Методом тыка

 

Гомартели придержал посетителя за локоть.

— Как оно происходит? — спросил он, будто спохватившись. При встрече с непонимающим взглядом клиента он пояснил, кося глазами в сторону цветной татуировки: — Ну, вот это.

У клиента — рыжеволосого байкера лет двадцати — был синдром иммунодефицита, приобретенный по милости рецидивирующего гомосексуализма. Байкер знал о скорой своей смерти и нисколько не сокрушался. Его заботил лишь случайный застой в предстательной железе, который Гомартели — пользуясь перчаткой, разумеется, — успешно устранил посредством массажа.

— Рыбка, что ли? — оскалился байкер.

— Рыб, он, — кивнул Гомартели.

— Шутка, шалость, — байкер пожал плечами. — Больно было! Краска, техника… Тоже, что ли, хочешь?

Гомартели выставил ладони и улыбнулся:

— Нэт! Маи иголочки — уум! — он поцеловал кончики пальцев. — Сохрани Господь!

Клиент, оттопыривая губу, полюбовался разноцветной рыбкой, украшавшей его левое плечо. Он почесал джинсовый шов, врезавшийся в ложбинку на заду, и снисходительно сообщил:

— Больно, конечно. Но чего не сделаешь ради? Верно, генацвале?

— Очень верно, — кивнул Гомартели.

Байкер шутливо козырнул и вышел из частного кабинета Гомартели. Доктор покачал головой, размышляя о рыбке. Его чрезвычайно интересовало все, касавшееся кожи и путей ее прокалывания. Частный характер кабинета вынуждал его не ограничиваться акупунктурой, и Гомартели практиковал массаж всех мыслимых разновидностей, мануальную терапию, иридодиагностику и психоанализ. Правда, иглоукалывание оставалось его коньком. Не в силах расстаться с любимым занятием даже дома, он имел своеобразное хобби, но об этом — ниже.

Почесав сизый подбородок, Гомартели махнул на что-то рукой и выглянул в коридор. Там одиноко сидела напряженная, перепуганная особа лет сорока. Гомартели старался оборудовать предбанник по возможности роскошно, не скупясь на безвкусные бра, приглушенную классическую музыку и журнальный столик с последними выпусками «Космополитена». Поклонившись, он сделал приглашающий жест.

Женщина встала, смерила взглядом низенького, подобострастного кавказца, содержащего в круглом брюшке месячный запас пещерной похоти. По гостье было видно, что, захоти Гомартели разгрузиться, она отважится на это без лишних споров и торгов, но думать будет о своем, навязчивом и тайном. Доктор суетливо посторонился, пациентка быстро вошла в кабинет и остановилась, не зная, куда сесть. Ей пришлось выбирать между симпатичной, ситчиком обтянутой кушеткой и неуютным офисным стулом, поставленным в опасной близости от врачебного стола. В кабинете курились благовония, на столе лежал солидный том, озаглавленный: «Космическое сознание». В конце концов женщина сочла стул менее двусмысленным и села, крепко сдвинув ноги и даже подвернув их кзади, под сиденье. От взгляда Гомартели не укрылось ничего, доктор чуть заметно улыбнулся и занял свое место, уважая страхи пациентки и стараясь на первых порах держаться от нее как можно дальше.

— Что с вашей печенью? — спросил он в лоб.

Та слегка опешила и нервно заозиралась, словно печень, пока она шла по кабинету, ухитрилась вывалиться и куда-то закатилась. Гомартели был абсолютно невозмутим. Он отлично знал, что полные женщины, как правило, страдают от более или менее серьезных заболеваний печени. А если нет, то начинают страдать сразу же после лобового вопроса. Промах исключался, доктор разил наверняка и давал понять, что все-все-все ему заранее известно. Это способствует контакту, повышает рейтинг, вызывает доверие, располагает к откровенности, порождает интерес, пробуждает желание.

— Мне два месяца назад сказали, что у меня повышен билирубин, — призналась женщина, чуть заикаясь.

— Вот! — Гомартели едва не перепутал и не выставил со значением средний палец вместо указательного, но вовремя спохватился.

— А что такое? — отпрянула та.

— Печень! — доктор воздел руки. — Камбынат здоровья! Вам известно, мая дарагая, какой у человека самий грязный орган?

