Год Апокалипсиса

Как вы лодку назовете, так она и поплывет. Макромир устоял, зато микромиру досталось. Но я не пишу автобиографию, я коллекционирую и выстраиваю мелкие впечатления, так что с полным правом пренебрегу особенно неприятными. Пусть окрошка остается окрошкой, а кислые щи за меня сварит кто-нибудь другой.

Первое наблюдение можно считать эпиграфом:

 

 

В магазине — плакат: «2012 — с любовью к колбасе». Ничто не изменится никогда.

 

 

Скоро все случится

 

В ожидании автобуса рассматривал рекламный медицинский плакат.

 

Урология Проктология Гинекология

Праздники продолжаются! Весь январь мы дарим подарки!

 

Сфотографированы Дед Мороз и Снегурочка медицинской фактуры; они задорно смеются над грудой подарков – коробочек и пакетов, перебинтованных красивыми ленточками. Что же там внутри?

Автобуса все не было, я начал сочинять сценарий.

…Семейство замерло в предвкушении сюрприза почтенному главе. Дети хихикают в кулаки. Все перемигиваются. Звонок в дверь: появляется Дед Мороз.

Почтенный глава семейства откладывает газету, встает; ему предлагают встать на стульчик и продекламировать стихотворение.

Ну, и он читает что-нибудь вроде «Пора, мой друг, пора» или там, не знаю, «Нас было много на челне».

Дед Мороз ударяет посохом, восклицает: «Елочка, зажгись!»

Вспыхивает елка. Все идут хороводом, Дед Мороз замыкает. На ходу все поют: «Добрый дедушка из ваты, сделал нам массаж простаты!»

Хором: «Сне-гу-роч-ка! Сне-гу-роч-ка!…»

Тут подошел автобус, и сценарий прервался.

 

Бытовая навигация

 

Магазин. Стою в кассу.

Вперед протискивается бабулечка с тяжелой корзинкой. Там десять пакетов пшена.

— Сынок, пусти корзинку поставить – тяжелая.

— Конечно, конечно. Ставьте.

Бабулечка ставит корзинку.

— Рука болит, а кушать-то надо. Хоть и будет в этом году конец света.

Я согласно киваю.

Бабулечка неожиданно делится главным:

— Пока Америка и Израиль живы на земле, нам не жить.

Я киваю на пшено:

— Не бойтесь, бабонька. Мы в аду. Не заметили?

Бабулечка подслеповато моргала. Она запуталась в апокалиптике и географии, так что не находилась с ответом.

 

Произвол

 

Разговорился с уважаемым человеком, жизнь свела. Сауну держит.

— Откуда, — спрашиваю, — роспись такая богатая?

— Так всю жизнь по тюрьмам…

И начал он сетовать на несправедливость. Дескать, его ни за что показали в Криминальной Хронике.

— Заказали в баню блядей, их доставили. А клиенты — корочки под нос: контрольная закупка! Я-то причем? Я же их не держу! Я с этого долю имею…

 

Романтический ужин

 

Сел за работу и вдруг осознал, до чего ненавижу выражение «романтический ужин».

Нет, мне ничего такого не предстоит. Еще не хватало. Я просто подумал.

Допустим, там свечи, полумрак, столик в маленьком ресторане. Белоснежный официант, бутылка завернута в полотенце. В какой-то мере они способны засорить мозги — тем более, что из ресторана рано или поздно уходят, отправляются домой или в отель и занимаются делом.

Но «романтический ужин» бывает и дома — я слышал, что сплошь и рядом. Там официанта нет, и ехать некуда. Хорошо, пусть снова зажгутся свечи с полотенцем, Легран, Шопен и Ван Клиберн. Но это же ужин, черт побери. Это прием пищи. Пусть там все красиво разложено — оно разрезается, посыпается, кусается, жрется.

Оба романтически жуют и думают совсем о другом. Говорят, что это параллельные процессы, во многом схожие, но не до такой же степени. Поедание булки способно возбудить только преклонную бабушку.

Остается грязная посуда, огрызки всякие, крошки. Можно, конечно, предложить романтически ее вымыть, но я не уверен, что это разумный ход. Иногда еще и ложе расположено непосредственно рядом. Наступают романтические объятия, а в тесном соседстве что-то обветривается и сохнет.

Короче, я не понимаю, как можно романтически жрать, даже если это пельмени.

 

Думай и богатей

 

Считается, что если снится дерьмо, то это к богатству.

Не знаю. Дерьмо постоянно какое-то снится, а денег нет.

