

Моровое поветрие совпало с появлением во дворе неизвестной старухи в плаще с капюшоном. Она сидит на скамейке с утра до вечера в любую погоду, одна. Нога на ногу. Даже не знаю, что лучше — вручить ей косу или испытать водой. Не могу отогнать подозрение, что обнаружил корень беды.

 

79

 

Меня продолжает беспокоить Сирия, прямо чешется. Как там дела? Похоже, самое здоровое государство. Почему-то Лучший Друг не шлет туда медицинское оснащение, иначе об этом сказали бы не только утюги, но даже чисто механические устройства без трансляционного потенциала. Никакой статистики. Думаю, там все хорошо. Ебла замотаны у представителей обоих полов, гуляй не хочу.

 

80

 

Как это – эпидемия, в Крым не приезжать? А как же одна страна, одна судьба? Я в свое время сказал, что моей ноги там не будет ни при каких обстоятельствах, но этого варианта не учел. Жизнь куда изощреннее, чем мои умопостроения. Так что теоретически готов посетить.

 

81

 

У Малышевой, в структуре профилактики вируса при сексе: привлекать к вашим забавам третье, незнакомое лицо не следует!

 

82

 

Приятель видел гражданина в полном средневековом противочумном наряде. Но без клюва, увы. Он нес 2 шавермы. Клювом ее не поешь. В маске еще можно как-то попробовать, маска была.

 

83

 

Мне вот кажется, что в почву ложатся семена Новой Победы и, соответственно, нового ее Дня. Держит ли кто-нибудь по ветру нос? Понятно, что все это когда-нибудь кончится. Эпидемия. Будет день, который мы приближали, как могли. Победу, конечно, начнут делить. Духовенство предъявит основные права. Тут государству важно не щелкать ебалом и застолбить делянки. Бессмертный полк, пролет санитарной авиации, парад инфекционистов и так далее.

 

84

 

Хорошо на улице! Солнышко, птички. Детки качаются на качелях. Публика гуляет. Но только не в парке. Парк закрыт. По одну стороны ограды идти можно, а по другую — попробуй. Вдали маячит стая мусоров, рыл шесть. Больше в парке никого нет. Караулят. Говорят, в больницах рук не хватает, ищут желающих — вот хорошее решение. И не спрашивать не обязательно.

 

85

 

Заботливо: всем ли хватает каши, туалетной бумаги? Видел тут, как человек брал бутылок пятьдесят водки. Может быть, конечно, собрался жениться. На ней.

 

86

 

А КТО штрафует за нарушение дистанции? В магазине, автобусе? Где эти тайные санитары леса?

 

87

 

Какой простор расчищается для будущих юбилеев со всем этим Информбюро! Наши войска оставили город Х., заболело столько-то. После тяжелых боев наши войска ввели пропускной режим в городе У.

Прозреваю грядущее. Музыкальная заставка: этот день Победы! 75 лет назад в этот день 8-й гондонный завод перешел на выпуск бахил.

 

88

 

На рынке прямо хоррор.

— Кхряяя!… Кхряя!…

— Со всех сторон. Мы даже съежились. Стоит сама любовь, знойная цыганская мечта, маска спущена, как четвертый подбородок.

— Кхряя! — прямо в картошку.

И снова, отовсюду.

— Извините, у меня бронхит!

У тебя, сука, легочная чума, но тебе ничего не сделается, только здоровее станешь.

 

89

 

Что-то, гляжу, Государь опустился до видеосеансов со всякой шелупонью, скатился до нижних звеньев. Скоро со мной устроит телемост. Доложите, прикажет, как ведется журнал бактерицидной лампы. Но я готов. Жизнь регулярная.

На первом канале выступает доктор: «Лекарство от грусти, плохого настроения… возможность себя порадовать…» Это про колбасу.

 

90

 

Задумчиво: а где так называемая Гражданская оборона? Я ведь помню эти плакаты про признаки применения биологического оружия. Какие-то капельки на листьях, какая-то дымящаяся болванка. Заметил — действуй. Ну, не дымится болванка, ладно, но действия-то предусмотрены — как и лица, их осуществляющие.

— Наш бронепоезд стоит на запасном пути, — говаривал профессор Козьмин-Соколов, расхаживая по аудитории в дырявых ботинках. — У нас тоже есть талантливые микробиологи!

 

91

 

Песню про День победы надо исполнить у открытого окна при свече, в маске, с портретом прадеда тоже в маске, свет погасить.

 

92

 

В районе моего проживания зараженных меньше всего. А в районе трудового подвига — больше всего. Безрассудно выдвигаюсь. Ощущаю себя безымянным тружеником тыла.

 

93

 

Молодой пациент поделился нынче лайфхаком. Они с друзьями нарушают режим при помощи велосипедов. Нас не догонят! Где петербургские казаки?

 

94

 

В телевизоре некий блогер прославился тем, что начал делать во дворе оглушительную зарядку. По случаю самоизоляции.

«Я вынес колонки во двор… Ну, тут люди повылазили… кто-то стал повторять…»

Представил наш двор. Энтузиаста с колонками. Я бы тоже повылазил минут через пять бесплатной гимнастики.

 

95

 

Обдумываю свою версию Монте-Кристо.

Юный курьер оказывается в карантинном боксе по ложному доносу о контакте. Его соседом становится старый оппозиционер и педераст, который все раскладывает по полочкам и умирает от многих позорных инфекций. Он успевает рассказать курьеру, где спрятано золото партии. Герой бежит в мешке для трупов. За время карантина он поседел и облысел, его не узнать. Он собирается мстить обидчикам. Один разбогател на масках, второй стал генералом Росгвардии, третий заседает в Конституционном суде.

 

96

 

Полукарантин. Во двор пожаловали мусора. Отследили компанию папаш и мамаш с деточками.

Смешанные чувства. Джип такой здоровенный, ебаный сундук с мигалками, а деточки мелкие такие, ковыряются совочком, рисуют мелком. Но в целом все правильно, поскольку обошлось без стрельбы на поражение.

 

97

 

Раздают георгиевские ленточки. У меня вопрос: а что стало с прошлогодними ленточками? У всех уже должны быть. Куда делись? Вянут?

 

98

 

Позвонил товарищу. Сокрушается: храмы закрыты, а шаверма на вынос работает!

Я давно считаю, что Церковь должна подстраиваться под изменение в обществе. Пример — Яндекс-Еда.

 

99

 

Пишут, что разместили нечто победное на дне водоема. Меня огорчает отсутствие подводного парада. Он вполне оправдан, возможен, способен транслироваться в реальном режиме. Можно организовать бульканье песен, чтобы пузырьки складывались в заветные цифры.

Чуть позже: провели. Развожу руками. Я даже не знаю, что еще можно сделать с портретами ветеранов. Предлагаю делать с ними вообще все. Ну, не с ними самими, а ими вооружившись.

 

100

 

Свежие сериалы должны разыгрываться в масках. А то вымарывают сигареты и сиськи — неплохо бы что-нибудь и привнести взамен. Опять же ответственно. Неплохо будут выглядеть сериалы исторические, а также экранизации.

Сейчас показывали какую-то театральную реконструкцию на Сахалине, массовка. Все бойцы без масок. Бегут, орут, толкаются. Вопиющая несознательность.

 

101

 

Запретил коту смотреть, как львы охотятся за жирафами, а то он увлекся. Снова за ногу потом схватит.

 

102

 

А с какой скоростью предписывается менять перчатки? Взял помидор — сменил. Взял второй — снова сменил. В одних подал сто рублей. В других взял сдачу. Иначе штраф. В одних надел маску. В других ее снял. Если почесался — вообще расстрел. Для кашляющих предлагаю переналадить интимные производства. Пусть выпускают горловые пробки вместо анальных. Дышать полагается носом.

 

103

 

Салют, на который запрещено смотреть, это шаг вперед, но маленький. Пусть меня пригласят поработать. Я начну с того, что введу наказание за езду в общественном транспорте вообще. Пусть он ходит, а садиться нельзя. Это для начала.

 

104

 

Явился на службу, побрел на ресепшен мерить температуру. Там меня попытались оснастить ленточкой.

— Не, не надо.

— Не надо? — поразились.

Нормальная же температура.

 

105

 

Прекрасное. В пустом Петергофе под пение Дня Победы запустили фонтан: Самсон разрывает пасть льву. Победа!

 

106

 

Нет худа без добра. Парад еще предстоит. Кроме того, я уверен, что в огне Ородруина уже куются медали новой Победы — теперь над обнаглевшей цепочкой РНК, а в подземельях Изенгарда репетируется триумфальный визг.

 

107

 

Принесли котику травки. Целый стог сена. Он бросился на него, как оголодавшая корова. Нажрался и с горестным криком выблевал. Отобрали, спрятали.

— Меры не знает, — говорю. — Хорошо, что не пьет.

 

108

 

А как ребята будут бухать во дворе, в перчатках и масках? Наступают черные времена. Вчера еще было празднично, радостно. Видел завсегдатаев у наливайки, рядом с моей работой. Там уже не ребята, там развился другой биологический вид, но все равно все были в приподнятом настроении. Украсились полосатыми бантами, обнимались, целовались.

 

109

 

Вчера имел соприкосновение с Росгвардией. В магазине. Я отвернулся от тележки и вдруг ощутил, как ее толкнули. Поворотился. Четыре форменных богатыря без СИЗ, разумеется. Один не очень богатырь, но самый хищный.

— Не бойтесь, мы ее не заберем, — насмешливо кивнул он на тележку.

— Почему бы и нет, — пробормотал я, гордясь отвагой.

На этом эпизод себя исчерпал.

 

110

 

Поскольку мне видится, что все принимаемые меры направлены на некоторое снижение численности населения, у меня новая инициатива. Надо запретить открывать окна и форточки. Потому что откуда вообще что берется? Оттуда, что надышали. А потом вытряхивают все на божий свет, выделения всякие, как белье. Чешуйки свои разные и другие микрочастицы, которые и без вируса были хуже чумы.

 

111

 

Если взять премьера, пресс-секретаря и протоиерея, то какая часть из них скончается при летальности меньше процента?

 

112

 

В общем, населению начхать на распоряжения этих деятелей. Особенно на перчатки. Уж не знаю, насколько себе в убыток, но что выросло, то выросло. Мусоров не видать даже в местах обычного выпаса. Кондукторы индифферентны.

 

113

 

Прочел, что депутаты нацепили какие-то амулеты. Предлагаю начать писать, что все мы занимаемся вредным для них колдунством. Например, выкатываем их на яйцо в присутствии черной жабы. Ежедневно, в момент выхода программы «Время».

