Ствол

 

Общий ствол был им явлен в очереди.

Хипстер стоял за сильно немолодым дядей. Тот вынимал из корзины продукты и ставил их на ползучую ленту: молоко, полбатона, пельмени, зеленое яблоко и соус чили. Дядя выглядел стереотипным пеньком: застиранная полосатая рубашка с закатанными рукавами, сраные брючки с потертым ремнем, носки под разношенные сандалии, лысина, глаза навыкате и брыла. Хипстер был в брючках похуже – джинсах-дудочках с промежностью между колен и пузырем на заду; еще в жилетке поверх футболки и ослепительных зеленых очках, которые завел на самое темя. Переминаясь с ноги на ногу, он вертел в руках банку расцветки тропической с какой-то дрянью.

Тут обоих накрыло.

Им было видение: общий ствол.

Дядя схватился за сердце и привалился к перильцам. А хипстер выпустил банку и уронил очки на кончик внимательного хрящеватого носа.

— Ой! Ой! – всплеснули руками на кассе. – Скорее кто-нибудь, человеку плохо!

…Потом они оба молча вышли и не сговариваясь присели на лавочку. Наверно, нечто похожее пережил Савл, когда шел в Дамаск, или Иезекииль с его лестницей. Правда, Савл ослеп, а эти двое видели хорошо, но тем не менее все изменилось.

Стоя у кассы, они вдруг продолжились вниз, пересекли подвальное помещение, устремились в земные недра, а дальше не стало и тех, да и вообще куда-то подевалась наблюдаемая вселенная. Не разуваясь и покинув ее пределы, они слились в толстый стебель, который тянулся куда-то еще, в совсем непостижимое место.

— Что делать-то теперь, — прохрипел дядя.

— Придется как-то иначе, — потерянно молвил хипстер. – Вот сука! Кто же мог знать?

— Это самое, — сказал дядя. – Пойдем, что ли, до дому. Раз оно так.

Околдованный хипстер кивнул и встал.

— Ну я не знаю, — крякнул дядя по дороге домой. – Мы ведь даже не родня получаемся, а что-то такое.

— На хуя разделились-то? – негодующе отозвался тот.

— Поддеть  бы чем-нибудь это дело, споднизу. Стебель. Чтобы разобраться.

— Сразу и сдохнем, — уверенно возразил хипстер. – Да и чем его поддеть?

Дядя жил на втором этаже хрущевки. Пахнуло плесенью, когда он отворил дверь. Его конура оказалась довольно гнусной, с какими-то сохнущими на батарее портками, россыпью военно-исторических журналов и портретом самого дяди в форме воина вооруженных сил. В сортире журчало, на потолке желтели разводы, со стены смотрел календарь с румяной бабой в крестьянском платке.

Они сели за стол и погрузились в молчание.

— Давай кефиру поедим, раз так вышло, — предложил наконец дядя.

Он принес кефир и огрызок колбасы. Поели нехотя, в тишине.

— Нам, видно, надо теперь по-родственному, — начал развивать дядя пока еще смутную мысль. – Нам ведь порознь не получится. Из одного говна растем.

— Почему из говна-то? – нахмурился хипстер. – Лично я видел свет и целое море счастья. И звук еще слышал тоненький, словно кто-то пищит.

— Оно конечно, — не стал спорить дядя.

Тикали часы. За окном смеркалось. В комнате и вовсе стемнело.

Хипстера ждали неотложные дела, но он не чувствовал себя вправе уйти. Дядя сидел перед ним сумрачной глыбой. Черты его стерлись.

— Нам ведь надо как бы любиться теперь, — сказал дядя. – В смысле как каждый себя. Стебель этот… может, его как-нибудь поливать придется или не знаю.

Хипстер угрюмо чертил на клеенке пальцем замысловатые фигуры.

— Что ли давай телевизор посмотрим. – Дядя как хозяин и старший ощущал себя обязанным сочинять дела. Он включил телевизор, и они два часа смотрели разные передачи.

Началась ночь.

— Что же мы, так и будем дальше вдвоем? – подал голос хипстер.

— А куда же деваться.

— Так раньше-то жили, и ничего.

— Потому что не видели, вот и ничего. А сейчас я, например, уже не могу.

— Чего ты не можешь?

— Отдельно не могу, — твердо произнес дядя.

Хипстер скривился и подумал, что надо все-таки сваливать, но снова не сумел. Что-то держало его. Впору было припомнить, что от себя не уйдешь.

Через полчаса дядя позвал его:

— Идем мыться.

— Чего? – не сразу понял хипстер.

— Мыться пошли, говорю. Мы вроде одно и то же – поели вот, посидели, дальше помоемся.

— Что, и на толчок вместе сядем?

— Можно и на толчок. Как-нибудь пристроимся.

Садиться надобности не возникло, но помочились на пару. Потом пошли в душ. Там им пришлось стоять впритык друг к другу, потому что напор был средний. Дядя неуклюже орудовал мочалкой, путая себя с хипстером. Тот медленно зверел, но видение все еще было живо, и он не мог причинить себе вред.

— Давай ложиться тогда, — пригласил дядя.

Диван был певучий, местами зассанный сильно давно; еще от него пахло дядей и древностью бытия вообще.

Какое-то время они лежали бок о бок, не издавая ни звука. Сна у хипстера не было ни в одном глазу. Дядя вздыхал и покашливал.

— Может, мы это самое, коли так получилось, — сказал он и навалился на хипстера, шаря внизу, где начинались ноги, которые, как выяснилось недавно, продолжаются в ствол.

Хипстер шарахнулся от него, вскочил, схватил будильник и что было мочи ударил дядю в лоб.

— Урод! Пидор! Я тебе покажу стебель!

Когда стало не разобрать, где будильник, а где дядина голова, хипстер выбежал на улицу и опрометью помчался прочь. Ствол исправно питал его соками. Их там хватало на двоих.

 

© июль 2015