Но уж если приснятся деньги — то да, ничего хорошего точно не будет. Вот у меня, например, на этом фоне сейчас нечто вроде гриппа, и вообще.

Впрочем, то, как они нынче пригрезились, заслуживает отчета.

С рельсов сошла электричка, и я метнулся оказывать медицинскую помощь. Сначала попадалась всякая шушера, а потом я проконсультировал пожилого приезжего турка. Ну, сказал, что он не жилец. За это его сын подарил мне миллион долларов в коробке. Назвался Вазизом, посадил к себе в автомобиль и повез в город, подбросить в смысле, а по пути признался, что является террористом и готовится изменить границы Российского государства, сделав столицу в Константинополе.

Тут на нас напали какие-то вооруженные люди, и в перестрелке террорист погиб — как и все, кроме меня, а коробка с моим миллионом попала в милицию. В милиции не знали, что внутри. И я в милиции тоже был вроде как наполовину свой человек, наподобие приходящего консультанта, так что я весь день пробродил там в поисках миллиона, пока на меня не начали посматривать косо, а коробку, как выяснилось, снесли в библиотеку, где милиционеры смотрели кино. Я настолько отчаялся, что счел за лучшее пробудиться.

 

Смешение жанров

 

Прогулялся в магазин.

Известно, что в моде нынче фантастические романы о жизни разного рода засланцев и попаданцев. Недочет у них общий: все эти фигуры ради экшена обязательно попадают в какую-то заварушку, а здесь пространства для фантазии ноль. Либо с гранатометом в Киевскую Русь, либо с оглоблей на звездолет.

А вот написали бы роман, как попали в очередь за куриными голенями и копытом на студень.

Переместились, например, огромный мозг из будущего и микроскопический – из прошлого. Стоят друг за другом и слушают. Впрочем, последний приспособится намного легче, это выйдет уже не фантастика, а голый реализм.

Ну, можно принарядить его как-нибудь. Одеть, допустим, в звериную шкуру.

Нет, все равно смешение жанров.

 

Рисунки с натуры

 

По моему генеалогическому древу бродит ген пытливости и точит его, подобно червю.

Вчера дочура целый день размышляла над степенью полосатости зебры. То есть ее интересовало, везде ли та полосатая в равной степени.

Это наследственное. Во мне оно тоже иногда просыпается.

И в дедушке было моем. Дедушка любил развлекать меня рисунками. Однажды он предложил, а я захотел, чтобы он нарисовал мне огромный гноящийся глаз, расцвеченный всеми цветами радуги.

Дедушка был педант. Он не помнил, как выглядит глаз, а зеркало его чем-то не устраивало. Он отправился в магазин, в куриный отдел, взял курицу, раскрыл ей глаз и долго запоминал. Потом положил обратно и не купил, ушел, к великому потрясению продавщицы.

 

Урок

 

Голос дочуры надломлен и хрипловат. Он приглушен.

Он серьезен, полон вдумчивости, в нем понимание. Наконец-то она постигла на своей шкуре, в чем правда и почем фунт лиха. Так вздыхали Волк и Заяц, когда откачали воду из трюма и поняли главное в жизни.

Отныне все будет иначе.

Открылось, что все не так просто. Теперь невозможно относиться к жизни легкомысленно. Такого рода голос звучит на закате, когда ветреное существо внезапно застывает, захваченное грозным величием мира.

Этим голосом дочура уведомила меня, что у нее болит горло и она не пошла в школу.

 

Яйцо

 

Немного поверхностного бытового психоанализа.

Из множества продуктов питания, которые я ненавижу, яйцо выделяется.

У меня нет на него аллергии. Я просто видеть его не могу.

Если размолоть его в мелкую крошку и с чем-то смешать, то я еще справлюсь с ним, в составе пирога, но большее нежелательно.

Это врожденная нелюбовь. Между тем, яйцо искало взаимности и много раз порывалось в меня пролезть, применяя методы кнута и пряника.

Было два подвига.

Первый состоялся в детском саду. Я, всегда отказывавшийся жрать и слывший редкостной сволочью в этом смысле, вдруг взял и съел. Это оказалось так ужасно, что я не помню подробностей. Явился батя меня забирать, я похвастался, и он меня сердечно похвалил.

Батя был строг и скуп на любезности – тем ценнее они оказывались. Я усвоил важную вещь: чтобы добиться батиной похвалы, я должен сожрать какое-нибудь дерьмо.

