Осенний концерт по заявкам: десять историй

Бессонница

 

Лере aka lerks

 

Слонов не просто носил слоновью фамилию, но был помешан на всем, что касалось слонов. Все разговоры он рано или поздно переводил на слонов; слоны были всюду – в виде статуэток на буфете, в книгах и фильмах, в открытках и картинах. По обоям ползали маленькие розовые слоны. Если Слонов напивался, то исключительно до них. На всех календарях фигурировал слон, независимо от китайского понимания года. Играя в шахматы, Слонов, стоило пешкам освободить место, двигал слона. Слон был важнее короля. Слон поселился даже во дворе, притворившись детской горкой, и Слонов, не имевший к этому отношения, считал такое соседство знаком и символом.

Перед сном он пересчитывал животных, и первыми шли слоны. За ними наступал черед баранов, верблюдов, ослов и прочих, но слоны неизменно открывали парад. Слонов не успевал отследить, кем завершается процессия, и засыпал.

И вот однажды бараны двинулись первыми.

Ошеломленный Слонов попытался вообразить слонов, но бараны выказали упрямство. Они прошли все до последнего, немалым стадом, и следом маршировали верблюды. Слонов лежал и ждал. Он караулил слонов до утра, созерцая колонны скота. Наконец, слоны прибыли: они замыкали шествие и выглядели неважно. Слонов настолько устал, что заснул, не дождавшись, пока они протопают все.

Следующей ночью все повторилось. Первыми выступили бараны. Слонов пил сонные капли, вставал, ложился, ворочался, снова вставал. Его жена не вытерпела и сделала Слонову замечание. Слова ее были обидны и ядовиты.

Слонов не понимал, в чем дело. Жена ругала его, и он переселился на топчан в коридор. Но и там ему не было утешения, сон не шел, а слоны появлялись последними.

Он отправился к врачу и честно во всем признался.

Тот пожал плечами:

— Кто же знает, уважаемый, что означают для вас эти ваши животные? Вам виднее, почему бараны вдруг стали важнее. Советую вам самостоятельно разобраться в этой замысловатой символике.

Разочарованный, Слонов бродил по комнатам и вопрошал слонов о причинах немилости. Те хранили молчание. Однажды он пришел домой раньше обычного и застал в дверях незнакомого человека. Тот оскалился, раскланялся и спешно удалился.

— Кто это был? – осведомился Слонов.

— Это Баранов, — объяснила жена. – Постоянный заказчик. Я шью из его материала.

Слонов помрачнел и сколько-то маялся, пока в голове не сложились два и два. Дождавшись, когда жена отлучится, он изучил ее записную книжку. Все они были там, наготове стояли строем: Баранов, Козлов, Ишаков.

— Я так тебе верил! – воскликнул Слонов. – Я даже взял твою фамилию! Мои пращуры перевернулись в гробу.

— Жду не дождусь, когда ты отправишься их утешать, — отозвалась жена. – Как же ты мне надоел! Жена лежит рядом, а он пересчитывает животных. Погоди, голубчик, скоро перед тобой полетят насекомые и поползут змеи.

 

© октябрь 2011

 

Корпус два, или Десятого нет

 

Маше Орловой aka sou_rire

 

Жилец, обитавший во втором этаже невзрачного дома, каких тысячи, вышел на лестницу, проверил почтовый ящик. Писем не было. Извещений тоже.

— Десятого нет, — непонятно пробормотал жилец. Во всяком случае, старушка-соседка, одолевавшая ступени, не поняла ничего. – Меня ждете, — улыбнулся жилец и устремился к себе. Лязгнул замок, а старушка поползла выше.

 

***

 

…Когда скандал исчерпал себя и страсти улеглись, Фитиль налил себе из фигурной бутылки, выпил, зажевал перышком лука и мрачно воззрился на Тополя. Растягивая слова, он с обманчивым миролюбием начал сначала:

— Давай еще раз, Тополь. Я совершенно не понимаю, как такое возможно.

Тополь сидел за столом напротив и промокал носовым платком разбитые губы.

— Понимаешь, — заговорил он не вполне внятно, — во всем виноват календарь. Эта единица засела в голове, как осиновый кол. Дело было первого мая.

— И что тебе до первого мая? – К Фитилю вернулось терпение, у которого, судя по ровному тону, не существовало границ.

Тополь недоуменно пожал плечами. Дрогнули татуировки – синие эполеты.

— Праздник весны и труда, — пробормотал он. – День международной солидарности трудящихся.

— Это трогательно. Ты отметил?

— Ну, как отметил. Не то чтобы специально. Нет, я не отмечал. Мы же с тобой сидели, как обычно, как сейчас.

— Так в чем же дело?

— Понятия не имею, — Тополь опасливо зыркнул на Фитиля, отложил платок и наполнил себе стакан. – Застряло, говорю, в голове. И попутало.

— Ты разве трудящийся?

— За суку порву, — хмуро ответил Тополь и выпил.

— Ты следи за языком. Когда я тебя назову сукой, тогда поздно будет. Хорошо – допустим, ты попутал один раз. Самый первый. А дальше?

Тополь морщился, махал на Фитиля огурцом.

— Дальше, — сказал он сдавленным голосом, — дальше оно продолжилось на автопилоте. Я для памяти записал на бумажку. И переписывал.

— Девять раз?

— Ну, а что? Девять, восемь – какая разница.

Фитиль покрутил головой, отгоняя чертей. Их атака возобновилась, и он испытывал острое желание распороть Тополя от горла до табурета.

