Коровьи ноги торчат

 

Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?

 Да отрежут лгуну его гнусный язык!

 

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

 

Cпец примчался к Марго далеко за полночь. Безлунная сентябрьская тьма дышала нефтью, и воды залива сливались с сушей, и горизонта не стало; залив оставался заливом единственно благодаря одинокому алому огоньку чего-то плавучего, водоплавающего вдалеке.

Она встретила его у подъезда, совсем кривая и опухшая от пива; он не пил ничего и первым ощутил досаду, потому что напиваться не хотел, а потому не попадал с Марго в душевный резонанс.

Когда-то они оба служили службу, Марго состояла в подчинении у Спеца, спец числился ведущим специалистом. Она называла его Леонидом Васильевичем, а он, гармонии ради, с полуюродивым почтением именовал ее тоже – Маргаритой Ивановной.

При этом, совокупляясь, они оба переходили на мат до того густой, что после делалось гадко.

Потом наступило долгое затишье. Спец жил бобылем; он знал, что Марго давным-давно выскочила замуж за какого-то дурака, завела себе дочку, с дураком развелась и выставила его, по ее собственному выражению, «как сраного кота». И вот она позвонила ему вдруг, в первом часу пополуночи, так что Спец неожиданно возбудился. Не думая ни секунды, он быстро выложил все, что так хотелось услышать Марго, и допуская даже некоторый избыток – объяснился в застарелом и чуть заскорузлом обожании, признался в сильнейшем телесном влечении. Марго обрадовалась, он выскочил из дома, как ошпаренный, и вскорости обнимал ее, с удовольствием чувствуя, что делает это не бесстрастно. Он был почти счастлив. Он ехал подзарядиться любовью, да, но лучше сначала подумать плохое, его же загадать; сюрпризы должны быть хорошими, а не наоборот. Марго вынесло на улицу в пальто на голое тело; Спец тем сильнее был огорошен, когда уже стоя в прихожей Марго приложила палец к губам.

— Тише, Леонид Васильевич – Машка спит.

— Машка? – Спецу сделалось неприятно. Пьяная Марго, мелко хихикающая и качающаяся, мгновенно стала ему противна. – Она разве здесь?

— А куда я ее дену, сами подумайте? У нас бабушек нет. Она крепко спит, не волнуйтесь.

— Сколько ей? – спросил он шепотом, неуклюже разуваясь.

— Шесть. – Марго сбросила пальто, повесила на крючок и пошла, в чем мать родила. На ходу она подкрепила ответ жестом, растопырив пятерню. Спец невольно дорисовал шестой палец, его передернуло от внезапной брезгливости.

— У вас же только одна комната, — заметил Спец с напускным безразличием.

— Ну да, а кто же мне больше даст, — Марго налила себе пива в рюмку. Эта манера тоже всегда раздражала Спеца, Марго все пила рюмками, от пива до спирта.

— Да просто я думаю, где бросить кости, — небрежно ответил Спец, седлая табурет и жестом отказываясь от рюмки. – Время-то позднее.

Он ощутил тоску и уставился в бессмысленно светившийся телевизор, где курлыкало какое-то азиатское гурбангулы.

— Машка спит крепко, на антресолях. Видели наши антресоли? Это у нее кровать в два яруса. А есть еще матрац на полу.

Спец юмористически закатил глаза:

— О, Маргарита Ивановна, с вами я соглашусь и на голых досках.

— Вот вы умный мужчина, Леонид Васильевич. Знаете, за что я вас люблю? За то, что вы умный мужчина.

Она сняла очки и смотрела на Спеца мутными остановившимися глазками. Круглое лицо смахивало на сырой блин, и Спец старательно напоминал себе, какая у нее хорошая фигура.

— А я ни хуя не умная женщина, — сказала Марго. – Я дура. Мы, дуры, для того и созданы, чтобы обслуживать умных мужчин. Таких, как вы, Леонид Васильевич.

— Я не люблю общаться с дурами, — проникновенно возразил Спец, и это была чистая правда. Он не любил дур и не хотел разговаривать с Марго. Досада удвоилась: он понял, что беседа затянется надолго. Может быть, до рассвета. Он знал, что подвыпившая Марго забывает, зачем она здесь, и зачем кто-то еще тоже здесь есть; ее выносит из колеи; никакой ясновидящий не в состоянии разобраться, что там такое тикает в ее бронированном черепе. – И вы не дура совсем, — добавил Спец. Теперь он соврал.

