Изгнание ангела

(опубликовано: антология ФРАМ – «Шкафы и скелеты — 40 лучших рассказов 2008 года», СПб, «Амфора» 2009)

 

 

Он жил затворником, был живописцем.

Вечерами бродил по пустой полумертвой квартире – потому полумертвой, что жил в ней один только зверь, большой черный кот, а сам он не считал, что живет.

Кота же считал вроде как половиной полноценного существа, но они были большие друзья, и кот всегда съедал больше, чем живописец.

Ему – живописцу – всегда было темно и холодно.

Ему редко звонили, у него редко бывали.

Время от времени он устраивал небольшие выставки. На людях он преображался: шутил, блистал, проворачивался на каблуках и чуть не плясал; иногда напивался вдрызг, и начинались недельные запои.

Его картины нравились многим, но покупали их от случая к случаю, под особое настроение или под водочку.

Однажды вечером, когда он бродил из комнаты в комнату бирюк бирюком – небритый, немытый, помятый, не ел ничего и не пил, и даже не приближался к холсту, раздался телефонный звонок.

У его мобильника были отвратительные позывные. Однажды он попробовал заказать новую мелодию, да мелодия не пришла, а деньги все куда-то испарились.

Он захотел взглянуть на номер, но прочитал непривычное: «номера нет». Кто-то прятался от него.

— Да, слушаю, — сказал он мобильнику.

После короткой паузы женский голос негромко позвал его:

— То-о-ля.

— Да, это я, — отозвался он, — а кто будете вы?

— Я – Голос, — ответил голос.

Голос был очень, очень приятный.

— Ты помнишь меня? – спросил Голос.

— Нет, — сказал он, немного подумав. – Как мне тебя называть?

— Просто Голос. Я один раз уже звонила тебе, но ты был не в форме.

Тут он вспомнил, что да, был такой случай, и признался, что вспомнил и что иногда бывает не в форме.

— Я звоню, чтобы поддержать тебя. Я хочу сказать тебе, что ты очень счастливый.

— Я, пожалуй, не соглашусь. Я не чувствую себя счастливым.

— Ты просто не знаешь еще, но я клянусь чем угодно, что ты очень счастливый. И хороший, и теплый, тебя хочется мять и тискать.

— Этого мало кому хочется. Пожалуй, что никому. В этом году меня трижды ломали через колено. Не сломали, но где-то хрустнуло.

— Человек не ломается. Поверь мне, — попросил Голос. – Тебя очень, очень многие любят.

Голос почти шептал.

— Я одинок, знаешь ли. У меня нет никого, кроме кота.

— Сейчас я одной рукой глажу тебя, а другой кота.

— Тогда мы гладим кота в две руки, и он крайне доволен.

— У меня хорошие отношения с котами, — уверенно произнес Голос.

— Мне все же хочется, чтобы ты была не просто Голосом.

— Голос – это уже много, — удивленно ответил Голос. – Я бывала на твоих выставках.

— Мне не угадать, там бывает много людей.

— Конечно, не угадать, — Голос рассмеялся смехом, который мог показаться волшебным, но просто был заразительным, негромким.

— Я не буду.

— Ты только не женись на первой встречной. Слышишь меня?

— Слышу. Но кто-то же мне нужен.

— Потерпи. Ты нетерпелив. А нетерпеливость – это страх.

— Пожалуй, что так, — он снова согласился. – Хотя я очень терпеливый. Но кому нужен кодированный запойный алкаш со случайными заработками? Я и полочку прибить не умею.

— Это мелкие недостатки. Женщин ласкать умеешь?

— Похоже, что да.

— Тогда полочки прибиваются сами собой. Ты очень счастливый и добрый. Ты просто-напросто счастливый вверх тормашками, вот и все.

Голос вновь рассмеялся смехом, который он уже готов был слушать часами. Он влюбился в Голос.

— Ты не знаешь несчастья, не видел плохого.

— Нет, я знаю несчастье и знаю плохое.

— Не знаешь.

— Нет, знаю, — сказал он с нажимом. – Из детства. Я знаю настоящее плохое. Я только понял это гораздо позднее.

— Хорошо, знаешь, — смирился Голос. – А сейчас начинай немедленно, без причины, по-идиотски улыбаться.

Он скривил губы.

— Не больно-то получается.

— Я сейчас смотрю на тебя очень строго. Очень.

В Голосе строгости не было.

Он влюбился в Голос еще сильнее.

— Я обнимаю тебя крепко-крепко, — сказал Голос. – И глажу. Ты знай, что я все время с тобой. Я очень внимательно на тебя смотрю. Может быть, я еще раз тебе позвоню. А сейчас мне пора отлучиться.

— Я буду ждать. Пока.

— Пока. Помни, что ты очень счастливый, только не знаешь этого, но ты обязательно узнаешь.

— У меня была черная полоса, но сейчас она немного посветлела.

— Ну, ничего. Потом может опять немножко потемнеть. Иногда Богу нужно, чтобы мы что-то поняли, научились. Пока.

— Спасибо тебе, Голос.

Поговорив с Голосом, он полез в список принятых звонков: «номера нет». Перезвонить было нельзя – только удалить.

Он лег и принялся вычислять Голос. Оказалось, что это не так уж и сложно. Во-первых, он просто его вспомнил и узнал. А во-вторых, он смекнул, что лишь недавно сменил телефонный номер, и тот был известен немногим. Голосу в том числе.

Она тоже рисовала, и они встречались на выставках. У нее было все хорошо, счастливая семья.

А ему так хотелось, чтобы Голос был с ним.

Тогда он взялся за кисти и быстро соорудил невразумительную абстракцию. Что-то в ней было, угадывалось – все, что душе угодно.

На ближайшей выставке она – воплощенный Голос – подошла к нему, они немного поболтали, а потом она спросила про картину-абстракцию.

Он изобразил задумчивость и даже взялся за подбородок.

— Видишь ли, эта картина называется «Голос». Я не мог изобразить его иначе. Я сочинил историю, — и он пересказал ей весь разговор. – И вдруг я – в истории — узнал этот Голос. – Он объяснил, как это у него вышло. – Мне стало и радостно, и тоскливо. Потому что у Голоса все замечательно дома, и лезть в это дело, рушить его мне совершенно не хочется. Кроме того, с ангелами не спят.

— Ходили же ангелы к дочерям человеческим.

— И что из этого вышло? И уж точно не ходили к сынам.

Они постояли, обнявшись.

Потом выставка закрылась, он вернулся домой.

Голос больше не позвонил.

«Я счастливый, — повторял он себе, переходя из комнаты в прихожую и кухню, возвращаясь обратно. – Вверх тормашками, но нужно терпение, чтобы это понять. Я очень счастливый и хороший».

 

© ноябрь 2007