Второй подвиг я совершил в юности, на пике первой любви. Любовь эта постоянно требовала от меня доказательств, а я совсем потерял голову. Однажды я проболтался про яйцо, и эта глупая тварь немедленно потребовала, чтобы я съел, сию секунду, в знак и подтверждение. В этом смысле я заводной. Я много чего могу сделать на слабо. Я выполнил условие, но это ей вышло боком в дальнейшем.

И выходило всем остальным.

Модель, однако, исправно работала: надо доказывать что-то кому-то, хавая всякую мерзость. Мне понадобилось прожить большую часть жизни, чтобы осознать ненадобность поглощения этой резиновой херни.

 

Счастье

 

Недавно проскочило в ленте некое мнение насчет истории с Карлсоном — дескать, это не он галлюцинация, а Малыш, а Карлсон — одинокий старичок-мечтатель.

Дочура слушала меня с разинутым ртом.

Но выводы стали для меня неожиданностью.

— Кто же носил ему варенье?

— Никто.

— Что же это получается? Я надеялась, мне будут носить варенье! А оказалось, что для счастья достаточно впасть в маразм!

 

Меж многих миров

 

Читаю роман «Амнезия» о вывертах памяти, и он мне не слишком нравится, но кое с чем приходится согласиться, как я ни противлюсь. У меня есть фотография: я в Москве. Она подписана: сентябрь, 2007. Я не был в Москве в сентябре 2007. Вернее, был в конце месяца, но эта фотография абсолютно, решительно не могла быть сделана тогда по ряду причин. Я был иначе одет, и обстоятельства полностью исключали фотосессии. Все свои набеги на столицу я помню. Мне неизвестно место, где я стою; непонятны причины появления там, и я не знаю, кто меня снимал. Фигура, на которую можно было бы подумать, исключена, эта фигура не обрезает ноги. Да и вообще все это фантазии на тот случай, если я ошибся с датой, когда надписывал. Но я все равно не помню факта. Он невозможен, такая ситуация просто не могла возникнуть опять же по ряду неназываемых причин. Короче, документ есть, а события нет. На фотографии я стою вполне нормальный, не в пьяном безобразии, явно в уме. Может, я еще сделал в жизни что-то важное, о чем не помню в упор?

Через полчаса: нет, я не ошибся с датой — в следующем году, на который еще можно было бы хоть как-то подумать, у меня уже не было пленочного фотоаппарата.

Еще через полчаса: я открыл дневник за тот год. Я был в Москве, черт побери. Да. И это открытие полностью переворачивает мою внутреннюю хронологию.

И еще через полчаса. Итак, я полез в сетевой архив, и мне стало по-настоящему не по себе. Фотография правильная. Я не помню, кто меня снял, и не понимаю, на фоне чего, но это уже пустяки.

Ужасно другое.

Разобравшись с одной фотографией, я немедленно наткнулся на другую, с того самого визита. И вот она невозможная. На снимке я в белом свитере. Я совершенно точно знаю, что этого свитера быть не могло, мне слишком хорошо запомнилась его судьба. Я лишился его в начале августа, и это абсолютно достоверное знание.

Мир перевернулся вверх тормашками.

Ничему нельзя доверять.

 

 

Семья

 

На месте старого магазина открылся новый. Теперь он «Семья». «Семья», так «Семья».

И вот там семья.

Вдоль продуктового ряда мчится женщина, высунувши язык. Ей наступает на пятки мужчина, торопится, гавкает в спину:

— Капусту! Капусту, блядь, ищи!

Я ушел довольный. Капусты им там не было.

 

Государство и Крокодил

 

Можно ли клеветать на Государство? Я почитал, посмотрел – по новым правилам не разрешается клеветать на конкретных должностных лиц. А можно ли на всю их совокупность – непонятно.

Передо мной с утра стояли две задачи: поменять маменьке полис, благо вышла на пенсию, и купить бате бронхолитин. По каждой можно снять серию с Томом Крузом на тему невыполнимой миссии. Я даже не знаю, на кого в этих случаях клеветать персонально. Ведь не Путин же лично все это придумал, он про это вообще ничего не знает. И Дима не знает. И даже Голикова или кто там сейчас – тоже вряд ли знает. Так что я рискну оклеветать Государство.

На полпути к маменьке та позвонила и спросила, захватил ли я паспорт. Изначально считалось, что нужен только её, за ним-то я и поехал. Маменька догадалась позвонить, что-то ее тревожило, не первый год живет здесь – и пожалуйста, готов результат, мой паспорт тоже понадобился, плюс доверенность от нее. Мне пришлось сойти с дистанции и ехать назад, за паспортом. Маменька в это время сочиняла доверенность.

