Русская горка: 2015

 

Год второй подтвердил правильность выбранного названия. Санки летят с такой скоростью, что я не уверен, напишется ли полностью год третий. Я думал, получится фолиант лет на пять-шесть. Сейчас побаиваюсь, что как бы не вышла брошюра. Ну да где наша не пропадала – едем дальше пока! Не ждите здесь политических манифестов и рассуждений, хотя я тоже человек, и кое-где оно прорывается. Но это не интересно. Вид из окна, как обычно, захватывает намного сильнее.

 

 

 

День первый

 

 

Двор. Пустота.

Одинокая культурная дама идет неспешной походкой от бедра. Несет пакет.

Останавливается, оборачивается. Кричит:

— Куда ты? Вон там помойка!

Я машинально глянул, кому это. Не было никого. Ни единой человеческой души. Бежала только собачка в пальто, сильно отставшая.

 

 

Можно

 

 

Аптека. Человек скалится, благоухает, его покачивает рылом в окошечке.

Берет от простуды.

— Ну и с Новым годом вас! Жена говорит: опрокинь пятьдесят! А я же знаю, что с аспирином нельзя! Лучше пойти в аптеку.

— Правильно, правильно. Нельзя.

— Но с утра-то уже можно! Чтобы пойти.

 

 

Эверест

 

 

Был в гостях. Рано утром вышел покурить на балкон. Второй этаж. Было темно, снежно и безмолвно.

По двору ползла полицейская машина. Она несла дозор.

Жжж! – резко затормозила она напротив меня. Постояла. И раздосадованно поползла дальше.

Я был недосягаем. Когда меня не пустят в рай, я запишусь в призраки и буду глумливо парить над беспомощными полицейскими машинами.

 

 

Этапы большого и малого

 

 

Любовь к слову бывает разная. Смог бы я процветания ради писать, например, для «Russia today» или «Lifenews»? Сомневаюсь. Я даже, помнится, не сумел сочинить на заказ светлую рождественскую историю со счастливым концом и за приличные деньги.

В школьные годы политика была неинтересная, не то что сейчас, и я был глубоко аполитичен. Товарищи становились председателями советов отрядов, секретарями комсомолов, еще в каких-то уродов трансформировались, а мне это было совершенно по барабану.

Меня, однако, не однажды пытались втянуть в идеологию, и всякий раз это заканчивалось позорным разгромом.

Сначала из меня изготовили редактора стенгазеты.

Я быстро отличился, будучи не только редактором, но и единственным ее изготовителем. В девятом классе мы поехали на экскурсию в Пушкинские Горы с ночевкой в несчастном, заплеванном городе Порхове, что под Псковом. Из интересного там была какая-то древняя крепость, а больше ничего, даже сухого вина не нашлось. В гостинице мы не то что буянили, но вели себя, как и следовало ожидать: пошли к девчонкам в номер и спрятались под кроватями, а нас потом вынимали. И вообще.

Конечно, город был не виноват, но что выросло, то выросло.

Вернувшись, я быстренько нашлепал в газету фотографии с глумливыми подписями. Классная наша руководительница долго орала: «Вас везли, как обкомовских детей! Вас милиция сопровождала! Вас кормили, как королей! Несчастные провинциалы перед вами в три погибели сгибались! А вы! Несчастный город! Что за спесь?! Это и есть ваша культура! Немедленно переделать!»

Я переделал. Но урок не усвоил.

Летом, в комсомольско-молодежном лагере, куда мы приехали пропалывать турнепс для людей и свиней, меня сделали комиссаром отряда.

Дело, естественно, немедленно выродилось в стенгазету.

Встал вопрос об имянаречении отряда, и отряд был назван «Подарочком». Девиз был прост: «Дареному коню в зубы не смотрят».

Мне пригрозили обкомом и партией, после чего комиссарство мое закончилось, став чисто номинальным, больше уже никогда не возобновилось. Иногда малопонятное тщеславие хотело пыльного шлема, чтобы склониться над отбуцканным активистом, но шлемы к тому времени перевелись.

В студенческие годы нас было трое друзей. В медицину мы попали по недоразумению. Я в меньшей степени, Серёня в большей, а заводила Братец расположился посередине. Доучился только я. В свободное от учебы время мы были антисоветчиками. Братец выступал идеологом. Под его руководством мы мечтали, мы живописали сладкие картины жизни в годы гражданской войны. Мы хотели быть лесной бандой. — Нет, я был бы идейным, — говорил Братец. – Мне принцип важен. Мне бы убежденную комиссарочку! – Он выкатывал глаза, потом зажмуривал. – Комсомолочку! Сука! сказал бы я. Хвать за волосья… Швырнул бы ее, падлу, на пол! А вот Серёня – он нет. Серёне что? Серёне бы выпить, да пограбить… — Но, — согласно кивал Серёня. Я не очень ясно видел себя среди этой вакханалии, но в целом она мне нравилась больше комсомола. Распаляя себя ежедневно, Братец решил обзавестись оружием. Он сам неважно представлял себе, на что его употребить, но сам факт обладания привлекал ужасно. Обрез у Братца уже был, он нашел его в лесу. Мы часто играли этой исключительно примитивной штукой, изучали ее, щелкали затвором. Братец, однако, захотел десятизарядный револьвер и потребовал, чтобы Серёня напряг знакомых работяг. Револьвер выточили наполовину: ствол, раму и барабан, но дальше делать отказались, потому что сообразили, что это будет за вещь. Серёня заказывал детали по отдельности, не описывая будущего единого целого, но пролетарии были не дураки. Так револьвер и остался недоделанным. Обреза Братец тоже потом лишился, потому что выстрелил из него в дверной звонок одной коварной знакомой и отправился под суд. Такие мы были, медики.

 

 

Январь

 

 

Удивительно чисто на помойке для праздника. Фе-но-ме-наль-но. Ледовая арена! Следы метлы. И только сиротская куриная косточка посреди.

 

 

Опыты растления

 

Да, матерный закон немного мешает. Не знаешь, что предложить в журнал. Хоть словечко, да вставлено! Это меня, конечно, испортила демократия.

Я рос в пуританской семье; мой дед остерегался произносить слово «беременная» и взамен всегда говорил надломленным голосом: «она в положении» И очень сердился, когда нашел у меня в кармане записку, где я написал про какого-то одноклассника, что он «ёбаная червя». Он назвал это порнографией. Маменька моя до семнадцати лет думала, что дети рождаются от поцелуев. А бабушка говорила, что письку отрежут, если ее теребить.

В 12 лет старший десятиюродный брат показал мне четыре игральные порнографические карты. Он хранил их зарытыми на огороде, завернутыми в целлофановый пакет. На одной карте был минет, а на остальных – так, пустяки. Я ничего не понял. Карты не произвели на меня ни малейшего впечатления. И брат, разочарованный, их снова закопал.

 

 

Валенки

 

 

Ведут меня на лазерное шоу, на Дворцовую. Можно доехать на метро. Это не Рождество.

Рождество это если в санях, завернутый в бобровую шубу – мчишься со штофом в обнимку, выкрикивая разные непотребства, и расступаются народы и государства. Потом бы взяли меня под руки и ввели в ресторацию – «Медведь», например, — а там уже в кабинет, где рябчики, разнообразные актрисы, ножка ножку бьет. На рассвете внесут и домой, в четвертый этаж на какой-нибудь Миллионной.

В санях я вообще не катался. Помню только финские. Выпил водки и погнал через ночной лес под одинокой звездой. Давно это было.

…Лазерное шоу не вызвало желания задержаться.

Дворцовая площадь погрузилась в морозную тьму. На стенах Генерального штаба плясали георгиевские валенки под одноименную песню, усиленную драм-машиной и присвистом. Кто-то невидимый выл: «Ну, как вам, неплохо? Все еще только начинается!» Черная масса обнадеженно колыхалась в ответ.

А на рождественской ярмарке продавали тряпочных овечек и слоников по полторы тыщи рублей. Такую овечку на шею, да в темную невскую прорубь.

В новостях лейтмотив: Господь родился, он с нами, и мы победим. По данным опроса общественного мнения на двадцатиградусном морозе. Великое таинство наконец-то получило разъяснение и наполнилось смыслом.

 

 

Экзамен

 

Странное сновидение. Пришел сдавать экзамен по высшей математике. Прихватил преподавателю пузырь. А тот: какое нынче число, восьмое или девятое?

— Как вам будет угодно.

— Пять.

 

 

Дырка от бублика

 

Вчера видел батон. На упаковке написано: «Выпечен с уважением к русским традициям». А на моем, который в хлебнице, такой надписи нет. Он выпечен без уважения к русским традициям. А то и хуже: с неуважением к ним.

 

 

Консенсус

 

 

Идем от метро – очередное тело на дороге. Заколдованная магистраль! В который раз при одинаковых обстоятельствах.

Нагнулся к нему:

— Вставай!

— А вы хто?…

— Люди!

— Честные люди, идите на хуй!

Как скажешь.

 

 

Голод

 

 

Не выношу, когда зачитывают книги. Полез искать самиздатовские сказки Афанасьева – им тридцать лет, лично перепечатывал, в переплете, с моими же цветными иллюстрациями! Например, к «Воробью и кобыле». И нету. Какая-то сволочь зажала. Это же раритет! Его же потом оторвут с руками на аукционе.

В юности я и сам подворовывал литературу, но исключительно у государства. Расхищал сельскую библиотеку, выносил оттуда периодику. Выдирал из нее нужное, а остальное топил в болоте у озера, как трупы.

Ничего страшного. Сельские жители все равно сожгли эту библиотеку вместе с соседней пожарной частью. Это традиция. Сгорела у Блока библиотека в деревне.

 

 

Безмолвный обмен

 

 

Зашел на почту. Там была некоторая очередь. Иные сидели, а не стояли, и напряженно смотрели на меня. Вижу ли я, что они как бы сидят, но в действительности стоят? То есть как бы стоят, хотя и сидят? Вижу ли я?… Вижу ли?…

Да вижу, хотелось мне сказать. Мне хватает уже того, что я вообще вижу вас. Я приду перед закрытием, когда вас не станет, а лучше бы перед концом света.

 

 

Паралич

 

 

На почте что-то сломалось настолько бесповоротно, что они даже не могут продавать календари. Никак. Два календаря висят беспомощно, коза и Николай Угодник.

 

 

Тошнота

 

Все-таки у меня есть привидение. Лег намедни почивать, кота вынес, дверь запер. Только устроился — слышу, гремит он своими мисками, как оглашенный, да издает откровенно блевательные звуки. Вот сука, думаю. Вскочил, выбежал. А там никого. Котик лежит в соседней комнате на диване и смотрит.

 

 

Лезвие бритвы

 

 

Пришел на рынок за курями.

Расплачиваюсь. Мне:

— Поищите, пожалуйста, двадцать пять рублей. Выручайте!

— Нету. Пятьдесят?

— Давайте. Я еще молодая женщина…

?!……

Свернул диалог и дематериализовался на всякий случай.

 

 

Вовремя и по делу

 

 

О некоторых сетевых комментариях.

Давным-давно я коробейничал и разносил всякий товар, в том числе «элитную французскую косметику». В «лихие 90-е», конечно. А бывшая моя половина как раз работала с французами над созданием великого шелкового пути в форме скоростной железной дороги Петербург-Москва. Дорогу так и не построили, но платили хорошо. И я навязался к этим французам с их же косметикой, божась – вполне оправданно – что они такой в жизни не видывали.

Пришел в их логово и запел англоязычным соловьем. Слушали цивилизованно. Вертели товар в руках, поднимали брови. Я покачивал авторучкой, всем видом выражая готовность заключить солидную, как и полагалось с такими господами, сделку. Но французы не спешили. Наконец, я понял, что пора валить.

И тут какой-то Луи поманил меня к себе. А у него была какая-то машинка с цветным картриджем. Компьютеров тогда еще почти не было, самый наметился канун. Подмигивая, Луи, он же Франсуа или Пьер, прокатал лист бумаги и с улыбкой показал мне цветной оттиск. Я вежливо, выжидающе улыбнулся в ответ. Он развел руками: вуаля!

Несолоно хлебавши, я приплелся домой. И там пожаловался на этого Луи. Чего он хотел-то?

— Ну как же, — сказала жена. – Ты ему что-то показал, объяснил. Он решил тебе тоже показать.

 

 

Картезианцы

 

 

Звонок от знакомой.

— Ты у нас ходячая энциклопедия…

— Стоячая.

— Не надо мне тут. Говори, что такое: «я мыслю, следовательно, существую»?

— Декарт. Cogito ergo sum.

— Вот только не надо мне этого! Точно?

Блядь.

 

Янки-дудль

 

 

 

Навестил цирульню. Фашист Обама распорядился, чтобы езда машинкой по моему черепу подорожала на пятьдесят рублей.

В предбаннике ознакомился с взволнованным новогодним поздравлением. Меня огорчило, что обратились только к женщинам:

«…Вы, голубого неба, золотые звезды

Свой нежный свет озаряете нам».

 

 

Музей гигиены

 

 

Пришла дочура, разбираем архив. Работа, созданная в четвертом классе.

 

«Отзыв о посещении музея гигиены.

6 октября 2005 года мы всем классом ходили в музей гигиены. Там меня запугали. Мне не понравилось!!! Конец».

 

Помню, я сказал, что этого маловато.

Развернутый вариант:

 

«6 октября 2005 года мы всем классом ходили в музей гигиены. Там мы узнали много интересного и полезного. Мы узнали о том как вести себя в лесу, что нужно сделать когды ты очень устал и из за чего. Если ты очень сильно устал, это значит что ты находился с человеком у которого слабое биополе. А избавишься от этого приняв легкий душ. Видели мумию которая лежала в песке больше 100 лет. Мы сравнивали органы здорового человека с органами человека курящего и алкоголика. Я очень испугалась за родителей, стала уговаривать бросить курить, но не в какую. Я решила: «Свожу ка я их в музей гигиены, пусть посмотрят на свои органы!» Собираюсь осуществить свою идею. Наверняка они бросят курить!»

 

 

Обыкновенный фашизм

 

 

Проклятый Обама сдвинул мне выплату гонорара на месяц. Да покарают его блаженный Бабай и святой Моторола!

— Что поделать, — сказала маменька. — Такую ты выбрал работу! Доктора вон все на иномарках разъезжают.

— Вы всего два года на пенсии, два доктора, — напомнил я. — Где иномарка?

— Я про больницу, где я лежала, — грустно уточнила маменька.

— А, это да. Там нынче военные правят. Только при этом не забывай, что у тебя из тарелки выловили кусочек рыбки черпаком обратно в бак.

 

 

Колбасный интим

 

 

Покупал сардельки.

— Дайте полкило.

— А вот такую вязаночку не возьмете?!

Ну что мне, воевать? Большая вязаночка, конечно! Больше, чем задумано.

— Ладно, давайте.

Свалив вязаночку на весы, она не удержалась. Она произнесла севшим, но бодро-елейным голосом с налетом ветчинного эротизма:

— Прэлесть!…

И я немедленно, подавляя спазмы, представил, как ее вешают сперва на вязаночке, а потом на березе.

 

 

Старость не радость

 

 

Позвонил любопытный. С опросом на тему сотовой связи.

— Скажите, Алексей, вы постоянно проживаете… э-э… в городе… э… Санкт-Петербурге и Ленинградской области?

— Вы определитесь, там или там…

— Скажите, Алексей, сколько вам полных лет?

— Пятьдесят.

— Спасибо, извините, мы эту категорию респондентов уже опрашивали.

Я обиделся. Он явно хотел мне что-то впарить. Не эротическую ли рассылку? И что? На что он намекнул?

 

 

Пять минут

 

 

Я вам песенку спою про пять минут.

Уборщица позвонила мне в дверь в половине девятого утра. Сзади маячило чумазое чадо. Уборщица хотела набрать воды, ей было страшно идти в подвал. А ко мне нет. И чтобы я подписал наряд на помывку лестницы. Ей страшно повезло с таймингом.

