Там ступа с Бабою-Ягой

«В лесу Иван».

«Взял даже Вялого».

«Иван продвигается. Не пощадил Крепышей. Там были маленькие».

«Рыжего Хлюпа выдернул с корнем. Деда-с-Бугра располовинил ножом».

Невидимая грибница дрожала под избыточным напряжением. Гневные сообщения разлетались на многие версты и претворялись в молитвы, воззвания к Лесовику. Их принимали всем миром, древесные корни вбирали их и рассылали по неподвижным паучьим сетям.

«Останови Ивана».

«Пошли ему отраву».

«Закружи его».

«Сделай, чтоб заплутал».

Подземный стон ширился и набирал силу, но оставался беззвучным для ограниченного неприятельского слуха. Мертвая тишина нарушалась лишь старческим скрипом иссохших сосен.

«Пошли ему лихих людей».

***

Иван немного разбирался в грибах и на отраву не повелся. Он раздавил одну поганку и наподдал другой. Но малость заблудился, это да. День выдался пасмурный, и, когда Иван все же выбрался из оврага на грунтовую дорогу, сокрытое солнце уже пошло на закат. Вокруг стало сумрачно, неприятно. Птицы молчали. Заросли папоротника, местами рыжего, не сулили ничего, кроме сырости и мокриц. Осенний лист спланировал на безветрии в корзину, где упокоились дряблый подосиновик, такой же дряхлый белый гриб и кучка моховиков мал мала меньше.

Иван присел на кочку, сунул руку в карман милицейского плаща. Спички намокли в болоте, куда он получасом раньше провалился по пояс. Чертыхнувшись, Иван беспомощно огляделся. Разбитая лесная магистраль изогнулась подковой: поворот слева, поворот справа. Куда идти, он понятия не имел и утешался одним – куда-нибудь, коли уж есть дорога, он выйдет. Ему здорово повезло, места были дикие, многих искали с собаками по прошествии дней. Многих не искали.

Порхнула сорока, Иван проводил ее взглядом. Корзина с убогим уловом стояла в ногах воплощенной укоризной. Иван легонько пнул ее, оттягивая минуту, когда придется встать и возобновить скитания, пускай и в облегченном режиме. Коротко выдохнув, он решительно поднялся, двумя пальцами подцепил корзину и уж собрался пойти направо, когда уловил шорох с другой стороны. Не шорох – затяжное шуршание, которое приближалось. Иван и сам не знал, что побудило его скатиться с обочины обратно в овраг. Корзина осталась стоять. Иван перевернулся на живот и осторожно пополз наверх. Там, на краю, он замер в папоротниках.

Слева, за поворотом что-то двигалось, вот мелькнуло. Малая скорость, не больше пятнадцати километров. Вот обозначилось снова, пропало, и появилось опять, уже ближе. Никак не автомобиль – скорее, нечто вроде дрезины. И вот оно выехало на Иваново обозрение, а Иван уже понял, что это Баба-Яга, но не сразу понял, что понял.

Вопреки представлениям ступа не летела – ползла по дороге, оставляя за собой широкий маслянистый след. Этим она смахивала на улитку. Ступа не выглядела изделием человеческих рук, она составляла единое целое с содержимым. По окружности, от краев, тянулась бурая пленка, которая врастала в Бабу-Ягу на уровне плеч, напоминая пелерину или грибной велюм. Возможно, это была кожа наподобие той, что натянута в перепончатых крыльях нетопырей. Монолитная ступа была сродни то ли панцирю, то ли раковине, но с виду мягче. В средней трети она мерно, чуть заметно пульсировала, будто дышала. Собственно Баба-Яга вырастала из ступы естественно и вид имела точно такой, как в детской книжке. Седые космы из-под платка, только это был не платок; крючковатый нос, длинный и острый подбородок, тонкая полоска синюшных губ. Рот – запавший и, вероятно, беззубый. Бурая кожа ступе в тон, глубокие морщины, насупленные брови. Глубоко посаженные глазки смотрели прямо перед собой. Иван пошевелился и хрустнул сучком, но ведьма не повернула головы. Казалось, что внешний мир ей абсолютно безразличен, а чувствует она себя в нем, как рыба в воде, и ее медленный выезд – событие, не выбивающееся из ряда прочих явлений окружающей жизни. Иван подумал, что в голове у нее, возможно, не найдется и капли разума.

Лес невозмутимо пропускал Бабу-Ягу. Так пробегает заяц, проходит лось.

Иван зачарованно смотрел, как она проезжает. Наряду с интересом острейшим он испытывал невыносимую гадливость, смешанную с ужасом.

Ведьма не двигалась и чинно смотрела вперед. Ивана обдало ленивой волной запаха, в котором он распознал унавоженную почву, грибы, кошачью мочу, старушечий сундук и тяжелые пожилые духи.

Ступа миновала невидимого – а может быть, просто не важного – Ивана и скрылась за поворотом. Иван остался лежать. Он вдруг усиленно задышал, к лицу прихлынул жар. Весь он принялся мелко дрожать, покрываясь испариной. Вставать не хотелось. Он и не встал бы еще долго, не громыхни по соседству выстрел. Затем – второй и третий, кто-то вдруг визгливо и неразборчиво запричитал. Лес наполнился пронзительным воем пьяной плакальщицы по свежему покойнику. Четвертый выстрел оборвал эту музыку.