И вот я думаю: украл, допустим, некий вор у маменьки паспорт. Редкостная удача! Следующий шаг очевиден: неплохо бы получить по нему полис. Это очень выгодная бумага, и вор использует ее на всю катушку. Это недопустимо, и вот ему заслон: доверенность.

Но тут Государство не додумало. Доверенность – просто записка, на тетрадном листе, без нотариуса. Нужно с нотариусом, который, как выяснилось, по домам не ходит, а все идут к нему сами.

Однако бумага до того драгоценна, что у серьезного вора найдется, конечно, свой черный нотариус. Поэтому желательно прописать в законе нотариуса, географически подходящего. Вор хочет полис, он не остановится ни перед чем. Он отправляется к честному нотариусу, обслуживающему район маменькиного паспорта, и угрожает ему кровавой расправой, так что тот не выдерживает и доверенность заверяет.

Счастливый вор едет в страховой стол, который тоже не вдруг найдешь, и вот там он сходит с ума, потому что полиса ему все равно не дают, зато существуют две очереди за получением готового и временного; в итоге вор довольствуется временным, на месяц, и на выходе осознает, что рехнулся и должен расслабиться.

Он отправляется в аптеку купить хотя бы бронхолитин, чтобы сварить из него Крокодил.

Там, понятно, не лыком шиты. С 1 июля сего года бронхолитин под замком, и нужен рецепт. Вор обладает обширными связями и вскоре возвращается с рецептом. Выкуси! Бланк не подходит! То, из чего можно сварить Крокодил, выписывается на другом бланке.

В общем, я объяснил аптекаршам, что рецептов у нас много и мы можем выписать такие страшные наименования, что им станет дурно. Для меня лично они решились на должностное преступление и полчаса искали ключ от шкафчика, где был спрятан прародитель Крокодила, а я объяснял им, что если человек имеет такую цель, то он из чего угодно сумеет сварить Крокодил, хоть из шампуня или гондона, которыми им только и торговать.

Государство! Объясни мне, почему столь многим твоим обитателям отчаянно хочется сварить Крокодил?

Когда тебя, Государство, не станет, к чему я не призываю, но так все равно случится, я испытаю большое эстетическое удовольствие.

 

Белорусские яйца

 

Отставная жена сообщила о рабочих из Беларуси, которые пришли менять ей окна, молодые ребята, все сделали хорошо, но испортили, заведя с ней беседу. Сказали, что угадывают в ней учительницу и хотят поговорить — вот и говорили они обо всем, а один при этом хронически чесал яйца.

Я сказал, что это ничего. Батька не запрещает. В конце концов, небольшая доплата за хорошо вставленные окна.

— Нет, но я хочу понять — почему и зачем?

— Это абсолютно ничего плохого не означает. Почесать яйца — это просто почесать яйца, без подоплеки.

— Ты хочешь сказать, что тоже вот так можешь запросто где угодно?

— Нет, у меня они просто не чешутся.

— Вот! Вот и у меня вертелось на языке посоветовать ему заглянуть в диспансер! А плевать на улице? Помнишь нашу дискуссию? Женщины не плюют, а мужчины плюют.

— Не помню. Но объяснение очевидно: сублимация, аналог разрядки иного рода…

 

Ангел

 

На проспекте Ветеранов, неподалеку от рынка, видел Ангела.

Стройная рыжая особа лет тридцати пяти, в целом блядской наружности, стояла крылатой. Вокруг не развивались ни промоакции, ни ролевые игры. Ангел был вполне автономен, с сумочкой. Он никому ничего не предлагал, ничего не рекламировал и просто праздно стоял на перекрестке.

Огромные белоснежные крылья крепились к широкому поясу, облегавшему торс.

Конечно, я моментально озаботился, что все это мне мерещится. Я не знаю, что означает увидеть ангела, но подозреваю, что такое видение многозначительно и серьезно.

Тут Ангел закурил, и я понял, что не мерещится. Успокоенный, я не стал вникать в суть и пошел прочь.

 

Тысяча

 

Магазин.

Скатерть самобранка, самоходная лента. Бабулечка сует бумажку в тысячу рублей.

— Бабушка! Это не денежка, это закладка! Видите? «Не является платежным средством».

Бумажка достойная, мог бы и я обмануться.

Бабонька заохала, запричитала: а мне дали!

Поплелась прочь.

Мне стало ее очень жалко. Но ненадолго. Потому что кассирша рассмеялась и сказала соседке:

Опять бабушка закладочку принесла.

 

Сокровенное имя

 

Магазин.

Кассирша при лентах:

— Эй! Ты! Иди сюда! – Раздраженно, товарке: — Как его зовут?