Я пять минут как встал. И даже дал чаду конфету. Подумав. Но все было бы иначе, приди она на пять минут раньше. Пусть подхватят в этот вечер там и тут эту песенку мою про пять минут.

 

 

Противостояние

 

 

На секции переводчиков было весело. Патрон читал из глумления над отечественной историей: «Любя женщин, царь Петр не брезговал и своим лагерем».

За это к нам, подстилкам евроатлантизма, стучался в стенку Русский Мир.

За стенкой гулял Союз Писателей Росии (не смешивать с СРП). Играла гармошка, топотали сапоги, разносился свист. Я пошел сказать этим нелюдям, чтобы угомонились. Без толку. Два казака наяривали на гармониях; нашмаренные пожилые кобылы с визгом плясали. На столе были водочка, колбаска.

 

 

Неуютно

 

 

На лестнице соседка шарит в почтовом ящике.

Озабоченно:

— Квитанции-то нет за квартиру!

— Не волнуйся, — усмехнулся я.

Она тоже рассмеялась, невесело и неуверенно.

Запаздывает барин с оброком. Вроде и слава богу, но как-то не по себе.

 

 

Тайминг

 

 

Зашли в грузинский ресторанчик с живым грузинским пением.

Зал был пуст, и только в углу поднимала первую рюмку компания, насколько я распознал, дорожных строителей – от бригадиров и немного выше до бухгалтерии.

— Что же вы надэлали, что же вы надэлали — пел живой голос.

— Это надо петь в конце вечера, — пробормотал я.

 

 

Всякая тварь Господа славит

 

 

На дереве – зимняя кормушка. Большая пластиковая пивная бутылка. И подмерзшего пива на пару пальцев в ней. Кто-то не поленился и аккуратно вырезал окошко так, что не задел уровень жидкости.

Синички подлетают, угощаются. По чуть-чуть, как птички.

 

 

Патронаж

 

 

В питерском доме писателей там, где крыло патриотического Союза Писателей России, всегда что-то происходит. И даже диваны поставлены только у них. В нашем крыле, где обитают сомнительные Российские Писатели, диванов нет.

Так что я присел на диван во вражеском стане и стал прислушиваться, не пляшут ли снова казаки, не звенят ли стаканы. Но все было по делу. Шло многолюдное заседание какой-то секции. Из шумного зала вышел потрепанный, немолодой человек, за которым семенила толстая, возмущенная тетя, похожая на нашу сестру-хозяйку.

— Вы даете в газету, не читая!… Не читая!… Герой-пьяница неотличим от автора! Он «скатился по лестнице, отполированной сотней задниц», ему «по барабану»… Не читаете, что даете!

Она выговаривала ему, как школьнику, а он решительно не понимал, о чем она вообще. Потом, что-то сообразив, рассеянно улыбнулся и побрел прочь.

 

 

Дыхание Русского Мира

 

 

Афишные стенды резко полысели. На иных и вовсе ничего нет! Вчера видел один такой, большой, с единственным красным пятнышком: гастроли Витаса.

Помню какой-то новогодний концерт с этим карузо. Артист, одетый в белый балахон, летал над сценой и пронзительно визжал: «Ииииии!…. Ииииии!…» Я тогда подумал, что вот оно, выражение народного счастья. Эта мысль подтверждается. Правда, меняется интонация визга.

 

 

Тремор

 

Совершил неудачную попытку обмануть платежный терминал. У меня была пятидесятирублевая бумажка с сильно оторванным углом. Какая-то сволочь всучила мне, и хорошо бы ей тоже кто-нибудь откусил ухо в порыве страсти.

Беспомощный, безвластный терминал выплевывал бумажку с немеханическим ожесточением. С силой, незамедлительно, рыча еще на ее подходе.

И я немного волновался. Руки подрагивали. Спрашивается – почему?

 

 

Мировой заговор

 

 

Навестил Почту России, отправил документы. Заодно подсунул паспорт: не прислали ли денег? Не тут-то было, на халяву-то.

— Сегодня пенсионная программа не работает, суббота! – сказали мне с победным укором. – Это надо делать в понедельник!

Итак, я понял, что существует компьютерная почтово-пенсионная программа, которая включается только по будням, когда в одно окошечко стоят все, равные перед Богом, с посылками и паспортами.

Разумеется, Русский Мир в этом не виноват. Это сделали Обама, Меркель и Порошенко. Они же похитили на Почте России десять копеек, которые мне пришлось доставать чуть не из-за шиворота. Да загорится у них под ногами луна!

 

 

Срез бытия

 

 

Съедил по дельцу в областную поликлинику. Пока ждал в вестибюле – слушал.

— Все! Иди к главному врачу! Только у главного врача можно!

— Зачем?

— Не знаю! Сплошное мозгоебство!

— Я у нее был, она наорала…

В аптеке, далее:

— Я к врачу не хожу. Сидит там! Я в аптеке все приду и спрошу…

О, скорбь. О русская земле, уже за шеломянем еси.

…На остановке рычал автобус, за ним приткнулся легковой автомобиль. Ко мне вдруг обратился древний дедушка в треухе и одним зубом во рту.

— А что это шумит? Мотор или ремень генератора? Что это за машина?… – кивнул он на легковушку с искренним недоумением.

Наш народ пытлив к делам, которые не должны его ебать.

— Это не у нее. Это автобус.

Дедушка, не веря ушам, проковылял чуть дальше, прислушался и убедился. Ошеломился. Рот медленно разъехался в оскале, признавая ошибку.

— Как в радиолокации! Сбили не Паулса, а своего! Ой, бляяя!…. Ой, бляяя!…

 

 

Прогресс

 

Пищевое: забавлялся. Никогда не заказывал ничего на дом. Интересно, как это вдруг получается?

Я сидел и глупо улыбался, щелкая кнопочками. В корзину шлепнулся гамбургер. Да, у меня небогатая фантазия. Я возликовал: получилось! Но тут до меня дошло, что вот сейчас его и впрямь привезут. Дело было к ночи. На что он мне?

Он так и лежит там в корзине, и ждет меня, и ничего не понимает.

 

 

Звуки жизни

 

 

Истошный визг за стенкой достал. Тихо, тихо, и вдруг истошно-сдавленно: «Блядь! Блядь! Сука-убью! Сука-убью!» Бум-бум-бум. И снова тихо.

Перехватил соседа.

— Слышишь, как орут? — спрашиваю осторожно, вдруг это он сам или у него.

— Не, — удивляется. — Не орут. Вот в дверь колотят, это да.

Я задумался. В дверь не колотят.

Простились мы с ним от греха подальше.

 

 

Байопик

 

 

Сходили на «Игру в имитацию». Про Тьюринга. Мне не понравилось. Бенедикт, разумеется, замечательный, но в остальном таких байопиков очень много. Шаблон один. Можно снять о ком угодно, хоть обо мне.

А что? Вполне можно настричь событий. Пустить музычку попеременно лирическую и тревожную. Мудаковатые школьные годы, искания. Атмосфера общего неверия в успех. Но вот та-дам! написана книжка, и я принят в санкт-петербургскую писательскую организацию. Кульминация! Падения и взлеты, роковая женщина – все найдется. Кроме, правда, гомосексуализма. Вот в этом я не успел. Так что кино может и не получиться. Буду смиренно ждать Гринуэя про Эйзенштейна.

 

 

Донбасский конфликт

 

 

Политическое-фронтовое. О перемирии.

— Да я не пил вообще! Только пива чуть-чуть! От кого разит? От меня? Это вчерашнее! Где меня видели, кто? Пиздит он! Да провалиться мне, если сегодня выпью. Не веришь? Вот, карманы вывернул. Денег ни копейки! Можешь забрать ключи…

Тем временем бутылка уже охлаждается в унитазном бачке.

 

 

Гриль

 

 

Стоя в очереди, я повел носом.

— Джамал опять кашеварит на гриле! — весело воскликнула кассирша.

По залу расползался удушливый смрад. Тут вышел и Джамал с кремированными курами. Они были черны.

 

О национальной гордости великороссов

 

 

Жеребячьи смешки патриотов над заграницей напоминают мне об одном случае.

Был у меня приятель студенческих лет, наркоман. И вот я повел его на пульсовую диагностику к китайцу, который практиковал у нас в клинике. Сели мы в коридоре, ждем. Приятель мой все глумливо бубнил:

— Ходя-то где? Где ходя?… Ходя-то скоро придет?

Ходя пришел.

Приятель мой покинул кабинет в некоторой растерянности.

— Что сказал? – осведомился я.

— Да ничего не сказал, — пожал тот плечами. – Спросил, есть ли семья.

Три года оставалось жить приятелю моему.

 

 

Кобзон

 

 

Расскажу, как я слушал Кобзона.

В 2010 меня занесло в филармонию на юбилей Жореса Алферова. Меня посадили в первом ряду на кресло с бумажкой «пресса». Зал был набит коммунистами; где-то есть фото, на котором я стою рядом с Зюгановым, имея вид его бодигарда. Я чувствовал себя Штирлицем на съезде с участием фюрера, а также Фродо и Сэмом во вражеском окружении. Деревянно улыбаясь, я притворялся своим.

Вечер вел Лановой.

Иосиф Давыдович вышел как главное блюдо после веселой карлицы Пахмутовой. У него было мертвое неподвижное лицо и кукольная поступь. Он запел без предисловий, будто ввернули лампочку. Под конец уже пел весь зал, с ним вместе и с Лановым. «И снег, и ветер, и звезд ночной полет…» Я невольно разевал рот и двигал им. Повеяло теплой коллективной мертвечиной, зажглись адские костры Неуловимых. Я против воли ощутил единение чего-то с чем-то. Пахло не то полынью, не то ковылем. Хотелось неспешно проехаться на тачанке.

Лановой, говорят, потом напился в сопли, как совершенная свинья.

 

 

Гиблое место

 

 

То, что государственные тролли обосновались в Ольгино, меня совершенно не удивляет. Это было едва ли не самое блядское место в старом Питере до того, как блядство укоренилось повсюду. Мотели-кемпинги, Финский залив, правительственная трасса. Да вся магистраль страшна. Я часто ездил мимо на работу. Однажды заблудился между этим Ольгино и Лахтой.

Я собирался знакомиться с геликоновским арт-лито в полном составе. У него наметилась выездная сессия с посадкой в Лахте и массовая развиртуализация для облегчения дальнейшего творчества. 1999-й год. Я получил возможность увидеть всех и дальше развиваться содружественно, а не отдельно, как получилось в итоге.

Дано: доктор садится в электричку после ночного дежурства. Вопрос: как быстро он нажрется со случайными подледными рыбаками, если выходить ему в Лахте, через полчаса? Ответ: за десять минут. Доктор вывалился в Лахте и пополз искать базу.

Так и скитался между Лахтой и Ольгино. У доктора разбежались глаза. Базу я не нашел и ни с кем не встретился, но точно было что-то другое.

 

 

Культурный барьер

 

 

В магазине дедушка. Кассирша ему:

— Ваша тыща.

— Была моя, стала ваша!

— А что делать? Что делать?

Наверно, я плохо знаю заграничную жизнь. Не могу себе представить такой диалог ни в Европе, ни в Азии. Может, по недостатку фантазии.

 

 

Отражение в капле

 

 

Вчерашнее шествие Русского Мира нашло полноценное выражение неподалеку от меня. Вся его суть отразилась в небольшом эпизоде.

Вечером я зашел в спиртной магазин не поверите — за бутылкой воды. Большой. С лимоном. Была небольшая очередь. Передо мной веселилась компания подвыпивших гамадрилов. Я вздохнул.

— Ну, задышал перегаром! — радостно воскликнул один.

Я расценил это как классическую проекцию, благо не пил ни грамма.

 

 

Бальзам

 

 

Немножечко о нехватке войны.

В далеком 91-м году я работал в петергофской поликлинике, каждый день катался туда на поезде. В Петергофе же находилось училище, что ли, связи, какое-то знаменитое. И я регулярно ездил в обществе тамошних офицеров.

Так вот: ушли ракеты на Ирак. Видели бы вы этих воинов! Глаза горят, руки не находят покоя, слюнка течет. Далеко, черт возьми! Не прилепиться! Осталось поскуливать и прыгать, заглядывая через забор. Но все равно отчаянно интересно, движуха пошла. Чего они только не обсудили, какие только тактические характеристики не обсосали.

Никакого недовольства Америкой, но и Ираком – тоже.

Радость:

— Аллах сказал русское слово «пиздец»!

Им было просто хорошо.

 

 

Хвала и клевета

 

 

Пообщался с моим верным куратором с Фантлаба. Он не майор, а хороший человек из глубинки, прикрепившийся ко мне без моего ведома и добросовестно фиксирующий все мои действия на поприще сочинительства. Спасибо ему.

Разброс мнений о моих вымыслах там колоссальный. Они полярные.

И я прикинул, есть ли мне до этого дело. «Хвалу и клевету приемли равнодуно» — это дзен и нирвана, а я все-таки еще не достиг и болтаюсь в традиционной троичности. Выглядит это так. С одной стороны, мне приятно, когда обо мне говорят хорошо. С другой, мне неприятно, когда говорят плохо. С третьей мне по хуй. Все это вместе есть великая тайна, ибо сосуществует неслиянно, но нераздельно, и есть Одно в Троичности.

Что вверху, то и внизу, как говорится. Не так ли и всё?

 

 

Свидетели телевизора

 

 

В салоне красоты, где принимает мой костоправ, снова работал телевизор. На сей раз никакой политики. Гордон пригласил в студию двух алкоголиков – потасканную особу средних лет и старого деда, — которые уморили двух малышей. Деток им оставили на месяц за пятнадцать тысяч рублей, да и тех вроде не дали.

— Вы уроды! – гремел Гордон. – Уроды! Вы понимаете, что вы уроды?

— Вяяяя! Вяяяя! – злобно дразнился дед.

Аудитория рукоплескала.

Я внимательно выслушал все это и посмотрел на парикмахершу. Она, похожая на крашеную боевую медведиху, остро сопереживала.

— Для кого передача-то? – не выдержал я.

— Для нас! Чтобы весело было! Гордон сказал, что он главный хам на первом канале!

— Так посмотрите животных, что ли – крокодила там, не знаю…

— Крокодил кровожадный!

— А эти нет?

— Ну, не-е…

Она надула губы и дальше начала строить мне такие глаза, что кровь прихлынула во все места, кроме самого нужного.

 

 

Кувшин

 

 

Повадился кувшин по воду. Звонок.

— Вода можно?

Лестницу мыть. И расписаться мне желательно, что моют. В подвал она боится. Теперь подвал я. Не в первый раз страдаю от доброты. Еще десяти нет — ладно, я один. А если нет, и вообще?

— Дай Бог здоровья!

Странно. Я ожидал «спаси Аллах».

 

 

Профессиональный праздник

 

 

День сил специальных операций — это мне надо наших уролога и хирурга поздравить. Они подрабатывали обрезанием. Располагали Кораном и Талмудом — уж не знаю, были ли нужны, но они носили их в зависимости от клиента и как бы переходили из веры в веру.

 

 

Преступление режима

 

 

Было бы крайне опрометчиво думать, что отечественная пропаганда не разжигает во мне ничего. Увы, она сказывается. Правда, карать мне хочется вовсе не тех, кого она подсказывает, а наоборот. Но ведь хочется! Даже мечтается. А я миролюбивый человек оппортунистского толка, который и дрался-то в жизни считанные разы. Между тем у меня давно составился свой расстрельный список, который я подмахнул бы в секунду и не раздумывая. Кто ответит за это преступление?

 

 

Богословское

 

 

А почему уныние — смертный грех? Может, человеку просто не хватает серотонина. Сам Господь и не дал. «И не введи нас во искушение обратным захватом серотонина нервными терминалями, но даждь нам днесь его в синаптической щели».