— Девять посылок, — напомнил он. – Девять. Маленькие такие бандерольки. Девять штук, и все впустую.

— Ну, исправлюсь! – Тополь пришел в раздражение. Он положил пятерню на стол, растопырил. Застучал ножиком, поражая промежутки. – Давай, удвоим сумму. В компенсацию. Я и нолик могу дописать.

— Нет уж, — крякнул Фитиль. – Нолик я тебе не доверю. У тебя с цифрами сплошное горе. Вместо двойки – единица. А вместо нолика что нарисуешь? – Он взялся за виски. – Девять посылок! – повторил Фитиль. – Столько труда! Столько весны! Псу под хвост…

Разговор исчерпался. Какое-то время Фитиль и Тополь выпивали в молчании.

— А кто там живет, куда посылали? – спросил, наконец, Фитиль. – Ты узнавал?

— Потерся там, — кивнул Тополь. – Какой-то мент живет.

Фитиль онемел.

— Повтори, — потребовал он после паузы. – Ты что же, посылал все это менту?

— Да и провались он, — беззаботно ответил Тополь. – Я же обратного адреса не писал.

Фитиль прикрыл глаза.

— Корпус два, — проговорил он в отчаянии. – Два, а не один. Первое мая. Мент. Я порублю тебя на гуляш, Тополь.

— Да не пугай, — отмахнулся тот, обретая прежнюю наглость.

Дверь слетела с петель и обвалилась в помещение. К столу шагнул высокий субъект с квадратным лицом и поперек себя шире. Стремительно приближаясь, он наводил на обоих табельное оружие.

— Десятого так и нет, — констатировал незнакомец. – Меня ждете.

Фитиль и Тополь вскочили и сразу же повалились, сраженные пулями.

Прибывший по-ковбойски дунул на ствол, переступил через бездыханного Фитиля, ударил ногой по двери в соседнюю комнату. Там не было ничего, кроме стула посреди, на котором сидел перепуганный лысый человек в окровавленном белье. Он был привязан, изо рта торчала тряпка. Руки были заботливо забинтованы бинтами, цвет которых давно поменялся на бурый. Последний палец – мизинец левой руки – мелко подрагивал, загораясь робкой надеждой.

 

© октябрь 2011

 

Мозговой штурм

 

Виктории aka sola_menta

 

«- Кто автор? — рявкнул бородач. Повисла тревожная тишина…»

Нет, дело было не так.

Почему сразу «рявкнул», если он бородач?

Пальцы на миг зависли, наколотили: «пропел». Далее: «тревожная тишина». Пальцы пощелкали, соображая. Это клише. Где написано, что тишина непременно тревожная?

Радостная. Нет, восхищенная.

И она не повисла, она воцарилась. Или сделалась. Да, она сделалась, и в ней скрывалось нечто апокалиптическое. И тогда уже не тишина, а безмолвие, для укрепления аллюзии.

Итак, происходило следующее.

— Кто автор? – пропел бородач.

Сделалось восхищенное безмолвие.

— Но кто же, кто? – настойчиво вопрошал бородач, он же – топ-менеджер.

Он выводил это приятнейшим баритоном и грациозно перемещался в проходе между столами, сочетая поступь с фигурами любительского балета. Лицо его оставалось сосредоточенным.

— Это не вы ли будете автор?

— Не я, не я!

Полная, похожая на добрую жабу, сотрудница смотрела на бородача с обожанием.

Топ-менеджер пел дальше:

— Тогда кто же? Может быть, вы?

— Нет, я не автор!

Седой, усатый мужчина не удержался: отодвинул клавиатуру, встал, широко улыбнулся, изобразил нечто ловкое и сложное – подпрыгнул на пару вершков, одновременно прогибаясь и складываясь.

Бородач нетерпеливо закружился вокруг оси:

— Тогда кто же, кто?

Он взмахивал листом бумаги, который только что снял со своего пиджака. Он проходил с этой бумагой полдня. В ней было сказано крупными буквами: «мудак».

— Кто же автор?..

— Догадайтесь! – взмолилась маленькая востроносая женщина. – Ну же!

Остальные тоже потеряли терпение.

— Подсказка! – выкрикнул долговязый клерк. – Мы – команда!

Топ-менеджер сделал «ласточку», замер, ударил себя по лбу.

— Мы – команда! – восторженно повторил он, стараясь осознать истину в полноте и глубине.

Сотрудники вышли из-за столов и начали строиться в живую пирамиду. Образовалась кривая звезда с усатым мужчиной в роли верхнего рога.

— Мы – команда! – скандировала звезда.

— Мы – коллективный разум! – выкрикнула левая нижняя оконечность.

Бородач задохнулся от добрых и теплых чувств. Они затопили все его существо. Он очень любил работать с командой.

— Мозговой штурм?

Бородач не вытянул ноту, пустил петуха. Пение омрачилось погрешностью, но сотрудники сделали вид, что ничего не заметили, и продолжили партию:

— Был! Был! Был!

Не помня себя от удовольствия, бородач волчком устремился обратно в свой отсек. Там он заперся, перевел дыхание. Выпил стакан воды, сделал несколько приседаний, сел за стол и уставился на подчиненных сквозь пуленепробиваемое стекло, подобно змее в серпентарии. Все уже сидели на местах, уткнувшись в графики и таблицы. Производственная гимнастика закончилась.

 

© октябрь 2011

 

 

Ва-банк

 

Сетевой подруге gostya

 

 

— Я просила тебя не звонить мне. Ты не понимаешь русского языка?