Та:

— Я не запоминаю! Я его называю Охрана!

 

Фантомас не состоялся

 

Мне пришла бумажка с требованием получить на почте заказное уведомление суда. Я догадывался, какое.

Бумажка мозолила мне глаза полмесяца.

Наконец я, чертыхаясь и высовывая язык, начал ее заполнять. Как назло, пересохла ручка. Тогда я улыбнулся и вооружился маркером. Под его штрихами документ приобрел изувеченный вид. И я стал рисовать в воображении, как явлюсь в ненавистную почту, предъявлю им урода. Там придут в ужас. Там схватятся за голову. Там скажут, что это же почтовый документ, что так не годится. А я демонически осведомлюсь: «Да?» И на глазах их порву бумажку надвое. Что начнется! Какой будет шок! И я расхохочусь.

В бумажку долго подслеповато таращились.

— Судебные хранятся неделю, — ответили равнодушно. И постарались обнадежить: — Может, еще придет!

Теряя лицо, я порвал бумажку, не вызвав этим ни единой эмоции.

— Где урна? – спросил я глупо.

— За вами, — кивнули мне.

Все-то у нас от недостатка пафоса, правильно мне говорили.

 

Когнитивный диссонанс

 

Подруга жизни рассказала историю, которую я не могу утаить.

Поздний вечер.

Метро «Парк Победы». Это та еще жопа не для питерцев. Для питерцев – она же.

И видит она нетрезвого мужчину. Ну, он то есть не совсем нетрезвый, а просто его слегка шатает. Оно и понятно. Он шел мимо актерского дома, где сожительствовали Стржельчик и Копелян. Можете вообразить, что там творилось?

Геометрия пространства! Мистика традиций.

И вот она видит, как к нему примериваются два мусора. Они уже, что называется, взяли след. Они помахивают своими фаллозамещающими дубинками и явно расположены к преследованию, задержанию и ограблению.

Подруга не думает долго. Она бросается вперед и берет несчастного под руку. Они якобы пара. И мусора по странному своему шакальему разумению отстают.

Дальше, понятно, завязывается беседа. Что-то вроде: да мы тут с друзьями, да я вообще не такой. Получается, Другой. Чужой.

Следом – кода.

Он:

— А пойдем ко мне! Ну там это самое.

— Нет-нет, не стоит, благодарю.

Полное недоумение:

— Так ты что?… Безвозмездно?…..

 

 

Изнасилование

 

День если не задался, то не задался.

Мне понадобилось распечатать документы, а принтера у меня, казанской сироты, нет.

Я отправился в одно копировальное учреждение, другое – везде царил шаббат. Наконец, я отыскал одного копировальщика. Тот взялся распечатать.

Принтер, как известно, проститутка. Ему все равно, что и с кем, лишь бы кормили. Но вдруг он обернулся блядью и стал печатать кое-как, то есть почти никак вовсе.

Копировальщик начал насиловать принтер, совать ему лишние листы, но тот не реагировал. Тогда мастер вздумал изнасиловать меня, вернуть деньги и расстаться. Но со мной этот акт удается проделать далеко не всегда и не всем. Я был настырен и стал насиловать мастера, требуя печати.

Тогда копировальщик вновь бросился насиловать принтер.

Через полчаса сексуальных игрищ выяснилось, что принтер сам был изнасилован зажеванным листом. О листе, судя по его виду, и говорить не приходится. Его просто тупо выебли.

В итоге все завершилось благополучно, и я ушел – усталый, но довольный. Копировальщик, потерпевший ущерб в бумаге, был бледен, но держался молодцом.

 

Попутного ветра

 

Ночью разыгрались удивительные события. Пронесся, очевидно, ураган, которого я не услышал.

В соседнем дворе повалило здоровенную рябину.

Но это полбеды. Начисто слизнуло здоровенную местную помойку, стоявшую непосредственно рядом. Голое место происшествия, обнесенное ныне полосатыми лентами.

Неужели ее унесло ветром?

Надеюсь, она долетит до Изумрудного Города. Или хотя бы до Канзаса.

 

Визит дамы

 

Я зря беспокоился о комарах, они пришли к осени. Думаю, именно пришли, ногами. С отмычками. Все было заперто.

У меня случилась бессонница, я промаялся часов до пяти, а в шесть меня разбудила поющая кровососущая блядь (в природе все явлено, надо лишь присмотреться и сделать экстраполяции), и я даже застонал от ярости.

Как проникла? Окно я задраил, потому что во дворе тоже пели народное, а оружие у нас запрещено, а пневматика этих поющих в терновнике не взяла бы, да у меня и ее нет.