 

 

Последний раз

 

 

Заглянуть в бездну очень легко. Достаточно взять что-то обыденное.

Простейший пример: когда я в последний раз ходил с бидоном за молоком?

Больше двадцати лет назад.

Магазин находился на улице Корнеева. Три минуты пешком. Меня посылали туда через день. Я совершенно не помню, в какой момент это прекратилось и почему – закрылся ли он или чего-то не стало, бидона или молока, или появились некие альтернативы.

Но был же день, когда я пошел туда в последний раз! Скажи мне кто – не поверил бы. С чего вдруг? Ходил вчера, пойду и завтра. Скорее я решил бы, что неприятность случится со мной, чем с магазином, молоком и бидоном. Но нет. Мы стоим в окружении молочных водопадов под свист летящей посуды.

Да, а магазин переделали в оружейный. Но это случилось намного позже.

 

 

Емкость

 

 

Отец Чаплин говорит, что гуманизм от антихриста. Смотря что считать гуманизмом. Христос, если коротко, продемонстрировал, что Бог в человека влезет. Что девайс достаточно емкий и навороченный, чтобы все поместилось и заработало. При каких условиях и после каких мероприятий — вопрос отдельный. А если влезает Чаплин, то остается много свободного места, которое не бывает пусто, но Бог уже не помещается.

 

 

Колтуши-2015

 

 

Прокатился в область, в Колтуши. Я езжу по этой дороге 38 лет, так уж вышло. Она такая же узкая и разъебанная, как тогда. Все различие в том, что надвигаются коробки Янинского Каскада, и сирые придорожные избы пришли в окончательное запустение. Скоро им крышка. В Колтушах построили двухэтажный торгово-развлекательный центр с Макдоналдсом и возвели небольшой Биг Бен, который отбивает полдень в честь 500-с-лихуем летия этого села. Остальное не изменилось. Цыганский особняк возле кладбища. Лютый бесхвостый барбос за решеткой в загоне. Брусчатка залита сезонной зеленоватой жижей.

Если выжечь это место дотла и залить стеклом, да бетоном; вонзить туда небоскреб, выслать цыганского барона и посадить дарителя Биг Бена, то естество все равно прорастет развалом-схождением и шиномонтажем.

За эти черные мысли я был наказан. Наебнулся на сходе от церковки, где справлялся об администрации кладбища, а шапку не снял.

 

 

Страна на сносях

 

 

Март. Ситуация бывает революционная, а бывает предродовая. Все замерли в ожидании: что-то вот-вот народится. Но что? Какова степень уродства? УЗИ показывает разное. Может быть, дело ограничится синдромом Дауна. Может быть, появится нечто, несовместимое с жизнью своей и чужой. Воды уже отошли. Они мутны и нехорошо пахнут. Вытирать никто не спешит — может, еще пригодятся. У мамаши тяжелейший анамнез, рожала она много и всегда неудачно. Непонятно, от кого.

 

 

Предсказание

 

 

Хотел послушать новости, а там Такменев с «ЦТ». Объявляет анонс:

— В Чите стая собак загрызла девятилетнего мальчика!

Массовка дружно:

— Оооооо….

Выключил. Не поленился встать. Тем или иным образом это кончится.

 

 

Наполеон

 

 

Прочитав статью Невзорова об истории, я начал искать поводы гордиться моими предками.

Допустим, мой прапрапрадедушка победил Наполеона. Я не уверен, что Наполеона тут кто-нибудь победил, но пусть будет так. В частности и особенности – мой прапрапрадедушка. Это означает, что он был носителем неких свойств, которые позволили именно ему, а не кому-то другому, победить Наполеона. Прапрапрадедушка хорошо переносил тяготы воинской службы и обладал врожденной восприимчивостью к зову Родины.

Имея в себе гены прапрапрадедушки, я, вероятно, должен заключить, что тоже могу победить Наполеона. Никакого другого мостика и повода для гордости между нами нет. Восприняв себя правопреемником прапрапрадедушки в смысле торжества над Наполеоном, я наполняюсь законной гордостью.

Однако я не могу быть уверен, что унаследовал от него, скажем, цвет глаз, общую конституцию, чувство юмора, потенцию и хронический алкоголизм. Почему же я должен быть уверен, что мне досталось наследственное превосходство над Наполеоном? Тем более, что его у меня и нет. Какое отношение имеют гипотетические подвиги прапрапрадедушки к моей нынешней жизни?

Он вообще мог воевать на стороне Наполеона, и я только предполагаю, что проживаю на одной с ним территории. Я больше скажу: он мог быть сам Наполеон.

 

 

Целина

 

 

Маменька рассказывала про целину. Приятная памятка для ностальгирующих по общей и радостной судьбе с нашей любимой родиной. Ехать пришлось поневоле. Снарядили за семьсот старых рублей — половина дедовой зарплаты. Что купили? Резиновые сапоги, ватник. Еще разное. Бабка сшила две ковбойки, потому что купить было нечего. Даже трусы не всегда имелись. Везли в тридцати товарных вагонах. На станциях объявляли: осторожно, прибывает людской поезд! Маменька заработала три рубля. Ее подруга осталась должна одиннадцать копеек. Конечно, это ничему их не научило. Всем было весело по молодости.

 

 

Солнечное затмение

 

 

Затмение. Нашел снимок собственного черепа и посмотрел на солнце, которое все-таки выглянуло. Вот он, мой истинный облик. Я солнцелик, но частично омрачен.

Потом нашел диск. Смотрю через него. Диск тоже непростой. На нем нарисован хуй, там записаны мои студенческие рисунки соответствующей направленности. Я, разумеется, совмещаю его со светилом.

 

 

Кулинарная книга

 

 

После перевода нынешней книжки мне вот что будет сниться: кухонный комбайн с S-образным лезвием. Он фигурирует на каждой странице именно в этом расширении. Я хочу увидеть сон про то, как в него затягивает этих поварих.

Звонит наследница.

— Я, — говорю, — пеку имбирный хлеб.

— Что?…

— Фигурально пеку. Литературно.

— А я уже решила скорую вызвать.

— Пока не надо. Но если и впрямь соберусь, то вызывай. Выйду к ним разрумяненный, с руками по локоть в муке.

 

 

Приз

 

 

Был на секции переводчиков. Разбирали чужие косяки. «I have earned my thirty-day chip» было переведено как «заработала медаль за тридцатидневный стаж».

— Кто знает, что это такое? — спросил Патрон.

— Значок от Анонимных Алкоголиков за месячную трезвость, — мгновенно ответил я.

— Получите! — просиял Патрон и вручил мне этот значок в распечатанном виде формата А4.

Повешу на стенку. Вдвойне заслужил.

 

 

Из двух зол

 

 

У Аверченко есть рассказ про индейку с каштанами. Дядя попросил племянника сказать за столом, что индейки уж никому не хочется, чтобы ее внесли и унесли. Ее было мало. А у племянника потекли слюни и он спросил ножку.

Так и я. Увидел давеча в клубе «Африка» пиво «Василеостровское». Знал же, что нельзя! Но вот. Нарезался до изумления и с великим трудом попал домой, а сейчас мне плохо.

Ну да ладно. Стоим вчера с другом-доктором там же, курим, рассматриваем баню «Водолей» на улице Печатника Григорьева. Доктор:

— Помню эту баню. Угадал процент ожоговой поверхности. 99 процентов. Дед уснул…

 

 

Весна

 

 

Весна за окном. Покурил в нее. Почки, трава, воробьи и другие птицы.

Девушка прошла через двор, мерно размахивая розой. Наверно, красивая. Не разглядел, была замотана в шарф.

Передвигалась с большим трудом. Возле помойки автопилот немного сбился, швырнуло ее особенно сильно. Но обошлось.

 

 

Опыты отечественного добра

 

 

И вот еще что мне вспоминается, когда я слышу о доброте национальной психики.

Эпизод незначительный, но намертво засел в памяти и регулярно всплывает.

Однажды в конце 90-х я накачался по самые брови пивом. Ехал с работы, из Сестрорецка. Пива было много. Не поверите, но оно называлось «Windows 99». Мне стало любопытно, у меня стояли 98-е. И я приступил к апгрейду. Инсталляция завершилась успешно, но опорожнительные драйверы включились на всю катушку, едва я подошел к метро. Покачиваясь. Я начал тревожно озираться в поисках чего-нибудь.

Уже смеркалось. Возле метро «Черная речка» не было ничего подходящего. Стояли ларьки, галдела толпа, играла музыка. И я чуть заплетающимся языком спросил у какого-то молодого человека, куда бы мне сунуться.

Я не знаю, как бывает в Европе. Я не оказывался там в такой ситуации. Рисую себе Хельсинки, Рим, Лондон, Берлин. Не знаю честно. Зато знаю, как было здесь.

— А попросите в милиции, — сказал он серьезно. – В метро. Честно! Идите-идите, они вас пустят.

При этом он заглядывал мне в глаза и весь напрягся. Мотнул головой.

— Давайте, смелее!

Я пошел прочь, а он пристально следил: вдруг послушаюсь?

 

 

То, что нажито

 

Мой костоправ по совместительству психоаналитик. Я решил задать ему вопрос, заинтересовавший меня на минувшей неделе.

— Скажи, имеют ли самостоятельную ценность похмельные сновидения? Уж больно они причудливые.

— Ну, а почему бы и нет? Опьянение, как мы знаем, есть темная сторона транса.

— Не знаю, не знаю. Сомневаюсь. Меня вот Путин за ногу укусил. Это что?

— Либо гомосексуализм такой, либо каннибализм…

— Погоди! Разве не важен эмоциональный заряд сновидения? Я не испытал ни малейшего удовольствия.

— А кому нравится каннибализм? Это же твой сон! – развел он руками.

— Спасибо, — буркнул я на выходе. – Зря спросил.

 

 

Заграница

 

 

Наследница вернулась из Лондона, делилась впечатлениями. Какой-то человек на вокзале Виктория стоял, держался за живот и натурально орал. То есть неистово и горестно ревел. К нему подошла полиция и завела учтивую беседу.

— Похоже, скорую стали ему вызывать. Я представила, как у нас.

— Чего там представлять, вчера видел. Выхожу из метро — заломали гражданина на улице, руку завели назад, держат вытянутой. Томят на коленях возле машины, чего-то ждут. Не иначе, тоже скорую. Рожа битая, ыыы, кровавые сопли до земли. Ну, может быть, это разбойник был, не буду заранее клеветать.

В Лондоне, кстати, нет никакого понимания нашего величия и вообще интереса к нам. Наследница пошла тусоваться в паб. Мигом образовалась компания, знакомства разные, адреса-телефоны, потанцульки.

— С нами Раша! — сказал один. — Холодно и ненавидят геев!

Этим разговоры о нашем Отечестве были исчерпаны. Начались другие, более интересные.

 

 

Прямая линия

 

 

Правитель пообщался с народом. Опять надои. Ноль шесть процентов рост ВВП плюс не вполне удовлетворительные надои. Ну почему они постоянно, сколько я себя помню? Что им дались эти надои, почему этот показатель зажиточности регулярно звучит? Уже головы собираются пересаживать, а они про надои! Пересадите корове сознательную голову. Пусть старается. Или пришейте ей какое-нибудь инновационное вымя с суставами, чтобы выжать до самых рогов.

 

 

Джек Дэниэлс

 

 

Снег. Общественность удивлена и негодует.

Девятнадцатого апреля снег совершенно уместен. И даже двадцатого. Мне врезалось в память двадцатое апреля 92-го года. Снега лежали горы – правда, сильно подтаявшего. Было пасмурно и мокро. Было жесточайшее похмелье.

Друзья привезли к нам в гости немецкого студента по имени Ульрих. Ульрих испытывал генетическую вину за Вторую Мировую и готов был нам ноги мыть и воду пить. Мы оделись и пошли за бухлом, потому что у Ульриха были дойчмарки.

В алкогольной торговле начался Ренессанс. Время спирта «Рояль», который есть аналог «Джоконды», еще не пришло, но ларьки уже вышли на мощность, превысившую проектную. Однако новая эпоха была еще слишком нова. Никто ни в чем не успел разобраться, царила всеобщая неуверенность. Наш друг углядел в ларьке огромную – огромную! – бутылку виски, которой больше не было нигде. Ульрих дал ему сколько-то марок. И ларечник не то что засомневался, а просто перепугался. В апреле 92-го валютой еще не торговали на каждом углу. Ему и хотелось, и кололось.

Друг всучил ему марки, взял бутылку и замер, считая ворон и сонно торгуя ебалом. Через секунду ларечник выскочил. Он передумал. Он вернул опасные бумажки и забрал бутылку. Ульрих недоумевал, потому что заплатил более чем щедро. Я находился в прострации и был готов задушить товарища за распиздяйство и медлительность.

Мы что-то купили, но это было уже не то и мало.

А вы говорите, снег. Снег это жизнь, которую мы раскрашиваем по своему вкусу.

 

 

Фоме Аквинскому посвящается

 

 

Домофон.

— Здравствуйте! Вы знаете, что вас ждет прекрасное будущее? Бог посылает его вам. Если вам интересно, можем оставить что-нибудь почитать.

— Большое спасибо! Я приглашаю вас за это на черную мессу, я сатанист.

— В самом деле? А почему?

— Потому что сатана есть Божье творение, как и все остальное.

— Это верно! Но почему же он поступает не так, как хочет Бог?

— Отчего же не так? Он именно так и поступает, как хочет Бог. Например, присылает вас.

— До свидания, это вам принимать решение…

 

 

Негодяй

 

 

Попытка портрета.

Обучаясь в ординатуре, я записался на цикл «Социологические аспекты сексологии». Чтобы валять дурака. Цикл оказался очень интересным. Там была сплошная психотерапия сексуальных расстройств. Шел 92-й год, и все было в новинку. В институте нас этому не учили. Я впервые проникся Юнгом, Адлером и прочими. Но через месяц локомотив моего образования свернул на заросшую бурьяном боковую ветку. Оказалось, что я записан на другой цикл, названный выше, а он был присоской к основному. Группа продолжила изучать Фромма и Адлера, а нас, человек десять несчастных, перевели к доценту Петрову, которому тоже было нужно чем-то кормиться.

Доцент Петров имел классическую внешность ученого. Холеный, похожий на филина, с седой бородкой клинышком, в круглых очках и с алыми пухлыми губами.

Он начал с того, что постулировал самобытную ценность полового акта как такового. Потом осклабился в бороде и взволнованно спросил:

— Вы смотрели фильм «Калигула»? Как он его кулаком ударил в задний проход!

У него загорелись глаза. Больше он не поведал нам ничего особенного. За всю неделю.

Потом я вскользь упомянул его в разговоре с одной знакомой. Она его знала.

— Он негодяй, — сказала она.

 

 

О десерте

 

 

Шел мимо колбасного отдела и был замечен продавщицей.

— Сладенького чего-нибудь хотите?

Гипотетическая экономия сделалась неизбежной.

 

 

Достойно изумления

 

 

Благость принимает новые формы. Бывшая половина сейчас позвонила, доложила. По Невскому расхаживают бугаи в наколках и раздают визитки. Приглашают помолиться мощам Сергия Радонежского.

— Спасибо, не надо.

— Не хотите?!…

Обступают с двух сторон и не верят ушам.

 

 

Еще пейзаж

 

 

Распахнул окно, выглянул подышать. Внизу проковылял на помойку мужик с голой жопой. Штаны были спущены. Пасмурно, дождь. Но птицы поют обнадеживающе.

 

 

Учение — свет

 

 

Половинка проводила родительское собрание накануне ЕГЭ. Пришла школьная медсестра. Взяла слово:

— Уважаемые родители! Не давайте детям перед экзаменом валерьянку, она не на всех хорошо действует. Гораздо лучше — ректальные свечи с кокарбоксилазой. Да, они будут сопротивляться! Но тем не менее.

