Наездник

 

Через толстое коричневое стекло едва пробивался свет. Мутный и маленький квадрат окошка перечеркивали черные прутья. Окошко находилось высоко, под самым потолком. Где-то далеко мерно капала вода, точившая невесть какой камень. Пахло старым войлоком и ржавчиной. Всклокоченный, прикованный наручниками к трубе человек шевельнулся, приподнял голову и замер. Потом вдруг дернулся, железо коротко звякнуло. Тогда человек, до сих пор обмякавший кулем, сел резко и прямо. Он подобрал острые колени и в панике присмотрелся.

У противоположной стены лежал второй куль: полная женщина лет пятидесяти. Она не двигалась. Правая рука была вскинута, но кисть обвисла, удерживаемая стальным браслетом. Справа, в кромешной тьме, сидели еще двое, как будто мужчина и женщина. Эти были дополнительно скованы между собой. Слева ворочался и кряхтел лысый старик. Он осторожно натягивал цепь; зеленая труба чуть вздрагивала, даря ему призрачную надежду, но дальше не шла.

Посреди подвала стояло старое кресло с высокой резной спинкой.

Всклокоченный человек пошарил свободной рукой в поисках чего-нибудь. Гвоздь! Кривой и ржавый, но все еще прочный. Забыв о соседях, человек лихорадочно принялся ковырять им в замке наручников.

— Кто здесь? – прокаркали справа, где были двое. Может быть, спросил мужчина, а может, и женщина.

— Люди, — пропыхтел лысый дед, не поворачивая головы и продолжая испытывать на прочность трубу. – Копосов я. Николай Сергеевич.

— Мы Таня и Гриша, — потерянно ответили справа. – Что это, где мы?

— В подвале, — старик осклабился и вдруг дернул что было мочи. Труба спела короткую ноту и осталась на месте. – А что это – нам скоро расскажут, — он мотнул головой в сторону кресла. – Лично я не хочу дожидаться.

Зашевелилась тетка. И вдруг заохала: ох! ох!

— Вы к стенке лбом прижмитесь, — посоветовал лысый. – Тоже по черепу досталось?

— Ох, досталось, ну и досталось, — загоревала та. – Что же это делается? Средь бела дня!

— Мы с раннего утра, — возразила девица – она была моложе, чем сперва показалось в грязном сумраке. – Мы шли на работу, и тут кто-то сзади. Его схватил, а я хотела по яйцам, но он мне прыснул в лицо, а потом тоже по голове.

— Я врезал по колену, — подал голос Гриша.

— Ну, молодец.

— Что вы там возитесь? – вдруг обратился лысый к всклокоченному. – Нашли инструмент?

— Сейчас… сейчас… — выдохнул тот.

— Давайте быстрее, наш маньяк скоро вернется.

— И что будет? – испуганно спросила толстая тетка и села. Она была крашеная блондинка с узкими губами и густо затененными веками. Даже в темноте было видно, что краска потекла. На левом виске запеклось немного крови.

Что-то звонко хрустнуло: сломался гвоздь.

— Сука! – вскричал всклокоченный человек. – Вот тварь!

Он отшвырнул обломок и сел, привалившись к стене и широко раскинув ноги. Вид у него сделался предельно отчаянный. Слабо посверкивали очки.

— О, у вас же очки! – встрепенулся Николай Сергеевич Копосов. – Вы дужкой попробуйте, дужкой!

— Какая дужка, если сломался гвоздь? – огрызнулся всклокоченный, но все-таки снял очки, отломал дужку, повернулся и осторожно возобновил свое занятие.

— С дужкой он промахнулся, — заметил Копосов. – Смотри-ка, даже ремни из нас вынул! А про очки забыл. Вы кто будете, уважаемый?

— Зотов, — бросил тот, не отрываясь от дела. – Сейчас, сейчас…

Раздался щелчок, и браслет расстегнулся.

— Слава богу! – расплакалась толстуха. – Я Светлана Ивановна. Скорее раскуйте меня!

— Нас! Нас! – зашипели хором Гриша и Таня.

— Тихо! – вдруг встрепенулся Николай Сергеевич.