— Я дура, а вы умный, — упрямо сказала Марго, тряхнув головой. Спец заметил, что та не мыта с неделю. – И я вас за это давно люблю. И преклоняюсь перед вами.

Он вздохнул и обвел кухню тоскливым взглядом. Он уже начал жалеть, что сорвался и прикатил.

— Может, на боковую, Маргарита Ивановна? Вам, небось, на работу завтра…

Марго смотрела на него немигающими глазами, поджав губы.

— А вы меня ни хуя не любите.

— Если бы ни хуя, сидел бы я здесь…

— Ну и что? Приехали – а чего не приехать-то? Нормально!

Спец молча гипнотизировал ее, давя на совесть. Марго без труда выдерживала его укоризненное молчание – с тем же успехом он мог бы ковырять детской лопаткой вечную мерзлоту.

— Не догадался я бутылку купить, — вздохнул Спец.

— Действительно! Почему бы не купить женщине бутылку? Это вы невнимательный! – Марго погрозила ему пальцем и принялась смеяться. Когда-то он почти успел привыкнуть к этим непредсказуемым переходам от лютой злобы к дурному веселью; он перестал принимать их всерьез, сейчас приходилось учиться заново.

— Машку разбудите, — прошептал он яростным шепотом. И тут же улыбнулся, показывая, что пробуждение Машки его не слишком пугает, ведь он приехал за высоким, и ничего страшного не случится, если машкино пробуждение вынудит отложить низкое.

Марго махнула рукой:

— А, бросьте.

Она опрокинула рюмку; Спец с облегчением отметил, что это последняя, в бутылках пусто.

— Вы не обо мне думаете, — заявила Марго. – Вы о ней думаете.

— О ком я думаю? – непонимающе нахмурился Спец, хотя отлично понял, о ком речь. – Я про Машку.

— А я не про Машку. Я про нее. Вы знаете, про кого. Для вас я – это она. А я так не хочу. Я это я, вам ясно? Я не желаю быть ею. А вы сами себе пиздите, думая, будто я вам нужна.

— Да в мыслях даже нет! – Спец искренне прихлопнул по столешнице ладонью.

— Нет, есть.

— Ну, вам виднее, конечно, Маргарита Ивановна. На хуй я тогда перед вами распинаюсь? – Он взялся за голову, взъерошил себе волосы, твердя про себя: «Валить отсюда, валить, немедленно валить».

— А я не знаю, зачем вы распинаетесь. И зачем вы вообще приехали.

— Да уж это вы знаете, перестаньте.

— А мне не нужен никто, вам понятно? Я свободная женщина. Хочу – принимаю, хочу – на хер посылаю.

— До сих пор вы меня принимали. Перейдем к второй опции?

— А что в этом такого? Давайте, катитесь отсюда.

— Да пожалуйста.

Он встал и вышел из-за стола, пошел к выходу, но Марго ухватила его за ремень. Она снова смеялась.

— Сядьте! – приказала она.

Спец утомленно опустился на прежнее место.

— Вот так и сидите. Я пойду стелить.

Она плавно поднялась. Не сводя глаз со Спеца, для чего ей пришлось оглядываться, медленно двинулась к двери; на пороге споткнулась и прыснула, коротко выругалась.

— Тише, — вырвалось у него.

Спец понял, что дешево отделался. Программа сильно сократилась, по старой памяти он ожидал большего. Марго была пьянее, чем ему показалось; пререкания вспыхнули, как дефектная спичка, и быстро погасли.

Марго качнуло вперед, она просеменила несколько шагов, потом выпрямилась, напряглась, толкнула дверь в комнату. Там было темно, Марго оставила дверь отворенной нараспашку. Спец ждал, Он превратился в кукловода, пытающегося совладать с капризной марионеткой. Вместо нитей она управлялась волевыми посылами, и Спец старался направить каждое движение Марго. Нити сгнили; Марго уронила что-то тяжелое, комната ожила. Послышалась возня, за ней – хныканье. Немного позже – ожесточенное шипение Марго, и хныканье перешло в плач.

— Ну что такое! – рассерженно крикнула Марго. Она зажгла свет.

Спец тупо слушал.