 

 

Неучение — тьма

 

Одиннадцатый класс. 20 дней до ЕГЭ, Информация только что.

«Выпиющий» — проверочное слово «пить».

«Козалось» — проверочное слово «коза».

«Покояние» — проверочное слово «покой».

«Абромление» — проверочное слово «Абрам».

 

 

 

Мирное небо

Ничего особенного, скриншот.

Двор, сидят две бабули, кушают пирожок. Подошла корпулентная дорожная работница. На робе — логотип: «ПУТЬ».

— Привет, девчонки! С праздником!

Неразборчивое буль-буль-буль в ответ.

— Так с наступающим! С Днем Победы! Это праздник такой, — объяснила.

Ей протянули пирожок.

— Нет, спасибо. Я только чаю попила с булкой!

И пошла прочь. Говоря в телефон: да тут девчонки сидят.

Мирное небо.

 

Злая любовь

 

 

Одна учительница русского языка вышла замуж за француза. Моя бывшая половина взялась учить ее французскому языку.

Умная женщина, в частности, спрашивает:

— А почему французский язык не похож на русский?

— А Вольфганг это мужское имя? Откуда мне знать, почему я должна?

Между собой супруги не разговаривают. Не понимают пока. Мы немного поспорили, обязательно ли беседовать в браке. Может быть, языковой барьер и к лучшему. Она в итоге согласилась.

Потому что француз взволнованно сказал моей бывшей:

— А может быть, с ней очень интересно разговаривать! Ведь русские думают не так, как мы с вами!

Несчастный принял ее за соотечественницу.

— Вот мы, например, с вами считаем Путина монстром. А Оля говорит, что он очень даже хороший!

 

 

Блаженство иллюзий

 

 

Пишут, Правитель забил восемь шайб.

Вспоминаю безоблачное детство. Меня баловали. Однажды повели за грибами, но я ни хера их не знал и не видел. Лет шесть мне было. Так мне родители свои грибы потихоньку втыкали посреди полянки в траву-мураву. Я ничего не подозревал и был в восторге.

 

 

В постели с Пушкиным

 

 

Диалог.

— Здравствуйте! Меня зовут Анна. Я приглашаю вас и ваших близких на презентацию шерстяных постелей.

— Каких-каких? Жестяных?

— Шерстяных!

— А, понятно. А то я обрадовался.

— Наша презентация состоится 6 июня. Вы сможете прийти?

— К сожалению, нет. Я буду отмечать день рождения Пушкина.

— Очень жаль. А ваши близкие?

— У меня только кот.

— Что ж, тогда с наступающим их и вас!

 

 

Замочная скважина

 

 

С гордостью сообщают о тотальном видеонаблюдении на ЕГЭ. Тем временем наследница с утречка повеселила. Поделилась ответами вузовских выпускников на вопросы по истории Великобритании.

«Какой век называется золотым и почему?» — «Эпоха правления королевы Марии. Не было войн, не было жестокостей, а ее муж принц Альберт…» (дальше наследница не стала читать).

«За что Генрих Восьмой обезглавливал своих жен?» — «Они ему изменили».

Слово наследник — heir — читается как «эйр». Так и пишут: air — воздух.

 

 

На взятие языка

 

 

Видел на рынке кадратного робота женского пола. Робот парализовал мясной отдел. Взял два кило свинины.

— Может, еще печенку возьмете?

Робот уже рылся в кошелечке. Но тумблер щелкнул. Человек ответил бы: «Да, давайте». Или — «Нет, не надо». Но робот не был человеком.

— Света, дайте мне, пожалуйста, печенки.

Потрох шлепнулся на весы.

— Языка не хотете? Только что отрезали!

(О, сладкие образы!)

— Света, дайте мне язык…

 

О фотографическом реализме

 

 

Полистал немного современную прозу. Называть не буду. Под нею в нынешнем случае понимались складные рассказы о жизни.

Читаешь — все нормально, глаз не спотыкается, есть некое действие, повороты. Да и неплохо написано. Даже вполне и весьма. Потом думаешь: да что же это за пиздец? Зачем я это читал? В семидесятых мы с Валеркой пили портвейн, а у Клавдии Николаевны муж не вернулся с войны, а Таня развелась с Борей и уехала в Израиль, а Петра Васильевича разбил инсульт, но он все читал лекции, а на работу ездил в метро.

Какое мне дело до них? И городские пейзажи, запомнившиеся автору. Все это смерть и ад.

 

 

Осетры

 

 

Сочувственно рассматривал на рынке осетров. Они напоминали пожилых и сильно мрачных чиновников. Суетились в переполненном аквариуме.

— Господа, господа! Вот увидите, все наладится! Смотрите, вот я сейчас туда-сюда… Все будет хорошо!

Все равно что съесть живьем пенсионера, еще не понявшего, что уже все.

 

 

Шалости Русского Мира

 

 

Пишут, что одесское духовенство московского образца устроило шабаш с блядями, водярой, огнестрельным оружием и тортом с символикой ДНР.

Это ложь. Тому в истории есть примеры:

 

«Относительно вреда, наносимого доброй славе, мы черпаем сведения из жития святого Иеронима. Эти сведения приводятся Иоанном Андреа в его сборнике об Иерониме. Их содержание следующее: некий бес взял на себя образ святого Сильвана, епископа из Назарета, который был другом святого Иеронима. Этот бес начал с того, что стал ночью побуждать и манить к прелюбодеянию одну знатную женщину, лежавшую в постели, а затем стал действиями возбуждать ее к скверне. Когда она закричала, бес, во образе святого епископа, спрятался под ее постель. Найденный там, он стал лгать, называя себя епископом Сильваном. На следующий день дурная слава распространилась о святом муже. Черт же исчез».

 

«Молот ведьм»

 

 

Псалом

 

Постоял с дочурой за паспортом.

В очереди те же разговоры, что в поликлинике, только специфика другая. И поневоле начинаешь нервничать. Знаешь, что все это тебя не касается! Ты уже прошел. Ты крещен! Ты спасен от века! Тебе надо только получить об этом документ и нет никакого дела до забот этого Чистилища.

Но все равно шепчешь: «Идя дорогой смертной тени, не убоюсь я зла».

 

 

Белый теплоход

 

Во дворе юная пара. Соседи какие-то. Вышли из белого Хендая.

Я немного позавидовал.

Они о чем-то беседовали, но молодой человек был рассеян и отвечал коротко. Он проверял багажник, салон. Потом запер дверь. Постоял, подождал, подергал. Махнул подруге, чтобы проверила со своей стороны. Та, не умолкая, подчинилась. Он еще постоял, прячась за багажником и выглядывая, следя за дверью.

Потом они пошли прочь. Но он сначала мелко перекрестил Хендай в области номера.

Я перестал завидовать и облегченно вздохнул.

 

 

Папсик и Лисонька

 

 

Недавно я скоморошничал, воображая людей, которые специально пойдут на концерт военных песен Хворостовского. Опять же повторю, что ничего не имел против, а просто не мог их представить.

Вчера эта тайна приоткрылась. Одна приезжая знакомая пошла. Но речь не о ней. Она рассказала о соседях по партеру.

Рядом сидели солидный мужчина и его юная спутница. Я подозреваю, что папсик и лисонька. Так вот между ними случился скандал. В самый разгар Хворостовского лисоньке захотелось в туалет. Папсик ее не пускал. Шипел и не давал встать. Тогда она шепнула ему что-то крайне дерзкое. Назвала его каким-то нехорошим словом — история умалчивает, каким. И вышла. И вернулась. И они вместе досидели до кульминации и развязки Хворостовского. Но когда концерт кончился, папсик вцепился лисоньке в руку и заявил, что она смертельно его оскорбила. Он не пустит ее теперь, дождется милиции и подаст на лисоньку в суд.

Дальнейшее неизвестно.

 

 

Бестиарий

 

 

Во дворе новенький скворечник. Но почему-то очень, очень высоко. Забраться по лестнице можно, но непонятно где такую хранить. Да и не видно никакой лестницы.

Про покрышку на недоступном суку я уже писал.

У нас водятся сверхъестественные герои, великаны и летуны. Таинственное на каждом шагу, остается лишь замечать.

 

 

В образе

 

 

В соседнем дворе снимают кино. Репетируется сцена: бритоголовый урод ебошит машину битой. И раз!.. И два! И три! Дублей много. Актер снисходительно улыбается. Он давно в этом образе. Может быть, это и не актер.

Однажды я тоже, находясь в состоянии тотального алкоголя, колотил по машине палкой. Не иначе, про меня и кино. Байопик. Спохватились! Лучше поздно, чем никогда. Писатель в естественной среде обитания, первая серия.

 

 

Скромный опыт литературной археологии

 

 

Небольшой анализ и экскурс.

В детстве я с недоумением читал шпионский памфлет Романа Кима «Кто украл Пуннакана?» В нем рассказывалось об идеологической войне. В частности, о намерениях отравить советскую молодежь всяческим оккультизмом. Меня не покидало странное чувство: хорошо написано! Не без юмора. Насквозь гэбешная вещь, но читается на ура. Впрочем, тогда я так не формулировал. Просто было диковато, тем более что я понятия не имел ни о каком оккультизме. О нем никто и нигде не говорил.

И вот я перечитал и решил поискать автора. Нашел. Узнаю:

 

«Родился в корейской семье. Детство провёл в Японии, в 1907—1917 учился в коллед­же в Токио. В 1923 окончил восточный факультет Владивостокского университета, во время учёбы стал одним из учредителей Дальневосточного отдела Всероссийской научной ассоциации востоковедения. В 1923—1930 препода­вал китайскую и японскую литературу в Московском институте востоковедения. С 1924 выступал как переводчик, дебютировав переводами двух рассказов Акутагавы Рюноскэ. В 1930-х был сотрудником ИНО ОГПУ, работал по Японии. 2 апреля 1937 арестован, 9 июля 1940 осуждён по статье 58-1а УК РСФСР на 20 лет. Во время войны работал переводчиком в спецпропагандистской организации НКВД в Куйбышеве, оставаясь при этом заключённым. В конце 1945 его дело было пересмотрено, и срок сокращён до уже отбытого. Освобождён 29 декабря 1945, реабилитирован в феврале 1959. С 1950 выступает как автор романов о шпионаже и детективов».

 

Образованный человек! Неглупый! Профессиональный шпион.

Я думаю вот что. В памфлете этот товарищ описывает следующий прием, якобы западный: «Троянский конь». Издается на Западе развратный роман с эротизмом, ницшеанством и битничеством. Разыгрывается скандал, автора преследует – дескать, порочат Америку. Соответственно, произведение замечают у нас и переводят. «Цель достигнута. Отрава входит в сознание советских молодых читателей».

У меня есть сильнейшее подозрение, что злонамеренный Ким подсказал, чем занимается сам. Обиженный шпион отомстил гонителям и за статью 58-1а, и за Куйбышев. Благодаря Киму я, молодой советский читатель, впервые узнал о психометрии, телекинезе, полтергейсте, гремлинах, уфологии, фрейдизме и прочих вещах, о которых было негде почитать и послушать. Узнал имена антисоветских писателей, познакомился с кратким изложением их трудов. Троянский конь радостно въехал в мой череп, где и остался. Спасибо, товарищ Ким!

 

 

Родная кровь

 

 

Братан, когда пьет, невыносимо вкрадчив и коварен. Любит мне позвонить. Сначала и не догадаешься, в чем дело. А потом: «Вот, я даю трубку, поговори!» Стремительно так, чтобы я побеседовал с кем-то ему интересным, хотя тому этого совершенно не хочется.

Нынче начал уклончиво, а потом: поздравь-ка мою женушку с днем рождения! И молниеносно передал ей телефон. Я его женушку мало знаю, выдавил что-то торжественное.

Братан опять: «Вот, возьми тетю, поговори!»

Поговорил с тетей.

Недавно тоже начал за здравие. Но через минуту выяснилось, что они с дядей сидят на скамейке и пьют.

«Вот, возьми дядю!» И быстро так, не давая опомниться.

Дядя заблажил со скамейки что-то дикое, какие-то старые обиды потекли. Я сбросил обоих.

А то еще так было: «Леха, мы тут пьем с одним доктором! Он ЛОР. Ты знаешь, что он, оказывается, гомосек? И что мне теперь делать? На вот, поговори с ним! Он хочет!»

 

 

Национальное горе

 

 

Очередной экзистенциальный ужас в салоне красоты, где принимает мой костоправ. Три парикмахерши обсуждали отечественный сериал. Наконец-то я увидел этих людей в их отношении к увиденному. Они перебивали друг дружку, высказывались с жаром. Все трое смотрели это кино, но все равно пересказывали содержание. На лицах начерталась сама жизнь, проступившая сквозь разные наслоения.

— Главная героиня была весь фильм добрая, а оказалась!…

— А Лера развелась…

— А лысый наелся таблеток с алкоголем, сел на качели, упал и сломал ноги. Жалко его!..

При этом они не поражены в гражданских правах.

 

 

Памяти дяди

 

 

Дядя умер.

Я напишу про дядю исключительно для тех, кто знал его как автора нелепых алкогольных стихов, которые возбуждают животный смех.

Он раньше был другим. До женитьбы и переезда в Москву возился со мной, водил на карусели и в тир. Спал в соседней комнате, и я обожал его будить. Дядя уж знал. Он уже лежал, накрывшись одеялом с головой. Услышав, что можно, я с воплем вбегал и бил его по голове железным паровозом.

Иногда он подкидывал мне денег.

Дядя был инженером и работал в ящике. Он разрабатывал системы ПВО. То, чем сейчас собираются сбивать различные посторонние предметы, отчасти дело его рук.

До крушения Союза дядя потихоньку диссидентствовал. Слушал Галича. Когда начались разоблачения, он первым рычал на коммунистов: разбойники! Это не помешало ему вступить в партию в 1989 году. Обещали больше платить. «Да я хоть к буддистам пойду!» — бушевал дядя, не ставя коммунистов ни в хуй.

Его взгляды резко изменились с началом реформ. Он сделался ярым антилибералом. Дядя остался без работы и начал собирать бутылки. Выпить он был всегда не дурак и меня приучил. Есть за ним такая заслуга. К тому моменту, когда его снова куда-то взяли, было уже поздно. Дядя слишком увлекся. В конце 90-х он объездил по работе весь земной шар, но это не помогло.

Выходя на пенсию, он уже испытывал интерес только к пиву Охота-Крепкое.

И ежедневно пил его десять лет. Или его аналоги.

Надо будет собрать его стихи. В основном, это алкогольные рифмовки, имеющие ценность только диагностическую, но попадаются отдельные жемчужины, в которых количество переходит в качество.

Читая их, не забываем про ракеты.

 

Кепка

 

Продавец кепочек был крайне любезен. От Бога лавочник.

— Рекомендую вот эту. Каждый день привожу… Полегче? Вот легонькие, солнечные. Что? Черную? Но черных солнечных не бывает! Возьмите эту, она совершенно не маркая. Все-таки черную? Ну и правильно. Извольте, вот хорошая…

— А что это на ней написано?

— Как! Нью-Йорк-янки! Это же эмблема. Отличный выбор. Только что читали про них? Ну вот, видите! Что, прямо так и пойдете? — Голос его дрогнул. Он хотел назвать меня мудаком, но сдержался. — Постойте. Тут же ценник болтается. Или вам хочется с ним? Пожалуйста, я не против, извините…

 

 

Эксгумация

 

 

С желаниями посетить райские кущи детства надо быть осторожнее. Я собирался навестить пионерлагерь много-много лет, и все откладывал, все меня что-то удерживало. Вот и сегодня: забыл фотоаппарат, а очень хотел поснимать. Обнаружил я это на вокзале, уже купив билет. Дернулся к турникетам: нельзя ли прокатиться домой и вернуться по тому же билету? Нельзя. Капкан захлопнулся. Я начал гадать, что это за знак такой и почему фотоаппарат решил остаться дома.