 

114

 

В народе популярны усы Пескова, а мне кажется, что интереснее усы нашего местного князя. Я все никак не мог понять, почему они такие гнусные. Вчера присмотрелся и разглядел. Между усами и верхней губкой существует зазор. Тоненькая полоска. И я никак не пойму, как подобное достигается. Навряд ли оно так растет само. Скорее всего, эта форма исправно поддерживается. Это требует регулярных усилий, но красота требует жертв. Как только ему это подровняют, все становится замечательно и человек начинает себе нравиться, а это залог всеобщего благополучия.

 

115

 

После просмотра отечественного космического ужаса «Спутник» сложились стихи. Сюжетной связи нет, но духовная вроде намечена.

 

Я верю, друзья, миллион спирохет

Помчит нас вперед от пизды до звезды.

На пыльных тропинках далеких планет

Поселятся наши дедЫ.

 

116

 

В доме завелся самоходный пылесос, и котик реагирует. Нет, не надо постить, как котики ездят. Я видел. Котик не ездит. И не боится, нет. Он обижен и осуждает. Воспринимает как конкурента и думает, что мы завели кого-то еще.

 

117

 

Любо-дорого наблюдать по ящику, как правит Государь. Больницы растут, как грибы! Махнет левым рукавом — озеро, махнет правым — лебеди плывут. Жаль, рук всего две.

 

118

 

Никак до меня, глупого, не доходит тема внебольничной пневмонии. В упор не понимаю, почему это канает за отмазку. Коронавируса все меньше, а ее все больше, и мрут от нее.

Получается, что чем-то конкретным можно болеть только в больнице. Там же и подцепить. И триппер будет неспецифическим уретритом, и чума — неуточненной лимфоаденопатией. Делирий — «показалось ему». Шизофрения — послышалось. Перелом основания черепа — ушиб головы, от госпитализации отказался.

 

119

 

Не стал бы я обращать внимание на творчество коллектива «Литл Биг», когда бы не широкое признание. Это вполне согласуется с моими представлениями о человечестве. Хотя и после упитанного корейца все было ясно. Почему-то вспоминаются слова одной старой знакомой, которая сказала родной маме: «Че ты топчешься, как медведь перед сраньем?» Мелодия великой эпохи.

Я представляю, как в день 75-летия Победы над вирусом уцелевшие, дряхлые медработники будут исполнять этот клип в онлайне, подзуживаемые Первым каналом, а самые крепкие — на балконах, но в масках, конечно, потому что карантин.

 

120

 

Прослушал интересную новость: у нас сбежал ковидный таджик. Из моей горячо любимой 40-й больницы. Это Сестрорецк, 30 км от города. Там ему ВЫДАЛИ НАПРАВЛЕНИЕ в инкубатор Ленэкспо. Добирайся своим ходом.

Он пошел домой и вызвал скорую, но скорая не повезла. Короче, он кругом виноват, а родную больницу я узнаЮ, не подкачала.

 

121

 

Зашли в магазинчик за медом. Из посетителей — дяденька с внимательным взглядом поверх маски. Жена надела свою и стала выбирать мед, а я ничего не надел и присел в сторонке на стульчик. Дяденька пару минут потерпел. Потом:

— Наденьте, пожалуйста, маску.

— Это вы мне? Зачем?

— Потому что такой порядок.

— А если нет?

— Тогда попадет продавцу.

— От кого?

— От меня.

— Я правильно понял, что если я не надену маску, то продавцу от вас попадет?

— Да.

— Ну, если попадет продавцу, я надену.

Надел. Рассмотрел дядечку. Сказал ему пару слов. Он:

— Такой порядок.

Мой взгляд упал на его клешни.

— А почему вы без перчаток, позвольте спросить?

Дядечка заметался. Он воздел мешочек с мусором:

— Я только что снял!

— Ничего не знаю. Почему вы находитесь в общественном месте без перчаток?! Зачем вы нас тут всех заражаете?!!

Я не успел его уничтожить, жена купила мед и увела меня под радостный смех продавщицы.

— Вы очень критично настроены! — крикнул мне дядечка вслед.

 

122

 

Очередной почетный гражданин Питера — доктор Евгений Шляхто. Я сдавал ему зачет по терапии. Вернее, реферат. Труд получился тощеньким, хотя я старался, печатал на машинке через три интервала с полями.

Дело было под Новый год. Доктор Шляхто, тогда еще ассистент, сидел в какой-то конуре и крутил бобину с битлами. Он готовился встретить праздник. Лицо у него было тоже тощее, волчье, неприветливое. Я вручил ему реферат, перевязанный роскошной алой лентой с бантом.

«За это надо сразу зачет ставить», — сказал его собутыльник. И доктор Шляхто поставил мне зачет.

 

123

 

А с какого момента Искусственный Интеллект стал поминаться как нечто существующее? Мне кажется, с подачи Сбербанка. Это мелко. Есть штука покруче: Царство Божие. Почему бы ему не соделаться? В Писании есть обнадеживающий момент. Там сказано, что с его наступлением неприятности еще не закончатся. Найдутся недовольные сволочи. Каким-то гнидам найдется что возразить. По-моему, пора уже его объявить, я только не могу выбрать силовую структуру, которая станет инициатором.

 

124

 

Видел огромного Яндекс-Еду. Великан. В длинном темном плаще и ядовито-желтых перчатках. Курил и шел. Кто его заказал в такую рань? По мне, ему и короб ни к чему.

 

125

 

Шлифую перевод. Авторша так заботится о переводчиках, что прислала отдельным файлом толкования на трудные места. Например, объясняет, что такое «блеянье». Имейте в виду, что это протяжный звук, который издает овца или коза.

 

126

 

Нынче был момент информационного шока. Телевизор бубнил, как обычно, я работал к нему спиной, но в какой- то момент недоуменно оглянулся: что за нахуй, какой аллах, чего это меня призывают с ним сверяться, почему я слушаю?

Думал, муфтий квакает в новостях, а канал зарядил всю проповедь. Целиком, бисмилля! Иншалла.

 

127

 

Сегодня в парке немолодая дама упоенно фотографировала голубей у пруда за неимением уток. Она протолкнулась в кусты, приспустила маску и улыбалась от счастья. До чего оголодал народ на карантине! Даже пруд этот еще не засрали, хотя мимо уже гуляют.

 

128

 

Похитил у товарища примечательную эпидемиологическую историю. Ковидный гражданин сбежал с карантина за водкой, был опознан и отпизжен, доставлен с травмой в приемное отделение обычной больнички, помещен в изолятор, где находился еще один такой же. Оба частично разделись и вступили в сексуальные отношения. Потом к ним добавили голую женщину (такой поступила), а они сказали, что да, она им тоже не помешает, и дальше все происходило уже втроем.

 

129

 

Что-то снова вспомнили доктора Столбуна, зазвучал в новостной ленте. Мне известно, как он лечил алкоголизм. Он замораживал четыре точки: три на черепе и одну в области ануса. Чем — не знаю. Наверно, хлорэтилом. Еще он лечил детскую шизофрению. Забирал к себе пациентов без права контакта с родственниками. Некоторых отправлял в крымские здравницы, но с условием: своим ходом.

 

130

 

Посмотрели первый на моей памяти триллер про переводчиков. Так и называется: Переводчики. Там такой лютый бред, что не стану и пересказывать.

Я бы снял иначе: подвал. Переводчик просыпается с тяжелейшего бодуна. Трещит экран, появляется рожа. Ха-ха-ха, ты закончил? Ошибаешься! Ты не учел, что в именах собственных зашифрованы ирландские народные песни, а из первых слов каждого абзаца складывается теория струн в японской транскрипции! Рукопись уйдет к заказчику через сутки, время пошло, мудак!

 

131

 

Июнь. Надо же, как поменялась повестка дня в новостях. Чудеса. Уже нет героических противочумных докторов, рассосались очереди из скорых. Зато рисуется дорожная разметка для парада, что показано на уровне микроскопии. Надо было давно провести парад и полк, да не один, а регулярно, чтобы даже тупая РНК поняла, чем пахнет.

 

132

 

Сейчас по ящику бегущей строкой: «Шойгу; в параде примут участие военнослужащие с иммунитетом к COVID».

Полагаю, это особый род войск. Эмблема: Георгий, поражающий копьем РНК. Свой храм и праздник, в продовольствии не нуждаются, батарейки Дюраселл. Есть герои России с иммунитетом к 5G.

 

133

 

А почему только лифты с голосом Гагарина?

«Поехали». Такси. Метро. Автобус. Троллейбус. Трамвай. Телега. Инвалидная коляска. Лошадь. Водка. Диагноз.

 

134

 

Любовался сюжетом, как в Институте Экспериментальной Медицины варят вакцину в виде йогурта. Я эту контору знаю, все так и есть. Перчаток нет, маски через раз, «ковид» чуть ли не на ведре написано, мышиный корм рассыпан, мышиный шприц — многоразовый. Ну, малость прибрали, конечно, для телевидения. Добавили склянок, спрятали кружки и плитки.

 

135

 

Какой-то странный репортаж в телевизоре. Волшебник с Кипра. Ваяет из воска больные части тела или больного целиком, если болит непонятно что. Потом эти восковые органы относят в церковь, и все проходит. Например, отнесли лысую голову, и волосы выросли. Ну, вы поняли. Бывают разные болезни, можно много чего отнести в церковь.

 

136

 

Мы наивные оптимисты, молодые романтики. В надежде на осенние грибы купили кадушку. На улице Рощинской. Это промышленная жопа мира посреди культурной. С этой улицей связаны воспоминания.

Когда-то на излете Перестройки туда прибыли москвичи. Командированные, они должны были забрать с секретного объекта некую гравицапу размером с приличное блюдо. Невыполнимая миссия провалилась. Гости перепились до изумления и улетели без гравицапы. И тогда на улицу Рощинскую, в прошлое, отправили Терминатора — моего дядю. Добывать гравицапу.

Я сыграл роль юного Джона Коннора, мы выступили вместе и освежились уже минут через десять. Гравицапу добыли, но она, если меня не подводит память, все равно не долетела до Москвы.

 

137

 

Зашел в пекарню, испытал там сильное раздражение: двое молодых людей, он и она, оба такие правильные, со светлыми чистыми лицами и приспущенными масками, покупали на вынос сложные молочные коктейли, заставляя остальных томиться — меня, в частности; такие приходят ко мне с жалобами на покалывание в спине и легкое головокружение.

Озлился, глядя на них; мы не были такими, у нас не было денег на молочные коктейли, да и коктейлей не было, а если деньги были, мы их использовали в согласии с нормальными запросами юности.