Я немедленно включил убийственное устройство, но ему же требуется время, чтобы нагреться! Насекомая дама пела свое. По-моему, я в итоге убил ее на себе, что тоже символично.

Человека, который изобрел фумигатор, я сделал бы президентом и разрешил ему лично любую коррупцию и произвол.

 

Демографический коллапс

 

Беседуем с дочурой. Скидываться или не скидываться на выпускной?

Она рассказывает про какого-то знакомого:

— Его мама им оплатила выпускной – так там вообще сняли загородный дом, все такое, чуть ли не девочек им привезли!

— У них в классе что, девочек нет?

 

Призрак опрятности

 

В доме в очередной раз разгулялся полтергейст.

В ванной, со стеклянной полочки над раковиной были сброшены разные флаконы и спички. Можно было бы свалить на кота, но технически ему почти невозможно это сделать. Я специально поставил его на раковину и вытянул лапами вверх, чтобы проверить, дотянется ли он. Крайне трудно дотянуться плюс чудеса эквилибристики.

Кроме того, исчез женский гель для душа. Над самой ванной у меня стоит такая решеточка, за которой хранятся разные женские аксессуары. Я к ней вообще не прикасаюсь и понятия не имею, что там стоит.

Украсть эту баночку не мог никто. Дочура не приезжала уже очень давно и не могла взять, а баночка была установлена сравнительно недавно. Не было такой возможности и у кота, ему ее оттуда не выцарапать, а если даже да, она упала бы в ванну, и вот оттуда он уже точно не выкатил бы ее наружу.

Да и нет ее нигде снаружи.

 

Баланс

 

Бывают же культурные люди.

На улице Марата мимо меня прошла молодая леди, говорившая ровным голосом в телефон:

— Да. Да. Ты источник морального разложения. Да.

Мне такого ни разу никто не сказал. Век бы слушал и повторял на все лады, но всякий раз оказывалось лаконичнее.

Возле музея Достоевского я немного успокоился. К музею приблизилась стайка старшеклассников. Я услышал:

— Все, заебись, уже пришли.

Равновесие восстановилось.

 

Образовательные стандарты

 

Сходили с дочурой в кино. Смотрели не очень внимательно, обсуждали — благо были в зале одни — анатомию человека. Дочины познания произвели на меня впечатление.

В человеке есть вены, артерии и сосуды.

По сосудам течет кровь.

Артерии в человеке две: сонная и бедренная.

Легочная артерия это артерия в легких.

Если порезать палец, то больно, и это все, что нужно знать о своем устройстве.

 

Лысик

 

В деревню, где живет моя бывшая теща, влилась молодая кровь: семья аж с самого Сахалина. Вроде бы дауншифтеры, но как сказать. Деревня дышит на ладан, однако приезжие оказались людьми положительными. Не пьют, строятся, окапываются, готовятся пускать корни. И привезли с собой кота Лысика – голого мутанта, специально выведенного для гламурных дур. Теща, едва Лысик явился к ней в огород, в ужасе завопила: «Это… это же этот!… из Властелина колец!»

Местные коты незамедлительно навешали Лысику люлей. Его раскрасили зеленкой и посадили под замок. Лысик ходил, и лысые яйца болтались у него буквально на ниточке в согласии с замыслом биоархитекторов. У главы семейства спросили:

— Не боитесь за яички? Все так хрупко.

Тот подхватил:

— Вы тоже беспокоитесь, да?

— А как насчет местных кошек? Не оприходовал еще?

Вздох.

— Нет… У него уже есть жена. Синее одеялко…

 

Русский лес

 

В прошлую субботу в подмосковном лесу пропал мой дядя, он ушел за грибами и не вернулся. Нынче (через неделю) дядя вдруг нашелся, хотя мы с ним мысленно уже попрощались. Брату позвонил какой-то мужик, в машине которого и сидел дядя. Якобы он был в лесу. Я немного сомневаюсь в этом, потому что дядя требует сухого красного вина – «натурального, потому что эту химию я жрать не буду», а также шоколада – «натурального, потому что эту химию я жрать не буду». Брат поехал разбираться.

Примечательно, однако, другое. Дядю искали МЧС и менты. Дядю не нашли, зато обнаружили еще пятерых пропавших, которых никто не искал. Какая-то бабка бродила с 29 августа. Какой-то мужик улегся уже с прощальной запиской — живой, но идти не мог. И так далее. То есть получается, что дядя косвенно спас людей, и это ему, может быть, со временем зачтется. У МЧС дела плохи, нет даже собаки. Сдохла в прошлом году.