Все выяснилось на месте. Снимать было нечего. Этот лагерь под Вырицей я расписал в повести «Лето никогда», если кто-нибудь читал, и это все, что от него осталось. Его распилили, застроили особняками и обнесли такими заборами, что даже в щель не заглянуть. Сохранился только мой корпус, красная крыша которого всегда встречала меня первой. Он зиял черными чердачными окнами и приготовился к сносу.

У забора сидели на корточках два гастарбайтера.

— Э, что ищешь?

— Да лагерь тут был. Давно. Двадцать пять лет его не видел.

— Был лагерь, да! Хозяин землю купил. Это забор я построил! И вон тот! Могу телефон оставить, если нужно…

В совсем уже далеком детстве меня однажды повели гулять, и я потерял пластмассовое колесо от любимого трактора. Пошли обратно, а его уже жгут. Хулиганы. И тоже на корточках. Я закатил такую сцену, что их как ветром сдуло. Примерно, как в «Белом пуделе» — черти-дряни-дураки. Похожие чувства возникли и нынче, но гораздо слабее, конечно. Просто ленивое желание залить все напалмом, вместе с ударниками современного труда.

Прогулялся чуть дальше. Футбольное поле странным образом уцелело. Кинотеатр – нет. Много российских флагов, а в одном дворе – садовая статуя Сталина с трубкой и в ядовито-зеленом кителе. Такого говна в мое время не было. Было другое. А такого – нет.

 

 

Половые пролегомены

 

 

Предложили поучаствовать в написании необычной вещи. Анатомия вступает в любовные отношения с первоэлементами и обычными предметами, завязываются интриги. Прислали пролегомены и тезисы — по моей просьбе.

Я слегка заинтересовался. Решил, что может получиться вещь посильнее второй части «Фауста». Танцуют аллегории, проказничают архетипы, и все поют. Но увы. Либретто меня разочаровало. Снова о карме и первородном грехе с восторженными отступлениями: но до чего же, дескать, славно, когда огонь печени (или печи?) играет тем-то и тем-то….

А дальше, как и ожидалось, пошла тема про вред алкоголя, всевозможное увядание от него, разрыв со средой… Ну, насчет разрыва со средой я могу и поспорить. А так… Кому поможет этот космос, кто его прочтет? Веничку не спасли даже Кремлевские звезды, чего уж там.

Написал отказ. Буду бесполезен, сказал.

 

 

Осколки

 

 

Расстались с Половинкой. Можно было бы разжаловаться. Но о чем, если мне жаль только чашки, к которой успел привязаться, да черного носка на ветке, которым я регулярно любовался с балкона — ничто его не брало три года, никакая питерская буря, и я приветствовал его, как хитрожопого товарища?

 

Закавыка

 

 

Пришел в пункт выдачи книжного заказа.

— Фамилия? – завис над клавишей палец.

Я назвал.

— Третья буква какая?

— И.

— Не поняла?

— И, — тревожно пискнул я.

— Какая, еще раз?

— И.

Я обычно довольно тихо говорю.

 

 

Дерево

 

Маменьке было скучно. Маменька приметила во дворе большое сухое дерево неподалеку от детской площадки. С учетом наших бурь она сочла его опасным и решила позвонить в МЧС. Служба отреагировала молниеносно, как ей и положено. Она отослала маменьку в районную администрацию.

Делать, повторяю, той было нечего, а тут дерево.

В администрации ответил дежурный. Он сказал, что ничего ни о чем не знает.

— Зачем же вы там сидите, раз ничего не знаете?

— Ну, затем, например, чтобы вот вам сказать…

Тогда азартная маменька позвонила чуть выше. Там крайне удивились и спихнули ее в отдел благоустройства. В этом-то отделе и состоялся примечательный разговор. Нашелся ответственный по дереву. Такой есть. Вернее, такая. Это была она.

— Скажите, — спросила ответственная, — а далеко ли это дерево от дома? Там, знаете, есть такая дорожка…

— Я не измеряла, — гордо ответила маменька. – Но если оно рухнет, то обязательно кого-нибудь прибьет. Рядом же детская площадка.

— Ах, детская площадка? – обрадовались на том конце. – Тогда вам надо в отдел образования!

— Я не знаю, насколько далеко эта детская площадка…

— Но за дорожку оно заползает?…

Вскоре выяснилось, что бывают деревья домовые и дворовые. Ими занимаются разные службы и ведомства.

— Стойте! – вдруг осенило ответственную. – А ведь я знаю это дерево. Я его видела. Почему оно у меня не помечено?

— Так пометьте…

— Так вот я уже и пометила!

Выйдя на прогулку, маменька сходила к дереву. Оно стояло ничем не выделенное. Но было помечено. Где-то.

Надо просто начинать с себя и потихоньку делать маленькие дела.

Большие не заставят себя ждать.

 

Ветеран добра

 

 

Набросился на дворового пацана. Швырял камнями в кота!

— Он меня оцарапал!

— И правильно сделал! А я тебе голову отвинчу, если вдруг перестану видеть этого кота! Я тебя запомнил! Если с котом что случится, я тебя найду!

Прямо тряхнуло меня не по-детски. Даже соседи стали интересоваться: чего это я? Да ничего. Просто член общества охраны природы с 1972 года. Только билет куда-то пропал.

 

 

Суфражетка

 

 

Во дворе на скамейках под буйными кленами он и она, друг против друга. Романтический вечер. Он тянется и хватает ее за грудь, а она его руки отталкивает. Он все равно тянется. Она не дает.

Но тут выяснилось, что у нее там бутылка, она ее открывает. Он хочет помочь. А она сама.

 

 

Американец

 

 

Сегодня впервые увидел соотечественника, пьющего алкоголь из пакета. То есть бутылка была спрятана от общества. Пакет был черный такой, обычный-магазинный, шуршачий.

Местный американец выскочил из лавки, вытаращив глаза, и быстро пошел, держа двумя руками пакет и насасываясь из него.

Сперва я подумал, что это новости культуры и сознательности. Но потом понял, что он просто не сумел и не захотел разделить тару.

 

 

Тонкий край

 

 

Маменька заказала мясо на щи. Пошел на рынок.

— Вот, берите, еще теплое, ей-богу! с утра привезли!

— Ладно, давайте.

Забрал. Торговка повернулась к товарке, продолжая прерванную беседу:

— Так вот, на кладбище…

Я не стал слушать дальше.

 

 

Сиреневый туман

 

 

Дай, думаю, отдохну душой. Покурю в окно. И угораздило меня высунуться в тот самый миг, когда немолодая дама с известной скамейки отставила банку с тоником, вошла в одинокий куст сирени и присела в нем.

А я-то, помнится, с него ломал букет для другой дамы.

А еще одна ела с него специальные и редкие цветочки в пять лепестков, потому что это приносит удачу и вообще счастье.

И так везде и во всем.

 

Сдача

 

 

Магазин. Недоразумение на кассе. Бабулька сграбастала чужую сдачу. Пятьсот рублей у почти дедульки.

— Что вы делаете? Так нельзя! Вы взяли мои деньги!

— Ой, ой…

Кассирша:

— Она не нарочно, она машинально!

— Так нельзя! Нельзя!

Конфликт затихает. Бабулька отходит. Почти дедулька мрачно возится возле кассы. Все? Нет. Гештальт не закрыт. Надо закрывать гештальты!

На выходе:

— Так нельзя! Вы сейчас взяли бы и ушли! С моими деньгами!

— Я не нарочно!

— Так нельзя!

— Дурак! Старый недоверчивый дурак!

— Скотина!…

Вот теперь все.

 

В чужом пиру

 

 

Приятное впечатление от Комарово, где разгулялся поэтический фестиваль. Похоже, в Доме творчества писателей решили подзаработать и подселили туда случайных и простых смертных. Отдохнуть. В нумере около моря.

На выходе нам попалась взволнованная женщина с обиженным лицом. Она жалобно говорила в телефон:

— Здесь что-то происходит, очень много пьяных. Мне здесь не нравится!…

 

 

Любимый

 

 

Наследнице снова понадобилось в паспортный стол, стояла в очереди. Слух и зрение обострены. Гены.

Очередь дамы с романом Донцовой в руках. Вдруг звонит телефон. Рингтон: «Вам звонит любимый человек!!»

Басом:

— Чего тебе? Говори тише!

 

Киднэппинг

 

 

Ну, какие мне могут быть подарочки на день рождения? Например, такие.

Выхожу в магазин. Гроза. Гремит гром.

Прямо передо мною во дворе ковыляет бабушка. Вдруг она издает сумбурный стон и валится навзничь. Я подбегаю. Я хватаю бабушку. Я усаживаю ее на поребрик и раскрываю над нею зонтик.

— Ой, помогите! Внучку украли! Пять лет! Отведите меня в сберкассу, я деньги сниму!

— Кто украл внучку?

— ОНИ!

— Вы в милицию звонили?

— Звонила, звонила! Они уж ищут его, ищут давно!

— Кого?

— Мужа дочкиного! Он все сидел в тюрьме, сидел…

— Так кто вам позвонил, если ищут его?

— ОНИ!

— А дочка где?

— Она с внучкой была. Из лагеря ехала!

— Вы дочке-то звонили?

— Не подходит она!

— Номер диктуйте.

Я звоню дочке. Держу зонтик. Бабушка сидит. Дождь идет. Номер не отвечает.

— Отведите меня в сберкассу, я деньги сниму!

Не слушая, набираю милицию. Занято.

Подхватываю бабушку под мышки и тут обнаруживаю, что от нее разит даже не спиртом, а спиртом, налитым в двухмесячной давности носки.

— Вы пили сегодня?

— Пила! А как же! Водку пила, пила… Помогите, я деньги сниму.

Беру бабушку под руку, веду под зонтиком в сберкассу. Она за углом. Бабушку знатно швыряет, как старого морского волка во время шторма, но она упорно идет в сберкассу, как тот же самый старый морской волк.

В сберкассе я бабушку сдал с потрохами. Громко и лаконично объявил о ее невзгодах и состоянии перед всей очередью и заведующей. Послышались ахи и охи. Заведующая схватилась за голову. Внеся разнообразие в тамошнюю скуку и все смешав, я бежал.

Теперь меня, видимо, будут искать. Я подозрительный тип. Привел бабушку снять деньги и скрылся. Не иначе, караулю за углом.

 

 

Тропою Наполеона

 

 

На постой приехал юный француз. Это довольно обаятельный малый, едва говорящий по-русски. Но, к несчастью, читающий. Насосался он, разумеется, русской классики. И хочет жить в России.

Я все-таки медик. Злость на вторжение улетучилась и сменилась участием.

— Клеман, — сказал я. — Не делайте этого.

— Коммуникасьон! — закудахтал он. — Это очень важный, я буду все глядиль!

Я наскоро прочел небольшую лекцию. Мешал языковой барьер. Я помогал себе жестами и сбивался на английский.

Во дворе оглушительно гакнули из ночи.

— Слышите? — спросил я. — Идите сюда. Смотрите вон туда.

Он радостно высунулся в окно, энергично кивая. Я махнул рукой.

 

 

Притча о гороховом супе

 

 

Рассказали историю про чеха по имени Карл.

Чех поселился у одного питерского поэта и прожил там долго. Однажды поэт пришел домой и увидел на плите две кастрюли с гороховым супом.

— Зачем это, Карл? — спросил поэт.

— Захотелось, — ответил Карл.

— Но почему ты сварил две кастрюли?

— В одну не влезло.

Это была притча, смысл которой каждый постигнет для себя сам.

 

 

Цемент

 

 

Во дворе снова громко ругаются пожилые женщины.

— Ты, блядь, аферистка, у тебя никогда денег нет, а идешь и полные сумки несешь!..

Когда меня спрашивают, почему бы мне не уехать, я отвечаю, что засохну же без всего этого. Вернее, замокну. Куплю алкоголя высокого качества — и привет.

 

 

Колизей

 

 

Во дворе заорали коты, они подрались. Мой метнулся на подоконник, напряженно подался вперед.

— Ну и что ты сделаешь? — говорю ему. — Стыдись! Толстый римлянин, увидевший гладиаторов. А если придут?

 

 

Родина трезвости

 

 

Юный француз:

— Русский язык очинь сложный. Я сказаль Евгению, что хочу пить водку. А он подумал, я хочу петь водку.

Зашли они с моей наследницей в книжный магазин. Купил он там Есенина, «Отговорила роща золотая», и спрашивает, как перевести.

— Что мне ему было сказать? — завизжала наследница.

— The wood is silent, — говорю.

…Выяснилось, зачем он решил жить в России. Он приехал, чтобы бросить пить. На родине он ежедневно выпивал по бокалу-другому вина и прибыл сюда расстаться с этой привычкой. Думаю, шансы есть.

 

 

Державный сон

 

 

Сон попытался сообщить мне что-то очень важное. Мы сидели в кофейне на площади Стачек. Нас было трое: Коржаков, Ельцин, и я. Коржаков поделился странным, но во сне естественным фактом:

— Раньше президент доезжал президентом только до Бологого. В Бологом – все. Дальше он ехал уже председателем президиума. А почему? Правильно, из-за разного подчинения субъектов федерации.

— И только Ельцин сумел побыть президентом в Бологом! – сказал я.

Борис Николаевич так хохотал, что я уже мысленно нарисовал себе на погонах созвездия.

 

 

 

Беседы с хозяином

 

У котика существует жгучий интерес к коммунальным квитанциям. Едва я выкладываю их на стол, чтобы отрезать ненужное и от руки заполнить, а это бывает не часто, как он уже тут. Он ложится на них и теснит скользящее перо, как бы не слыша посылания на хуй. Он ходит по ним, если согнать, и поворачивается жопой, и всячески мешает.

— Сдурел ты, что ли? — говорит котик. — Лучше купи пожрать. Еще платить этим гнидам! Это они должны доплачивать за такую жизнь.

 

 

Элементарно

 

 

По случаю отечественного вето на трибунал о сбитом сепаратистами «боинге».

— Итак, Стэплтон, все раскрылось! Это ваша собака!

— Неправда! Это не моя собака!

— Нет, ваша! Вы ее кормили и красили фосфором!

— Ничего подобного! Она сама ела и сама накрасилась. Перед зеркалом.

 

 

Опыты богословского анализа

 

 

Небольшая утренняя проповедь на Евангелие от Матфея.

«…Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

Кто же, братья и сестры, ударяет в правую щеку? Правильно, левша. А что такое левша в те далекие времена? Находим, например, следующее: «В Древнем Риме периода Империи левша именовался как «sinister», что переводится как «зло», а правша «dexter» — добро, умение»».

Зло, о котором речет Спаситель, довольно убогое. Там дальше про суд из-за рубашки, принудительное хождение общим поприщем, а в конце — аккорд! «Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся». Это все про зло. Сиречь коммунальные дрязги с убогими.

С вами был Добрый Пастырь.

 

 

Деление в столбик

 

 

Какие-то энергичные патриоты предлагают всем желающим выплатить свою часть государственного долга России — по 350 американских рублей на рыло населения.

Давайте так. Возьмем одно только время, потраченное мною в институте на изучение марксизма-ленинизма. Я посчитал, что примерно полтора года — 547 рабочих дней. Я понимаю, что все это приблизительно и грубо, но патриотам будет лучше, если я не стану вдаваться во всю хуйню. Пусть я зарабатываю сейчас 1000 рублей в день. Это отдельная тема, почему такие гроши, но опять же замнем. Итак, за 547 дней я мог заработать 9125 долларов, если бы не занимался вышеупомянутой ебулой. Вычтем из них мою долю государственного долга, получится 8775.

Гоните их живо сюда, пидорасы такие.

 

 

Ежовая рукавица

 

 

Насчет зарубежных презервативов, которых, как грозятся, тоже скоро не будет, я имею сказать, что это правильно и последовательно.