— Я пытался, но не выдержал. Ни о чем не прошу, кроме одного: приходи на меня посмотреть. В последний раз.

— Зачем? Что это изменит?

— Не знаю. Может быть, ничего. Но может быть, я произведу на тебя впечатление.

— Ты уже произвел, спасибо.

— Последнее впечатление. Ты запомнишь его навсегда. Меня не будет, а оно останется.

— Хорошая перспектива. И где тебя искать? Кажется, я догадываюсь, что будет дальше.

— В морге, конечно. Тут и догадываться не о чем.

— Так я и думала. Началось.

— Просто приди и посмотри на меня. На большее я не надеюсь.

— Было бы странно, да. Я одному удивляюсь.

— Чему же?

— Тому, что женщин обвиняют в истерических демонстрациях.

— Женщины никогда не доводят дело до конца. А мы доводим. Приходи и посмотри на меня. На прощание. Ты многое поймешь и, может быть, пожалеешь.

— Ты урод. Понимаешь? Моральный урод.

— Тебе это нравилось, между прочим. Когда-то.

— Мне это никогда не нравилось. Я жалела тебя. Ты деформированный больной психопат.

— Тогда пожалей в последний раз.

— В морге? Тебе-то что будет с того, что я пожалею?

— Я отправлюсь туда с мыслью, что ты жалеешь.

— Беда в том, что мне тебя ни капли не жаль.

— Я знаю. Пожалей о том, что у нас было. О хорошем.

— Ты точно не в своем уме. Что же хорошего? Ты вспомни, что ты мне предложил в последний раз.

— Я помню. Я погорячился. Не подумал.

— Зато я подумала.

— Давай, не будем об этом. Я раскаиваюсь. Разве я о многом прошу? Приходи на меня посмотреть, и все. Посмотришь и уйдешь.

— Почему ты думаешь, что мне это интересно?

— Потому что я помню прошлое. Помню, как все начиналось. Я неплохо тебя изучил. Я знаю, что в тебе сохранилось главное. Очень глубоко. Но оно есть.

— Как ты можешь решать за меня, сохранилось во мне что-то или нет?

— Такое не умирает. Я помню твои глаза. Выражение лица, когда мы там стояли. На месте аварии. Помнишь? Толпа разошлась, а ты все стояла. И я был рядом.

— Меня раздражает, что ты постоянно додумываешь за меня. Хорошо. Я приду на тебя посмотреть в последний раз. Значит, ты будешь в морге?

— Да. Через час.

— Никогда не бывала там. Рассказывай, какой ты будешь.

— Ты честно хочешь?

— Пожалуй, да. Некоторые вещи меня возбуждают. И ты умеешь, этого не отнять.

— Ну, что рассказывать? Легко же представить.

— Неважно. Давай, говори, каким я тебя застану.

— Обычным. Белый халат, коричневый фартук. В руках секционный нож.

— Ты будешь в маске?

— Зачем она мне? Но если захочешь – надену. И колпак.

— А пила?

— Для черепушки? Да, будет. Дисковая. Маленькая.

— Ты дождешься меня и только тогда начнешь?

— Обязательно. Мы будем одни. Если хочешь, я даже дам тебе зашивать. Через край.

— Ты и в самом деле неплохо меня изучил. Есть вещи, за которые я готова простить многое.

— Даже то, что я тебе предложил?

— Посмотрим. Я еще не определилась. Лучше помалкивай об этом, иначе снова полетишь с лестницы.

— Там нет лестницы. Это одноэтажное здание.

— И всюду кафель? И железные столы со стоком?

— Да. У меня будет шланг. И спирт.

— Хорошо, я приеду на тебя посмотреть. Таким я тебя никогда не видела, одни разговоры. А я люблю новое.

— А меня?

— Не выкручивай руки. Я злюсь от этого.

— Уже перестал. Все будет хорошо. Приезжай, тебе понравится.

 

© октябрь 2011

 

Времена года

 

Сетевой подруге ondatra

 

— Нет ничего хуже осени, — пожаловался Печальный. – Убийственный, тяжеловесный сезон.

Радостный всплеснул руками:

— Полно! Осень – это совершенное чудо! Сказка. Она золотая! Я обожаю осень.

Печальный мрачно уставился на него. Перевел взгляд на голую березу за окном.

— Что хорошего? – хрюкнул он. – Слякотно, темно, надвигается ночь. Скорбные мысли о бренности живого. Подведение итогов, от которых охота повеситься.

Радостный мечтательно закатил глаза.

— Золотая! Осень! В багрец и золото одетые леса. Прислушайся, болван! В их сенях ветра шум.

— Унылая пора, — парировал Печальный.

— Очарование очей! Легкий морозец, бодрое настроение. Масса планов! Круговорот желаний!

— Точно, круговорот, — согласился Печальный. – Не знаешь, что выбрать – веревку или бритву. Что до меня, то всякая гадость случается со мною осенью. Я подозреваю, дело в созвездиях. Земля, Вода и Воздух – ни капли тепла. Вот в чем причина.

— Напраслину возводишь. Между прочим, все войны начинались летом.

Печальный вяло отмахнулся:

— Что мне войны! Войны – понятная вещь. Конечно, их начинают, когда удобно перемещаться… дислоцироваться… — Он пощелкал пальцами, вспоминая слова. – Расквартировываться и атаковать. Летняя форма одежды, блицкриг – с этим ясно, это не обсуждается.

— А с чем же не ясно?

— С личным неясно, — зарычал Печальный. – С личным! С ним все непонятно и плохо. Упадок сил, нехватка ультрафиолета и витаминов.

