Звездная мельница

— Итак, миссис Хук, позвольте рекомендовать вам мистера Джошуа Кобольда, нашего уважаемого магистра. Как и было обещано.

Инспектор шагнул в сторону, и мистер Кобольд, неподвижно маячивший позади, выплыл на сцену всей своей тушей. Ничто не выдавало в нем магистра, за исключением подозрительной бляхи на шее. Эта штуковина изобиловала непонятными символами. Сам мистер Кобольд был в просторном плаще до пят и широкополой шляпе. Мясистое лицо излучало торжественную озабоченность.

Миссис Хук лежала в кресле, завалившись на бок. Лицо она прикрывала рукой и на инспектора с магистром не смотрела. Пальцы были унизаны кольцами.

— Не скажу, что рада вашему появлению, мистер Кобольд, — глухо сказала она. – Но сами видите, что здесь творится. Я уже согласна на все и ко всему готова.

Под шляпой растянулась сочувственная улыбка, и Кобольд успешно объединил в себе черты гиппопотама и аллигатора.

— Да, — пропищал он канареечным голосом. – Вы женщина хрупкая. Не могу и представить, что вы сами устроили такой кавардак.

Миссис Хук не была хрупкой женщиной — наоборот, но кавардак предъявленного размаха и в самом деле не мог быть делом ее рук. Вся мебель помимо кресла, в котором она убивалась, была повалена и разломана. Всюду лежали осколки, во времена более отрадные составлявшие вазы, графины и блюда. Портреты — семейные, как можно было предположить по рваным фрагментам носов и ртов, были разодраны в клочья. По потолку змеилась трещина. Люстра пробила паркет. Чья-то осатаневшая ручища завязала узлами тяжелые шторы. На стене были начертаны сажей бранные слова. В разбитое окно задувал ветер.

Инспектор пригладил редкие волосы.

— Миссис Хук, — сказал он уверенно, — положитесь на мой многолетний полицейский опыт. Еще не было случая, чтобы мистер Кобольд не помог нам, будучи приглашен. Я скептик не меньше вашему, но поверьте – в нашей практике потусторонний след встречается куда чаще, чем можно предположить. И тут мистер Кобольд оказывается незаменимым подспорьем.

— Я магистр многих знаний, — подхватил Кобольд, расхаживая по гостиной и присматриваясь к мелким и крупным последствиям разгрома. – Я адепт хуралов и свидетель пролегомен. В астрологической криминалистике мне равных нет. Я опытный спирит и экзорцист.

— Очень вас прошу, миссис Хук, — проворковал инспектор. – Расскажите ему все, о чем поведали мне. Я бессилен, нахожусь в тупике и этого не скрываю. Если кто-нибудь и в силах помочь вашей беде, то это мистер Кобольд.

— Чем же тут поможешь? – горестно вопросила миссис Хук.

— Ладно, не помочь. Хотя бы прояснить ситуацию и наметить пути.

— Обрисовать горизонты, — кивнул магистр.

Хозяйка вздохнула. Она пошевелилась в кресле, отняла от лица руку, села прямо и уколола обоих испуганным взглядом поросячьих глазок.

— Вы же все уже записали в блокнот, — напомнила она. Тон ее был безнадежен.

— Записал.

— Дважды.

— Трижды, если вам будет угодно. И тем не менее.

— Хорошо, — сдалась миссис Хук. Она заговорила монотонно, как на экзамене: — Это началось сразу после кончины моего дорогого супруга.

— Как он умер? – немедленно перебил ее мистер Кобольд.

— Упал с лестницы и сломал шею.

— Когда произошло это несчастье?

— В ночь на двадцать четвертое октября.

— И вы при этом присутствовали?

— К сожалению, нет. Я отправилась на заседание дамского кружка обсудить празднование Дня Всех Святых. Мы расписывали сценарий, разучивали гимны и засиделись глубоко за полночь.

— Только гимны? Ведь это Хэллоуин, позволю себе заметить.

Миссис Хук посмотрела на магистра косо.

— Мы приличные женщины, порядочные христианки. Только гимны. И никаких дырявых тыкв, если вы намекаете на них.

Мистер Кобольд выставил ладони:

— Хорошо-хорошо! Когда же вы видели вашего бедного супруга в последний раз?

— А какое отношение это имеет к предмету нашего разбирательства?

— Возможно, что никакого, но мы имеем дело с вопиющим случаем полтергейста, а потому обязаны досконально разобраться в подробностях жизни и смерти.

— Что ж, я отвечу. В девять вечера, когда я уходила, он был еще жив.