 

138

 

Краем уха услышал столичного князя и оценил переход от «самоизоляции» к «самосохранению». Это красиво. Это можно организовать еще шире и строже. Потому что мало ли что может быть за всякое. Не буду развивать, тут все сообразительные.

 

139

 

Почитаешь так с утра и даже не знаешь, перед кем встать на колени, глаза разбегаются.

 

140

 

Забота о горожанах заставляет пропитаться уважением. Объявлено, что на наших участках будут отдельные типа боксы, чтобы и вирусные больные проголосовали. Поправьте меня, если неправильно понял. Для подозрительных — само собой, отдельный кабинет. Но вроде бы сделают и отдельный вход для уже точно больных. Очевидно, будет наплыв желающих. «Несмотря на абстиненцию, мы пойдем на конференцию!»

 

141

 

У шизофрении много проявлений. Одно из них — неспособность отделить главное от второстепенного.

Вот напишешь, к примеру: «Минувшим летом я побывал в зеленых лугах, где паслись коровы, порхали бабочки и все напоминало о неизбывности бытия». Приходит комментатор. Он берет слово «коровы» и рифмует (еще одно проявление душевного расстройства): «коровы — хуёвы». Может еще поставить смайлик, может обойтись и без него. Или другое: «Уже который год меня одолевает одна и та же тяжелая дума о скорбности всего на белом свете». Комментатор напишет: «Госдума». Второй подхватит, указав еще и царя. Это я просто так, не обращайте внимания. Тоже, наверно, симптом.

 

142

 

Слово плебисцит намекает на воспаление, вроде аппендицита. Плебистоз — постоянное состояние, а также исход и предшественник плебисцита. Плебистома — очаг плебистоза и плебисцита.

 

143

 

В кои веки позвонили с опросом на животрепещущие темы современности. Сначала хотел послать, потом смягчился и наговорил на высшую меру.

 

144

 

Любуюсь государем. Пинжак аж топорщится от броника. Соломин без маски. Небось подвергли колоноскопии со встречным пищеводным зондированием, да последнюю кровь откачали.

 

145

 

Предпринимательство, конечно, опирается на предательство и неразрывно с ним сопряжено. Чем у нас хорошо? Никакого открепления, никакого голосования, весь патриотизм рассосался, все эти судьбоносные решения — до дверцы. Стоило докторам отстегнуться, и сразу куда-то делась сознательность. Территориальная целостность, предки — все похуй. Я, понятное дело, не питаю иллюзий. Если до нас когда-нибудь дотянутся и обяжут, разовьется такой партком, что никаким Советам не снился.

 

146

 

Товарищ о Комаровском кладбище:

— Да, я тоже не люблю кладбища, но это — другое дело, там много людей, которых я знал…

 

147

 

На пляже было сначала неплохо, ну а потом дистанция кончилась: запалили мангальчик, включили музычку; пришли женщины с картин Камаева и стали громко обсуждать двойную оплату за Парадный день и когда лучше пожарить шашлычки — до голосования или после, как проголосуют. Еще я забыл там очки, и эта капля переломила чашу верблюда.

 

148

 

Говорят, государь написал о войне статью. Полагаю, УК.

 

149

 

С шальной надеждой вернулись на пляж: вдруг найдутся очки? Всего-то день прошел. И плакала Рахиль, и не хотела утешиться, потому что их не было. Однако и сучий же народец водится вокруг, не замедлили прибрать. Может, еще и глумились. А в этих очках создавалось Великое и выносились Диагнозы.

 

150

 

Телевизор самозабвенно показывает рекламу Газпрома через Вечный огонь в разных населенных пунктах. Мол, его стараниями. Тысячи две или три Огней. Нет ли в этом? Вечный Огонь имеет в себе мистическую составляющую. Он не такой, как остальные. А получается, что все едино, от Газпрома. Тот же, на котором жарят всякое, варят, сушат. Так, чего доброго, и офис перенесут в известный ныне храм.

 

151

 

Видел плакат «Спасибо, доктор». Там доктор, фио. Запоминающийся. В маске до глаз.

 

152

 

Вирус сделал нашему руководству щедрый подарок. Без него все кончилось бы 10 мая. А с ним еще можно долго, да вообще всегда.

Слушаю 1 канал. Воспоминания героя, который в 12 лет поймал шпиона. Щеголеватый полковник спросил, как пройти в военный городок.

Странный вопрос! Пора бы знать. Но главным было то, что у полковника были чистые ногти. Тимуровец мгновенно сообщил об этом свинстве куда следует, и врага своевременно обезвредили. Герой действовал на пару с мамой, которой чистые ногти у мужчины вообще тоже показались дикостью.

Оцениваю свои. До завтра потерпят. Еще можно не выделяться особо.

 

153

 

О мятежном схиигумене Сергии, который захватил монастырь: а почему вообще рассматривается перспектива применения гвардии? Зачем бросать в этот прожорливый котел необстрелянных мальчиков, цвет нации? Они полягут в травах. Это дело церковное, не государственное. Пусть патриарх наберет крестоносцев и выкорчует заразу.

 

154

 

Планета возмущена расизмом и кается. Вношу инициативу: пора разобраться с мозговой структурой, которая именуется substantia nigra. Она относится к экстрапирамидной системе, думать не обучена, выполняет сравнительно примитивные, хотя и запутанные, пластические функции, что дополнительно унижает. Пора ее вымарать из атласов, да и из самих бошек тоже, и встать на колени потом, но последнее может оказаться затруднительным.

 

155

 

Наслушавшись военных телехроник. Мои дедушки не воевали. Дело свое делали, но как-то обошлось без подвига. Зато у меня был прадедушка. Он воевал и есть у меня в мундире царской армии. Документальных воспоминаний о нем не сохранилось, но это не умаляет его заслуг.

Быть здесь солдатом, как и вообще тут жить — уже подвиг. Прадедушка! Что ты делал в этот день сто шесть лет назад? А вчера? А завтра что будешь делать? Я ежегодно прихожу к тебе на могилу, выпалываю сорняки, кладу цветочки и отмываю памятник, который засирают голуби-пацифисты. У меня стоит твоя фотография, где ты как живой, то есть временно бессмертный. Но государство, обрати оно на меня внимание, сочло бы, что всего этого недостаточно. Я должен выйти с твоей фотографией на улицу. Мне нельзя включать в комнате, где этот портрет находится, телевизор, потому что там иногда танцуют тверк и даже показывают американское кино. Что там американское — немецкое. Ну, ты меня понял. Ты хоть и не сантехник, но все же электрик. Еще я должен зажечь для тебя конфорку и не гасить ее, даже когда ухожу на работу. Я должен пиздеть о тебе круглосуточно, реконструировать во дворе твой окоп и блиндаж, рассказать о твоей мобилизации в детском саду, дать по рукам всем, кто сомневается в твоем моральном облике — ты скончался в возрасте сорока двух лет, и я не знаю, от чего. Прости меня, прадедушка! Если я оставлю конфорку, дом сгорит, и твоя Российская Империя отберет у меня последний орган в уплату соседям.

 

156

 

Государь говорит, что разлив топлива мы тоже переломили. Ну, а я посуду помыл, осталось побриться. В общем, справимся сообща.

 

157

 

22 июня. Сообщают, что в области нынче повторят историческое обращение товарища Молотова.

Считаю, что реконструкция движется в правильном направлении, благо оно у нее одно, но какими-то черепашьими темпами. Да и без германской стороны все как-то пресно. Госпожа Меркель не могла не участвовать в демократической самодеятельности, могла бы и тряхнуть стариной

 

158

 

Не умею копировать чаты. Ну, не приходилось. Нынче немного опростоволосился, ответил на запрос девушки под названием Александра Савченко. Состоялся непринужденный диалог.

 

Мне кажется что мы раньше виделись в общей компании, хотя перепутать могла.

Это вряд ли. Я слишком стар для вашего круга.

Ты же из Санкт-Петербурга, Как я? Расскажешь о себе?

Я же из него, да. Что тебе рассказать? У меня на странице все написано.

А я, выходные дни почти всегда пытаюсь проводить весело, Вечером после работы люблю в гости ходить к знакомым. А ты в какие заведения любишь ходить?

Я очень люблю ходить на работу в мою клинику. Туда приходят девушки твоих лет. Я их осматриваю, ставлю диагнозы, назначаю довольно дорогое и болезненное лечение. А в свободное время мы с женой посещаем виртуальный Большой театр.

Честно сказать я тут бываю мало, а знакомство хочется продолжить.

Это легко. Запишись в любую клинику и укажи, что нужен я. Выпрямляю позвоночник, снимаю панические атаки, ориентирую в жизни вообще.

Алексей можно было бы увидится- хочу понять какой ты в жизни 🙂

Я в жизни очень хороший, пенсионерам делаю скидку десять процентов, а детей вообще жалею. Приходи с мамой.

Дай номерочек, я тебе позвоню.

Я тебе талончик дам на прием

 

159

 

Знаю храм, в котором работает психиатр. Это благодатно. Он там числится по какой-то церковной линии, но и про дело жизни не забывает. Сказал тут:

— Будьте осторожны. Ко мне тут придет на консультацию юноша, так он клептоман.

Юноша пришел. Пропала кружка с деньгами.

 

160

 

Обнаружил на двери приглашение на поправки. Постарались на славу. Не просто шлепнули, а по периметру обклеили скотчем, да еще в два слоя. Наивные.

 

161

 

Давеча слушал салют. Как раз засыпал. Сперва решил, что приехал мусоровоз. Однако его прибытие обычно не сопровождается победными воплями со двора. Так и была установлена истина.

 

162

 

Попалось: » В 1804 году гаитяне убили оставшееся белое население страны. Они переезжали из дома в дом, мучая и мясняя белых мужчин, женщин и детей тысячами.» Озабоченно хмурясь: что они делали? чего опасаться?

 

163

 

Чувствую себя безответственным перед потомками во всем, что касается всенародного вульвоизъязвления. Я буду лежать на смертном одре, потомки явятся.

— Дедушка! — спросят. — Ты сказал свое «нет»?

— Не сказал, — прошамкаю я, стараясь не смотреть в глаза ангелам.

— Плохо. Ну хоть «да»-то сказал?

— И «да» не сказал.

— Очень жаль. А мы уже присобачили на палку твой портрет. Напрасно, как выясняется.

 

164

 

Мысли о памяти и бессмертии. Были вчера на кладбище. В частности, обработали место последнего упокоения второго мужа матери отчима.