В презервативе надо страдать. Он не должен быть ни с усиками, ни с банановым привкусом. Это не товарищ Сталин и не еда. Граждане должны поплатиться за истребление будущих солдат и матерей. Опять же Федор Михайлович интересовался: а пострадать? Все равно на мытарствах обдерут, как липку. Лучше уж тут, чем от архангелов и чертей.

В порядочный советский гондон за четыре копейки влезало десять литров воды. С балкона летел на ура. Горбачевские, которые продавались как «резиновые средства для молодежи» по десять штук за рупь, были уже оппортунизмом. Так и погубили страну.

 

 

Мелкое-бытовое

 

 

Затеял небольшую уборочку, и котик обезумел. Я распахнул ему шкаф: иди! давно рвешься — иди!

Он метнулся туда и через пять минут пресытился. Вышел охуевший, не понимая, в чем был соблазн. Впервые в жизни разрешили посидеть вволю.

Вскоре я обнаружил, что он уже давно заблевал Историю Древней Греции и Описание Петергофа. Не настольные книги, но оскорбительно.

 

 

Контрсанкции

 

 

Ладно, а со сгущенкой что? Она, по-моему, насквозь патриотический продукт. Зачем запрещать? В худшем случае — от Бацьки. Видел Товар Дня: «молокосодержащий продукт» под названием «Сгущенка» за какие-то юмористические гроши. Не стал разбираться, в чем там содержится молоко. Очевидно, с молоком тоже возможны какие-то трения. Будь я во власти — предложил бы стратегию. Запретить гондоны — повысить рождаемость — расширить лактацию — доить — варить кашу. Прецеденты есть. Некоторые варили мужьям, известно из медицинского прошлого.

Натолкнулся на здравую версию. Противосанкции затеяны с целью покрышевать контрабандистов, но те оказались ловчее, с правильными бумагами, так что применен лом. Отстегивай, или спалим. Это убедительно. А всякое заламывание рук насчет нельзя-бросать-хлеб-на пол тут бессмысленно по умолчанию. Чтобы два раза не вставать: фантастическую историю про поезд-крематорий я сочинил еще семь лет назад. Правда, там все-таки сжигали трупы. В очередной раз доказано, что бизнесмен из меня никакой.

А я бы вот еще пригласил казаков, сечь эту еду. С живым эфиром в передаче «Играй, гармонь». Или поручил бы отдыхающим с того пляжа, где вставали под гимн. Топить ее и топтать под ту же музыку, а если кто надкусит — развесить по городу его портрет со свастикой на лбу и неприличной сарделькой во рту.

 

Мистрали

 

 

Политизация склоняет к поэзии. Отвечу вероломной Франции так:

 

«Мистрали» просрали,

Но не беда –

У нас и так

Большая елда.

Больше, чем сыра головка!

Даже немного неловко.

 

 

Набросок открытого письма

 

 

Патриотическим друзьям.

Не надо кивать на Запад, где тоже время от времени выливают молоко. Во-первых, свое, а не отжатое. Во-вторых, по экономическим причинам, а не по прихоти разных пидорасов. В третьих, не стоит, если наложили в штаны, показывать на Джона и Ганса, которые сделали то же самое. Джон и Ганс подмоются и примут имодиум, а вы пойдете в этих штанах на праздник единства, труда и света.

 

 

Инструментарий

 

 

— У меня и паяльника больше нет, — говорю я неважно, по какому случаю.

— Зачем тебе паяльник? Что ты им можешь сделать, кроме как в жопу кому-нибудь сунуть?

— Ошибаешься. Когда-то я паял буковки на пишущей машинке.

Это к тому, что созидание для меня не пустой звук, а поверхностное впечатление не всегда правильно.

 

Этапы героического пути

 

 

Узнал сегодня, что один мой одноклассник, в прошлом — комсомольский активист, а в дальнейшем — сотрудник органов, ныне подрабатывает казаком. На разных мероприятиях. И постепенно растет в звании. В казачьем.

Как-то я разочарован. Мне казалось, что это будущий правитель. Теперь и вовсе обратиться не к кому, если что.

 

 

Лабораторный брак

 

 

Депутаты полагают, что если не сдать анализы на всякую дрянь, то свадьбы не будет. Даже сучьей.

Я предлагаю брать вообще все анализы, и не перед свадьбой, а во время. Назначить государственного тамаду. Придать этому какой-нибудь неформальный характер, что ли, с конкурсами и забавами. Вместо марша Мендельсона – «Если хочешь быть здоров». Вместо «горько» — «расслабьтесь». Можно устроить похищение невесты на мазок. Жениха — на колоноскопию. Совместить обязательный танец с тещей с биопсией мозгового вещества.

 

 

Лукулловы пиры

 

Гады, наших крокодилов жгут на границе, крокодилов я им не прощу. «На дне рождениИ», блядь.

«Например, на дне рождении руководителя администрации президента РФ Сергея Иванова меню было еще более «запрещенным». «За обеденным столом ассорти на горячем камне (в него входило мясо сомалийского страуса, крокодил, акула и пиранья), вкус которого подчеркивал запеченный сыр Бри с черными трюфелями, запивали эксклюзивным портвейном 1890-го года. Если это и продукция фермеров, то явно не очень российских», — пишет «Собеседник».

 

Фантазия на тему высочайшего меню.

— Цыпа, цыпа, — позвал террорист.

Крокодил улыбнулся и пополз к нему, одновременно роняя крупные слезы.

Террорист стиснул челюсти. Во рту хрустнуло, и яд подействовал мгновенно. Вскоре послышалось чавканье.

Через полчаса крокодилу стало нехорошо, но околеть самостоятельно он не успел. Его уничтожили электрическим током под музыку Бетховена, начинили жаворонками и отправили спецрейсом в Москву. В администрации затевался банкет.

 

Неизвестные герои

 

Будь я не тем графоманом, которым являюсь, а каким-нибудь другим, вроде Перумова, я написал бы другое продолжение саги. О пятой колонне в Мордоре. Про орков, которые все понимают и не одобряют. У них припрятан палантир, при помощи которого они наладили тайную социальную сеть, ругают Саурона и восхищаются Гондором. Иногда они устраивают скромные оппозиционные шествия, которые разгоняет Урукхай. Стоят в пикетах возле Ородруина, когда в его жерле сжигают импортную конину из Рохана.

Финал возможен в двух вариантах. Либо они рухнули в бездну вместе со всеми остальными, либо их прихватили орлы и диссидентам снова не повезло. Одни отравились кислородом на зеленых роханских равнинах; другие насмерть ебнулись с лошади, не умея ездить; третьи спились, не найдя себе интересного применения в Гондоре; четвертые поплыли в Валинор, но не прошли карантин.

 

 

Ответ хомяка

 

 

Два надменных упрека от совестливых и просветленных людей, которые систематически приводят меня в состояние, недружественное всему живому в их лице.

Во-первых, о сетевых хомячках, для которых делают вбросы. Дураки, дескать, потешаются над усами и часами, а надо следить за руками, потому что хомячков, видите ли, отвлекают от секретного роста тарифов и распродажи угодий.

Не учите ученых. Не глупее вас. Хомячки видят все. Если у вас есть еще неизученные запасы веселья, позволяющие поржать над ростом тарифов и продажей угодий, то честь вам и хвала. Сделать же с этим ничего не удастся, остается только реготать. Усы и часы, особенно в сочетании с воображенными брачными шалостями, для этого очень удобны.

Во-вторых, о непозволительности опускаться до чьего-то уровня, уподобляться и становиться на одну доску, ибо «этого как раз и добиваются». Советую таким возвышенным существам отказаться от лечения поноса фталозолом и быть выше тупых и агрессивных микроорганизмов. Да и не всегда удается на одну доску-то. Вот что мне пожелать, например, Энтео? Я в растерянности, я не знаю. Мне легче расправиться с почтой или комаром.

 

 

Ода на продовольственное эмбарго

 

 

В последний час. От Советского Информбюро.

Сегодня, в славную годовщину 19-го августа, после упорных, но непродолжительных боев войска Отдельного Петербургского Продовольственного Фронта взяли магазин «7Я», расположенный по адресу проспект Стачек, дом 27!

Заставив противника бросить лотки и поддоны, они полностью выбили нектаринов-захватчиков! Приказом Секретного Главнокомандующего объявлен праздничный поллют. Форма одежды – произвольно-полосатая, число залпов – согласно нумерации домов.

 

 

Пиджак

 

 

В связи со своевременной просьбой народа сжигать одежду я попробовал вспомнить, когда впервые обзавелся джинсами. Дело давнее. Не вспомнил. Но точно знаю, что далеко не сразу. Денег в семействе было в обрез – это раз, а я не фарцевал и не водился с мажорами – это два. Косвенным доказательством неоджинсованности выступает вельветовый костюмчик.

Предки подогнали его из Болгарии. Эта была довольно дикая, мышиного цвета вещь. Брючки мне были коротки, а сверху расширялись немного избыточно не как галифе, а хуже. Пиджачок был какой-то скособоченный. Тем не менее я радостно щеголял в этих брючках и пиджачке, что доказывает неимение лучшего.

Я предлагаю любителям Русского Мира запомнить этот пиджачок, если им не все равно, в чем гореть — прижизненно или посмертно.

 

 

Классики и современники

 

 

Нынче меня как-то сильно встревожил школьный товарищ. Спускаюсь на эскалаторе, он звонит: как дела? Да вот, говорю, из леса еду.

— А! Понятно. Я чего звоню-то — ты почему-то снился всю ночь. Я решил на всякий случай… А ты, оказывается, просто в лесу был!

Сдержанно мычу.

Он:

— Вот еще, слушай. Не писал ли ты сказок? Пришли, если есть. Малец интересуется. Ходит вдоль книжной полки: «Мда… Так… а вот Алексей Смирнов? Он еще живой?»

 

 

Царевна-лягушка

 

 

Увидев нынче лягушонку на поганке, рассеянно задумался о царевне-лягушке. Нет ли в этой истории фрейдистской подоплеки? О Проппе я знаю со всеми его инициациями, но так ли это?

Меня смущает пускание этих самых стрел. Старшие братья были люди простые, и все у них получилось нормально, обычная классика. А младший раскочегарил жабу какими-то извращениями и проапгрейдил ее до человеческого облика, а потом успокоился и решил, что дальше можно не стараться. И ему пришлось пройти довольно сложный квест, чтобы зафиксировать результат.

Я понимаю, что гипотеза зыбкая, но она занимала меня минут десять, не меньше.

 

 

Динамит

 

 

Об изъятии вредных книжек.

Поскольку я не сильно известен, мои книжки не уберут из библиотек, да их там и нет, но если где-нибудь вдруг есть одна, то она будет кротко лежать, затаившись, и подкарауливать малоимущего пенсионера, который ходит в эту помирающую и безлюдную библиотеку, и вот однажды он возьмет ее, соблазнившись собственным процессом распада мозга, и прочтет, и мина сработает, и он потеряет покой, осознав, что жил напрасно и сам, и все остальные тоже.

 

 

Нужен людям

 

 

Звонок на мобилу. Номер незнакомый. Перезваниваю. Сбой. Еще раз. Какая-то тетка:

— Да, я вас слушаю.

— Вообще-то это я вас слушаю. Вы мне звонили.

— Ну да, я с утра много куда звонила! Наверно, и вам!

— А я вам точно нужен? Вы кто?

— Я из Питера!

— Это я понял. Я-то зачем вам понадобился?

— А может быть, и понадобились! Я звонила в лесничество, звонила на Шуваловский 88…

— Я не имею ни малейшего отношения к лесничеству.

— Значит, имеете к Шуваловскому 88!

— Нет. Я понятия не имею, что это такое.

— Ах, так? Ну тогда до свидания, не будем тратить ваши денежки… Стоп! Погодите, постойте! С моего номера звонил еще один мужчина, он попросил! Он имеет какое-то отношение к полиции!..

 

 

Голубика

 

Метро «Владимирская», выход, улица, храм. Бабушки торгуют всяким натурпродуктом. Перед одной остановились двое. Их ломало и корежило, они изгибались. Внутри расстегнулось что-то, и члены пустились в пляс.

— А что это у вас?

— Голубика.

Тут уже восторг выплеснулся наружу:

— А в лесу — голубика, на болоте – глухарь, и конвойного крика надоевший словарь!

 

 

Межвидовой разрыв

 

 

Все больше разочаровываюсь в абстрактном гуманизме. Это горение юности, а опыт учит избирательному подходу. Помните анекдот? «Вовочка, ты молодец. Ты правильно написал про крокодила, который лежит на гальке с маленькой буквы. Почему именно так? – Потому что я тех, кто с крокодилом, за людей не считаю».

Давным-давно завернули мы с приятелем в кофейню, а там здоровенный хвост. Но уже близко к раздаче – наша знакомая. Мы шасть к ней. Она нас, естественно, пустила. А тетка ей сзади:

— Я тоже стою. Что я, по-вашему, не человек?

— Конечно, нет, — хладнокровно ответила наша знакомая, немедленно к ней повернувшись.

Помню, как тогда меня это поразило. Все же просто! Теперь все отчетливее понимаю.

 

 

Пармезан

 

 

Приехала моя бывшая половина в деревню к маме, ну а там, как обычно, негодование в адрес Обамы. Зато наш Государь снится бабушкам в эротических снах, и это не фигура речи, а буквально.

Поехали они в райцентр, в магазин. А там уже вовсю торгуют запрещенной едой – тем же сыром-пармезаном. Тут моя бывшая не сдержалась.

— Что же вы это, — спрашивает, — оперируете санкционными продуктами?

Хозяин-белорус весь затрясся и выхватил бумаги, которые оказались в полном порядке.

— Нет уж! – загремела моя бывшая. – Так-то вы боретесь с Обамой? Давайте уже присоединимся к санкциям!

— Ишь какая! – ощерилась очередь. – Спрашивать вздумала нас!

Мама ее, теща моя минувшая и первый враг Обамы:

— Выйди из очереди! Выйди! Как не стыдно?

Сыр, естественно, оказался не пармезаном, но деревенским про то не известно. Да и какая разница.

…Дали мне белых из деревни. Прямо сердце разрывается на фоне моих сыроежек. А было как? Бывшая половина леса не знает, боится. Теща: — Колька! Ребенок грибов хочет, ну-ка давай! Неизвестный мне Колька сбегал за пять верст и принес полную корзину. За бутылку. — Я еще могу! — предупредил он. Никто и не сомневается. Обидно мне.

 

 

Таксист

 

 

История о таксисте, списанная с натуры. Бытовая и даже бельевая, а потому не читайте, если не хотите. Сам пишу нехотя. Будет явлен отдельный образчик мудачества и свинства, а уж судить ли об океане по капле воды – дело ваше.

Итак, жил-был таксист. На пингвина похожий. Плотный, улыбчивый, немногословный мужичок. Домовитый, непьющий и некурящий. С руками. За рулем – вылитый Господь, рулил мизинцем. Мечта хозяйки.

И жили две дамы, назовем их Машей и Дашей. Маша была незамужняя, но при кавалере, а Даша состояла в гражданском браке с таксистом. Все трое – очень старые друзья, Маша и Даша вообще со студенческих лет. Всем плюс-минус по пятьдесят.

И вот Даша, имея от таксиста потомство младшего школьного возраста, все восемь-десять лет совместной с ним жизни отчаянно горевала: что ж он не женится? Прекрасный отец, железное плечо, подспорье в хозяйстве, но штамповать паспорта – ни в какую. А ну как уйдет? Но он не уходил. Мало того: внезапно созрел. Что-то в нем щелкнуло. Взял и сделал ей предложение. Подарил колечко.

Звонит Даша Маше и хвастается: вот! Маша ее, разумеется, поздравляет. Но в некоторой растерянности. Потому что в этот же день, когда было подарено колечко, она нашла в телефоне семь пропущенных звонков от таксиста.