— Почему же вы так уверены в том, что он погиб ночью, а не, допустим, через полчаса после вашего ухода?

Миссис Хук наградила магистра, а заодно и инспектора, уничтожающим взглядом.

— Потому что мистер Хук по своему обыкновению напился в стельку, как неописуемая свинья, и храпел на всю округу.

— Но вдруг ему что-нибудь понадобилось и он проснулся?

— Мистер Кобольд, я не первый год замужем. Я отлично изучила повадки мистера Хука. Все, что ему могло понадобиться – а это бутылка рома – стояло в изголовье. Доходя до подобного состояния, мистер Хук спал без просыпа шесть-семь часов кряду, и не было случая, чтобы это железное правило нарушалось. Он вырубился в восемь вечера и до полуночи пробудиться не мог.

— Все это довольно зыбко, — пробормотал инспектор.

— Вы имеете что-нибудь возразить?

Лицо миссис Хук пошло сырыми пятнами. Видно было, что нервы у нее на пределе и она сдерживается с великим трудом.

— Нет, что вы! – поспешно воскликнул инспектор. – Прошу, продолжайте. Я постараюсь не встревать.

— О чем же тут продолжать? Я вернулась в четыре утра, и он уже лежал мертвый.

Магистр, казалось, не слушал ее. Он внимательно прочел неприличное слово, которое было начертано на стене, потер его пальцем, понюхал. И резко развернулся:

— Миссис Хук, а что – такие поздние посиделки типичны для вашего кружка? И возвращаться наутро для вас обычное дело?

— В ваших словах, мистер Кобольд, скрывается намерение оскорбить. Но я отвечу. Да, такие посиделки типичны. Мы все там замужние женщины, и мужья других участниц – скоты и свиньи ничуть не меньшие, чем мой несчастный супруг. Мы собираемся раз в неделю, чтобы душевно отдохнуть за благочестивым бдением.

— Тоже небось выпиваете? – участливо подмигнул магистр.

— Немножко, — с вызовом ответила миссис Хук.

Мистер Кобольд помолчал. Затем заговорил совсем уж вкрадчиво:

— Миссис Хук, неведомая сила расколошматила здесь решительно все. Кроме одного предмета. Вот этого. – Он указал на пузатый сосуд. – Я не ошибусь, если скажу, что это урна?

— Да, это прах мистера Хука. Сочетаясь браком, мы поклялись не расставаться ни в радости, ни в горе.

Инспектор, не выдержав, подал голос:

— Расскажите ему, миссис Хук, расскажите. Мы наблюдаем последствия, а вы засвидетельствовали собственно действо.

Миссис Хук тяжело вздохнула.

— Я повторила уже раз двадцать. Неужели до вас не доходит, какое это мучение? Что ж, слушайте в двадцать первый, коли так нужно…

Сообщение миссис Хук оказалось многословным и глубоко прочувствованным. По ходу рассказа ее подавленное состояние усугублялось. В самом конце она начала запинаться, а дальше и вовсе залилась слезами. Речь ее сделалась невразумительной.

Беда пришла в ее дом на девятый день после трагической кончины мистера Хука, когда душе его по некоторым представлениям полагалось проститься с миром земным и отправиться в довольно неприятное странствие к райским или не очень райским кущам. Домашняя утварь взбесилась. Если и существуют классические взгляды на полтергейст, то все происходившее вполне их подтверждало. Предметы летали. Двери и дверцы хлопали. Стены и потолок содрогались. На закуску возникли те самые непристойные начертания, и был еще сон. В этом сне миссис Хук явился покойный супруг, который пообещал, что этим дело не ограничится. Мол, состоявшийся погром – только начало, и миссис Хук ожидают неописуемые страдания, каких она не сможет вообразить своими куриными мозгами.

На следующий день перегорели пробки и треснули зеркала. Затем взорвались маринады и соленья. Лопнула канализация. Загорелась проводка. В опочивальне образовалась дыра: провалился пол. В кухне самостоятельно повернулся газовый кран.

Миссис Хук наглоталась таблеток и худо-бедно забылась, однако проснулась без одеяла и подушки, на скомканной и влажной простыне. Кроме того, у нее создалось впечатление, что некто или нечто вступало с нею в интимную связь.

После этого она обратилась в полицию.

— Которая оказалась бессильна, — докончил за нее инспектор.

— Ну, не совсем, — добродушно улыбнулся мистер Кобольд. – Вам было по силам пригласить меня, и вы пригласили.

— Полагаю, напрасно! – горестно выкрикнула миссис Хук. – Зачем, зачем я согласилась?