Радостный хлопнул его по спине:

— Ерунда! Тебе витаминов мало? Так осенью самый урожай! Собирание зерновых, разная жатва, яблоки. Подсчет цыплят. Не их ли считают по осени?

— И сирые поля в результате, — язвительно отозвался Печальный. – Пустые свинарники. Кислые щи.

— Ладно, — Радостный не терял надежды. – Скучаешь по солнцу? Садись в самолет и лети на юг. Хорошо!

— Как же я полечу? – раздраженно осведомился Печальный.

— Легко. Я же полетел.

— Ты никуда не полетел, тебя сняли с борта. У тебя не было билета.

— Ну, сняли, — Радостный не спорил. – Не вышло! Всех уболтал – такая, знаешь, энергия появилась, что даже не досмотрели! А на борту уперлись. Ничего страшного, полечу завтра. Айда со мной!

Печальный зловеще ухмыльнулся:

— Завтра ты никуда не полетишь.

— Тогда послезавтра! Какая разница? Летим вместе! Представь, до чего замечательно выйдет – аэропорт, осень! Золотая.

Вошел бугай в халате, принес таблетки. Постоял и подождал, пока Радостный и Печальный проглотят их, затем приказал разинуть рты, заглянул и удалился с недовольным лицом. Беседа свернулась. Радостный лежал на койке и сосредоточенно смотрел в потолок. Печальный сидел, понурив голову.

Через полчаса пришел доктор.

— Мое почтение, дни горести и радости. Как дела? – Он обратился к Радостному. – Осень все золотая?

Тот задумался и неуверенно ответил:

— Нет, она уже, по-моему, не такая золотая. Увы.

— Хорошо. А у вас как дела? – Доктор переключил внимание на Печального. – Хмурое утро? Хождение по мукам?

Печальный пожал плечами и уступил:

— В конце концов, войны начинаются летом.

— Что вы говорите? – Доктор снял очки, протер их. – Ну, славно. Тогда до завтра. Хочу напомнить вам, кстати, что нынче апрель. Впрочем, вам все равно.

 

ноябрь © 2011

 

Из материала заказчика

 

Константину Арефьеву aka za_etc

 

Гробовщик был одет, как полагалось гробовщику: черный сюртук, черный жилет, лакированные ботинки, старомодный воротничок с узким траурным галстуком. Напомаженные волосы расчесаны на прямой пробор, усы подкручены; цилиндр покоился на видном месте. Подчеркнутая архаичность убранства вообще выдавала почтение к прошлому, то есть к смерти.

Заказчик выглядел под стать исполнителю: тоже в трауре, разве что помоложе и без усов, а волосы – крашеные в блондина. За ухом пряталась гарнитура, в ногах стоял кейс.

Гробовщик хрустнул пальцами.

— Сударь, я заранее скорблю вместе с вами и соболезную. Примите и будьте уверены. Чем могу быть полезен?

Блондин, сидевший в кресле напротив стола, подался вперед.

— Меня заинтересовало ваше объявление. Собственно, не оно само, а примечание: «в том числе из материала заказчика». Правильно ли я понял, что речь идет о гробах?

— Это так, — гробовщик озабоченно вздохнул. – Необходимость, диктуемая жизнью. Предложение, диктуемое спросом.

Заказчик вскинул густые брови:

— Что же, вы испытываете дефицит в древесине? Может быть, в мраморе? Это довольно странно при том, что вы позиционируете себя как успешную фирму. Вы даже называете себя лидерами на рынке похоронных изысков – как же так?

Гробовщик доверительно потянулся навстречу и навалился грудью на стол. Шепнул:

— Я не всесилен. Вот этими руками, — он вскинул пальцы, которые могли сделать честь виртуозному пианисту, — я способен сотворить что угодно. Но приходят люди и просят, скажем, хрусталь. Ну нет у меня хрусталя! – Руки гробовщика взметнулись и упали, как плети. – Или золото. Мы процветаем, я состоятельный человек, но столько золота у меня нет. Такое количество нужно заказывать, а время не ждет. Покойник не терпит. Поэтому я вынужден предупредить, что если вы пришли с подобными пожеланиями, то…

Блондин остановил его жестом:

— Я пришел с другим пожеланием. Думаю, я не ошибся дверью. Давайте поговорим начистоту и без обиняков: вы можете сконструировать гроб из меня?

Гробовщик проглотил что-то невидимое и некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Наконец он каркнул:

— Ваша мысль нуждается в пояснении.

— Разумеется. Видите ли, моя любимая женщина скоропостижно скончалась. Она… — Теперь настала очередь заказчика думать и подбирать слова. – Она такая… миниатюрная. Намного меньше меня. Короче, мне кажется, она влезет. Я хочу, чтобы она осталась во мне навсегда. Вы сделаете из меня такой особенный саркофаг – можно просто зашить ее внутрь, а можно и уложить, если распороть меня, скажем, вдоль, чтобы получилась крышка.

Мастер похоронных дел откинулся на спинку стула – высокую и узорчатую. Стул был жесткий, неудобный, зато красивый и смахивал на трон.

— Прошу прощения, — осторожно произнес гробовщик, — но это означает, что и вы…

— Конечно, — блондин кивнул не без участия к деликатности собеседника. – Мне осталось недолго. Я вечером отравлюсь. Решение принято, и вам незачем беспокоиться о пустяках.

Гробовщик подставил руку, уронил лоб.

— Скажите, — осведомился он после паузы, — ваша возлюбленная – она случайно не была беременна?