Его не стало в 1966. В возрасте 60 лет он отправился на Черное море в командировку, в декабре, где 2-го числа означенного года-месяца выпил на пляже бутылку водки и утонул. За его могилой ухаживают 54 года, и вот она постепенно переходит под мой надзор, хотя я его в глаза не видел и ничего о нем не знаю, кроме описанного факта.

 

165

 

Лето. Скамейка ожила. Из-под разлапистого клена весь день летит карканье и кряканье. Темы скромные: кому и за что дали сто и двести рублей, да где дают двести пятьдесят; сколько закуплено крупы и сахара, сравнительные часы работы Пятерочки и Магнита. Всей скамейке желательно, чтобы президентом стало кило пшена, а в собес пропускали по домовым визам.

 

166

 

Беседовал со школьным товарищем. Почти полвека дружим. Оперирует словом «либераст». Утешил его:

— Да я ведь не либераст. Моя бы воля — не приведи Господь — так реки бы крови… Тебе бы Сталин ангелом показался…

 

167

 

Государь зовет всех до 60 лет на сборы, а казнь за неявку сводится к 500 рублям. Полагаю, явившиеся заслуживают прыжка с парашютом.

 

168

 

Котик озадачивает. Он необычно развился. Уселся рядом на стол, мышью не шевельнуть. Я молча указал на пол. Спрыгнул мгновенно. Налицо и другие признаки разума. Есть удочка с мышкой на леске, он приносит ее в зубах, чтобы я играл. Если мне, в отличие от него, все еще непонятно, он берет ее зубами за длинный конец и начинает кружить. Мышка болтается на карусельном рукаве, как ослиная морковка. Тут уже даже до меня, тупого, доходит.

 

169

 

Понемногу перевожу очередную чушь. Опечатки знаковые. «Они требовали елды» (вместо еды).

 

170

 

Сижу в кабинете, окно открыто. Доносится:

— Одну отпиздил на хуй, вторую тоже… а что, ебать их, что ли? Их пиздить надо!

Потягиваюсь, зеваю. Приступаю к приему населения.

 

171

 

Батя ждет гостя, размещает заказ:

— Купи еще бутылочку коньячка… маленькую такую, грамм 250… знаешь такую, сумеешь?

— Немного в курсе, как-нибудь разберусь…

— Извините, доктор… Да… не учитываю стаж…

— У вас же (на вы мы) и видел такую, сами показывали…

— Ну, я уж не помню, что и кому показывал — так, следовые реакции…

 

172

 

Кому война, а кому мать родна. В начале сентября собираемся в Карелию, как в прошлом году. Снимаем домик. За грибами ходить. Решили подстраховаться и заявить о себе прямо сейчас.

Вовремя! Мироед уже все расписал до конца августа. Выстроил еще одну избушку на нашей крови, все у него забито, спрос чумовой, уже владеет целой деревней. Мироед затребовал предоплату. Применив все тонкости стиля, которыми располагаю, намекнул ему, что он охуел. Мироед пошел на попятную. Скинул цену и о предоплате забыл. Но что же это делается? Мы медики. Ну, не с передовой, но все равно контактируем со всяким говном. Почему бы не поцеловать нас в автомобильную шину? Где бесплатные лещ, карп, судак, форель?

 

173

 

Немного полистал, вник в проблему. Оказывается, у коленопреклонения много сторонников. Ну ладно, раз так! Лично я — потомок угнетенного Ганнибала. Наше все там дальше идет, тоже пострадавшее, и все такое. Потом, я еще из крепостных по одной линии, а по другой даже страшно произнести. На колени, суки! И к дальнейшему приготовиться. Я пока пойду разломаю магазин и свалю, может быть, еще памятник, хотя не уверен, что уже можно.

 

174

 

Посмотрел, как открывают музеи. Впечатляет. Запись онлайн, перчатки-маски, указатели на полу, десять человек за раз, прямо спортивное ориентирование. Но о главном забыли. Экспонаты! Неужели их не обрабатывают, все эти шедевры живописи? Каждые полчаса необходима обработка человеком в резиновом плаще, с распылителем и шваброй.

 

175

 

О чуме в Монголии. Скажу я, что нет предела моему негодованию по поводу съедения сурка. Чумы за это мало. Сидит плоская рожа, уже собрала всю проказу, вокруг верблюды пасутся, бараны, ешь не хочу, но нет, мамаю попался на глаза сурок. Даже не умею придумать наказания.

 

176

 

У нас горожане куда сознательнее и патриотичнее, чем в Хабаровске. У нас, если князя посадят, никто бунтовать не будет.

 

177

 

Посидели вчера в уличном кафе. Я все думал, что существуют особи, которые родились для сервиса в своем отношении, а есть которые нет. Вот я, например. Там разрешалось курить. Не афишировалось, но можно. Настольных пепельниц не было — только большая бочка, урна такая. И я поднялся, дошел до нее, обхватил, как медведь бочку меда, и начал поступательно перемещать ее к столику в режиме почти майна-вира, катить, нагибать, и в итоге докатил.

А по соседству расположился гражданин лет сорока пяти, уютненький такой, я таких знаю, они естественно и органично обрастают всякими удобствами, держатся с кроткой царственностью, и вот в одной руке у них смузи, а в другой шейк, и это как бы закон природы. Только что он сидел обычный, а глянул я через минуту — потребитель уже завернулся в оранжевый плед, хотя было тепло, но ему принесли, ибо от жизни надо брать все. И вот он стал похож на буддиста, опять же невозмутимо склонился над айфоном с пальчиком крючком в ожидании дальнейших заслуженных благодатей. Удивительно, но и обувь у него была ядовито-оранжевая, точно в тон пледу, весь мир был мозаикой и складывался ему в угоду.

 

178

 

«Безудержный шум насекомых во время спаривания… особенно отличаются водяные клопы… вы слышали, как ревут черепахи во время оргазма?»

Это телевизор за спиной. Голос тот же, что изобличает врагов и напоминает о подвигах.

 

179

 

Передают отзыв арестованного хабаровского градоначальника: условия устраивают, коллектив дружелюбный.

 

180

 

Ходит ко мне на прием тетя. Судья. Откровенничает в государственных масштабах. Я только крякаю. Врачебная этика не позволяет спросить, сколько она дала бы за такие высказывания.

 

181

 

На душе и у самого становится светлее, когда даешь человеку понять, что он не один. Такой.

 

182

 

Всех с праздником парада! Как встал, так еще не проснулся, а сразу сложились стихи: Светят в море корабли, это хорошо. Вот дают команду «пли», хочется ишо.

Ладно, мы за грибами. По КАДу, набережную эти бляди перекрыли.

 

183

 

По традиции побывали в парке, где работал Иван Петрович Павлов. Там стоит памятник: Павлов и собачка Павлова.

Мимо семенила немолодая тетя, тоже с собачкой. Она тоже вырабатывала у собачки условный рефлекс:

— Иди гулять, нахуй! Гуляй, бля нахуй, ептвоюмать!

Собачка Павлова вполне усвоила науку и тянула так, что тетя держалась с немалым напряжением сил и средств.

 

184

 

Немного веселит беспокойство насчет сокрытия в библиотеках неприличных книг. Как там задумано? В отдельный шкаф, под ключ? Мое воображение немедленно рисует город Пиздопропащинск, в котором к библиотеке выстроилась очередь оголодавшей молодежи. Всем хочется пройтись по темным аллеям. Думаю, проблем быть не должно. В библиотеке нет лишнего шкафа. И ключа. И самой библиотеки нет. И молодежь под вопросом в разных смыслах. Это Пиздопропащинск. Не то, что у нас, где от молодежи в библиотеку не протолкнуться.

 

185

 

Пообщался с фемен-активисткой, которая отвлеклась на ковид. Пишет мне: «Ваш цинизм отвратителен». Жизнь прожита не зря!

Нащупываю формулировки. «Наш диалог представляет собой удаленный половой акт, для вас, конечно, нежелательный». По-моему, вполне вежливо. Еще не применил.

 

186

 

Лайфхак: никогда — повторяю, никогда — не спрашивайте у встречных дорогу в лесу. Даже если они скажут правильно. Верьте только собственным органам чувств. И стоянию звезд. В частности — Солнца. Мироздание известно подлостью, но не оригинальностью.

 

187

 

Расчленение начинает подаваться у нас как фирменное питерское блюдо. Я как фигура местная осмелюсь предположить. Как известно, Петербург — город-призрак. Его не должно быть. Он артефакт. У нас повсюду сиреневый туман. Мы миримся с плотью и даже приветствуем ее, но до поры. У некоторых возникает желание наладить соответствие. Особенно в супружестве, когда становится ясно, что это не Пушкин, не Тургенев и не Анна Керн.

Я не знаток столицы, но подозреваю, что там иначе. Там как ни раскорячься — хорошо! А у нас — оскорбление эстетики.

 

188

 

В моей ленте довольно часто упоминаются стихи поэта Евгения Лесина и сам Евгений Лесин. Когда-то я вскользь написал про опыт знакомства с ним, но сейчас, наткнувшись на очередное стихотворение — идейно вполне мне близкое — скажу подробнее.

Дело было в Комарово, в 2014 году. Там, в Писательской Вотчине, разворачивался фестиваль «Петербургские мосты», в котором я поучаствовал со своей прозаической ерундой.

Я приехал рано. Утром. За два часа до. Было тихо. Дом Писателей спал. Не было видно ни души, и только на задворках горела одинокая стиральная машина (писатели и поэты заселились накануне).

Я заскучал, и вдруг все потянулись из корпусов, немного странные в движениях и выражении лиц. Начали подтягиваться и те, кто вечером ушел за водкой на станцию — они возвращались. Ко мне подвели поэта Лесина. Я протянул руку и назвался.

Поэт Лесин посмотрел на меня мутно.

— Жиды — пидорасы! — воскликнул он и руку вяло пожал.

Мне до сих пор не очень понятно, как к этому отнестись. То ли со мной поделились тайным знанием и причислили к стороне противной, хотя и с колебаниями. То ли сразу все поняли, хотя оценка страдает излишней генерализацией, а также конкретикой. На этом знакомство пресеклось.

 

189

 

Плелся на службу. Из кустов близ наливайки — хохот:

— Ням-ням-ням, епта!

Жизнь проходит мимо.

 

190

 

Возле метро — ансамбль. Камуфляж. Флаг российский и флаг государства. Никто не забыт. Фонограмма. Исполняются «Белые розы.» Их целовать и плакать готов. Полный джентльменский набор.

 

191

 

Йен Макдональд, конечно, автор редкой фантазии и обстоятельности, все у него продумано до мышей, но в Лунном цикле через сто лет активно функционирует наше Отечество — мало того, оно еще и обеспечило одну из пяти ведущих лунных корпораций. Специализируется на полетах, доставке всего.

