Зонтичный бренд

 

Солнце садилось и было похоже на остывающую топку, куда затягивало стрелы цветастых облаков. Недостроенный особняк красного кирпича в окружении зелени имел в себе нечто от подосиновика.

Над черной непроницаемой рекой висел туман; далекий велосипедист медленно катил по грунтовой дороге, гоня впереди себя двух утомленных коров. Его, обманчиво загорелого в наступающих сумерках и рыжем солнечном свете, было отлично видно с берега, где на траве расположился солидный краснолицый мужчина, одетый по-городскому: белая рубашка, галстук в полосочку с ослабленным узлом, неброские брюки. Ремень был распущен, живот деликатно выбухал. Второй человек сидел рядом, широко раскинув ноги, и разливал водку. Этот был совершенно седой, но моложавый, тоже горожанин, одетый похоже, однако построже: все было застегнуто и заправлено.

Беспородный пес лежал невдалеке, положив голову на толстые лапы.

Краснолицый запрокинул голову, прищурился на ласточек, круживших высоко в небе.

— Жалко, — сказал он тоскливо, и в этом сожалении сквозило что-то застольное, банкетное, томящееся по цыганскому хору. Но в то же время казалось, что краснолицый сейчас добавит: «Да и пропади оно пропадом».

— Да и пропади оно пропадом, — добавил он, не медля ничуть.

— Не расстраивайся, — сразу откликнулся седой. По его тону легко было догадаться, что эти слова он произнес уже не однажды и терпеливо повторяет их, как мантру. – Затихаримся на пару лет – ты и не заметишь, как они пролетят.

Первый опрокинул стакан, болезненно поморщился. Пес встал и озабоченно подошел, принюхиваясь. Он живо интересовался разного рода глотанием и видел, как краснолицый что-то проглотил. Тот взял двумя пальцами кружок колбасы и бросил псу, который поймал эту небесную манну на лету.

— А этого что? – Седой вытер губы и кивнул на пса. – С собой заберешь?

Пес приблудился нынешним летом, и краснолицый успел к нему привязаться.

— Какое там, — он с сожалением отмахнулся. – Куда я его дену? Вот и животину жаль…

— Такая полоса пошла, — пожал плечами седой. – Куда ни посмотришь – всего жаль. И пса жаль, и дом… Ну, не пропадет. Жил же он как-то раньше?

Краснолицый подцепил сухую ветку, метнул в воду. Пес, как раз покончивший с колбасой, взвился и на мгновение завис в воздухе.

— О какой, — удовлетворенно буркнул краснолицый.

Пес врезался в воду; голова быстро-быстро поплыла к ветке. Водомеры бросились врассыпную, закачались кувшинки. В зарослях камыша непонятно чавкнуло; собачья голова окутывалась туманом. Под водой домысливался хвост, бешено вращающийся на манер гребного винта. Едокам почудилось, что там, под водой, уже не лапы, а ласты – кто знает, что происходит с вещами, когда они нам не видны.

— Джокер! – позвал домовладелец. – Давай-давай-давай! Работай! Ну-ка, скоренько, плыви ко мне!

Джокер скосил глаза, хапнул ветку и сосредоточенно развернулся.

— Умница! – краснолицый, расчувствовавшийся от выпитого, ударился в сюсюканье. – Ты мой хороший, ты мой бедняга… Бросает тебя плохой хозяин, уезжает от тебя плохой хозяин…

Широко улыбаясь, с веткой в зубах, пес приближался к берегу.

Седой перекатился на живот. Он жевал травинку и недовольно рассматривал мертвый особняк. Техника ушла, таджики ушли, строительная пыль улеглась. Скоро трава, кроша и раздвигая плиты, пробьется; скоро завяжутся постояльцы покрепче – тополя, например. Повсюду будут крапива, лебеда, лютики, одуванчики…

— Ты говоришь с ним, как будто он тебя понимает, — сквозь зубы пробормотал седой.

Краснолицый отпрянул, потому что Джокер начал отряхиваться. Рубашка промокла, лицо и выставленная ладонь покрылись мелкими каплями. Пес самозабвенно метал влажный бисер.