Блондин удивился:

— Нет. А, — он ударил себя по колену, — я понял. Не сразу сообразил. Нет, внутри нее нет ничего такого.

— Вы не сердитесь, — попросил гробовщик, — это личное. Просто я начинал с матрешек…

— Я ничуть не сержусь, — любезно отозвался заказчик. – Ну так что, по рукам?

— Постойте. Это дело, милостивый государь, обойдется недешево. Я надеюсь, вы учитываете нюансы…

Тот проявил нетерпение:

— Не тяните резину и назовите сумму.

Гробовщик закатил глаза и долго шевелил губами. Потом перекрестился и назвал. Блондин рассмеялся, поднял кейс на колени, расстегнул замок, откинул крышку. Хозяин привстал, заглянул и покрылся влажным румянцем.

— Это снимает все вопросы… Простите за любопытство, но разве вы не боитесь расхаживать запросто вот так, с такими деньгами?

Заказчик отмахнулся:

— Мне уже нечего бояться. Да это не мои деньги.

— Не ваши? А чьи же, позвольте спросить?

Блондин отмахнулся:

— Это деньги ее мужа. Он мой босс и ничего не знал о нашей любви. Он просил меня не жалеть средств на ее погребение. Святой, доверчивый человек! Она сказала, что больше не может его обманывать, ее мучает совесть. И скончалась. Не смотрите на меня так. Это не ваше дело.

— Да мне все равно, что с ней сделалось, — заверил его гробовщик. – Меня интересует другое: кто и как похоронит вас?

— Я как раз к этому подошел, — подхватил блондин. – Мой босс – человек очень крупный, прямо великан. Места много. Пусть ему икается. Он остался за углом, лежит в фургоне. И на нем остановимся, потому что мне кажется, что босса вполне устроит мрамор или даже дуб. Оставим этот вопрос на усмотрение его деловых партнеров. У этих людей нет ни сердца, ни воображения.

 

© ноябрь 2011

 

 

 

Диплопия

 

de1i1ah посвящается

 

Король пьянствовал вторую неделю. Горе было неимоверно: принцесса так и не рассмеялась. Кроме того, никто не нашел ее туфельку, хотя на поиски была брошена вся полиция нравов.

Король скособочился на троне и мутно взирал на придворных. Его борода, полная непрожеванной пищи, растопорщилась; проспиртованные щеки пылали, корона сидела криво. Горностаевая мантия, прожженная в двенадцати местах, готовилась к новой дыре: завернувшись в нее, король стряхивал пепел куда ни попадя.

Мрачная принцесса сидела рядом, но ниже уровнем.

Король икнул.

— Ничего смешного, — заметила принцесса.

— Так-таки ничего? Что ж, тогда смеяться буду я… Казна пуста, я выписал для тебя юмористических животных и смешных людей… — Король поерзал, не находя отдохновения в положении сидя. – Купил новые туфли, но тебе не смешно. Тогда поступим так: кто первым войдет вон в ту дверь, — дрожащий палец нацелился и начал выписывать мелкие вензеля, — за того ты и выйдешь замуж.

Принцесса вздохнула.

— А если это будет мама?

— Хоть скорпион… Еще и лучше, обеих к черту…

Король перегнулся через трон, подцепил кубок, выпил. Зубы лязгали о металл. Воцарилась тишина. Придворные замерли, не сводя с двери глаз. Гвардейцы вытянулись в струну, королевский шут прозвенел бубенцами и колесом укатился в угол. Принцесса чистила ногти. Завыла любимая борзая короля, но отвлеклась на блоху, и безмолвие сделалось абсолютным.

— Даже замужем никому не дам, — предупредила принцесса. – Я даю только тем, кто меня рассмешит. Хорошая шутка равняется десяти бонусам.

Дверь распахнулась, вошел жизнерадостный молодой человек с сумкой в руке.

— Ну, вот и все, — обрадовался король.

Гость поклонился:

— Ваше величество, я принес хорошие новости.

— Встань, — рыкнул король уже без улыбки. – Кто ты такой? Ты хочешь рассмешить принцессу?

— Это как получится. Я принес ее туфельку, обронила после бала…

Принцесса заинтересованно привстала.

— Точно! Она и есть!

Короля одолела сильнейшая тошнота. Он погрузился в бороду и молча посматривал из нее маленькими злыми глазками, задерживая дыхание.

— Это не все, — молодой человек склонился над сумкой. – Она обронила еще много всякого. – Он начал вынимать предметы. – Белье я завернул отдельно, в газету… Это пудреница, там кокаин… лопаточка…

Принцесса просияла и захлопала в ладоши:

— Папа! У него получилось! Сейчас я снова буду смеяться!

— Жвачка, презерватив… что из них что? Вкус одинаковый… — Молодой человек вертел в руках яркие пакетики. – Теперь еще это, — он развернул ткань.

Король спросил сдавленно:

— Носовой платок?

— Нет, бальное платье… Вроде, все! – Молодой человек застегнул сумку и с облегчением выпрямился. – С удовольствием услужил вашему величеству.

Король выпил еще.

— Ты сыщик?

— Нет, я работаю в одной популярной газете…

Принцесса баюкала пудреницу, король гримасничал, пытаясь сочетать сразу три состояния: нестерпимое похмелье, животную радость и глубокую скорбь.

— Неважно, — сказал он, наконец. – Теперь ты обязан жениться на ней.

— Обязан? – удивился молодой человек. – Это почему же?

— Потому что я поклялся отдать ее в жены первому, кто войдет в эту дверь.

— В которую? – прищурился молодой человек, полный участия.