Все замерли. Вдали что-то стукнуло, потом заскрежетало и ударило снова. Кто-то толкал невидимую дверь. Затем послышались неторопливые уверенные шаги. Тот, кто шел в подвал, не сомневался в своей безопасности и успехе задуманного. Общество дружно побледнело, Светлана Ивановна протяжно и глухо заскулила. Резное кресло, про которое все забыли, вдруг выступило на передний план, как будто выхваченное лучами прожекторов, хотя и не было, разумеется, никаких лучей. Успех Зотова представился ничтожным. Надвигалось нечто настолько жуткое, что даже освободись они все – едва ли кто-нибудь сумел бы противостоять пока неведомой, но безусловно злой воле. Пленники были готовы увидеть рогатого черта или сумасшедшего в маске из человеческой кожи. Их тюремщик виделся дюжим и грозным, поскольку он не раздумывая воспользовался тяжелым предметом и уложил даже крепких мужчин вроде Гриши и Зотова. Да и Николай Сергеевич, даром что лысый, был еще в самом соку. В углу зашуршало, там присела на задние лапки крыса. Ее было видно лишь по кровавым бусинкам глаз.

И тут вспыхнул свет. Тусклый, но все сощурились. Затем стало видно, что покалеченные очки еле держатся на хрящеватом носу Зотова, а Светлане Ивановне не пятьдесят, а все шестьдесят пять; дополнительно выяснилось, что Гриша похож на женщину сильнее, чем Таня, а у Николая Сергеевича обнаружился довольно уродливый зоб. Но все это не показалось важным по случаю появления главной фигуры: мужчины средних лет с подковой-челюстью, сросшимися бровями, острыми глазками и в гимнастерке с ремнями левым и правым, которые обтягивали бочкообразную грудь и уходили под пустые сверкающие погоны. Брюки были простые, штучные, но заправлены в берцы. В одной руке это главное действующее лицо держало пачку бумаги, в другой – молоток с гвоздодером.

— Добрый день, — вежливо прохрипел человек и тяжело сел на стул. – Приятно, что все очнулись. Извиняться не буду, это бессмысленно, тем более что все вы умрете, но не раньше, чем послушаете мой роман. Никто не хочет его читать, а это важный момент. Без этого моей душе не будет спасения.

Светлана Ивановна снова ударилась в слезы.

— Длинный роман-то? – осведомился Копосов с некоторым подобострастием, симулируя начатки стокгольмского синдрома.

— Средний, — серьезно отозвался маньяк.

— Зачем же нас убивать? – плаксиво спросила Таня. – Мы и так послушаем с удовольствием.

— Да вы же расскажете про то, как я вас похитил, — удивился тот. – Не хотите по-хорошему – придется по-плохому. Вас обязательно нужно убить.

— Но душу-то точно погубите, — заметил Зотов, стараясь повернуться боком, чтобы преступник не заметил нехватку дужки. Его браслет был как бы защелкнут, и снаружи нельзя было догадаться, что Зотов уже свободен.

— Вот и нет, — возразил маньяк, кладя ногу на ногу, а сверху – роман. – В этом-то все и дело. Я въеду на ваших плечах в Царство Божие. Меня-то не возьмут, зато невинно убиенные попадут без задержки. Их даже не потреплет по пути. Их сохранят и спасут, а с ними и мой роман, который навеки застрянет в памяти. Да и сам я запомнюсь!

— Так вы графоман! – недобро воскликнул Зотов.

— Это как вам будет угодно, — отозвался тот. – Итак, устраивайтесь поудобнее, а я начинаю чтение. Роман называется «Триумфатор последнего вермахта». Часть первая: Триумфатор. Вторая, если вам не терпится узнать – «Последний вермахт». Но до нее еще далеко. Итак, часть первая, глава первая. Главы у меня без названий.

Он откашлялся и уткнулся в текст. Стул скрипнул. Зотов переглянулся с Копосовым, и тот почти неуловимо кивнул. Тогда Зотов осторожно разомкнул браслет и потянул руку.