Невнятные жалобы, совсем неразборчивые от плача, постепенно оформились; плач перестал истекать струей и превратился в горестные всхлипы.

— Ноги! Ноги торчат!

— Какие ноги?..

— Коровьи! Корову дай!..

— Блядь, на хуй, какую тебе корову?..

— Вон она! Там! Ноги торчат!…

— Куда ты ее сунула, где?

— Да вон же!… Ноги!…

— Да где?

— Вон там!

— Я не вижу!

— Вон они высовываются!..

— Я не понимаю, куда ты ее запихнула!

— Туда! Туда смотри! Где торчат!

Машка уже не всхлипывала – хрипела. Вошедший Спец увидел ее, в ночной рубашке, на антресолях, со свешенными ножками-палочками. Лицо распухло, слезы высохли, в глазах пылает ярость пополам с отчаянием.

— Блядь, я не вижу никакой коровы!…

— Вон она! Вон она!

Сослепу, без очков, Марго бродила по комнате и пьяно таращилась то на кубики, то на большого мягкого медведя. Электрический свет резал Спеца, как ножом.

Но Спец питал слабость к маленьким детям. И он подумал, что сейчас прибьет Марго или задушит ее.

Он сдвинул брови, состроил Машке уморительную рожу. Стал нарочито серьезным, деловито осмотрелся. Копыта торчали из зазора между двумя шкафчиками с барахлом. Спец потянул за правую ногу и вытянул пятнистую плюшевую корову.

— Эта? – спросил он строго.

— Да!

Машка гневно вытянула руки, схватила корову и прижала к груди.

— Это любимая корова, да?

Машка молча кивнула, прижимая корову еще крепче.

— Ну вот, и спи теперь, — Марго бросила на матрац подушку.

— Нет! Я не буду здесь!

— С мамой хочешь? – осведомился Спец срывающимся голосом.

— Да!

Марго засмеялась, не размыкая губ. Спеца, однако, накрыла волна перегара.

— Ничего не поделаешь, Леонид Васильевич, полезайте наверх.

— Я навернусь оттуда, предупреждаю.

— Ну, значит, судьба такая…

Спец наблюдал, как Машка проворно спускается с антресолей, не выпуская из рук корову. Как укладывается на матрац и вовсе не собирается спать – глазеет на него, уже благодушно.

Он вскинул брови, глубоко вздохнул, полез наверх, не раздеваясь.

— Всем спать, — объявила Марго. Она щелкнула выключателем, и в обвалившейся темноте Спец угадал, как она легла рядом с Машкой – тяжело и прочно.

Послышался шепот, в котором было не различить слов.

Спец укрылся одеялом, уставился в потолок, где застыла косая желтая полоса от уличного фонаря, почти не дававшая света. Далеко-далеко сосредоточенно прогудело какое-то грузовое судно.

Послышался быстрый топот босых ног, и что-то полезло к Спецу снизу, едва дотягиваясь до верхнего яруса.

— Что, что такое? – он приподнялся на локте.

— Медведь, — хихикнул тоненький голос.

Плюшевый медведь настойчиво проталкивался под одеяло.

— Нет-нет, спасибо, иди спи, мне не нужен медведь…

— Медведь! Возьми его! Возьми!

— Не надо, убери, мне хорошо одному!

Медведь на секунду скрылся и вдруг заорал, приведенный в действие потайной пупочной кнопкой:

— Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!

С матраца донесся смех Марго.

— Возьмите! Слышите, что он говорит?

— Я люблю тебя! Я люблю тебя! – Машинка работала безотказно, превращая Спеца в героя мультфильма.

— Мне не нужен медведь! – крикнул Спец. – Убери его, пожалуйста! Уже поздно, надо спать!

— Нет, возьми!

— Вы не умеете принимать подарки, Леонид Васильевич, — подхватила Марго. – Это же от души. Почему вы не берете?

— Я возьму, если ты сейчас же пойдешь и ляжешь.

— Пойду! Бери!

— Я люблю тебя! – не унимался медведь.

Спец схватил его и положил рядом. Машка, довольная, побежала назад, плюхнулась на матрац, и Марго сонно всхрапнула. Сыто похрюкивая и сопя, Машка отвернулась к стене.

— Я люблю тебя, я люблю тебя…

 

(c) 2007 (2008?)