А дальше – все это развилось за сутки – он все-таки дозвонился до Маши и предложил, так сказать, довести старое знакомство до логического конца. Он все-таки ей много чем помогал, чинил разное, подвозил. Да и вообще. Не пьяный ничуть. В день дарения колечка. Ну, Маша его деликатно послала и про колечко сказала. «Ну, все ясно! – помрачнел таксист. – Знаешь уже!»

Я это к чему? Таксист никогда своего не упустит. Нельзя пропадать добру. Едет мимо помойки, видит выброшенный материал – остановится, заберет. Взорвут метро – поднимет цены. Забастовку устроит, если рубль недодадут. И отказаться от Маши тоже никак невозможно.

Сколько он отодрал блядей в своем такси – это отдельный вопрос.

 

 

Война

 

 

Открыл окно, там две бабки, одна пришла с собакой, вторая недовольна:

— Еврейская морда, фашистская, у тебя все документы куплены!

— Да ты ухуела!

— Ты сама ухуела! Тебя надо палкой бить! И собаку! Нет, только тебя, собака не виновата, это ты ее тут водишь.

Закрыл окно.

 

 

Дамоклов меч

 

 

Постепенно падает карниз. Звяк! Это прищепочка для занавески сигнализирует. Один раз в сутки. Обычно в полночь.

Звяк!

Умей я что-нибудь делать руками, я бы тут не сидел и не переводил интересную литературу.

Звяк!

Я сижу и жду, смирившись с неизбежным. Уже рассчитал, что он ебанет по маленькому иконостасу (да, у меня есть, от бабушки). Срок убывает. Рисую в воображении песочные часы.

 

 

В постели с мериносами

 

 

Звоночек.

— Добрый день! Позвольте пригласить вас на презентацию шерстяных постельных принадлежностей из шерсти австралийских мериносов!

— А кто это, меринос?

— Это овца.

— А, овца. Понятно, спасибо.

— Постель легко помещается в сумочку, и ее можно взять с собой…

— Куда???

— Куда угодно. На природу. На какой адрес выслать приглашение?

— На любой. Я здесь не живу…

 

 

Миг позора

 

 

Испытал миг позора.

Потратил все деньги, осталось рублей 90. Решил израсходовать на бритвенные станочки. И сослепу взял не за 84, а за 128.

— Ууу! — загудел я, в мгновение ока сделавшись озабоченным пенсионером. — Однако. Нет, я другие возьму!

Парализовал очередь. Пошли за девонькой, которая разблокирует кассу. Станочки между тем просканировали, я высыпал мелочь.

— Можно, я пойду?

— Сейчас пойдете, — вздохнула кассирша.

Сгонять домой, вернуться и позвать в ресторан, дабы развеять заблуждения? Я оставил ей сдачу. 80 копеек. Чтоб не думала лишнего.

 

 

Желудочная интервенция

 

 

Рынок. Беру триста фарша коту.

— Триста семьдесят справимся?

Молча киваю.

— Приходи еще, мой хороший…

Потом обычный магазин. Еще и рта не раскрыл, а мне:

— Чем вас накормить?

Да что же это за ептвоюмать-то.

 

 

Критика снизу

 

 

Родитель, читая роман Аткинсон, потрясен выражением «ебать-колотить».

— Разве так можно? Это же наше, специфически всеволожское и тихвинское выражение!

— Я-то при чем? Это не я переводил. Люди постарались сделать близко по смыслу. В Шотландии тоже есть свой Тихвин.

— Это все ясно, но нет.

Привередливый читатель пошел.

 

 

Дедукция

 

 

Под окном прогуливается и курит мужик. Седая щетина, красный нос. Работает в какой-то мутной угловой конторе. Наблюдаю за ним с живым профессиональным интересом.

С утра у него дрожали руки и губы, сигарета прыгала. Весь был напряжен и насторожен, шелест листьев пугал его.

Сейчас присмотрелся – тремора больше нет. В походке появилась основательность. Искренний интерес к голубям.

А глянет кто-нибудь мельком – никакой разницы. Ни намека на глубочайшую драму.

 

 

Звериный оскал

 

 

С утра пораньше привязалась песня «Ромашки спрятались». Ничто не предвещало. Песня эта, разумеется, насквозь олигофренична и сельскохозяйственна, однако вопрос насчет красивых и надобности их любить поставлен здраво.

Учился у нас на курсе один красавец по имени Коля. Такой, что все дамы заведомо принадлежали ему. Тут было не о чем говорить. Я рядом с ним ни на что не рассчитывал. Однажды мы, правда, бухали с ним в ресторане славного города Кенигсберга, и тамошние шалавы польстили мне, проявив к нам одинаковый интерес, но они не вязали лыка. Коля был высок, строен, накачан, одновременно смуглолиц и румян, с уверенной полуулыбочкой, с общей повадкой бога и греческого, и всех остальных богов.

Так вот этот Коля вдруг зарычал на собачку. Мы шли по тротуару, трезвые. Там гуляла тетя с микроскопической собачкой, размером с ладонь. И огромный Коля вдруг ни с того, ни сего вскинул руки, сделал зверскую харю, оскалился и навис над собачкой, рыча на нее. Просто так, на ходу. На миг разверзлась адская бездна. Через секунду он об этом уже забыл. Собачка обосралась. Так что вопрос «зачем вы, девушки, красивых любите» не такой уж праздный.

 

 

Гимнастика

 

 

Короткая утренняя разминка. Телефон:

— Добрый день! Счетчик на газ установлен?

— Вы знаете, который час?

— Половина десятого. Вставать пора!

— Идите к ебаной матери!

Нового дня глоток, батарея заряжена, хватит до ночи.

 

 

Секьюрити

 

Мой друг сторожит храм. Ну, какой возникает образ? Неправильный, как выяснилось.

Звонит он мне. Беседуем. И вдруг я слышу в трубке, как его вызывают через эфирный треск: «Второй, ответьте пятому!»

 

 

Хот-дог

 

 

При покупке хотдога был принужден к флирту.

Я покупал его в системе специального предложения с кофием. Но оказалось, что булочка есть только та, в которую кладут, а не в которую суют. В которую суют не подвезли. Поэтому булочка с кофием торгуются порознь, и все дорожает на тридцать рублей.

Это не улеглось в моей голове, и я развел философию. Но не стану же я всерьез собачиться из-за булочки, хотя и хочется? Пришлось включить харизму и приступить к обольщению. Цена рухнула. Продавщица забегала, как ошпаренная. Не прекращая сиять, вручила мне нечто многоэтажное, с которого капало.

— А прачечная у вас есть? – спросил я.

— Почистим!

Прачечная мне понадобилась. Но я заметил на пальце кольцо и решил, что ну его, постираю сам. Сейчас в машине вместе с курткой бьется паркеровская ручка. Понял только что.

 

 

Выдуманная повесть о первой любви

 

 

Одноклассница пишет ВКонтакт, что во время речи Государя антипутинская интернет-коалиция металась между банкой с вазелином и сундуком с российским флагом и пионерским галстуком.

Я прямо поражен, какие фантазии. В школе была тише воды и ниже травы. Это ее Хельсинки развратили, где она нынче живет.

На всякий случай пишу, что был влюблен в нее с первого класса.

 

 

Панихида

 

 

Приятель с женой побывали в морге по траурному случаю, приметили там одинокую кошечку. Подумывают вернуться и взять.

— Осторожнее, — говорю. — Избалованная, наверно, кошечка. Запаритесь с кормом.

 

 

Сирия моя

 

 

Возмущенный телевизор разоблачает зарубежные фейки о погибшем сирийском населении. «Мы все отлично знаем, как это делается!» Еще бы вы не знали.

А вообще — какое информационное облегчение витает в воздухе! Хуячим, да! И будем! Никто не против в принципе. Можно не гнать пургу. Наконец-то!

То есть никто, кроме нас, не мог разбомбить сердце гадины. — Дайте мне! Отойдите! Смотрите и учитесь.

 

Сирия моя, Новоруссия,

Песни партизан

Посреди чайхан.

 

Блядь. Были сборы недолги от Евфрата до Волги

 

 

Закваска

 

 

Снова о таксистах.

Нарвался тут, как почудилось, на славного. Степенная беседа, мнение о котиках. Дескать, на их поведение влияют эфирные колебания мотора, которые различаются в разных машинах. По ходу таксист беседовал с дочкой, тезкой моей. Проявлял отеческую заботу. Хвалил рок 70-х. Короче, положительный весьма.

Я решил, что возвожу напраслину на всю их кодлу.

Уже на подъезде к месту он обратил мое внимание на мебельный магазин. Эту сеть придумал Сердюков. Золотая жила. Сетевые журналисты, которые вздумали копать, сгинули без следа. Таксист по молодости устроился туда грузчиком. А эта должность стоила 2000 рублей. В 80-х. Когда врачебная ставка — 110.

Тьфу, блядь.

 

 

Колокольчики

 

 

Сумерки, во дворе шумит детвора. Кувыркаются в палой листве.

— Сукаблять! — уже не орут, а хрипят. — Сукаблять!

Листья — пшш! будто взрыв. Разлетаются веером. Красиво.

 

 

Небоскреб

 

 

Новости разрушили сказку.

Есть у нас в Питере один небоскреб. Не самый небоскребущий, но высокий. Торчит такой стеклянный-четырехгранный хуй, как в кинокартине Кубрика. Видно издалека. И я, грешным делом, иногда радовался – все-таки есть у нас небоскреб, да еще и не сильно портит гипотетическую небесную линию.

А живет в нем Ленэнерго, которое нынче взяли за жопу. Оно, оказывается, украло 380 миллионов рублей. Написало, что проложило 13 километров кабеля для освещения Кронштадта. И не проложило. Следствие дважды погружалось на дно: нет кабеля!

Но небоскреб красивый, особенно ночью. Он превращается в сплошную цветомузыку. Играет разными фигурами, которые чередуются с триколором. Сразу видно, что почти Шанхай, и вообще электричества у нас хватает.

 

 

Медный феншуй

 

С трудом удержался и не перепостил Мандалу, приносящую счастье.

Я уже рассказывал, что одна приятельница поклялась мне в действенности феншуя и уговорила поставить в левом углу рабочего кабинета копилку. Я поставил две: контейнер для серебряных монеток и огромный кувшин для медных. Кувшину давно не находилось применения, а он у меня фамильная реликвия.

Дела сразу резко рванули в гору, но быстро опомнились и сдали назад. Я стоически не трогал серебряный феншуй, а медный тем паче; потом все-таки запустил в первый руку после того, как дочура призналась в его систематическом ограблении. Начал я тоже серебряный феншуй ковырять и ездить в маршрутке.

Медный стоял себе и наполнялся.Сейчас мне не поднять его одной рукой. Он полон денег. Допустим, там сплошь десятикопеечные монеты. В рубле их десять. В сотне — тысяча. В тысяче — десять тысяч. Так вот несмотря на вес, десяти тысяч монет там все же не наберется. То есть нет и тыщи рублей, а двух нету точно.

Однажды я высыпал оттуда все и начал с лупой искать какую-то драгоценную нумизматическую редкость, о которой вычитал здесь же, в сети, у каких-то доброжелателей. Проклял все — и монетки, и здесь, и себя.

Надо сделать из этого кувшина клад. Замуровать в стене. И вложить записочку, что-нибудь вроде «Горе вам!» Проклятие гробницы литератора эпохи олигархической монархии. Пять родительных падежей потомкам в скрепу.

 

 

Мертвая красота

 

Знай и люби свой город: так называемые улицы Рощинская и Цветочная представляют собой мертвящие ебеня, куда не ходят нормальные люди; там подмывает совершить ужасное преступление или подвергнуться ему. Осенние краски оживляют их примерно так же, как чахоточный румянец – нищего разночинца в дырявой шинели.

При этом там существует невидимая бездна, которая манит и засасывает.

В последний раз я побывал там в 90-м году с дядей. Дядины столичные сослуживцы поехали в Питер за какой-то секретной оборонной деталью. Обожравшись на месте до паралича, они ее забыли и уехали с пустыми руками. Дядю послали исправить дело и вернуть пропажу. Как раз на эту Цветочную улицу. Мы забрали деталь. Я так и не узнал, что это такое. Она напоминала небольшую люстру, была завернута в бумагу и перевязана шпагатом. Мы с дядей пошли гулять по городу и безобразно напились на набережной. Деталь снова осталась у нас. Дядя уехал без нее. Не помню, как эта государственная тайна в итоге добралась-таки до Москвы.

 

 

Наш ответ

 

 

Заморский гость — в газетный киоск:

— Keep the change! It’s all right!

Оставьте, дескать, сдачу себе.

Надо же, сука какая, Мистер-Твистер. Привык у себя шиковать. Мы не нуждаемся в твоих подачках! Купи не жвачку, а роман про Героев Новороссии и уясни, какое ты чмо.

 

 

Осень

 

 

Меланхоличное, глядя в окно:

Клен хуяк — и облетел,

А я жизнь вечную хотел.

 

 

Полицейские и воры

 

 

Наследница рассекает по Генту на велике. Делится местными реалиями. Предупреждение: будьте внимательны! в прошлом году было украдено двести велосипедов! нашли только сто девяносто! Помню, на здешней даче у ее приятеля тоже украли велосипед. Не нашли. Наверно, просто не повезло, попал в малый процент.

Доложил маменьке об успехах бельгийской полиции в поимке велосипедных воров. Она рассказала, как у нее украли плащ, когда жила в коммуналке.

Пошла в милицию.

— А! – сказали там. – Так это Гришка и Аркашка. Они только что вышли. Украли по вашей лестнице еще два пальто. Знаете Гришку и Аркашку?

— Да не то чтобы.

— Ну, идите, мы учтем.

Где вы, Гришка и Аркашка? У меня сильное подозрение, что жертва пережила вас.

 

 

Гены

 

 

Разговор с доброй доченькой:

— Собрался я завтра съездить в Ораниенбаум, знакомая зовет. Да видно, не судьба, сынок у нее захворал. Тридцать девять.

— Лет?

 

 

Орлик

 

 

Прочел про коня Орлика, которого съел его хозяин, чтобы не отдавать за долги. Ни к селу, ни к городу вспомнил, что у моего дедушки тоже был конь Орлик. Дедушка запрягал его и ехал ухаживать за бабушкой. Бабушка согласилась выйти за дедушку, поставив условие: не пить и не развратничать.

Что стало с Орликом, я не знаю. Тоже могли съесть, время было непростое.

Дедушка подчинился. Вместо разврата и пьянства он стал читать субъективных философов, полюбил Брежнева и стал совершенно невыносим в общении для всех, кроме меня.

 

 

Августейшие беседы

 

 

Завидую Государю. Поговорил по телефону с королем. О чем – не сообщается, и правильно. Важен сам факт. Его более чем достаточно. Вот позвонил бы этот король мне – о чем с ним разговаривать? Сижу, фантазирую.

— Здравствуйте, ваше величество. Весьма польщен. Чем могу быть полезен?

— Да я просто так. Ошибся номером. Дай, думаю, все-таки поговорю.

— Очень любезно с вашей стороны. Сожалею об этой маленькой неприятности. Как там у вас погода?

— Ничего, благодарю. Жарко. А у вас как дела?

— Да более-менее, ваше величество. Ровно.

— А вообще какие мысли?

— Алкогольные, разумеется. Какие у меня могут быть мысли.

— Понятно, понятно. Ну, а я вот Владимиру хотел позвонить.

— Да я так и понял, ваше величество. Надеюсь, что все у вас сложится в конце концов.

— Обязательно. Такие, значит, дела… Ну, а газовый счетчик у вас стоит?

— Ах ты, гнида! Так я и знал. Как же ты меня заебал своими подходами!

 

 

Эстафета поколений

 

 

Беседа с наследницей, которая за границей.

— Ну, я не знаю, чему тебя еще научить. Тебе известно, что пиво наливают по стеночке, чтобы не было пены?