Это мгновенно переводит жанр из научной фантастики в юмористическое фэнтези. Вдобавок наши потомки занимаются махровым гомосексуализмом во всех подробностях на пару-тройку страниц. Мужеложество происходит в окружении звездолетов имени Казанской Божьей матери и прочих новинок — это, конечно, реверанс и шаг к правде, но недостаточный.

192

 

Котик долго выслеживал меня, ходил по пятам; я уворачивался и был предельно красноречив, звучала разная лексика. Когда решил, что убедил, и отвернулся, состоялся кусь.

 

193

 

Оказывается, сварить полезную и вкусную вакцину можно без Билла Гейца и вышек пять джи. Та же позорная участь ждет Маска.

 

194

 

А почему Государь не сказал, что ввел вакцину себе, а не только дочке? Ну, какая разница, что сказать? Ему не кажется, что как-то не очень получилось? Наверно, все правда. Непослушная девчонка. Дерзкая. Знает, что папа все простит, потому что очень любит. Чего доброго, еще купит себе консервированного борща в «Пятерочке».

 

195

 

Уныло внимал коллеге. Она расхваливала Байкал.

— Каждый наш россиянин должен там побывать! Там ощущаешь такое величие России!

«Природы», — чесалось поправить. Но не стал расчесывать. Не имело смысла.

Мы тут ездили за город, видели замечательную березу. Такая стройная! Невредно и подрочить. Каждый россиянин должен на нее посмотреть. Сразу ощущаешь величие Ленинградской области!

 

196

 

— У нас там неврологов нет.

— А вы откуда?

— Из Петропавловска.

— А как же тогда?

— Ездим в Новосибирск. Или в Москву.

Ну, хоть посмотрела на меня. Плохо, что ли? Все возможности созданы.

 

197

 

Волею случая и после некоторых действий ко мне вернулась дедовская Большая Энциклопедия 1904 года. В 20 томах. Кое-где сохранился гербарий: кленовые листья, клевер. Это мои растения. Им 50 лет.

В Энциклопедии нет ни слова про Ленина и остальную сволочь. В конце томов анонсируются произведения Маркса, Либкнехта и прочих.

Я пренебрег тем главным, что волнует умы друзей, и, обретя утраченную было старинную энциклопедию, не сразу бросился искать слово «гомосексуализм». Исправляюсь и докладываю. Такого слова нет. Есть мужеложество. Церковное покаяние, ссылка в Сибирь и каторжные работы.

 

198

 

Не могу не восхититься масштабом и размахом моих патриотических друзей. Как вы думаете, что им мешает? Трансатлантические корпорации, не больше и не меньше. Вот прямо так мешают, что невозможно дышать, а кушать тем паче. Все, что помельче, не заслуживает внимания.

Надо зрить в корень. Я теперь тоже буду зрить. До меня дошло. Мне тоже так сильно начали мешать трансатлантические корпорации, что я уже согласен на все, лишь бы их не было. Отдельно выделю Сороса и Рокфеллера. Еще Ротшильда. Ну и Моргана. Этих я просто задушил бы. Они мне поломали всю жизнь. Мне сейчас на работу, я не хочу, и это все они. Я прямо с этой минуты начинаю обличать трансатлантические корпорации. Не, ну они вон что везде сделали и тут хотят.

 

199

 

«Гром гремит, кусты трясутся — что там делают?…» Это реклама мультиков на РенТВ.

 

200

 

Я, конечно, не защищаю омского главдоктора. Я вообще не защищаю главдокторов. Но фантазию не уймешь. Загадка: падает самолет, слева — лес из хуев, справа — море спермы. Куда садиться будешь? Ответ бывалого человека: в каждом лесу есть поляны, а в морях — острова. Вот самолет и сел.

У главдоктора, который с утра приехал в свою избушку и не чуял беды, зазвонил телефон.

— Сейчас к тебе привезут оппозиционера…

— А-ва-ва, — залепетал главдоктор. — Ну, я могу… платную палату…

— Ты у меня, сука, сейчас вообще всех выпишешь и больницу закроешь, — зашипел телефон.

Ну, я немного присочинил. Вообразил вариант, когда к доктору падает самолет под номером один с Главлицом на борту.

Ну, и диссертация омского доктора, который лечил оппозиционера, мне тоже пришлась по душе. Как там? Социально-гигиеническая оценка востребованности высоких технологий в амбулаторной среде на примере поликлиники номер один? Я объясню, что это значит. Подсчитали количество направлений на МРТ. Открытие свершилось.

 

201

 

Не знаю, зачем, но вспомнил вдруг, что Демьян Бедный не любил давать Сталину книги. Дескать, пачкает их грязными лапами. Какую культуру потеряли! Даже цивилизацию. Сталин брал у Демьяна книжки на почитать. А сейчас? Можно ли представить, чтобы Государь зашел к Прилепину и взял почитать что-нибудь, скажем, из донецких фантастов? Ну, не почитать, хотя бы написать?

 

202

 

Бывают парные события и всякая синхрония. Вчера, например, показывали дебильную киноленту «Широко шагая». А я перед этим тоже шагнул через канаву, да так широко, что от этакого шпагата до вечера перемещался с трудом. Кино смотрел с озлобленным пониманием и сарказмом.

 

 

203

 

Карелия. Мы живем меж двух поселков. В обоих исключительно выпукло представлены Ритуальные услуги. В одном их даже две конторы. Прямо градообразующие предприятия. Площадь погоста примерно равна площади обоих пунктов.

 

204

 

Батя совсем спятил на отечественных серьялах. Я их ему качаю, онлайн у него хреново выходит. Заказывает:

— Этот… Мосгаз. Мосгаз, понял? Вторая часть — Катран. Слышишь?

— Слышу, еще не весь выложили…

— Он вышел весь. Весь! И начался следующий. Мосгаз. Сатана…

— Какая Сатана? Сатаны еще и нет, нужен же Катран!

— Мосгаз, Сатана… Катран. Понял? Мосгаз. Паук…

— Какой Паук?…

— Паук. Мосгаз…

 

205

 

Понадобилась подушка. Раньше как? Пошел и купил. Теперь нет. Теперь ассортимент. Заказ, доставка, подводные камни.

Есть отзывы. Я не знаю, что должно произойти с моим мозгом, чтобы я написал отзыв на подушку. Чтение оказалось захватывающим.

«Купили — вонь! Проветрили — не помогает! Перья по 15 сантиметров, шипы — по 2! Можно голову проткнуть!»

Передо мной распахнулась новая вселенная.

 

206

 

В тысячный раз услышав песню — нет, не эту! — про остров невезения, призадумался я над странной темой культуры 60-х. Почему-то были популярны разные дикари. Тут и мой тезка из Операции Ы, скачущий под дебильное камлание, и Человек Ниоткуда, и разный студенческий фольклор про остров Пасхи, источник водки в каменной пещере — короче, «кого-то жуют под бананами».

Дикари веселили, вдохновляли на всякую олигофрению героев того же понедельника в субботу — в самом общем смысле,,. Откуда это? Подозреваю, что дело в расширении контактов с разными африканскими странами прогрессивной ориентации.

 

207

 

На входе в ТРК, охранник:

— Так, маску сразу надели, руку — сюда, измерять температуру!

— А покажите мне сертификат на ваш прибор, — оскалился я.

— Умничать потом будете!

Достойный противник. В поединке с равным не стыдно и поражение потерпеть.

 

208

 

Я бы наладил экскурсии в пляжные кабинки для переодевания. Конные. Будет профилактика курортного романа и вытекающих из него последствий. Это не кабинки, а учебники гинекологии. Мужские отдыхающие волокиты одумаются.

 

209

 

Батя с маманей обсуждали заморские дебаты. Маманя отметила, что Байден еще ничего, живенький. Двигается проворно, улыбается.

— А это эйфория, — радостно захехекал батя-невролог. — Могу расписать поэтапно!

 

210

 

В передаче показали ужасную, как вендиспансер, служительницу любви с чудовищными губищами; сообщили, что час жесткого диалога с ней стоит тридцать тысяч. Кривляясь и кокетничая, красавица пообещала бесплатно обслужить создателя вакцины от ковида; вздыхая, она сказала, что если создатель женат, он сможет передать ее товарищу.

Интересно, в курсе ли гамалейцы? Неосторожное интервью, могут перебить уже готовые пробирки и сменить работу.

 

211

 

О котике.

В нем подозревается разум. Котик целенаправленно оборвал обои.

С этими обоями старая тема, не все так просто. Именно в этом месте их упоенно драло два поколения котиков. Наконец, был сделан ремонт, появился ослепительный — а потому бережно охраняемый — узор. Котик вел себя смирно, и года два на красоту никто не покушался.

Но вот стряслась беда. Мы можем только подозревать. Возможно, котик обиделся на наш длительный отъезд за грибами. Возможно, он предчувствует новый. Не исключено, что мы просто ему остопиздели. Так или иначе, а вот я пришел вечером со службы и обнаружил дома похоронное настроение. Супруга, вопреки обыкновению, не встретила меня радостно и сидела за компом. Котик стал тенью и таился за шторой. Ему немножко дали пизды. Все чувствовали себя виноватыми.

— Он это нарочно мне, — уверенно сказала жена.

Пока никого не было, он с умыслом, нарочно — как уверена жена — прокрался к намоленному месту и отодрал солидный фрагмент красоты. Он знал, в чем виноват. Он не вышел ко мне. Был назначен комендантский час вкупе с запиранием комнаты с обоями. Котик воспринял лишения стойко и только сейчас сыграл со мной в удочку — это палка с рыбкой на веревочкой. Он знает, что Бог строг, но милостив.

 

212

 

Когда-то боровшиеся с алкоголем угловцы нападали на Иронию Судьбы. А нравилась ли им Судьба Человека? Не припоминаю. Сейчас ее выкопали, а сколько судеб наверняка сломал этот кинофильм! Ответственно подозреваю. Вот это самое «Я после первого стакана не закусываю».

Да и неправда это. После первого как раз еще можно успеть закусить. Не закусывают после третьего. Во-первых, уже достигнута иллюзия насыщения, а во-вторых, появляются другие дела. На следующий после третьего стакана день тоже уже не закусывается, ибо снова не до того, но уже в новой модальности.

 

213

 

Когда говорит поставленный на паузу телевизор — это к чему? Остановил, пошел на кухню. Сзади громко и быстро сказали что-то невнятное по-английски. Вернулся — кино так и стоит на паузе. Тот же кадр. Больше говорить было некому. Котик только по-русски. Это что, последние дни мои наступают?