— Вон в ту, — король показал пальцем.

— К сожалению, у вас двоится в глазах. Там, куда вы показываете, никакой двери нет.

Разъяснив это, он подхватил сумку и был таков.

 

© ноябрь 2011

 

 

 

Захват

 

Сетевой подруге kateriva

 

Шинкарь пощелкал по сигарете квадратным ногтем. Пепел давно свалился, но он все стучал, бессмысленно и тупо таращась в черную консервную банку.

— Коля, — позвал его Трошин. – Ау, таможня.

Шинкарь очнулся.

— Вот скажи мне, Валера – город у нас бандитский. Но это внешнее. А есть же и внутреннее. Повсюду слышно: неповторимый, особенный, из ряда вон.

— Коля, — сочувственно молвил Трошин. – Мы же менты. На что тебе эти абстракции?

— Ну так что же с того? Есть внешний Петербург, он бандитский, как любой город – Иваново там, Барнаул. А как добраться до внутреннего? Хочется посмотреть.

— Понятия не имею, — Трошин загасил сигарету. – Сходи в музей, что ли.

— Сам иди в музей, Валера. Я серьезно спрашиваю.

Трошин задумался.

— Пишут, что у нас город-призрак. Он рождает болотных чудовищ. Ночами скачет медный всадник, все такое.

— Ты видел хоть раз?

— Откуда? Это же мистика. Мы бы этого всадника мигом приняли. И нос.

— Какой еще нос?

— Какого-то майора, фамилия Ковалев. Разгуливает в шинели.

Шинкарь немного подумал.

— Ковалев – это, что ли, из Красногвардейского РУВД? Да пошел ты, Валера, ориентировок не было.

— Тупой ты все-таки, Коля, вот тебе и внутренний Петербург. Пошли, пора. Сейчас тебе будет призрак, Петрунов нарыл что-то особенное.

…Инструктаж проходил в красном уголке. Подполковник Петрунов высился за столом и давал вводную. Он выглядел откровенно озабоченным и постоянно теребил себе воротник, мешавший толстой шее дышать.

— Источник сообщает, что по указанному адресу поселился вампир… Внешний вид выдает потустороннее происхождение. В полнолуние становится оборотнем, обрастает шерстью; в другие дни имеет вид студня с клыками, шестью конечностями, в черном плаще… Изнанка красная… Из дома не выходит, не переносит солнечный свет. Нельзя исключить способность перемещаться по воздуху, есть перепончатые крылья. Оставляет слизистый след. По имеющейся информации, удерживает у себя молодых женщин. Соседи жалуются на громкую музыку. Обращаться предельно осторожно, явление новое, его намерения и способности неизвестны… Группе захвата выдвинуться на позиции, — Петрунов бросил взгляд на часы, — в двадцать три пятьдесят. Надо успеть, пока не прознали ученые. И пресса. Полная экипировка, индивидуальные средства защиты. Задача ясна?

— Так точно, — ответил нестройный хор.

— Ребята, — Петрунов снял очки, положил на стол. – Аккуратнее там. Черт его знает, что это такое.

— Не волнуйтесь, товарищ подполковник, — сказал Трошин. – Выполним в наилучшем виде.

…Двор-колодец погрузился во тьму, и бронированные тени в шлемах перемещались почти незримо и абсолютно беззвучно. Группа захвата была оснащена огнеметами, автоматами, светошумовыми гранатами.

Шинкарь бесшумно взлетел по лестнице, подавая другим немые знаки: три пальца, два, один палец. Налево и направо, вперед кувырком, на месте, в обход. Верхний этаж, нижний этаж, черная лестница. Он задержался у входа, приложил ухо, постоял, махнул Трошину. Тот подоспел со шнуром и начал крепить его по периметру двери. Бойцы подтянулись муравьиной цепью, вскинули стволы. Шинкарь вновь заработал пальцами: выкидывал их – раз, два, три.

Ахнул взрыв, дверь провалилась в прихожую. С утробным ревом спецназ ворвался в помещение — вспыхнуло, громыхнуло, коридор заволокло молочным дымом.

— На пол! На пол! – орал Шинкарь. – Руки за голову!

Вампир обнаружился в дальней комнате. Он уже распахнул окно, но не успел.

— На пол, гад!

Ответственный квартиросъемщик отполз в угол, оставив за собой дорожку слизи. Крылья подрагивали, многосуставчатые конечности разметались. Клыки беспомощно скалились, студенистое туловище мелко тряслось. Плащ сбился и подвернулся под хвостовую часть.

— Валера, смотри давай, что здесь у него…

— Да ну что? Вот, паспорта. Десять штук… Восемь пакетиков с зеленым порошком. Двенадцать с белым… Автомобильные номера, двадцать штук!

— Ах ты, сука! – Шинкарь ударил студень ногой.

Из прихожей послышался грохот: бойцы вломились в соседнюю комнату. Сразу же раздался женский визг; через пару секунд к Шинкарю и Трошину втолкнули полураздетых девиц.

— Учиться приехали, — саркастически кивнул Шинкарь. – Поступать на экономический факультет. Документы есть?

— Мы школьницы, — расплакалась одна.

— Устроил, гнида, притон! – Шинкарь отвесил студню поджопник. – Все как обычно.

Трошин рылся в шкафах, все интересное выкладывал на стол.

— Еще четыре паспорта, заграничные. Два парика. Вибратор… два вибратора. Порнопродукция. Двадцать фальшивых удостоверений – МВД, ФСБ, помощник депутата, администрация президента…

— Короче, оформляй его и в машину, — Шинкарь пошел к выходу. – Я пойду доложу.