Женщина слабо улыбнулась.

— Душа, — ответила она то ли слышанное, то ли читанное где-то.

Гомартели нахмурился. Он не жаловал чересчур умных и прытких.

— Дюша! Дюша — не орган! Я говорю про орган, а не про дюша!

— Я уже догадалась, что печень, — кивнула пациентка. — Я об этом уже слышала. Только меня беспокоит не она, а шея. Хрустит, болит, и по утрам очень кружится голова.

Тут Гомартели кое о чем вспомнил и мысленно обругал себя собакой. За женщину, сидевшую перед ним, очень долго и многословно просил его коллега-земляк — не далее, как вчерашним вечером. Он же, увлеченный домашним хобби, слушал невнимательно, абстрактно крякал и каркал в трубку, обещая помочь всем мыслимым и немыслимым, после чего, естественно, о разговоре забыл. От печеночной темы, равно как и от дальнейшего проникновения в глубинный интим организма пришлось отказаться. Впрочем, Гомартели не слишком расстроился. Он сделал вид, что помнит решительно все.

— Я знаю, вы пришли поставить иголочки. Мне звонили. Давно болит шей?

На лице пациентки обозначилась отчаянная решимость.

— Вы меня извините, пожалуйста, доктор, но боюсь, что я еще не готова на это пойти.

И Гомартели снова выругался — опять про себя, но не в свой адрес, а в ее. Чертова кукла! Шуба на тридцать тонн гринов, а она чего-то жмется! Ведь ясно, что жалко денег. Когда опытный Гомартели слышит, что кто-то к чему-то не готов, ему сразу становится ясно, в чем дело. Однако на сей раз он слегка ошибся, причина заминки заключалась в другом. Она была не такая уж небывалая, эта причина, — просто встречалась реже прочих.

— Мне сказали, что действие иглоукалывания до сих пор не до конца изучено, — заговорила клиентка быстро и взволнованно. Сразу стало видно, что мучавшая ее тема обрела словесное выражение, и дама спешит, желая сбросить с плеч непосильную ношу. — Его даже считают волшебством, и многие целители не рекомендуют к нему прибегать. Потому что мы можем нечаянно повредить нашей карме, вызвать цепную реакцию, и даже близкие люди могут пострадать. . .

Гомартели покровительственно улыбнулся.

— И это всо?

— В общем-то, да, — снова кивнула посетительница.

— Тогда я вам отвэчу, — заявил Гомартели торжественно. — Видите это? — он показал на «Космическое сознание», лежавшее на столе мирно, но всегда готовое ввязаться в бой. — Здэсь говорится, что у нас есть астралный двойник. Его нэ видно, но он окутывает нас, как палто. А его окутывает еще одын, а потом — еще.

Женщина подобралась и слушала чрезвычайно внимательно. Все, что касалось невидимых сил, возбуждало в ней великий интерес.

— И вот, — Гомартели вышел из-за стола и начал прохаживаться по кабинету, заложа ручки за спину, — когда нэздоров двойник… или тройник, его нэдуг отражается на органызме. Как ему помочь? — он резко остановился, подался вперед и впился в пациентку пронзительным взором.

— Как? — повторила за ним та, млея от близости к тайнам.

Гомартели опять пошел по кабинету, включив на ходу тихую музыку, но не классическую, а буддистскую.

— Очень просто, — ответил он, разговаривая как бы с самим собой. — Двойник связан с тэлом через многие и многие энэргэтические пучки. Энэргия, попадая в тэло через точки, растэкается по нэвидимым каналам. Прокалывая кожу и дэйствуя на точки, мы воздэйствуем на болного двойника и лэчим его.

— Но вдруг мы ему навредим? — разволновалась женщина снова.

— Нэ навредим, — обиделся Гомартели.

Пациентка замолчала, поджала губы и уставилась на доктора.

— Очень нэ навредим, — твердил Гомартели, прохаживаясь.

— Ну, хорошо, — сдалась женщина. — Если вы гарантируете, что мне это не опасно…

— Очень гарантирую, — закивал тот и пошел к шкафчику с инструментами. Он вынул пробирочки со стерильными иглами различной длины, ушные кнопки, маленький игольчатый молоток, миниатюрные конусы, слепленные из молодой полыни.

