Грибница предков

Прилетела ворона. Села на ограду.

Пришли кладбищенские коты, они почуяли мясное.

Припорхнул мотылек.

Слепни пели, как высоковольтное электричество.

— Здрасьте, — сказала им всем Капитолина Проновна. Сказала ворчливо, но ласково.

Ворон Воронович нарубил колбасы.

— Иди сюда, кис-кис.

Звать было не обязательно. Коты уже зависли в прыжке.

Ворон Воронович вынул внушительный носовой платок и промокнул лысину. До погоста от автобусной остановки набиралась верста. Жара стояла такая, что пришли уже мокрые. В дрожащем небе мерещился жаворонок, а где-то рокотал невидимый трактор. Зыбкая знойная перспектива предлагала вечный покой.

На могиле разгулялся борщевик. Он вымахал до плеча Ворону Вороновичу. Отступили даже кусты.

Но за тем и приехали: Ворон Воронович сбросил рюкзак, вынул перчатки, лопату, грабельки. Капитолина Проновна повязала косынку. Они сноровисто взялись за дело, и общий кладбищенский паралич нарушился, вскипел локальным пузырем. Резиновые сапоги утвердились в раковинах, из-под подошв полезли черви. Осыпались улитки. Насекомая нечисть зародилась мгновенно, из пустоты – докучливой тучей.

Ворон Воронович сунулся в самую гущу. Борщевик захрустел. Вскоре открылось надгробие: «Мякотка Прон Амурович». Капитолина Проновна не отставала. Она, работая ножом, обнажила других – Увара Амуровича и Прасковью Проновну.

Расправили мусорные мешки.

Затолкали туда сорняки пополам с черноземом, прошлогодние цветы – искусственные, однако увядшие. Ворон Воронович вооружился маленькой     пилой и подпилил сирень.

Кто-то попискивал в ветвях.

Ворон Воронович еще орудовал грабельками, а Капитолина Проновна уже расстелила скатерку. Поставила беленькую, разложила огурчики, помидоры, лук. Чеснок. Вынула соль.

Ворон Воронович, отдуваясь, присел на лавочку и начал шинковать колбасное кольцо.

— Кис-кис.

— Кушайте, кушайте, — кудахтнула Капитолина Проновна.

— Они это, — уверенно заявил Ворон Воронович, присматриваясь к котам. – Увар Амурович и кто-то еще.

Ворона каркнула.

— На, Прасковьюшка!

Капитолина Проновна покрошила хлеб.

Ворон Воронович вздохнул облегченно и глубоко. Ему стало очень хорошо в тени густой, сумрачной зелени.

Он наполнил стопарики.

— Земля пухом, — выпил, и Капитолина Проновна тоже.

— А ты кто будешь? – спросил Ворон Воронович у зеленоватого жука, присевшего на помидор.

— Дядюшка это, дядюшка, — моментально определила Капитолина Проновна.

Ворон Воронович опрокинул второй стопарик.

— Ну что ж, пора и за дело!

Он снова взялся за лопату.

— Голову повяжи, напечет. Пекло такое.

Ворон Воронович прикрылся кепочкой камуфляжной раскраски. Штык лопаты вошел целиком и сразу, земля здесь была хорошая. Не прошло и четверти часа, как Ворон Воронович зарылся по пояс. Его движения выглядели привычными, наработанными. Время от времени он прихлопывал изъятую почву лопатой. Даже мошкара прониклась к нему уважением и временно отступила. Трактор урчал. На далеком шоссе шуршало летнее движение.

Ворон Воронович неуклюже выкарабкался из ямы. Капитолина Проновна смотрела на него, не мигая, и жевала лучок.

— Ну, что Капитолина, поебемся? – деловито спросил Ворон Воронович.

Она приставила козырьком ладонь и прищурилась на солнышко.

— Давай, Воронушка. Уж полдень.

Кряхтя, Капитолина Проновна спустилась в яму. Ворон Воронович молодцом спрыгнул следом.

Всеобщее движение замерло. Возможно, что-то и двигалось – даже наверняка, но незримо, с прежними звуками: далекий рокот, шорох, зуй. Почти неслышно шелестела листва. Минут через пять звуков стало чуть больше. Капитолина Проновна вздыхала, и эти вздохи шли как бы из сердцевины земного шара. Ворон Воронович коротко вскрикивал, как направляющий на марше.

Снаружи ничего не было видно. Только слышно, как ворочались в яме.

…В скором времени оба вылезли, вконец разгоряченные, красные, мокрые, с давлением под двести.

— Не докопал. Все бока охуячила.

— Там корни.

— Ты притопнул?

— Сразу, как вытекло. Доставай.

Капитолина Проновна полезла в рюкзак. Вынула и поставила на столик основное, из-за чего и взмок Ворон Воронович: пятилитровую банку с толстым чайным грибом.

— Надо, чтобы цельный скользнул, аккуратно… не как в прошлый раз.

— В прошлом году тоньше был.

— Перестань, нормальный. Сантиметра три.

— Подержи.

Подрагивая коленями, Ворон Воронович принял банку. Коты уж давно удалились, вороны не стало. Капитолина Проновна распустила бантик, сняла бумажку. Подцепила крышку, откупорила.

— Ну, с Богом! Льем!

Чайный гриб выскользнул и шлепнулся на черное, земляное дно ямы. Настой, его питательная среда, всосался немедленно. Стало, как прежде, только еле виднелось что-то бесформенное.

— Устал? – озабоченно спросила Капитолина Проновна. – Давай вместе.

Они взялись за лопату, поочередно. Быстро засыпали, утрамбовали, вернулись за стол. Ворон Воронович налил себе третий стопарь, и Капитолина Проновна не осадила его. Сама себе тоже налила.

Пожевали лук, помидор. Немного колбасы.

— Прошлый год все иначе было, — сказал Федор Воронович. – Сыро, и гриб развалился.

— Он сросся заново небось

— Небось.

— Но нынешний шлепнулся целый.

— То-то же.

— Как думаешь, до Москвы дорастет?

— Дорастет. Уже прошлый дорос. Сколько лет его льем?

— Уж двадцать, слава Богу, — с достоинством припомнила Капитолина Проновна.

Ее облетел шмель. Примерившись, передумал и ушел в молоко.

— До Саратова, значит. Нет, дальше. До Читы!

— До Саратова дотянулся позапрошлогодний. Когда мы ездили с Леонидом Павловичем. Нет?

— Пожалуй, да. Теперь до Москвы! Да куда там. До Архангельска.

— Тебе, Воронуша, хватит.

— Не лезь, блядь. До Варшавы!

Капитолина Проновна перестала лезть и выпила, но не до дна.

— Там еще город есть… До Европы, короче!

— Даст Бог, через пару лет… До Мадрида!

— До Вашингтона!

— До Мехико!

— До Австралии, мать ее!

— До пингвинов! Пизда им!

— До Марса, Капитолина! Дай-то Бог!

 

(c) июль 2019