— Скажи, что добрались до внутреннего, — усмехнулся ему в спину Трошин.

— Ага, — с ненавистью хохотнул тот. – Так вот ты какой, Достоевский!

— Телефон, — прошамкал студень

— Телефон тебе? – склонился Трошин. – Хочешь звонок? На!

Он топнул и раздавил телефон каблуком. Потом, пользуясь отсутствием старших, отвел душу, так что в углу долго чавкало и раскаивалось.

 

© ноябрь 2011

 

Катер с маленьким пулеметом

 

Сетевому товарищу townmen

 

В Новый год сбываются желания.

…Торжество расцвело в небольшом полуподвальном кафе, что поселилось при набережной. Столы прогибались под грузом яств; не дав собравшимся разогнаться, явилась Снегурочка и мигом взяла общество в оборот.

Публика медленно разогревалась за столиками, пока еще мало знакомая между собой. Вращался серебряный шар, плясали огни, диск-жокей пританцовывал сам, никем до поры не понятый. Снегурочка вошла под жидкие рукоплескания, нагруженная огромным мешком. Посетители приготовились получить подарки, отложили вилки, поспешно налили себе и дамам. Никто не сомневался, что массовые развлечения начнутся прямо сейчас, и многим мешала врожденная скованность.

— Интересно, чем кончится, — пробормотал одинокий господин в углу. Этого он так и не успел узнать, зато началось все с него.

Господин, одетый подчеркнуто изысканно и державшийся с отменной приветливостью, стал первой жертвой.

Мешок был развязан, полезли белые бумажные ленты.

— Первым делом мы загадаем желания, — объявила Снегурочка, и господин получил первую ленту. – Каждый напишет свое, а потом мы будем тянуть.

— И стё это будет? – спросил японец, охваченный любопытством и сдобренный обществом негра, итальянца и какой-то разбитной петербурженки.

— Стё будет? – передразнила Снегурочка. – Настанет время – сами увидите!

Одинокий господин старательно вывел несколько слов. Тем временем лентами оделили прочих, так что вскорости пары, тройки и цельные малые коллективы принялись записывать желания, прикрываясь друг от дружки локтями. Снегурочка, ломаясь сама по себе и дополнительно преломляясь в пляшущих лучах, двинулась со шляпой в руках. Желания сыпались туда, подобно лапше.

Шляпу снесли куда подальше, и все очень быстро о ней забыли. Пришел Дед Мороз, выступил телевизор, хлопнули пробки. После трех-четырех аттракционов едоки достаточно расслабились, чтобы сказочные гости удалились на перекур – тем более, что первоначальное удовольствие от их появления давно сошло на нет.

Но к двум часам пополуночи о желаниях вспомнили, и шляпа вновь появилась на сцене. Снегурочка объявила условие, необходимое и достаточное для чуда.

— Главное – вытащить свое собственное желание, — подмигнула она. – Тогда оно точно сбудется.

— А остальные? – кокетливо возмутилась публика.

— А остальные – в следующий раз.

Раздались крики негодования – впрочем, шутливые и доброжелательные. Шляпа вторично отправилась по рукам.

Негр улыбнулся:

— Я вытащил свое.

— Не может быть! – вскричала Снегурочка. – Теперь оно точно сбудется! Прочтите же его! Просим, просим!

— Да, просим! – подхватил первый зал, а за ним и второй.

Негр застенчиво прочитал по складам:

— Я пожелаль катер с маленьким пулеметом.

— Налейте ему за это! – крикнули откуда-то сбоку.

Диск-жокей извивался в изоляции, танцы скомкались.

— Позвольте, — одинокий господин встал из-за столика и развернул свою ленту. Его качнуло. – Это было мое желание. Это я написал – катер с маленьким пулеметом.

— Фантастическое совпадение! – воскликнула Снегурочка: она никогда не сдавалась, и ничто не могло вывести ее из профессионального равновесия.

— Нет, мое! – Бородатый мужчина выступил в самый центр танцпола. – Катер с маленьким пулеметом загадывал я. Извольте убедиться.

— И я, — подхватила миниатюрная дама, в начале праздника напоминавшая марабу, а теперь казавшаяся многим райской птицей.

— И я, — сказала хором влюбленная пара.

— И мы! – завопил удаленный корпоратив, сидевший в кафе с позавчерашнего вечера.

Снегурочке не оставалось ничего, помимо растерянности.

— Это странно, товарищи, — она пожала плечами. – Значит, вы все заказали одно и то же.

— Интересно, чем кончится, — в голосе одинокого господина наметился яд.

Новые выкрики с мест явили готовую версию:

— Вы сами все сочинили! С Дедом Морозом! Вы чего-то подсыпали в шляпу!

— Интересно… — Одинокий господин заговорил свое вновь, но не докончил – а потому, как было обещано, не узнал.

Окна кафе взорвались, и шквальный огонь пошел гулять по столам. Японец метнулся к негру, ища защиты, и головы их сплавились в единый конгломерат, попирая теорию расовой разницы. Снегурочка рухнула, сраженная восемью пулями; диск-жокея прошило наискосок. Взрывалось не только шампанское, но и водка, как и вообще все, что было расставлено по столам. Бородач заплясал, чего в жизни не делал: пули жалили его в разнообразные места. Влюбленная пара свалилась в объятиях, помещение заволокло дымом.