Иван поднялся на четвереньки, затем выпрямился. Надо бы лесом, но он слегка ошалел, и ноги сами понесли его по дороге. Он чуть не забыл корзину. Под сапогами зачавкало: он двинулся по ведьминому следу, и от подошв потянулись клейкие, болотного цвета нити. Еще издалека потянуло горелым мясом и просто гарью. Иван обогнул последнюю ель. Ступа опрокинулась, Баба-Яга так и осталась торчать, щекою лежа в грязи. Из четырех пулевых отверстий струился дымок, но почему-то казалось, что разлетаются споры. Крови не было. Немного дальше стояли двое: раскосый толстяк с автоматической винтовкой, какую Иван видел только в кино, и долговязый, в почтенных годах субъект с испитым лицом. Оба были в камуфляже. Чуть поодаль в молодых елках виднелся чудовищный внедорожник, похожий на танк с отвинченным хоботом.

Иван остановился. Толстяк повернулся к верзиле и замяукал. Тот не ответил и деловито, неспешно направился к Ивану. Он шел уверенно, по-хозяйски. Когда приблизился, представился егерем и покосился на корзину.

— Ты не местный, — утвердительно прохрипел егерь. – Лишнего не болтай.

— Это кто? – спросил Иван, не уточняя.

Егерь не отнес его вопрос к Бабе-Яге.

— Это господин Лю из города Гуанчжоу. Прикупил здесь землицы, лесу, будет ставить завод сувенирной продукции, а сейчас у него сафари.

— Да я не про Лю. Вот это кто? – взволнованный Иван кивнул на ступу.

— Места у нас заповедные, — уклончиво ответил егерь. – Потому и сафари. Встречаются редчайшие экземпляры, воистину Красная книга. Только и в ней ничего подобного нет.

Ивану вспомнилась большая красная книга из детства. В ней были сказки.

Подошел господин Лю.

— Мяу-мяу, — произнес он полувопросительно.

— Все путем, — отозвался егерь и показал ему большой палец. Обратился к Ивану: — У них это лакомство и стоит бешеных денег. Они большие охотники до экзотики. – Он обнажил огромный зазубренный нож. – Вообще, деликатес пока внутри, но мы его оттудова сию секундочку вынем…

Егерь присел перед ступой на корточки, толкнул, и Баба-Яга улеглась навзничь. Глаза были открыты. Взгляд закоченел и стал строже, чем показалось Ивану при беглой оценке из укрытия. Егерь взмахнул ножом и рассек Бабу-Ягу от горла до середины ступы. Взлетело облако действительно спор, он отвернулся, сощурился, задержал дыхание, а господин Лю поспешил надеть респиратор. Егерь же, переждав, повернулся к ступе и погрузил в нее руки выше локтей. Он немного напрягся, дернул, осторожно потянул. Из нутра ведьмы поднялся неожиданно влажный подрагивающий ком величиной с человеческую голову.

— Думаешь, это мозги? – бросил егерь, угадавший мысли Ивана. – Нет, господин хороший, это гельминты. Волшебный клубочек ейных аскарид. Дороже жемчуга!

Он выпрямился и коротким броском отправил шар катиться по дороге. Тот начал разматываться.

Господин Лю согнул в колене ногу и на секунду застыл.

— Стойка «Журавль», — шепнул Ивану егерь.

Господин Лю раскинул руки и бросился за клубком.

— Поза «Дракон».

Иван смотрел, как чужестранец накрывает клубок своим корпусом, как совершает с подвывертом кувырок и обрывает нить.

— Говорят, так получается вкуснее, — пояснил егерь. – Господин Лю сварит глисты в медвежьей желчи и приправит утку по-пекински. У него намечено десять шагов к успеху, и это шестой. Поди сюда.

Иван не шелохнулся, и егерь подступил к нему сам. Приставил лезвие под нижнюю челюсть, слегка надавил.

— Не разевай пасть, олень обосранный, — повторил он.

Иван сдавленно каркнул. Егерь отвел нож, оглянулся. Господин Лю заталкивал ком в швейцарский рюкзак. Он успел снять респиратор и теперь широко улыбался. Егерь надвинулся на Ивана вплотную, шикнул для верности, повернулся и направился в елки. Господин Лю принялся кланяться Ивану. Тому показалось, что с издевкой, хотя улыбка выглядела искренней и доброжелательной. Внедорожник заурчал и выехал на дорогу. Не выключая двигатель, егерь вышел, вернулся к ним. Вдвоем с господином Лю они подняли ведьму, и та, судя по вздувшимся жилам на их лицах, оказалась неожиданно тяжела. Швырнули в багажник, утрамбовали, захлопнули дверь.

Егерь обернулся, погрозил пальцем. Сел за руль. Господин Лю уже сидел рядом.

Внедорожник плавно тронулся с места. Иван остался стоять. Ему не пришло в голову напроситься в компанию.

Дорога выпрямилась и протянулась далеко. Иван смотрел, как они удаляются. Он увидел, как пошатнулась приличная ель. Как медленно накренилась и рухнула, перегородив трассу. С обеих сторон из леса высунулись лихие люди, вооруженные кто чем – рогатиной, дубиной, колом, топором. В зипунах и ушанках, обутые в болотные сапоги они посыпались на дорогу.

Но внедорожник рассудил по-своему. Взревев, он без особых усилий перевалил через ствол и стал стремительно удаляться. Из окошка со стороны водителя выглянула рука. Можно было ждать пальца, но она обозначилась до плеча. Вторая рука протолкнулась следом и рубанула по локтевому сгибу. Взлетел кулак. Внедорожник вильнул, но не съехал с маршрута и вскоре превратился в далекое пятнышко.

Тогда лихие люди обратили внимание на Ивана и развернулись к нему.

 

© октябрь 2019