— Конечно, понимает, — серьезно ответил хозяин особняка. Поправил рубашку, заглянул через оттопыренную губу в проем, придирчиво осмотрел золотую цепочку с увенсистым крестиком. – Джокер – головастый парень. Он с полуслова сечет, ты только скажи…

— Ну да, — скептически кивнул седой. Он был образованным человеком, адвокатом, и работал на краснолицего. Помогал ему заметать следы со строительством, потому что налоговая служба неожиданно взяла след и наступала на пятки. Он подружился с клиентом, но не упускал случая его поддеть, потому что считал себя намного умнее. И уж конечно, начитаннее. Это и вправду был просвещенный и образованный человек.

— Ты что, не веришь мне? – обиделся краснолицый. – Джокер! А ну, ко мне!

Джокер принял в пасть отложенную было ветку, подошел к повелителю и положил добычу в ноги.

— Молодец! Правильный пацан! Ты, Джокер, без нас не скучай, мы еще вернемся… Отобьемся от этих козлов – ты и глазом своим собачьим моргнуть не успеешь…

Пес преданно внимал краснолицему.

— Джокер! – вдруг крикнул седой.

Джокер повернул к нему голову и высунул язык, мелко и часто дыша.

— Джокер, отморозок! – продолжил седой. – Придурок лагерный!

Пес встал и неуверенно вильнул хвостом.

— Видишь, — нравоучительно изрек адвокат. – Ему по сараю, что ты говоришь. Джокер, придурок, двадцать пятое июня, колбаса – для него все едино. Зонтичный бренд. Слова разные, а суть для него одна.

— Чего ты сказал?

— Зонтичный бренд, — небрежно повторил седой. – Выпустят водку, воду, лимонад, сок – и все под одной этикеткой. Рекламируют вроде бы воду, а народ понимает так, что это водка.

— И что с того? – Краснолицый притянул к себе бытылку. Он налил щедро, доверху.

— Хорош, — поморщился седой.

— И что? – повторил тот. – Эту фишку просекают еще в детском саду. При чем тут Джокер?

— Да при том. Ты ему твердишь все подряд, а он одно понимает: хозяин, пожрать, побегать. Путевая житуха, короче. Ты его придурком назовешь, а он виляет хвостом. Для него главное, как ты это говоришь. Джокер! – вдруг рявкнул адвокат. Пес отпрянул. – Видишь?

— Ну так он же собака, — пожал плечами клиент. – Что с него взять?

— Уродец, — умильным голосом заговорил седой, не слушая его. – Скотина, стерва, тварь… Выродок сучий, поганец…

Джокер сел и доброжелательно осклабился. Вид у него был мирный и удовлетворенный.

Краснолицый потерял интерес к беседе. Он перекатился на живот и остановившимся взглядом смотрел на особняк. Тот был почти готов: колонны, башни, печные трубы… И даже баньку успели срубить, плавно переходившую в купальню, а та продолжалась прямо в речную воду, теряясь и растворяясь ступенями.

Седой выпил, опрокинулся навзничь и уставился в холодеющее небо.

— А и ладно, — сказал он задорно. – Зачем убиваться по барахлу? Посмотри, благодать какая. Подыши, понюхай, прислушайся…

Краснолицый пренебрежительно хмыкнул, испытывая неловкость перед кротким пафосом товарища. Но и ему что-то такое запало в душу, потому что он ничего больше не произнес и только глядел на воду остановившимся взглядом.

Джокер смежил веки, шумно вздохнул.

Зажглись крошечные просяные звезды, запели цикады. По воде то и дело, без видимой причины разбегались таинственные круги.

Корова, соревнуясь с петухом, промычала где-то далеко-далеко.

Краснолицый и седой молчали. Легкий ветер трепал газетный лист, прижатый грубо нарезанной буханкой хлеба.

Мир окликал их, попеременно называя разными именами: Ветер, Вода, Звезды, Вечер, Дорога, Река, Небо, Сумерки, Смерть. Но для них эти многочисленные, бесконечные имена сливались в немногие – Хорошо, Перемелется, Еще Поживем.

 

(с) март 2006