— Сударыня, берусь утверждать, что вы поступили весьма разумно, поскольку мне, можно сказать, уже все понятно.

— Неужели? – всхлипнула она. – И что вы скажете?

— Я выскажусь в астрологическом ключе. Нет никаких сомнений в том, что здесь потрудился ваш неприкаянный супруг. Это почерк Весов. Да что там почерк – я буквально вижу Весы, я ощущаю их повсеместное разгневанное присутствие. Это чрезвычайно коварный знак, способный на любую подлость и пакость. Конечно, если его основательно разозлить.

— Вы шарлатан, — надменно ответила миссис Хук. – Мой муж был Овен.

— Разумеется, — прищурился Кобольд. – Был. А кем он стал?

— То есть? Что вы хотите сказать?

Магистр поднял перевернутое кресло и грузно сел. Он взял свою шляпу и принялся вертеть ее и рассматривать, как будто видел в первый раз.

— Одно из многих моих открытий, — заговорил он мягко, — заключается в том, что знак, под которым человек умирает, важен не меньше, чем тот, под которым он рождается. Знак рождения определяет земную участь. Знак кончины – загробную. И эта участь, судя по поведению новоиспеченных Весов, весьма не по вкусу бедному мистеру Хуку. А виной тому, по его разумению – вы.

— Вы еще больший мошенник, чем мне показалось поначалу, — хрюкнула миссис Хук. – Весы, говорите? Он умер в ночь на двадцать четвертое октября! Происходи все по-вашему, он был бы уже Скорпион, а никакие не Весы! Стыдитесь!

Мистер Кобольд равнодушно пожал плечами.

— Как вам будет угодно. Я не вижу никакого Скорпиона. Я воспринимаю Весы. Мне явственно видится фигура вашего дорогого супруга. Он безутешен и распростерт на темно-серых лопастях этой звездной мельницы. «О! – восклицает он. — О, серый мой силуэт – все, что осталось от упитанного мистера!» Я слышу, как проворачиваются беспощадные жернова. Скоро он в них угодит, но прежде, бесспорно, причинит вам бесчисленные горести, в сравнении с которыми померкнет все случившееся.

— А мистер Кобольд еще ни разу не ошибся, — заметил инспектор. – Однажды преступник растворил труп в серной кислоте. Мистер Кобольд обнаружил присутствие жертвы в остаточных парах и даже вступил с ней в беседу, которая позволила изобличить негодяя.

— Я вам не верю, — сказала миссис Хук.

— И все-таки я вынужден спросить. Вы абсолютно уверены, что мистер Хук упал с лестницы в ночь на двадцать четвертое октября? Не стряслось ли сие несчастье чуть раньше, числа двадцать третьего? Например, вечером?

— Уходите, — сдавленно проговорила хозяйка.

Магистр встал.

— Как пожелаете. Пойдемте, инспектор. Я сделал все, что мог. Миссис Хук, мое почтение. Не могу пожелать вам всего хорошего. Ничего хорошего с вами уже не произойдет. Мистер Хук пожалует к вам сегодня же ночью и устроит кромешный ад. Но это вы так сочтете. Настоящий ад будет еще впереди.

Оба направились к двери. Инспектор двигался нарочито неспешно.

— Подождите! – воскликнула миссис Хук.

Она обмякла. Ее жирное лицо перекосилось, и проступило нечто сокрытое, хищное и безжалостное. Ладонь прихлопнула по колену.

— Черт с вами. Я признаюсь. Ваша правда, это еще Весы. Да, это я столкнула мистера Хука с лестницы, и это было незадолго до полуночи двадцать третьего. Заклинаю вас, избавьте меня от него. Вы уверены, что он не проникнет в тюремную камеру?

— О, не волнуйтесь, сударыня, — улыбнулся инспектор. – Перед нашими запорами бессилен сам Господь Бог.

Он распахнул дверь и махнул рукой. Вошли два полицейских.

Когда миссис Хук увели, инспектор потрепал мистера Кобольда по плечу.

— Что и требовалось доказать, магистр. До чего упрямая баба! Уперлась, и хоть расшибись. А мы не могли установить время смерти мистера Хука с точностью до часа.

— Всегда пожалуйста, — поклонился мистер Кобольд. – Мне только в удовольствие услужить.

— Кстати, — оглянулся инспектор. Он указал на разгром: — Как быть с этим? Что это за чертовщина?

— Бог ее знает, — пожал плечами магистр. – Какая-та ерунда. Не будем заморачивать головы. Мы поспеем в оперу ко второму акту, если вы, господин инспектор, соизволите поторопиться.

 

© сентябрь 2020