 

Сострадательное наклонение

 

Снова об уменьшительных суффиксах в применении к продовольствию. Многие знают, что для меня это равносильно вздрачиванию оконного стекла ножом.

Я считаю, что особь, позволяющая себе произносить «курочка» и «сметанка», преисполнена глубокого сострадания к себе. Это воркование есть проекция. Таким образом происходит отождествление себя с продуктами; особь в итоге поглощает саму себя и этим самосоздается, то есть налицо непрошибаемая умиленная самодостаточность.

 

Алтарь

 

Сантехническое.

Скажу похвальное слово гастарбайтерам. Водопроводчик Федя, который на самом деле, конечно же, какой-нибудь Фархаджон, поражает мое воображение. Он все обо всех помнит, не пьет и не берет денег. Почти не берет.

Сегодня он позвонил в домофон и попросился на чердак; я открыл ему и в ответ попросил заглянуть на обратном пути. Он заглянул. Отлично помнит, что сказал мне месяц назад и насчет чего! Мнемоник. А я не сделал, я забыл.

Федя посоветовал мне засунуть что-нибудь за бачок, чтобы тот не качался и не тек. Он ушел, а я приступил к поискам. Нашел две доски и сунул туда крест-накрест. Получилось распятие. Бачок распят за наши грехи.

 

Обманчивость пустоты

 

С утра бродил по разным делам и горевал: скучно становится! Не о чем написать. Все безумцы попрятались, ни одного фрика; на улице – тоска, в магазине она же. Куда все подевалось?

Мироздание услышало и пошло мне навстречу. Я зашел в аптеку за витамином. Передо мной стоял дедушка с застарелым недержанием мочи и вел беседу с аптекаршей. Та была, как обычно, исключительно любезна и словоохотлива.

Дедушка:

— Давно вас не было!

— А я в отпуске была!

— Где?

— На юге!

— А я думал, в деревне!

Нельзя было не растрогаться, слушая это в ожидании витамина. Дедушка купил половину аптеки и рассыпался в благодарных пожеланиях. Он желал аптекарше всего, чего хочется, и без очереди. Мне он этого не желал.

За дедушкой была особа помоложе. Она громко крикнула в кассу:

— Ноотропил есть? Память нарушилась!

— Есть! Вам какой?

— Мне пАрацетам! Память сразу прорезалась!

Херово она прорезалась, между прочим.

— И анальгин, советский! И бахилы, пятьдесят штук. Бахилы все время где-то нужны.

Тут вернулся дедушка с коробочкой, о которой забыл спросить.

— Это есть?

— Есть! Вам какую дозу?

Я привалился к стене. Даме принесли бахилы и начали снова обслуживать дедушку. Он тем временем потерял палочку и захотел измерить давление.

Вернулась дама с бахилами. Пакет оказался с дырой. Дама, с нарастающим подозрением:

— А здесь точно пятьдесят?

— Я вам сейчас пересчитаю…

На мои глаза пала пелена. Дама бубнила:

— Вчера в Максидоме обманули на шестьсот рублей, сегодня пакет дырявый. Это потому что жизнь такая!

…На обратном пути я еще приметил водопроводчика Федю. Какой-то местный гражданин приветствовал его словами:

— Что, уже началось?

— Да!

— Ахуеть, бля!

Дальше я не слушал, но успокоился. Может быть, и впрямь началось.

 

Маска

 

На углу, близ магазина, образовался человек с рекламным щитом, предлагающий купить кошачий корм. В маске кота. Кот черный, с розовым язычком и носиком.

Маска, я тебя знаю. То есть догадываюсь. Длинный седой субъект, изнемогающий от бытия. Я желаю ему впечатляющих карьерных успехов, но в то же время предательски хочется, чтобы он упился и прилег там, на углу, таким вот котом.

И еще я воображаю, как начинается его трудовой день. Он приходит. Менеджер, какая-нибудь юная дура, вынимает маску из сейфа или из ящика стола. Выдает под расписку, проводит инструктаж. Может быть, надо расписаться в журнале техники безопасности. Потом она следит, не ушел ли он куда-нибудь котом. Наступит момент, когда его выгонят. Верю, что он перед уходом наденет маску на менеджера, поплотнее, чтобы точно пришлась.

 

 

Адрес

В сновидении снова был доктором. Только вышел на работу – меня сразу наметили на вылет. Скотина начмед нагрузил меня сверх меры, а когда я спросил, не много ли, затеял грозить мне: значит, не хотите помочь? и это вот, как вы пальцами щелкаете на обходе – надоело!