— Раздэвайтесь, пожалуйста, ложитесь на кушетку, — пригласил Гомартели, и пациентка взялась за пуговицы. Музыка сделалась громче, а свет, как ей показалось, слегка потускнел. Доктор, пока она освобождалась от одежд, мыл руки, протирал их спиртом, гремел лотками и железными коробочками.

— Готово? — спросил он, оборачиваясь.

Пациентка, съежившись, несмотря на жару в кабинете, сидела на краешке кушетки. Гомартели одобрительно вскинул брови, но тут же сдвинул их обратно, вспомнив о коллеге-земляке.

— Лягте, лягте! — велел он строго. — Сэйчас мы сдэлаем мэй-хуа…

— Что сделаем? — встревоженно переспросила женщина.

— Да мэй-хуа. Я постучу вас этим молоточком по ногам. Там проходит мэрэдыан печени… А после мы сдэлаем дзю по почкам… Знаете, что такой дзю?

Пациентка не знала.

— Дзю, — объяснил Гомартели, помахивая молоточком, — это прогрэвание точек полынными конусами. Конус ставится на точку и поджигается… Полынь должен быть свэжий, июньский… В начале лэта я всэгда выезжаю на природу, в особое мэсто… и там собираю полынь. Одын мешок, второй, третий…

— А ожога не будет? — женщина, похоже, забыла про астральные тайны и сосредоточилась на бренной материи.

— Ни в коем случае, — успокоил ее Гомартели, ставя конусы на точки. Он вынул спички, поджег каждый по очереди и отступил на шаг, любуясь картиной. Больная лежала, не смея шелохнуться; дымилась сухая трава, подмигивали тлеющие угольки.

Доктор раскупорил пробирки, вынул иголки. Склонившись над женщиной, он принялся бормотать:

— Мы возьмем точечку бай-хуэй по меридиану печени… и точку сюе-хай…и да-хэн…а после — инь-лин-цюань…

Так, приговаривая, он ловко вкручивал иглы в намеченные участки, получая нескрываемое удовольствие от самого процесса. Потом присел на стул и начал осторожно подкручивать каждую иглу по очереди: сначала — шесть вращений против часовой стрелки, потом — девять по ходу. А кое-какие иглы, торчавшие не под углом, а вертикально, он не крутил и лишь пощелкивал по ним аккуратным ногтем.

Пятью минутами позже он обнаружил, что женщина спит. Гомартели, будучи порядочным и честным человеком, решил не пользоваться этим обстоятельством и продолжал трудиться, тихонько напевая под нос «Сулико».

 

 

* * *

 

 

Доктор закончил работу к шести часам вечера. Пациентка, довольная и счастливая, заплатила за десять сеансов вперед, и Гомартели, прощаясь, почтительно приложился к ее руке, над которой колдовал десятью минутами раньше. Когда она ушла, иглотерапевт бросил взгляд на часы и начал убирать инструменты. У него было превосходное настроение.

Гомартели надел пальто, шапку пирожком, затянул пояс, огляделся — не забыл ли что выключить. Вышел в коридор, запер кабинет и резво побежал по лестнице, спеша домой. На улице крякнул, ошпаренный январским морозом, достал из кармана ключи от машины. Он уже собрался отпереть дверцу, когда ему козырнули и предложили показать документы.

Гомартели мрачно поднял голову. Справа возвышался румяный милицейский сержант с автоматом через плечо, а чуть подальше — еще один, молодой и худосочный.

— Пожалуйста! — Гомартели полез во внутренний карман за паспортом, но его немедленно ударили дубинкой по спине.

— Руки на машину! — рыкнул милиционер. — Ноги на ширину плеч!

Доктор повиновался. Сержант быстро обшарил его карманы, вынул паспорт, а заодно и бумажник.

— В чем я виноват? — подал голос Гомартели, уткнувшийся носом в родной «фиат».

— Увидишь, морда, — отозвался сержант, копаясь в бумажнике. Он нашел, наконец, гонорар, но с изъятием не спешил. Ответил его напарник:

— Больно ты похож на одну крысу. Тут по соседству взрывчатку заложили в почтовый ящик. Не твоя ли работа?

