Компромат

 

— Какая игра?

— Петанк.

— Спорт?

— Что-нибудь с ластами.

— Приоритетные направления?

— Внеземной разум.

— Поиски? Что ж, неплохо… Это объединяет.

— Я думаю, для верности надо парочку сбить…

— Это детали. Оставим их исполнителям. Мы встретились не за этим…

Правитель, не молодой и не старый, слыл далеко не самым лютым в истории, но и любви не сыскал – за дело, как водится, ибо рыльце его, на лисий лад заостренное, по роду деятельности неизбежно уклеилось пухом куриным, гагачьим, гусиным и прочим; все грехи, положенные государям, им исправно усвоились и применились. Ныне, благо срок его истекал, он принимал преемника в Дубовом Подвале первого уровня, куда они прибыли порознь по двум тайным веткам столичного сабвея.

Правитель подхватил апельсин, стиснул, в подставленный высокий стакан полился тропический сок.

— Мы встретились ради главного…

— Чемоданчик? – У преемника сел голос.

Правитель покачал головой, уронил мякоть в малахитовую пепельницу, вытер руку салфеткой.

— Нет, Компромат. Остался последний секрет.

Преемник непонимающе хлопал глазами. Завтра правитель объявит его основным претендентом, и эти бархатные ресницы – шуточный подарок природы – надолго поселятся на страницах газет и журналов, как поселялись там лысины, брови, носы, родимые пятна, непропорциональные головы, курительные трубки, черепные наросты, добавочные пальцы, рудиментарные органы.

Преемник неуверенно заговорил:

— Но разве… я полагал, что мои счета давно переписаны Канцелярией.

Правитель снисходительно улыбнулся:

— Все счета переписать невозможно. К тому же некоторые предпочитают хранить сбережения в чулке. Нет, я говорю об окончательном Компромате. Это кинодокумент. Последнее препятствие на пути к Олимпу. Никто не избежал, исключений не было.

— И вы?

— И я. Конечно.

Преемник поежился, невольно оглянулся. Дрожание воздуха, нагретого камином, создавало иллюзию, будто подрагивают и дышат дубовые стены, распираемые многочисленными тайнами. Песочные панели, испещренные вкраплениями малахита, изумрудов и бирюзы, полнились шепотами и шорохами; в графине посверкивало кровавое вино; ковер засасывал, в глубинах кресел напрягались стальные захваты, готовые выскочить. Под паркетом на грани слышимости гудели катакомбы.

Правитель потянулся за пультом.

— Сейчас увидишь…

На дальней стене бесшумно разошлись шторки, обнажился экран. Свет медленно умер, сохранившись только в камине; по лицам сидевших запрыгали блики – немое кино. Панель загорелась, промелькнул газовый логотип, сменившийся пивным, но лишь на мгновение; затем появилась живая картинка, и преемник узнал интерьер Усыпальницы. Невозмутимый Основатель лежал спокойно, вечно желтый; галстук чуть дыбился, из нагрудного кармана торчал треугольник платка. Звука не было. Кадр сменился: к саркофагу приблизились двое в комбинезонах. Въехал погрузчик; служители сели на корточки, начали отсоединять провода, вывинчивать болты, отключать сигнализацию. Погрузчик нацелился бивнями, завел их под саркофаг.

Чавкающий звук показался преемнику громче выстрела, преемник подпрыгнул, но это правитель всего-навсего раздавил очередной апельсин; выжимать не стал, а просто выпил, как сырое яйцо.

Картинка сменилась. Основатель лежал на каменном столе в какой-то комнате, похожей на мойку. Лампы, кафель, резервуары, шланги. Санитары, неотличимые от недавних служителей, принялись расстегивать пиджак и брюки, стянули ботинки. Труп, толкаемый, поднимаемый и переворачиваемый, являл собой образец послушания. Санитары трудились сноровисто, без лишних движений; было видно, что процедура давно отработана до мелочей. Гардероб летел на пол. Один санитар непочтительно отпихнул сорочку ногой. Теперь Основатель лежал без одежды – распоротый вдоль и выпотрошенный, пастельных тонов. Вошел правитель. Он тоже был без одежды. Санитары отступили. Правитель выглядел молодо по сравнению со своим нынешним состоянием; это впечатление подкреплялось его очевидным возбуждением.

Преемник обхватил себя руками.

— Я все понял. Остановите…

Правитель покровительственно осклабился:

— Дас ист фантастиш!

Но просьбе внял, картинка остановилась.

Повисла пауза.

— Что же… И это – каждый? Каждый делает это? – Преемник сорвался на лепет.

— С самого первого дня. В первый раз – через полчаса после смерти. Мы называем это вакцинацией. Ослабленная вакцина. Возбудителя, возможно, давно уже нет, но сохраняются отголоски его присутствия. Это весьма загадочный микроорганизм. В литературе описано его деморализующее влияние, которое дополняется обострением интеллекта…

Правитель ослабил узел галстука. На голодном лице выступили яркие пятна.

— Соображение второе – Компромат. Гарантия подчинения. Представь, что случится, если это покажут по главному каналу. Соображение третье: это инициация, бонус, приобщение, причастие, что угодно. Престолонаследие не по крови, где правит случай, а по призванию, где правит закон.

Преемник сидел, отвернувшись от экрана. Бросив на застывшую картинку короткий взгляд через плечо, он свернулся в калач. Оттуда, из калача – из-под ресниц, как из норы, он в страхе посмотрел на правителя.

— А если я не захочу?

Тот дотронулся до пульта. Показ возобновился.

— Но ты не можешь этого не захотеть. Желание вытекает из умения приобрести статус. Не все, кто хотят, попадают наверх. Но из тех, кто туда попадают, хотят все. Гляди на экран! Ничто не ёкает? Неужели не хочется?

Экранный правитель, вечно молодой и сильный, упоенно трудился над Основателем. Реальный доверительно сообщил:

— У нас есть версия еще двадцатых годов. Ускоренная съемка, понимаешь? Забавное зрелище. А это уже трехмерная. Хочешь – возьми очки.

Преемник налил себе воды, осушил стакан.

— Это очень опасно. В эпоху информационных технологий… такого шила не утаить. Существуют социальные сети. Найдется болтун, который не устоит перед соблазном. Перед зудом сенсации. Зальет куда-нибудь, выложит, вывесит…

Он прикусил язык. Правитель смотрел на него немигающим взглядом. Пламя плясало, безуспешно подстраиваясь под ритм, заданный фильмом.

 

(с) октябрь 2010