Пята

(опубликовано: сборник PLACE, СПб, май 2007)

 

 

В семь часов вечера, когда стол был накрыт, раздался хруст, и прямо в тарелку с медом упал кусок потолка. За ним посыпалась труха — щепочки, какая-то солома, клочья войлока и пара паркетин. Одна паркетина задела стакан, по счастью пустой, и опрокинула его.

В образовавшуюся дыру провалился здоровенный башмак: весь в нечистотах, с обкусанными шнурками.

— Приплыли, — сказал Михайла Потапыч, поспешно снимая со стола бутылку, чтобы не дай бог. — Эй!

Мишутка полез под стол. Настасья Петровна подбоченилась:

— Вот те раз, — протянула она. — Не иначе, кто-то рассердился и топнул.

Башмак отчаянно бился в отверстии. Наслоения отваливались крупными пластами и падали на скатерть. Михайла Потапыч пошел за шваброй, чтобы колотить в потолок.

— Там старушка живет, — подал голос Мишутка. Он осмелел и высунулся из-под скатерти.

— Какая же это старушка, — с сомнением молвила Настасья Петровна. Задрав голову, она подслеповато щурилась.

Михайла Потапыч, благоухая вечерним спиртом, вернулся со шваброй в руках. Он сдвинул стол, остановился под башмаком и стал выбирать участок понадежнее, для удара.

— Это кто-то чужой, — Настасья Петровна придержала его за плечо. — Забрался в квартиру и провалился. Сходи, позвони.

— Папочка, не ходи! — закричал Мишутка. — Он тебя застрелит!

— Ну, сейчас, — буркнул Михайла Потапыч, положил швабру поперек стола и вышел из комнаты. Башмак елозил, уничтожая побелку носком.

— Хорош хулиганить! — крикнула Настасья Петровна. — Ты посмотри, что наделал!

Красная и разгневанная, она качнулась. Налила себе полстакана и выпила, не отрывая глаз от башмака.

— Надо в милицию позвонить, — догадался Мишутка. Он уже полностью вылез и перебрался в дальний угол гостиной — на всякий случай.

— Я тебе позвоню, — рыкнула мама. — Старушка в больнице, — вспомнила она вдруг. — Отравилась выпечкой. Скорее всего, в квартире вор.

— Или серый волк, — согласился Мишутка.

Вошел озабоченный Михайла Потапыч.

— Никто не открывает, — сказал он мрачно. — И дверь заперта.

— В милицию звони! — не унимался малыш.

— Ну да, конечно, — саркастически хмыкнул тот. — Мы тут кривые сидим, а милиция приедет. Нет уж, мы сами попробуем.

— Надо бы в домоуправление, — Настасья Петровна уселась на диван и несколько непоследовательно включила фигурное катание.

— Там давно никого нет. Ночь скоро, — Михайла Потапыч ударил шваброй в потолок. — Эй! Гражданин хороший! Убери свою ногу!

Башмак провернулся по часовой стрелке и беспомощно замер.

— Надо его чем-нибудь, — сказала Настасья Петровна, следя за оценками: шесть-ноль, шесть-ноль, шесть-ноль.

— Ну так разуй его, гада! — Михайла Потапыч взял скатерть за углы и сгреб со стола единым узлом, вместе с посудой. Потом налил себе и выпил, успокаиваясь с каждым глотком. — Ты мне ремонт сделаешь, — пообещал он башмаку.

Настасья Петровна принесла тряпку, придвинула стул.

— Может, расковырять дырку побольше?

— Чтобы совсем обвалился?

Та обхватила ботинок тряпкой. Ступня напряглась. Настасья Петровна вынула ножницы и разрезала шнурки. Сняв обувь, состригла носок.

— Дай мне! — попросил Мишутка. — Я с ним поиграю.

— Мало у тебя своего дерьма! Пошел отсюда!

Держа башмак на вытянутых руках, Настасья Петровна понесла его к мусорному ведру, но Михайла Потапыч остановил ее.

— Не вздумай выбросить, это же улика. Мало ли там что — кровь, волосы…

— Да какие тут волосы! — Настасья Петровна сунула башмак мужу под нос. Тот отвел ее дородную руку:

— Положи в сортире. И принеси мне что-нибудь острое — шило или гвоздь.

Сказав это, Михайла Потапыч запрокинул голову и посмотрел на ступню, рассчитывая на ответ. Ступня безучастно свисала. Она была огромная и грязная, в натоптышах и мозолях, с варикозными узлами и черными слоистыми ногтями. Ногти загибались ороговелыми козырьками. Подошва казалась каменной.

— Щас, — сказал Михайла Потапыч.

Он взобрался на стул и кольнул подошву гвоздем. Ступня вяло дрогнула.

Тогда Михайла Потапыч размахнулся и ударил всерьез.

Ступня рванулась вверх — напрасный труд: она безнадежно застряла.

— Не нравится! — воскликнул Михайла Потапыч.

— Руками не трогай, — предупредила Настасья Петровна. —

Смотри, она вся в лишаях.

Гвоздь взметнулся:

— Уматывай!

Ступня стала биться, на Михайлу Потапыча капнуло кровью.

— Так дело не пойдет, — тот тяжело, по-медвежьи, спрыгнул на пол и направился в кладовку. — Сейчас я ее паяльником нагрею. Выскочит, что твоя пробка.

Мишутка соорудил петлю, ловко набросил на ступню и повис, болтая ногами.

— Мама, тарзанка! — заголосил он. — Качели!

Крепление хрустнуло. Веревка соскоблила слой накипи, открылась надпись: «они устали» — синяя татуировка.

— Слезай, пока потолок не обрушил, — сказала Настасья Петровна. — Большой уже, а не понимаешь простых вещей.

— Повеситься можно, если веревка замотается, — подхватил Михайла Потыпыч и включил паяльник. Идея показалась ему забавной, и он задержался. — Повеситься на чьей-то ноге. Вот так штука.

Он озабоченно вздохнул, взгромоздился на стул, который уже начал поскрипывать.

— В армии у нас делали «велосипед», — сообщил он Мишутке. — Вы еще не пробовали в лагере? Вставляешь спички промеж пальцев, головками наружу, и поджигаешь. Они догорят, а он ногой трень-брень, трень-брень.

— Ну, а мы… — он не договорил и приложил паяльник к углублению, не самому грубому месту.

Ступня не шевелилась и торчала. Она смахивала на кляп в уродливом рту.

— Уснул он, что ли? — Михайла Потапыч надавил сильнее.

Настасья Петровна зажала нос.

Нога покоилась, как была, напоминая уже не кляп, а нераспознанный знак свыше.

— Точно, уснул.

Весь вечер они занимались ступней. Резали ее, стригли, жгли, кололи.

Улеглись спать.

…Утром явился милиционер, привел с собой слесаря. Михайла Потапыч и Настасья Петровна пришли понятыми. Мишутку не взяли, и он в отместку спешил натешиться над стопой, пока она не исчезла.

Взломали дверь. В старушкиной квартире никого не было. Повсюду лежала пыль, и ходики остановились.

Посреди гостиной из пола торчал огрызок ноги. Вокруг виднелись кровавые пятна.

— Вот зверь, — ужаснулся милиционер. — Настоящий зверь, матерый. Перегрыз конечность и ушел. Знаешь, как они делают? — он повернулся к Михайле Потапычу.

— А как же, — отозвался Михайла Потапыч.

— Они, — сказал милиционер, — себе могут лапу откусить, которая в капкан попала. Вот как оно бывает. Сволочь, уголовник.

— Ничего человеческого, — согласилась Настасья Петровна.

 

(с) март — апрель 2004