— Ты мне это еще в детстве показал, с кока-колой!

 

 

Какус

 

 

В романе про Рим, который нужно перевести, плохо то, что надо прочесть предыдущий, который переводил не я. Денег за чтение не платят. Открыл, а там герой по имени Какус. И так вся моя жизнь.

И вот читаю. «Крылатый фаллос никогда не появлялся без того, чтобы дать Ларту ответ на беспокоивший его вопрос или внедрить в его сознание новую идею».

Этого я и боялся.

 

 

Не валяй дурака, Америка

 

 

Наш МИД предупреждает граждан, что за границей их может похитить Америка. Хоть бы меня похитили! Но даже не вербуют. На чем меня подловить? Не на чем. Если только здесь.

Училась у нас в группе одна барышня, которая мастерски подделывала любой почерк. Взяла и написала моему приятелю записочку из деканата, рукою декана: явиться в в связи с аморальным поведением.

У приятеля поначалу не возникло ни малейших сомнений. Во-первых, почерк. Во-вторых, повод. Все достовернее некуда.

И он пошел в деканат, а барышня перетрусила. Прибежала за ним, а он уже сообразил, в чем дело, но все равно стоял в очереди и тряс записочкой, намереваясь мстить. Еле его увели.

Вот так и со мной если поступят, то исключительно родные органы.

 

 

Позитив

 

Послушал новости — везде все очень плохо, в Словении и Черногории беженцы, в Ливии трупы, американцы разбомбили госпиталь в Афганистане, Блэр признал ошибки.

Дошло до того, что в Мариуполе сорвано голосование. Это уже ни в какие ворота не лезет. Зато в Ингушетии строят курорт.

Правда, сначала надо разминировать тропы. Цените, падлы.

 

 

Крестное автознамение

 

Мужик из дома напротив доводит меня до бешенства. Он регулярно крестит свою тачку. Она стоит под моим окном. Он дернет каждую дверь, отступит. Перекрестит. И еще раз подойдет дернуть.

Я курю над ним в окно, и когда-нибудь это плохо кончится.

 

 

Может, нужное

 

 

Проходил мимо «Розового Кролика». Оказывается, там продают «товары для укрепления семьи».

Странно. Я думал, наоборот.

 

 

С порога

 

 

Открылся на углу новый магазинчик. Сейчас решил заглянуть, познакомиться.

Спустился по ступенечкам, все чистенько пока, тлетворно в меру.

Едва вошел — торговка:

— Пивка захотелось?

Вот блядь.

 

 

Пасьянс

 

 

Любезный братец, принявши с утра на грудь, звонит и хвастается, что давеча (со слов очевидцев и по протоколу, сам не помнит) обезвредил в винном отделе вора и сразу сдал его наряду полиции из двух человек, отиравшемуся там же.

Как все сошлось. Четверо, явившиеся за одним и тем же. Злая судьба.

 

 

Опыты патриотической хронологии

 

 

Совсем они охуели со своей войной. Ну так пора, давно пора ебануться от силы и славы.

Сообщают о кончине Юнгвальд-Хилькевича. На экране — годы жизни: 1934-2015.

Диктор: режиссер родился в Ташкенте в годы войны.

 

 

Опыты бытовой мистики.

 

 

Гость:

— Где этот магазинчик, в который ты так быстро ходишь?

— Я же объяснял: идешь прямо в арку, он слева на углу. Подвальчик.

— Я там везде смотрел! Нет никакого подвальчика!

— Блядь, ну пойдем вместе, я тебе докажу.

— Так да, тогда он там будет, епты!

 

 

Заслон

 

 

На почте объявление: в связи с угрозой терроризма посылки принимаются только в открытом виде.

Живо рисую себе изощренного террориста, который отправляет Почтой России бомбу. Это редкое коварство. Предугадать время теракта невозможно! Да и в месте уверенности нет. Но вот теперь негодяю облом.

Одна беда: за стеклом пашет девонька, на которую я бы не положился. Надо посадить туда саперов.

 

 

Фальстарт

 

Он и она прошли под окном, улыбаясь и держась за руки. У нее — букет.

Ладно, подумал я. Не буду стряхивать на них пепел.

Дошли до помойки. Хуяк туда этот букет!

Я честно старался подумать прекрасное.

 

 

Парадокс

 

 

Зашли с переводчиками в стекляшку с шавермой. За соседним столиком сидел человек. Он разговаривал по телефону.

Я выхватил одну-единственную фразу:

— Ебали двенадцать раз… Это парадокс…

 

 

Бабочки

 

 

В связи с ближневосточными событиями писатель и рупор нации Прилепин чувствует «странную щекотку».

В психиатрии это называется «сенестопатии». Вообще, он и правда все больше напоминает мне женщину – как некоторым. Не пойму, чем. Взволнованностью некоторой, что ли. Впечатление, что в животе у него бабочка величиной с сокола.

 

 

ИГИЛ

 

С ИГИЛом они борются.

Так прихватило спину, что побрел, сжимая зубы, в аптеку. Но быстро ничего не бывает. Аптекарша вдумчиво, очень медленно обучала стажера. Тот, черный и бородатый, был предельно серьезен и крайне нетороплив. На нем висел бейджик.

Абед Али Хассан. О блядь!

 

 

Чтобы помнили

 

 

Пошли вчера в театр. Перформанс оказался про концлагерь. Со всеми подробностями.

Я понимаю, что важно, и нужно, и вообще. Только я, блядь, купаюсь в этом информационном поле с детского сада. Куда бы пойти двум уже немолодым, романтически настроенным людям в субботний вечер? Немножечко расслабиться, отвлечься? Правильно, посмотреть и послушать про концлагерь.

 

 

Тараканище

 

Вчера покупал на рынке картошку. Дядечка, стоявший рядом, желчно указал на баклажан:

— Так можно и домой принести!

По баклажану полз таракан. Въедливый дядечка обратил на него внимание торговки.

— Спасибо! — ответила она искренне и щелчком отправила таракана в лимоны.

 

 

Сквозь время

 

 

Мой дедушка прочел много умных книжек и время от времени подчеркивал в них. У Светония, в главе о Нероне, он выделил следующее: «Мальчика Спора он сделал евнухом и даже пытался сделать женщиной (…) с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним, как с женой». И все. Больше ничего не пометил.

Очевидно, дедушка был огорошен. Но зачем он подчеркнул? Чтобы не забыть? Это вряд ли. Такие потрясения не забываются. Немного зная ход его мыслей, я думаю, что это было сделано для меня. Дедушка знал, что я когда-нибудь прочту, и захотел поделиться со мною через годы своим изумлением. Ему не приснилось бы в страшном сне, что наступит новое время, и я совершенно не удивлюсь и только пожму плечами.

 

 

Античные мотивы

 

 

Дальнобойщики бунтуют против системы дорожных поборов «Платон». Идут на Москву.

До меня вдруг дошло, что «Платон» это от слова «платить». Есть и другая: «Арестотель».

 

 

Апокалипсис вчера

 

Пишут, будто наш Государь — Гог. Всех наебет и захватит, но тогда восстанет Магог, и всем пиздец, кроме праведных.

Я в растерянности. Получается, что мы проебали основной Апокалипсис. И ангелы все давно оттрубили, и Зверя бросили в огненное озеро, и Сатана уже посидел взаперти тысячу лет.

Если оно так, то я не заметил ничего особенного. Так что пускай. Я и Мессию переживу, лишь бы метро работало.

 

 

Снаряд из детства

 

 

Иной раз маменька как начнет вспоминать, так все, что осталось на голове, поднимается дыбом.

Нынче было мне откровение.

Оказывается, меня в двухлетнем возрасте пугали домом напротив. Я жрать не хотел. И мне говорили, что оттуда на меня смотрит некий Дядя Саша, который сию секунду придет с последствиями. Я, вероятно, не догадывался, какие конкретные меры предпримет Дядя Саша – тем хуже.

А я гляжу на этот дом уже много лет и все не понимаю, почему такое мрачное настроение. Причины катастрофического мышления начинают проясняться.

Приди Дядя Саша сейчас, я бы мигом сориентировался в его намерениях, и он бы горько пожалел.

 

 

Об одной клевете

 

 

Пытаются доказать, что у Государя была другая подпись двадцать лет назад.

Шептуны и наушники! У меня тоже разные подписи. Одной я расписываюсь на квитанциях и прочей государственной мерзости. Второй, поаккуратнее — на книжках. Но есть и третья, длинная, каллиграфическая, с аристократическим вензелем — она появляется в минуты величия.

Даже «хуй» на заборе не всегда одинаково выглядит. Возвышенные мгновения бывают у всех.

 

 

Морозофилы

 

 

Народ опять огорчается из-за дождика в декабре. Народу хочется разрумяниться и хрустеть снежком. Хруп-хруп, хруп-хруп. Эта радость обходится в кальсоны, шубу, шапку, валенки.

Между тем одежда вообще противоестественна. В ней не рождаются. Это вынужденный апгрейд.

Есть опасения, что Новый год наступит без снега. И что? Все равно будут сидеть дома и напихиваться оливье. Я подозреваю, что в массовом сознании накрепко засели сани и тройка с бубенчиками, которая упоенно хуячит копытами по мозговому центру удовольствия, высекая серотонин. Достается и коре.

 

 

Оптимистическая трагедия

 

Сыграю оптимистическую трагедию о запрещенной в России организации ИГИЛ. Мне кажется, что авторы этого оборота – мантры, звучащей из каждого утюга — мечтают о следующем.

Я прихожу в учреждение, где регистрируют разные организации. Меня встречает доброжелательная, но строгая тетенька в непонятных погонах.

— Добрый день, — говорю. — Я бы хотел зарегистрировать у вас одну организацию. Она называется ИГИЛ. А если она уже существует, то я готов вступить и заплатить взносы.

— Дело в том, — отвечает мне тетенька, и голос ее срывается от волнения, — что эта организация запрещена в России.

— Неужели? — поражаюсь я. — Как это хорошо! Прошу вас, повторите еще раз.

— ИГИЛ — запрещенная в России организация, — снисходительно кивает тетенька.

— Райская музыка! Век бы слушал. Всего вам хорошего.

— До свидания. Приходите еще.

— Обязательно. Я завтра приду. Это не укладывается в голове.

— Такая у нас страна, Россия.

— Да-да. Просто необычайно.

 

 

Как нам обустроить периодику

 

 

Всколыхнулась тема спасения «толстых» журналов. Эта проблема решается на государственном уровне.

Надо уничтожить все тонкие, которые я регулярно вижу вокруг. Что-то их много, и очень яркие. Журналы сжечь, а всех, кто туда пишет — повесить. Заменить толстыми, поставить их везде, чтобы не было выбора.

Будут читать, как миленькие. Романы о судьбах с продолжением, литературную критику и статьи о том, как быть. Я же помню, как при совке их читали все, даже — и преимущественно — те, кто ни хуя в прочитанном не понимал. Надо же потрафить второй сигнальной системе, она даже у дауна чешется.

 

 

Ровесники

 

 

Всякий раз, как стригусь — назовем это так — мне бывает неловко. Меня всегда накрывают одной и той же простыней с развратного вида женщиной. И рот этой падшей дамы постоянно оказывается в одном и том же месте.

Она уже вылиняла давно, но не бросает своего ремесла. Мы видимся редко и недолго, минут по пять. Возраст, куда деваться.

 

 

Мистер Съеблом

 

 

Мой первый в жизни заработок составил один доллар.

Я заработал его в третьем классе.

Это был именно доллар, что не могло не удивлять в 1974 году.

К нам в школу приехали американцы. Зачем – черт их знает; в стране нашей творилось, творится и будет твориться много непонятного. Совсем непостижимым было их появление в нашем классе. Никто их не звал и не ждал, все хором встали-сели, и учительница понудила двоих прочитать стихи. Что-то до судорог октябрятское. Одним из этих двоих был я, а другим почему-то отпетый двоечник, однажды обоссавшийся на половые щетки в углу, куда его поставили за гадкое поведение.

Звонко и без признака мысли в голове я отбарабанил стих, пропитанный советским патриотизмом. Капиталисты зааплодировали; ко мне подошел один, как сейчас помню, в очках и с золотыми зубами, он широко улыбался. Он что-то пробормотал мне на своей тарабарщине и украдкой сунул в руку большую монету – доллар. Двоечнику тоже дали монету, и я не знаю, что с ней и с ним было дальше, потому что скоро он перешел в другую школу.

Доллар был великолепен и абсолютно бесполезен, хотя папа дома посетовал, что буржуй не дал еще одного, для него.

Через несколько лет я, равнодушный тогда к реликвиям и сантиментам, купил на этот доллар у школьного фарцовщика, отмороженного на всю голову, покет-бук – дешевую заокеанскую книжку, научно-фантастический порнографический роман про еблю в звездолете. Где она сейчас – одному Богу известно.

Отечественная пропаганда не дремала, и к 1982 году, когда школа была уже позади, мы отлично знали, что доллар это очень нехорошо и опасно. Поэтому во второй раз этот номер не проканал. Все происходило не со мной, но на моих глазах.

Летом мой школьный приятель Толик, поступивший на филфак, подрабатывал на Московском вокзале в Интуристе, в группе встреч и проводов иностранцев. Когда я его навестил на предмет выпить, он сокращался от хохота: в депеше ему предлагалось встретить американца по имени Мистер Съеблом.

— Шеблом! – хохотал Толик. – Шеблом, а не Съеблом! Неучи!

Мы решили встретить мистера Съеблома вдвоем.

Когда он приехал, мы поняли, что ошибочное имя шло ему куда больше, чем настоящее. Пожилой черепах с внешностью плантатора-работорговца, в темных очках и панаме. Мы помогли ему выгрузиться из вагона и поперли его багаж в интуристовскую контору. Толик оживленно трещал что-то на языке, который по наивности считал английским.

Когда наша работа была выполнена, мистер Съеблом очень неохотно сунул Толику доллар.

Толик вскипел. За его плечами одобрительно кивала гордая и бескорыстная Родина. Он с возмущением отверг доллар. Он взирал на него так, как если бы мистер Съеблом подарил ему грязный носок.

Мы оставили толстосума томиться в неизвестности и пошли-купили портвейна на наши советские рубли.

 

 

Плюшкин

 

 

Вымыл баночку из-под пасты и убрал. Зачем? На что она мне? Почему я не выбросил ее на хер? Под какие анализы припас?

Наткнулся в том же ящике на скалку. А она мне зачем? Почему мешается? Никто и никогда не смел ударить меня скалкой.

Когда-нибудь распахнутся дверцы, и все это федорино горе с лязгом бросится на меня.

 

 

Тапки

 

 

Давеча рассказали: один молодой человек, студент, пришел к товарищу в гости. А там восемь комнат, и для каждой свои тапочки. Нет, ну выпили они, конечно, и все тапочки пошли по пизде, но осадок остался. Сначала-то фигурировали. В наше время такого не было, и я с такими не водился. Я бы им показал тапочки.

 

 

Панегирик здоровью

 

 

Минувший год был нормальным, ничего так, заканчивается для меня херовато, но и то есть основания для оптимизма, а так он получился более или менее приличным. Лично для меня необычно то, что в ретроспекции он то растягивается, как гондон, то съеживается, как опять-таки хер на морозе. Вроде бы годам полагается лететь и сливаться, а этот местами застыл. Смотрю, например, на некоторые книжки, которые перевел или прочел, а то и написал — кажется, что это было сто лет назад, но нет, всего лишь зимой и весной. Странная пульсация времени.

Радует, что новый встречу интереснее, чем этот. Один. Но дальше уже буду не один.

— Я привезу салаты.

— Да не грузись, я не ем салаты.

— Я буду есть.

Это замечательно. Это умение, которого мне самому всю жизнь не хватало: поехать с едой, чтобы есть ее. То есть здоровье.

 

© 2015