 

214

 

Отсмотрена кинокартина «Космос». Не стоит даже упоминания, но кое-что отложилось.

Группа астрофизиков, что ли, едет в глушь ловить чужие сигналы. И ловит. Мы первые!! Но. Батарея садится, все данные накроются багровой шляпой с черными полями. Скорее гнать на базу! За батареей, пока там что-то копируется и не успело сдохнуть. Счет на минуты. На секунды. Но! Оборудование. В лесу. Телескоп. Мы первые! Первые! Нет. Телескоп. Брось телескоп! Нельзя. Нельзя. ПОТОМУ ЧТО СПИЗДЯТ.

Добро пожаловать, космические друзья!

 

215

 

Было послано сновидение. Автобус, еду, через проход сидит какая-то девица. Щурится на меня:

— А я вас помню! Вы же работали в Сестрорецке и бухали так, что кошмар…

— И я вас припоминаю. Как фамилия?

— Сигарета.

 

216

 

Лениво рисую себе, как заманчиво стать патриотом. Это очень легко. Надо лишь согласиться с нашим правом иметь свои интересы. Которые не хуже чужих. Нет, не так. Надо убедить себя, что эти интересы имеют к тебе какое-то отношение. Вот оно! И сразу станет приятно. Появится масса друзей, все моментально разъяснится. Это как водочки ебануть . Небольшое глотательное движение после долгих сомнений. Потом придется, конечно, злобно мычать и сочинять агрессивные обоснования, но уж это каждый ребенок умеет.

 

217

 

Интересное имя у человека: Мадрид.

Это неплохое начинание. Надо внедрять. Париж Васильевич, Ленинград Иванович, Барселона Пахомовна.

 

218

 

Забарахлил водогрей, пришел специалист. Отменно вежливый! Я был в восторге. Он действовал быстро, сноровисто, нагадил совсем чуть-чуть, в речах был почтителен. Все заняло минут десять.

Куда все это подевалось, когда я ему ничего не дал? До чего меркантильны люди.

 

219

 

«Книга легко читается и приятна на ощупь».

Признаюсь, такую оценку моему изделию выставляют впервые. Не знаю, что и думать. Она, эта книга моя, точно не двуслойная и без пупырышков.

 

 

220

 

Ох, чувствую, будет сегодня в метро по случаю высочайшего ужесточения. В Озон уже зашел.

— Маску наденьте!

— Я стою в четырех метрах от вас.

И что? Мне штраф тридцать тысяч за то, что уже вошли без маски! А вам — четыре!

— Пусть ищут…

— Видеокамеры стоят.

— Пусть ищут, говорю.

— А меня вам не жалко?

— Жалко, потому и надеваю. Вот, извольте.

Зря пожалел. Дала огромную коробку без ручки. Коробка на выходе вывалилась из рук, порвалась, и я пожелал всего наилучшего всем без разбора, правым и неправым.

 

221

 

Читаю книжку, и вдруг из нее вылетает тыща. Следом — вторая. Потом третья. Заначка.

Жена радостно:

— Вот и котику на корм!

Заначка очень старая. Сам от себя делал. Лет пять назад, не меньше. Я тоже котик. С книжкой я успел поездить, читал ее в метро, крутил по-всякому. Сокровище тихо лежало, дожидаясь удобного момента.

 

222

 

Я, кстати, понял, зачем нам Абхазия (съездили). Там же иначе НАТО будет прямо в городской черте, в Сочи. Граница в новостройках. Время подлета вообще ни к чему. Незачем запускать — прошел таможню, принес, положил и ушел, пожевывая резинку.

 

223

 

Читаю и завидую, мне ни разу не позвонили из Сбербанка. Так обидно — не выразить. Только раз было насчет какой-то мистической моей прибыли — как ею распорядиться. Я так разволновался, что сразу послал на хуй, без всякой любовной прелюдии. Прямо хоть сам им звони.

 

224

 

Киноотзыв: «Хороший фильм! Заставляет задуматься: «Как бы я поступил, в подобной ситуации?»

По-моему, емко и универсально. Подходит к чему угодно. Вижу этот отзыв применительно к кинофильмам «Терминатор», «Ленин в октябре», «Человеческая многоножка», «Операция Ы» и многим другим.

 

225

 

«Министерство здравоохранения РФ разослало подведомственным врачам и медицинским учреждениям указание согласовывать любые публичные комментарии о новой коронавирусной инфекции.»

А если я на приеме комментирую и говорю «хуй его знает» — это публичный комментарий? Меня же спрашивают, интересуются, доверяют.

 

226

 

Говорят, Эрдоган хочет некий полуостров. Не пора ли двум некогда братским народам объединиться и дать по рукам? Заодно наладить историческую справедливость и отобрать еще пляж.

 

227

 

Из аннотации: «Джон Ирвинг должен был родиться русским».

О да. Немного посидеть. Попить водяры, да свалить в те же США. Написать Большой Русский Роман. Я тут как раз один такой прочел, хотя давал себе зарок. Теперь хоть вешайся.

Нет, Джон, сидите на жопе ровно, где вы есть.

 

228

 

Плетусь на службу, свернул к ларьку шоколадку купить. Обычный ларек.

— Маска где? У нас везде камеры!

Ни одной не увидел. Должно быть, скрытые. Какое расточительное у нас государство, следить за ларьком. Чертова кукла. Я на улице, продуваемый всеми ветрами, остановился на секунду!

У меня один вопрос: все, которые померли — они сплошь без масок были, да? Исключительно злостные саботажники? Или их, несмотря на маски, заразили бессимптомные гады, которые сами здоровы и жируют себе цинично посреди всенародной беды?

 

229

 

Во Франции педагогу-кощуннику отрезали голову.

 

Маленький мальчик пришел на урок,

Был на доске нарисован Пророк.

— Так ли нужна голова на плечах?

— Задал вопрос Всемогущий Аллах.

 

Извените. Удолю.

 

230

 

Натыкаюсь в метро постоянно: «Хорошо живут там, где платят налоги».

Истинно так! Где же их платят? Ну, в банке. Или в налоговой собственно.

 

231

 

Батиному брату 80, на службе подарили 11 тысяч рублей (пенсию не прибавили, и так три мрота — сказали) и кортик (дед участвует в кораблестроении). Указание: применять только в случае непосредственной угрозы для жизни, а так — привинтить к стене на шуруп. Надо было сразу и применить на церемонии, угроза хроническая.

 

232

 

Выборы: Байден-Трамп.

Батя:

— Ну, что? Ты за красных или за синих? За наследственное или приобретенное? Я вот тоже мучаюсь вопросом, чего ждать… приобретенного или хуй с ним…

 

233

 

Отзывы пишут не только на меня, не только на подушки, но и на чайники. Куплен чайник со свистком. Неизвестный Толстой написал о нем, что «звук приятный, мелодичный».

Очевидно, автор был зоофилом, если ему понравилось. Я услышал визг насилуемого поросенка. Бросился спасать со всех ног.

 

234

 

Понадобилось зарегиться на Я-музыке (не спрашивайте, не удалось). Сочетал это дело с семантическими и прочими лингвистическими размышлениями.

Вот слышал я однажды перепалку во дворе, ругались двое: «Рожает же пизда дураков!»

Регистрируясь на Я-музыке, я оценивал значимость буквы «д». Ведь можно сказать чуть иначе: «рождает». Но как все меняется! Эта буква придает процессу элемент законченности, а без нее — сплошная природная непрерывность.

 

235

 

Говорят, у государя Паркинсон. Какой паркинсон? Акинетико-ригидная форма или дрожательная? Из чего это следует? Куда он уйдет? Как дети, ей-богу. Понятно, что хочется, ну так найдите тогда заболевание поинтереснее, больно вы добрые.

 

236

 

В магазине акция: «Крутыш, какой ты Скрепыш?» Одаривают какой-то мелкой резиновой хуйней. Одноглазой. Что ею скреплять — непонятно. То есть догадываюсь, но помолчу. Вообще, какое-то подсудное умаление понятий.

 

237

 

Бабки на рынке сказали бате, что умер Жириновский. Перепутали со Жванецким. Батя:

— Так разволновался — еле до дома дошел!

 

238

 

Администратор на службе делится: зашла вчера в Эрмитаж. Пустой! Не отапливается. Половина здания не освещена. Часть окон закрыта досками.

— Полосочки нужны, — говорю. — Бумажные такие, крест-накрест.

 

239

 

Давным-давно смотрел, как ловят Трианона, переживал. Ну, сука! Хватайте его!

А теперь смотрю Хоумленд, как ловят нашу. Те же переживания. Хватайте падлу! Никакой перекраски. Просто не люблю таких хитрожопых. Чего они, в самом деле?

 

240

 

Смотрю Homeland дальше, 5 сезон, вышел в 2015. Црушник отравлен нервно-паралитическим ядом. Выжил, потому что ему успели ввести атропин. Лежит в немецкой клинике.

Морщу лоб, мучительно вспоминаю. Где-то уже видел нечто подобное.

 

241

 

На раёне начал рулить Путилов. Спохватились.

Кировский завод был раньше Путиловским, но это важное обстоятельство злонамеренно замалчивали. Теперь — другое дело. Строят пересадочную станцию метро — Путиловскую. Перед заводом поставили небольшой памятник — тоже Путилову. Цветов нет. С Цоем получилось бодрее. Тут же возводят АПАРТАМЕНТЫ — снова «Путилов». С видом на рынок, пункт приема раздавленных жестянок и собственно прекрасный, живописный завод.

Думаю, тут дело в приятном для уха звукоряде. Что-то напоминает. Вроде и не оно, а как бы по касательной, но неспроста же такой примечательный спеллинг, не зря.

 

242

 

Пишут, у нас зарезали пассажира маршрутки. Он сделал замечание насчет маски. Дескать, почему ее нет.

Очень, очень нехорошо. Но тут не в маске дело, а просто заебали учить. Скоро начнется. Я вот, например, давно хочу зарезать эскалатор метро. Это прямо-таки министерство образования, не нужен никакой университет. Научит всему, только езди. В чем он только не наставляет!

 

243

 

Читаю научно-фантастический роман, встретил слово «хуй». «Хуй с ними», — сказано.

Изучил обложку — все правильно. Никто меня не предупредил, что будет так, и не выставил мне возрастного ограничения. Год издания — текущий.

Лениво думаю, что можно всех засудить и приподняться. Взять у специалиста справку о причинении мне душевного страдания с потерей трудоспособности. Правда, на этом этапе может и по-другому повернуться, но без риска дела не делаются.