Тюремщик начал читать:

— Андрей лежал на земле. Такая ситуация, в некоторых из которых он побывал, ему сильно не нравилась. Очень хотелось пить, страдая крайне сильно. Где же он? Первый украинский орбитальный батальон был распылен вспышкой лазера русской истребительно-стратосферной бригады. Непонятная аномалия довлела над всем окружающим положением. Андрей вспомнил про голубые глаза Нади с толстой косой и густыми кудрями…

Зотов вынул руку. Светлана Ивановна смотрела на него и тряслась. Гриша начал машинально причмокивать, и Таня прикрыла ему рот. Николай Сергеевич улыбался. Капала вода. Околдованная крыса сидела столбиком.

Маньяк добавил выражения и начал гримасничать в согласии с текстом, ритмично взмахивая молотком:

— Черт! Проклятье! Ублюдки! Андрей никогда в своей жизни за городом в деревне не думал, что евроатлантический космофлот посмеет выстрелить ему в голову на поражение…

На этом месте Зотов метнулся, и взвился в воздух, и пролетел, и свалил чтеца на бетонный пол вместе с креслом. Очки слетели. Тот захрипел, листы рассыпались. Придавив ему локтем горло, Зотов пошарил в его кармане и вынул связку ключей.

— Ловите, Николай Сергеевич!

Через пару минут все уже были свободны и окружили их. Маньяк извивался под Зотовым, а тот вдруг зарычал и принялся бить его затылком об пол.

— Стойте, товарищ, не добивайте его сразу, — вмешался Гриша и сел на корточки рядом. – Значит, никто не читает, а в Небесное Царство хочется? Желание понятное. Я, знаете ли, тоже пишу.

— И я, — Зотов ослабил хватку и немного отстранился.

— Я тоже немного пробую, — улыбнулась сквозь слезы Светлана Ивановна.

— А я пишу стихи, — сказала Таня. – Но и прозу.

— Я даже печатаюсь, — подхватил Николай Сергеевич.

Маньяк притих. Зотов, не слезая с него, обвел собравшихся взглядом.

— Итак? – спросил он.

— Он хорошо придумал с Царством, — кивнула Таня.

— Тогда по очереди, — пригласил Зотов. – По одному предложению, на память.

Маньяк забился, засучил ногами, и он отвесил ему затрещину.

— Я начну, — сказал Гриша. – Это у меня тоже роман. Намедни как раз остановился на этой фразе: «Путь преграждала большая груда обломков, бывших некогда, скорее всего, участком стены и потолком, поскольку и то и другое прямо над грудой отсутствовало»…

Человек в гимнастерке завыл и замотал головой.

— Слушай, гад! – гаркнул Копосов. – Сейчас повезешь нас в рай!

Следующей была Таня. Прикрыв глаза и чуть подумав, вспоминая, она произнесла:

Я скользнула взглядом по сухожилию на его шее, соблазнительно переходящему в ключицу. Вид остального был скрыт серой футболкой. Когда он облизнул губы, я чуть не спятила…

— У меня похоже! – воскликнула Светлана Ивановна. — Он был пугающе горячим, с напрягшимся в эрекции членом. Такими же жаркими и огнедышащими были и его глаза. Желание отчетливо читалось в любом уголке его напрягшегося тела…

На губах маньяка выступила пена. Он начал хрипеть.

Наконец его член выбросил струи спермы, — сказал Николай Сергеевич. Галактион едва сдерживал свой крик, свой рокот победы и удовлетворения.

Россия, не раз спасавшая мир от мрака захватнических порывов псов-рыцарей, — вскричал Зотов, — оправилась и встала на ноги после всех неописуемых ужасов двух мировых войн, следующих друг за другом как родные сестры!…

Маньяк вытянулся в столбнячной судороге, порываясь выполнить истерический мостик.

— Все, — просипел он. – Все… довольно…

— Точно? – осведомился Зотов.

— Точно…

— Ну, тогда в добрый путь! – Зотов широко размахнулся и всадил молоток ему в череп. Брызнуло красное и белое, еще костяное и немного серого оттенков примерно пяти.

И всем почудилось на краткий миг, что воздух дрогнул. Незримая субстанция отделилась от гимнастерки и тронулась в дальнюю дорогу. Крыса, потерявшая к этим событиям интерес, шмыгнула прочь и прикинулась клоком рыжего войлока. А Зотов выпрямился и пошел искать очки, без которых не мог написать ни строчки.

 

© февраль 2015