Опыты уплощения

Вы живете на широкую ногу, — заметил гость, прогуливаясь по кабинету. От него преизрядно воняло рыбой и приятно – устрицами. – Сплошной Айвазовский – между нами, преизрядный халтурщик. Врун. Секстанты, штурвалы, барометры, компасы. Вот это все натуральное, смею заметить, медь и латунь. Вон я вижу на под потолком – чучело нарвала. А шкура – белого медведя. Теперь мне ясно, что океанологам недурственно платят.

— Профессорам, — уточняя, разгладил слегка раздраженный академик махровый халат. – И тем, кто выше рангом. – Сказать по правде, я принял вас исключительно из-за вашей назойливости. В придачу, признаюсь, мне хотелось позабавиться тихим – ведь тихим же? – безумием. Человек, который утверждает, будто живет на дне Тихого океана…

В квартире было душно, пахло нафталином и еще какой-то мерзостью. Гость, дюжий молодец, сел и поморщился.

— Никак не привыкнуть, — пробормотал он. – Сказать по правде и только вам, иначе меня запрут в звуконепроницаемое помещение, ибо я первый терранавт, который проник в вашу почвенную гумозь. Мне тесно и объемно. Я до отвала наелся вашей трупной корюшки. Вы не заметили, сударь, как уплостилась ваша грудь? А где же ваши черные от ультрафиолета квадраты, профессор? Солярий потерял привлекательность? На вас уже не клюют маленькие пираньи?

— Член-корреспондент, — машинально поправил океанолог.

— Они уже точно не те, какими были когда-то. Мы долго общались в ваших масляных, водообволакивающих снах. Они омерзительны. И вы напрасно приняли меня за масляное пятно. Я ваш Гагарин в космосе, где, кстати, всем вам тоже ничего не светит. Вернее, светит, но так морозит и жарит, что даже нас пробирает озноб. Я ведь вообще это вы. Гляньте в зеркало. Вас всех заменят.

Профессор, много дет живший затворником,  вдруг опознал себя в загаженном кофейнике и взвыл:

— А меня куда же?

— Вы избыточно растопырились, господин мой хороший. Для  этого, — нравоучительно сообщил гость, любуясь жеманной жемчужиной внутри своего истонченного естества, — внизу и стоит полицейский наряд. С циркулярной пилой. Эти ребята снимут с вас лишний слой, омерзительные наросты и напластования: они переведут вас в плоскость невидимости – разумеется, постепенно, чтобы вы привыкли к океаническим перегрузкам: обернут дыхательной пленкой, пока за миллиард лет не сформируются жабры. Пленка потом снимается, и вы будете учиться, пока не будет жабр, с позволения сказать, всем телом. Жабой выползете на берег, превратитесь в рептилию, погибнете от холода и метеоров… Шучу, мы этого не допустим. Вас интересует дно океана? Вы знаете, какое там давление? Как там жарко? Вам известно, что мы нарастали слоями, источившись до микронов, ангстремов, нуклеотидных цепей? И при этом – учились? Но вот мы выбрались туда, где можно худо-бедно развиться из придонного ила. И даже развернуться. Поворотить всех жаб. как у вас выражаются. Вам-то сюда больше нельзя, вы плохо себя проявили.

— А дальше? – уронил слюну академик.

— Дальше? А я же сказал, полицейский наряд.

— Ваши камбалы?

— Пока еще нет… Вы, кстати, не подписывали никаких воззваний? Намек вам, для ума. Говорят, в рыбе много фосфора, способствует разумению…

По лестнице затопотал наряд.

— А я верую в Бога! – вдруг выпалил океанолог. – И никакой эволюции не было!

— Дя? А где же он, ваш Бог? Не Рыба ли он?

Рассвет был близко.

— С иконками этими, ребята, аккуратнее. Оклады дорогие, снимайте их осторожненько. Образа – вообще крутизна. Полгода пасли! Конечно, через перископы.

 

 

© апрель 2017, февраль 2020