Мутагорск

У меня болит зуб, и время не терпит.

Вооружившись газовым баллончиком, я собираюсь угнать самолет. Я не боюсь тюрьмы, потому что переночуешь, глядишь – она уже вовсе и не тюрьма. Самолет летит достаточно быстро, чтобы я не успел вырубиться, рискуя очнуться в конюшне или на складе пиротехники. Не лайнер, кто меня пустит в лайнер? мне нужен самый простенький самолет, сельскохозяйственная развалина, отравляющая посевы. За городом доживает последние дни старенький аэродром. Он уже наполовину зарос травой и не сегодня-завтра пойдет с молотка. Я иду и беседую сам с собой, обретая опору в себе же, ибо на вас полагаться нельзя. Мне как раз хватит до аэродрома.

Я пробовал убраться пешком, но на первой же сотне километров мне что-нибудь, да мешало: наваливался сон, и я просыпался совершенно не там, где отключился – вставал, направлялся, куда выведет кривая, и она всегда выводила в город; еще меня прибирала милиция, я засыпал в участке, и открывал глаза в парикмахерской. Мысль о побеге возникла сразу, едва я вполне осознал, что мой родной Бобровник превратился в Мутагорск. Вокзалы работали, аэропорт – тоже. К сожалению, без документов меня не брали в вагон, хотя денег я раздобыл, но после этого мои фотороботы были развешаны по всем углам и столбам. Вот они не меняются, мои фотороботы. Водить машину я не обучен; в попутке меня укачивает. Даже зубная боль отступала, и я засыпал в кабине, сколько бы кофе не выпил, а просыпался под забором.

Раз в сутки все проворачивается.

Я обращаюсь к миру и говорю: остановись, мгновенье! Прекрасно ли ты? Неважно. Я готов любоваться тобой, если замрешь; мне не надобно красот, я полон смирения. Во сне мне явился черт: восхитился, поцеловал и велел стоять. Вот я и остановился. Впрочем, нет, это чертово восхищение я додумал позднее. И поцелуй помню смутно как общее представление о целовании, которое почему-то прицепилось к воспоминанию. На самом деле был только голос. Нейтральный – не мужской и не женский, бесчувственный, но не в плохом смысле, а просто лишенный окраски. Он окликнул меня, когда я засыпал. Выделил. И, проснувшись, я обнаружил, что развалился непонятно где. Какое-то присутственное место, контора. Я лежал на ковровой дорожке, одетый в домашнее. Я никогда не раздеваюсь на ночь, мне лень. Раньше это было небрежностью бирюка, теперь она обернулась необходимостью. Раздеваться нельзя, так как неизвестно, где тебя застигнет рассвет.

Сперва я решил, что стал жертвой идиотского розыгрыша. Некие лица пришли ко мне ночью, похитили с дивана, перенесли в казенное учреждение и бросили. Не иначе, они мошенническим путем завладели моим жильем и уже перепродали его десятерым алчущим. Я замерз и все себе отлежал. Меня не интересовало, куда я попал, мне прежде хотелось выбраться наружу, что я и сделал, не встретив препятствий. Час был довольно ранний, рабочий день еще не начался, никто на меня не наткнулся. Я выскочил на улицу, и там все выглядело как обычно. Пожав плечами, я затрусил по тротуару. Одетый не по сезону, я ежился под взглядами прохожих. Мне в ногу вцепилась совесть и принялась грызть, хотя я не сделал ничего плохого. Бежал я недолго, так как быстро сообразил, что убегаю от собственного дома. Улица была моя и дом был мой, привычного вида, все вокруг представало будничным и незыблемым.

Стоять в таком виде я тоже не мог. Я зашел в первую попавшуюся дверь, под вывеску «Химчистка» — погреться и подумать. Внутри я не заметил ничего, похожего на химчистку. Там сияли ванны и раковины, змеились сверкающие шланги, раскрывали объятия унитазы. Странно, подумал я. Еще накануне здесь не было никаких раковин. Я проходил мимо, видел витрину, и в ней стоял щит с нарисованным енотом-прачкой. Я протянул руку, потрогал смеситель. Возможно, то была волшебная лампа, ибо сразу явился джинн, представший в обличии крепкого молодого человека в белой рубашке и с бейджиком. Мой внешний вид исключал переговоры о купле-продаже. Пренебрегая профессиональной любезностью, молодой человек осведомился, что я делаю в его магазине.

— Мне нужно в химчистку, — ничего лучше в мою голову не пришло.

— Мы продаем сантехнику, — последовал ответ.

Я попробовал защититься, предстать обиженным потребителем.

— Тогда смените вывеску. Как висела «Химчистка», так и висит.

— Где она висит? – Молодой человек взирал на меня с жалостью.

Мы вышли на улицу.

— Вот… — Я дернул подбородком и подбоченился. Должно быть, я уморительно выглядел в трениках. Они были прожжены в семи местах.

— Ну и в чем дело? – Менеджер растопырился на пороге, недвусмысленно давая понять, что не пустит меня обратно. – Тут написано: «Сантехника. Для дома и офиса». Читать умеете?

Я протер глаза. Вывеска гласила, что я имею дело с химчисткой. Кто-то из нас двоих сошел с ума.

— Сходите к врачу, — посоветовал молодой человек. – Только оденьтесь потеплее.

Мне ничего не осталось, как о