 

244

 

Бродил по разным местам и пропитывался избыточной мизантропией.

В аптеке — пожилой хер, интересуется сравнительными достоинствами арбидола и ингаверина. Ну, думаю, сейчас скажут ему, и уйдет. Неет! Начал оформлять карту, диктовать свой телефон с непристойным номером…

В пекарне мне и нужен был хлеб, но передо мной — два хипстера, он и она. С рюкзачками такие, в масочках и очочках. Берут крендельки, латте. Снимают и вешают курточки — основательно так, все им готовят. Мол, это они как бы на Елисейских полях. Кафешантаны, аккордеон, Ив Монтан. Не пассионарии ни разу! Каши с ними не сваришь. Какое будущее они построят? Впрочем, пассионарии еще хуже. Слава богу, не встретил их.

 

245

 

Не без оснований (не спрашивайте) считая, что хворь не коснется нас и мы никого не коснемся хворью, посетили додинского «Гамлета».

Зал был набит битком. Полное помещение безответственных дебилов без всякой дистанции. Не надо никого порицать, все люди взрослые, культурные, пришли на серьезное зрелище, а не шары катать в боулинг. Но у меня вопрос. Понятно, маски. Понятно, новая игрушка у охраны: температурный контроль. Даже обыскивать перестали, переключились. Но почему закрыли буфет? Какая гнида об этом распорядилась? Что случится в буфете при таком раскладе?

А Гамлет — ну да, Гамлет. Все молодцы. Правда, Шекспир такого не писал, но это мелочи.

 

246

 

Не валяй дурака, Америка. Мы вполне одинаковые.

Слушал радио, про избирательную компанию в населенном пункте Большая Ижора. Это у нас тут. С некоторым отрывом победила директорша «Пятерочки», которая сразу прописала себе пятилетний срок с непрерывной рабочей неделей (на самом деле там они не каждый день трудятся ввиду географии и локальной специфики), да положила оклад побольше, чем у прежних. Предыдущая администрация отказалась покидать здание и заночевала в нем. С нею переспала администрация новая. Так продолжалось три дня и три ночи. Скоро рассвет.

 

247

 

«Контролируйте положение ручной клади во избежание ее самопроизвольного перемещения».

Магизм. Язычество. Хтонические культы.

 

248

 

Прислали чудесный Документ. У нас создается Писательская Ассоциация. В нее войдет и тот странный питерский СП, в котором я числюсь. Изучил поверхностно, надергал навскидку:

Статья 4. Предмет деятельности Ассоциации. В частности:

— участие в патриотическом воспитании граждан Российской Федерации

  1. Член Ассоциация обязан: а) участвовать в образовании имущества Ассоциации в необходимом размере в порядке, способом и в сроки, которые предусмотрены Гражданским кодексом Российской Федерации, другим законом или Уставом Ассоциации; б) не разглашать конфиденциальную информацию о деятельности Ассоциации;

д) не совершать действия (бездействие), которые существенно затрудняют или делают невозможным достижение целей, ради которых создана Ассоциация;

к) выполнять иные обязанности, предусмотренные законодательством Российской Федерации (о! о!! о!…)

Статья 13. Председатель Ассоциации 1. Председатель Ассоциации – единоличный исполнительный орган Ассоциации, избирается на Общем собрании членов Ассоциации сроком на 5 лет, может быть избран на новый срок неограниченное количество раз.

2.18. решает иные вопросы, не относящиеся к компетенции Общего собрания.

  1. К компетенции Наблюдательного совета Ассоциации относится: 7.3. иные полномочия, предусмотренные действующим законодательством Российской Федерации.

 

249

 

Хорошо, что я, скорее всего, не доживу до повсеместной роботизации. Воспитание заставляет реагировать на попытки коммуникации. Так и сошел бы с ума.

Новый чайник истерично засвистел, а я на ходу его урезониваю вслух, с эмоциональной нагрузкой: «Тише, блядь, иду, заглохни, гнида!»

Элементарная вежливость. Автоматическая. Алисы, если что, у меня нет. Как раз по этой причине.

 

250

 

Смотрю, все в масках, сознательные сделались. В метро уже редко встретишь негодяя. Ну, некоторые плохо носят, без огонька, но в целом не сравнить с весной.

Чума, однако, только набирает силу. Странно, да? Я проскочил, если что. Жена переболела более-менее неприятно, а меня поломало денек — и все. Но маска в кармане. Линчуют ведь.

 

251

 

Немного начало доставать вот это вот все: Таксовичкофф, Грузовичкофф, Семишагофф и пр. Вижу в этом завуалированную мечту об оккупации и хочу донести. Выпивалофф, Выебалофф.

 

252

 

Сочиняя на эскалаторе миниатюру про Засаду (с), внезапно вспомнил, что такое мне не впервой. Из могильника памяти всплыло древнее, детсадовской поры. Стихотворение. Тоже про Засаду. Про пограничника.

Я сочинил его и был очень горд, и все были счастливы и горды: «Он в крапиве на границе пролежал все три часа, нарушителя границы он доставил в полчаса».

Я же родился хорошим! Что со мной стало, кто виноват?

 

253

 

Что вы гогочете над 42 днями до вакцины не пить? Все продумано. Когда она не поможет, вам что, по-вашему, скажут?

 

254

 

Вышел перекурить. На местном водопое — скандал.

— Где мои ботинки? Грязные, рваные — где?!..

— Я хотел продать…

— Где они, блядь?!!..

— Там… — кивок в сторону наливайки.

— Понятно…

Пружинистым шагом — туда.

Вообще, все нормально, естественный коммерческий порыв. Но ведь там, получается, такое берут!

255

 

Прочел у товарища, что у нас кое-кого похитили инопланетяне. Неожиданное мнение. Только собрался прокомментировать, а он уже все убрал. Видно, одумался и решил, что еще не похитили.

Моя версия была такова:

— Владимир Спиридонович! — сказали инопланетяне. — Мы вас сейчас похитим. Благодаря этому в вашем семействе случится сюрприз.

 

256

 

Купил детективное изделие. В аннотации: «От тела, найденного среди болот и трясин, мало что осталось…»

Автор, похоже, судебный антрополог. На каждой странице — варка костей, аромат вареной говядины, жировоск, мясные мухи, посмертное газообразование. Все очень обстоятельно, подробно, с неподдельной любовью.

Зашел в книжный снова, увидел еще одну его книжку. Взял, читаю аннотацию: «»От тела, найденного среди болот и трясин, мало что осталось…»

Взял третью. «От тела, найденного среди болот и трясин, мало что осталось…»

Приятная эволюция гостиных тетушки Агаты. Сцена не меняется. Похвальное постоянство.

 

257

 

Смотрю кино, там абьюз, и я задумался об абьюзерстве советской эпохи. Если бы выяснилось, что кто-то из нашего класса посещает, прости господи, психолога или даже психотерапевта, это был бы даже не шок. Никто не понял бы просто.

Дядя запирал меня в темной ванной, а однажды прижег палец папиросой — правда, нечаянно. Однако свой палец он совал мне под нос, обмазанный горчицей. «Куси фигу!»

Покойный папа переоделся в страшного доктора, чтобы я выпил антигриппин. Дал закурить мне в 6 лет, когда я попросил попробовать, и я потерял сознание.

Мама стегала рейтузами, когда я отбивался от рук.

Спирта я тоже хватил в 6 лет.

И что? Ну да, отразилось. Не спорю. Но ничего же страшного! Наоборот, во многом помогло. Я дожил до 56 лет и теперь всем показываю, где правда жизни. Психологи уже давно лишили бы их всех родительских прав. Ювенальная юстиция отдала бы меня в место, где ХОРОШО.

 

258

 

Над температурой 35 я посмеивался. Градусник! Умельцы. Но температура 33 меня немного настораживает.

 

259

 

Ценю, когда в кинокартине все и всех распидорасило, включая действующее лицо, а другое действующее лицо держит его лицо на коленях и повторяет: все хорошо! все хорошо! И ведь правда.

 

260

 

Щит в метро: «С Новым вводом!» Это про жилищное строительство. Но я вижу шире. Одобряю. Хорошо бы поставить везде без необязательных уточнений.

 

261

 

Бате как ветерану Всеволожской больницы доставили торжественный подарок в честь ее 130-летия. Позвонили и сказали: встречайте.

Вручили покрывало. С фирменным больничным ярлыком.

 

262

 

Дорогой Владимир Владимирович! Спасибо за заботу. Простые люди, говорите, болоньещзе не кушают, им бы макарошек по-флотски?

Нам и болоньезе по плечу, даже по-флотски. Сковорода, масло. Фарш с нарезанным луком. Ну, это есть пока вроде? Вчера видел в «Фермере». Для животных. Совсем не дорого. Залить все это томатной пастой и чуток потомить. Есть паста? Что там на юге, у приятных соседей? Пока есть, насколько я понимаю. Ну, вот. Вываливаем сверху макарошки. Заливаем уже кетчупом. Можно с горчицей. Опасливо: есть пока? Хорошо. Дальше накидаем немного плавленого сыра. Но тут-то все хорошо! Накидаем петрушки-хуюшки, чего вы там любите. Пока проблемы нет. Бросить лаврушку. Еще не раздавили? Отлично. Пусть погреется минут десять. Кушаем, дорогой. Можно даже из-под купольной крышки на серебряном блюде.

 

263

 

В одном церковном приходе, как я рассказывал, работает отставной психиатр, который выполняет странные функции. Например, обучает детей симметрии.

— Сколько ножечек у уточки? Две. А у гуся? Две. А у собачки? Четыре? А у улиточки? Одна. Одна ножка! А что из этого следует? А то, что у морской звезды их шесть!

 

264

 

Телевизор, передача «Доброе утро». Речь идет о Бетховене.

«Говорят, сам Джон Леннон вдохновился его музыкой».

 

265

 

Меня посетила гипотеза. Навеяно телевизором. Вчера там сказали, что Государь всегда рассматривает просьбы детей, даже если они не излагаются вслух на Прямых разных линиях.

Что, если все происходящее — удовлетворение желаний детей? Ну, не может он отказать. Так воспитан, такой человек. Постоянно выполняет эти просьбы и ничем другим не занимается. А дети, как мы знаем, не просто озорники, но и те еще дауны. Надувают лягушек, бьют стекла, вообще пакостничают.

 

266

 

Включил трансляцию Прямой Линии Государя. Жаль, обидно — не успею всего послушать, служба! Но хоть краешком органов чувств. Пресс-секретарь предупредил, что будет напоминать каждые полтора часа менять маски. И исподнее.