Обстрел велся снаружи, с реки Фонтанки. Там, напротив кафе, покачивался в темной воде катер с маленьким пулеметом. Зима выдалась на удивление теплая, и мелкого самовольного судоплавания никто не отменял.

— В Рождество все немного волхвы, — прохрипел, умирая под столиком, известный литературный критик.

— Нынче Новый год, — возразил ему второй, его товарищ, не столь известный, зато живучий.

— Так и стреляют не из яслей…

Последняя очередь поразила нечто огнеопасное, и кафе взорвалось.

Урча и дымя, катер с маленьким пулеметом вразвалочку пятился, намереваясь взять курс на Большую Неву, где спал – как полагается спать ночами – крейсер «Аврора». Об этом даже сложили песню. Кораблям снятся сны, и в Новый год они могут сбываться, как любые другие. А этому крейсеру чаще всего снилось детство, когда он еще был несмышленым и озорным катером с маленьким пулеметом.

 

© январь 2012

 

Шаг навстречу

 

Сетевой подруге catnat_51

 

 

Их окна были друг против дружки.

Два дома, разделенные двором и одинокой березой посреди.

Третий этаж.

Это продолжалось четыре года. Изо дня в день, перед сном, Молоканов подходил к окну и наблюдал за женским силуэтом — манящим и черным на фоне ярко освещенной комнаты. Силуэт танцевал под тихую музыку; Молоканову не было слышно, под какую.

Он знал, что она знает, что он следит, все эти четыре года.

Он ни секунды не сомневался, что вечерние танцы затеваются исключительно для него. Но дальше созерцания дело не шло. Молоканов догадывался, что так и было задумано – малейшая попытка завязать знакомство испортит все.

Поэтому он не пытался разрушить очарование тайны, хотя ему очень хотелось. Обходными путями он давным-давно выяснил подробности – номер квартиры, телефон, имя и отчество, однако воспользоваться этими сведениями не смел.

Молоканов стоял и додумывал за танцовщицу разные мысли. Может быть, ему тоже пора исполнить какие-нибудь па? Или, допустим, спеть с подоконника, а то еще просто высунуться и помахать рукой. Может статься, на деле она готова отчаяться, не дождавшись ответа. Настанет день, когда он выглянет в окно и не увидит ничего, кроме черного квадрата напротив, где только что погибла надежда.

И он робел, и бил себя кулаком, но действовать не решался.

Но только не в эту ночь.

В эту ночь во дворе примерно с полуночи жалобно мяукала кошка, и это длилось уже часа полтора. Кошка застряла на березе, куда полезла за каким-то чертом, и теперь оглашала окрестности шальными воплями. Силуэт в заповедном окне отработал обязательную программу, скрылся, а после нарисовался вновь; снова ушел, снова пришел.

Очевидно, проклятая тварь мешала женскому силуэту спать – как и всей округе. И Молоканов понял, что судьба подсовывает ему на редкость удобный случай поговорить.

Силуэт распахнул окно и стоял, наполовину высунувшись и упершись ладонями в подоконник. Молоканов сделал то же самое. Напротив продолжали стоять и таращиться в темноту, так что он расценил стояние как обнадеживающий признак и обнаглел окончательно. Уселся на подоконник, привалился к стене, закурил, нащупал телефонную трубку.

Силуэт не возражал и откровенно маялся бессонницей. Он тоже сел.

Кошка истошно орала.

Молоканов набрал номер, действуя как бы вне тела. Вожжи в нем принял некто другой, кому надоели молокановские колебания. Трубка ответила через пять гудков.

— Але, — голос был приятный и настороженный.

— Здравствуйте, — сказал Молоканов, прекрасно понимая, что хорошо виден на подоконнике с трубкой в руке. – Извините, что я звоню. Я давно любуюсь вашими танцами, а нынче вижу, что вам не спится.

Девушка рассмеялась.

— А я давно гадаю – когда же вы обратите внимание и наберетесь смелости.

— Правда? – глупо спросил Молоканов.

— Честное слово. Вы молодец. Я уже боялась, этого никогда не случится.

Повисла пауза, Молоканов собирался с мыслями.

Девушка сидела и качала ногой. Тапочек соскользнул и полетел с третьего этажа. Молоканов слышал, что это верный признак того, что женщине хорошо и она расслаблена.

— Чертова сука, — сказал он в итоге.

— Кто, простите?

— Да кошка эта. Она же вам спать не дает.

— Совсем извела, — согласилась собеседница. – Мне на работу с утра, а она вопит.

— Мне тоже не заснуть, — пожаловался Молоканов.

— Что же делать? Надо кого-нибудь вызвать, чтобы сняли. Пожарных, например. Иначе мы с вами сойдем с ума.

Молоканов усмехнулся. Смешно начинать знакомство и расписаться в неспособности решить крохотную проблему.

— Не надо никого вызывать, — молвил он покровительственно. – Я сам с ней справлюсь.

— Что вы говорите! И как же?

— Хотите, я ее подстрелю? У меня есть охотничье ружье, я состою в клубе.

— Мне просто повезло с вами. Конечно, хочу. Только я заткну уши, если не возражаете. Я очень пугливая.

Молоканов слез с подоконника, сходил в соседнюю комнату, снял со стены ружье. Кошка не унималась. Молоканов загнал патрон, вернулся к окну, прицелился и спустил курок. Грянул выстрел. Потрясенная кошка заткнулась, но никуда не делась. Силуэт слетел с подоконника в комнату.

— Але, — позвал Молоканов. – Але.

Вскоре он понял, что все равно не заснет. Кошка помалкивала, зато теперь в доме напротив выла собака.

 

© январь 2012