— Зачем так говоришь? — возмутился Гомартели. — Я живу в Пэтэрбурге двадцать четыре года! У меня есть прописка!

— Сейчас не будет, — пообещал сержант, берясь за паспорт и делая вид, будто вот-вот порвет его в клочья. — Ну что, пройдем в отдэлэние? — передразнил он доктора.

— Нэ надо в отдэлэние, уважаемый, — быстро ответил Гомартели. — Давай договоримся, как люди.

Мент усмехнулся.

— Ты, что ли, человек? Ну, попробуй.

Гомартели скосил глаза.

— Там, в бумажнике… возьми, сколько надо.

— Взятка, да? — сержант вскинул брови. Он снова вытянул задержанного дубинкой по хребту, и Гомартели ойкнул.

— Ишь, черножопый, — хмыкнул милиционер. — Капусты-то немерено! А коренное население голодает, дрожит по углам… — Он выдернул купюры, засунул в карман, швырнул на капот пустой бумажник и паспорт. — Проваливай! Благодари Бога, что на нас напоролся — другие вообще убили бы.

Худосочный, что было сил, хватил своей дубинкой по автомобилю и пошел, не прощаясь, следом за старшим. Гомартели нырнул в салон и трясущимися руками включил зажигание.

— Ай, шакал! — шептал он, белея от ярости. — Ну, шакал! Погоди, генацвале, ты меня скоро узнаешь…

«Фиат» рванул с места и вылетел на проспект. Гомартели сжимал баранку до боли в суставах и пытался сообразить, где находится ближайший канцелярский магазин — или, на худой конец, «Детский мир». Нужный ему товар мог оказаться либо там, либо там.

«Детский мир» попался первым. Гомартели выскочил из машины, ворвался в магазин.

— У вас есть пластилин? — спросил он, тяжело дыша, у приветливой продавщицы.

— Конечно, есть, — кивнула та услужливо. — Вам какой нужен?

Гомартели зловеще улыбнулся.

— Самый большой коробка.

Продавщица отошла, полезла в большущий шкаф со всякой всячиной и вернулась с пластилином.

— Вот самая большая. Подойдет?

Улыбка на лице Гомартели разрослась до зверского оскала.

— Очень подойдет! — Не в силах удержаться, он добавил: — У меня, знаете ли, есть ма-а-ленькое увлечение…

И доктор сложил в щепотку пальцы, показывая, насколько его увлечение маленькое.

Продавщица ласково улыбнулась в ответ.

… Держа пластилин под мышкой, Гомартели вернулся в машину.

— Сдэлаем куколку, — приговаривал он, покуда мчался по ярко освещенным улицам. — Куколку, куколку… куколку, куколку…

Со стороны могло показаться, что доктор кого-то заботливо баюкает.

Дома он быстро разделся и даже отказал себе, поглощенный задуманным, в ужине. Он полез в комод и после недолгих поисков нашел несколько лоскутков серого, синего, белого и красного цветов. Вооружился ножницами и принялся кроить, высовывая язык и щуря глаза.

— Куколку сдэлаем, — не прекращал он сюсюкать, дрожа от мстительного восторга.

Гомартели раскрыл коробку, разложил на газетном листе куски пластилина и приступил к работе. Он оказался поистине талантливым скульптором: через двадцать минут перед ним лежали две обнаженные фигурки, очень похожие на милиционеров. Но Гомартели не успокоился, пока не обрядил их в наспех скроенные мундиры с фуражками. Ноги милиционеров он обул в сапоги, а в руку каждому вложил по дубинке. И даже волос из зубной щетки настриг, а конце работы совсем расщедрился и вылепил два маленьких пистолета в кобуре.

Гомартели удовлетворенно рассматривал то, что у него получилось.

— Ну-с, — пропел он елейным голосом, — начинаем.

В руках у него сверкнули спицы.

— Бай-хуэй, — прокомментировал доктор, и с маху вонзил одну из них в первую фигурку. — Сюе-хай…инь-линь-цюань…— Гомартели начал втыкать остальные, одну за одной. Комната наполнилась шепотом: — Гао-хуан-шу… кунь-лунь… цзин-гу… фу-тун-гу…

Доктор работал.

 

 

(с) февраль 2000