 

267

 

Мои старички побывали в парикмахерской.

Какому-то дяде там покрасили волосы, а он спросил, нельзя ли дополнительно покрасить одно место. Оказалось, грудь.

 

268

 

Обсуждали вакцинацию. Маменька в полном уме, но речь пока с несовершенствами.

— А этот сделал. Как его? Эта… Нета… Нахуй…

Нетаньяху, конечно. Я сразу догадался.

 

269

 

После травли оппозиционного тезки я как-то разуверился в рукотворности ковида. Вряд ли там сильно лучше. Пробили бы давно. «Мама, я на Янцзы, банку вылил, к ужину буду». Как-то так.

 

270

 

Жена рассказала — жаль, я не видел. Какой-то дядя в магазине потрогал рукой зефир. Ему сделали внушение, и он пожелал всем сдохнуть, всех проклял, еще пожелал нехорошего вечера. Но женщин было больше, и его затоптали.

 

271

 

Ассоциацию писательских союзов все-таки создали. Без меня меня женили. С кем я теперь заодно? С Залупычем?

Выдернул из декларации: нужны дома творчества, где писатели могут жить и работать.

О, я себе хорошо это представляю, как они будут там работать, а главное — жить. Видел, как они там просто отдыхают. Если, конечно, речь не идет о каких-то других домах для постоянного проживания.

 

272

 

Зашел вчера по старой памяти в издательство, кое-что подписать.

Где стол был яств, там гроб стоит! Повеяло мертвечиной. Все стали удаленные, висит график дежурств. Безлюдно.

— Обработайте руки, — велели мне на вахте.

— Да я никуда не иду, постою тут, ко мне сейчас выйдут. Я ничего не потрогаю, а руки у меня смотрите: в карманах. Не выну.

— Обработайте. Так положено.

Действительно, я же ручку возьму. Чумную. Чумною же лапой.

Стал обдумывать донос: мол, там у них штабеля заграничных необработанных книжек. Не переведенных, да. Не раздавленных бульдозером.

 

273

 

Я КП не читаю, а батя читает. Докладывает, что даже там уже начали потявкивать на Государя.

Не знаю, не знаю. Нервишки-то могут не выдержать — совсем залягали. Я бы на его месте не стерпел, психанул.

 

274

 

Ну, будет еще что-нибудь? Осталось всего ничего. Эпидемия получилась, но не чумная. Метеорит упал, но так, ерунда. Обещали инопланетян. Думаю, пришелец тоже будет так себе, не сильно дальний, не особенно опасный — просто пакостник, гнида какая-нибудь мелкая по меркам вселенной.

 

275

 

Предпраздничное настроение. Маменька вспоминала, как в малолетстве меня отлупили за попытку повеситься.

Зачем попытался, грусть-тоска? Как бы не так, совсем наоборот. Я начитался книжек советских писателей про партизан, и мне стало интересно.

«Значит, нужные книжки ты в детстве читал!»

 

276

 

Новая тайна, новая загадка бытия. Началось с чуда и кончилось чудом.

Банкомат выдал мне лишнюю бумажку. Я бы и сам не поверил, но смотрели вдвоем.

Мне сказали: «Что-то много принес».

Действительно, лишняя. Я не пересчитывал, когда снимал, сложил все вместе и выложил дома.

Есть Бог на небе! — злорадно подумал я на Сбербанк.

Нынче она исчезла.

Это котик.

Подбухивает, пока нас нет.

Так и жизнь наша, и весь Новый год.

 

277

 

Итогов года у меня, откровенно говоря, нет. Зато есть заготовки на будущее.

Во-первых, поскольку ничего особо отечественного производства — за исключением хлеба и колбасы — у меня нет, я заблаговременно объявляю себя иностранным агентом и физическим лицом.

Во-вторых, я заранее отвергаю всяческие наветы и напоминаю, что клевета — дело наказуемое, а потому заранее выражаю восхищение неопределенной группой лиц.

В третьих, я ничего вам не пожелаю, потому что мои пожелания хорошо известны, и все они адресуются космическому пространству, закона об унижении и оскорблении которого пока еще нет, но будет.

 

© 2020

Зимняя притча

Это было время, когда советская мерзлота еще не переплавилась в гной и казалась вечной. На тихой улочке против кирпичного, тюремной наружности комбината существовал маленький стадион. Его называли Синим за цвет забора. И даже Синеньким – за размер. Ранними зимними вечерами там играли в хоккей. Ярко горели белые фонари, в их свете кружила манна, и тяжелые коньки с шероховатым свистом взрезали лед. То и дело звучали щелчки, глухие удары, перемежавшиеся отрывистыми возгласами. Шагов за пятьдесят все это возбуждало щемящее ощущение непоправимого детства и навсегда оседало в злой памяти.

Среди любителей-хоккеистов выделялся один профессионал с незатейливым прозвищем Шайба. Мастер спорта, он выходил на дворовый лед якобы размяться, но все подозревали, что – пофорсить. Шайба это понимал и старался не давать повода к неудовольствию, тем более что думали правильно. Он умышленно играл ниже плинтуса, оставаясь при этом на голову выше всех. А по воротам вообще бил редко. Но если это случалось, то всегда – неожиданно, в самом финале, в последний миг. Среди овец вдруг объявлялся молодец. Шайба небрежно, без малейших затруднений и напряжения сил забивал гол и с напускным равнодушием уезжал с площадки совсем, домой, не дожидаясь оваций. Их и не бывало. Случалось, он становился на ворота сам, и тут уже спесь брала верх неизменно: не забивал никто.

Шайба не улавливал растущего раздражения игроков и достукался. В один пушистый зимний вечер, под кашель голодных ворон, ему сделали темную, благо было темно. Расправа состоялась у двери его дома, на обледенелом крыльце. Били молча, быстро, клюшками и коньками; у кого-то нашелся шлем, кто-то управился рукой и ногой. За полминуты Шайба заработал несколько сотрясений мозга и трещину черепа как завершающий аккорд. Она образовалась после удара о ступеньку. На закуску Шайбу пнули и оставили лежать. Шайба лежал, не слыша лая далеких собак и снежного скрипа. Немногочисленные прохожие принимали его за пьяного, пока кого-то не насторожило хоккейное облачение.

В больнице он оклемался, но развились головные боли, с которыми не было никакого сладу. Шайба сделался завсегдатаем нейрохирургии. Он появлялся в отделении едва ли не с тем же постоянством, что на Синеньком стадионе: ложился, как там выражались, на поддувку. В голове у него образовались какие-то спайки, которые приходилось разрывать воздушной струей. Шайбу кололи в спину и нагнетали воздух в позвоночный канал. Он привык и, по его признанию, почти не страдал. Поддувки стали делом обыденным, похожим на санацию рта. Шайба продолжал выходить на дворовый лед и держался так, будто не произошло ничего особенного. Любители тоже помалкивали. Поведение Шайбы нисколько не изменилось, он по-прежнему досаждал товарищам художественными бросками и покидал поле боя с гордо поднятой, хотя и дрожащей слегка головой. А когда начались смутные времена, ему припомнили спортивное прошлое – на сей раз в положительном смысле. Черт его знает, как вышло, но Шайба прошел в местный совет.

Первой и последней реформой, которую он протолкнул, была ликвидация Синенького стадиона.

— Району нужна баня, — заявил Шайба. – Помыться-то негде!

Инициативу одобрили. Для бани, разумеется, не нашлось площадки удобнее хоккейного пятачка. Синий забор исчез. Под бестолковый галдеж перелетных птиц из весенней собачьей грязи выросло трехэтажное здание навозного цвета с круглыми, как иллюминаторы, окнами. В скором времени к нему зачастили дорогие, не виданные при старой власти автомобили. На высоком крыльце появились надменные барышни в облезлых шубках, курившие длинные сигареты. Допускались и простолюдины. По ситуации. До поры.

С возведением бани общественно-политический потенциал Шайбы исчерпался, поддувки тоже не способствовали законотворчеству, и в следующий совет он не попал. Наступила очередная зима, без фонарей и победных возгласов. Дворы томились на нулевой температуре, а круглосуточно гудевший комбинат замолчал навсегда. Стало очень тихо. Временами что-то звенело в воздухе, но еле слышно, как медная паутинка под напряжением. Дома оплывали сырыми потеками, похожие на черствеющий хлеб. Черные клены топырились неподвижно.

Шайба уже нигде не играл. Однажды он решил сходить в баню.

Купил веник, упаковал белье, взял кошелек. Натянул вязаную шапочку.

На этаже сидели банщики, двое, не первой молодости. Мытьем они не занимались и были контролерами, да иногда еще оказывали мелкие услуги: продавали пиво, когда появлялось, да звонили блядям. Шайбе показалось, что они же его и били, но он не подал вида. Еще ему показалось, что его узнали.

Баня стоила рубль.

— А с тебя, батя, пятьдесят копеек, — снисходительно вздохнул банщик.

Шайба стал постоянным клиентом, и постепенно вышло так, что его начали впускать вообще бесплатно. Прошло года три. Огни погасли уже везде. Мамы и папы, чудовищные бесформенные призраки с каланчу ростом, дорассказали нетрезвым детям новогодние сказки. Паутинка истаяла, и еле слышное дрожание прекратилось. Навалился тяжелый, непрекращающийся сон. Шайба спал на тахте беспокойно и бессмысленно, временами хватаясь за голову.

Было дело, пришел он ранним вечером, когда сумерки загустевали в ночь. Как обычно, кивнул банщикам. Тут вышли два мускулистых клиента, бритых налысо, обернутых простынями на чреслах У одного по спине тянулись алые прочерки, оставленные ногтями.

— А чего это тут? – нахмурился первый и кивнул банщику номер два: — Звони блядям. – Переключился снова на другого: — Почему он здесь?

— Да это свой, — ответил банщик с добродушной небрежностью: мол, пустяк. Но голос его дрогнул.

— Я не понимаю, — протянул молодой человек. – Мы с друзьями пришли отдохнуть, расслабиться. А он…

— Наш это, — жалобно нахмурился банщик и вильнул ниже пояса. – Мастер спорта!

Молодой человек обернулся к товарищу.

— А мы не любим мастеров спорта, — сказал он веско. – За это вот все.

— Звони давай, — буркнул второй банщику, и тот нехотя взялся за трубку.

Прозвучал риторический вопрос:

— За что нам не нравятся мастера спорта? Да просто!

Шайба получил в глаз. Потом в соседний.  Дальше его начали бить.

Потом выволокли на выход и вытолкнули.

Там добавили. Шайба ударился головой о ступеньку.

 

(с) декабрь 2020