Я пошел искать пациентку 110 лет. Палату не нашел. В итоге глянул в историю болезни. Адрес был указан такой: Небо. Осмотр: интеллект снижен, доброжелательна.

 

Издательское

 

Главред меня развеселил.

Ему пришло письмо от какого-то издательства. На его адрес. Но обращались к женщине — писательнице, с предложением издать ее роман.

Главред ответил, что он не она, а про нее знает только телефон.

Издательство, витая в параллельной вселенной, поблагодарило его за ответ и продолжило гнуть свое, обещая издать его роман хорошо и недорого.

Главред ответил, что у него романа нет.

Дальше я не знаю. Но изначально речь шла о романе «Огонь и березы».

 

Ёфикация

 

У нас, оказывается, есть Союз Ёфикаторов. Он борется за торжество буквы Ё.

Я — за.

Мы говорим о еже, но всё-таки ёж.

Опять же возьмём причастия (или они прилагательные? ну, плевать) Ёбаный и ебАный. Первое напрашивается вперёд существительного, ибо интонационно уводит вверх (нет, я не лингвист), хотя может стоять и после, конечно. Второе же, с ударением на втором слоге, интонационно уводит вниз и как бы ставит точку, но тоже, конечно, может стоять и впереди. Тем не менее первое более литературно, или нарративно; оно настраивает на дальнейшее повествование. Второе же уместнее в диалоге как окончательное определение собеседника, то есть тяготеет к разговорному употреблению.

Отсутствие ё в подобном тексте запутывает; если ебАный стоит перед существительным, то автор как бы показывает, что традиционные рамки словоупотребления ему тесны, и он подобен Икару, устремившемуся к солнцу; но это может быть и ёбаный без ё, из-за чего автор оказывается крепким середнячком, а то и текстовиком.

 

Миры

 

Мытье посуды как нельзя лучше располагает к метафизике.

На стадии сковородки я додумался до следующего. Если Вселенная бесконечна или есть Бог, что одно и то же, то имеется бесконечное количество миров, аналогичных нашему, где я точно так же тру сковородку и думаю о мирах. В таком случае должно существовать и бесконечное количество миров, отличных от нашего в одном: они научились отыскивать похожие миры. Соответственно, существует бесконечное количество миров, в которых эти чуть отличные миры благополучно уничтожили остальные. Есть, конечно, и бесконечное количество миров, уничтоженных такими мирами. Я же пребываю в одном из бесчисленных миров, где странным образом избежали всей этой хуйни.

 

Замыкая круг

 

Смотрю один фильм, и понимаю, что в сидении крУгом скрывается нестерпимый идиотизм.

Думаю, дело вот в чем. Сидение крУгом оправдано и естественно лишь в случае, когда в центре — костер. Даже если костер квадратный, он распространяет сферическое тепло. Публика натуральным образом его окружает.

Во всех прочих случаях тепловыделительную роль костра берет на себя какой-нибудь субъект, дискредитируя идею в корне. Он может шаманить или поучать недоумков, рассевшихся вокруг. Но самый ослепительный образчик — круг пляшущий. Личности, входящие в состав круга, и без того уже все про себя рассказали в корчах и сокращениях, но нет, этого мало — они поочередно выползают в центр и там демонстрируют все это в усиленном режиме, оповещая мир о своей уродливой самобытности.

Хоровод же есть коровий коллективизм.

 

Литературная мастерская

 

Побывал на семинаре для переводчиков и редакторов. Патрон был в ударе. Отвлекшись, пустился рассказывать о графоманах, которых за десять лет практики он узнает уже по голосу и по манере первичного обращения с самотеком.

Недавно ему позвонила одна, и он заключил пари с сослуживицей: спорим, дескать, что роман начнется словами «Солнце светило живительными лучами»? А та в ответ: ничего подобного, там будет «По небу плыли серые тучи».

Дрожащими руками он открыл документ и прочел: «По стеклу стекали кривые капли дождя».

А вообще, по его мнению, лидирует следующее: «Он заварил кофе и вскоре прихлебывал ароматный напиток». Ну, и еще, когда описывают события после секса: «А потом они долго лежали в темноте». Думаю, можно стихами:

 

А солнце сияло живительно и могуче,

Хотя по небу плыли серые тучи,

И по стеклу текли капли дождя,

Пока я лежал в темноте, тебя ждя.

Сил в себе ощущая избыток,

Прихлебывал ароматный напиток.

 

Конец эпохи

 

Роль личности в истории не так уж мала. Мне всегда казалось верным обратное — неважно, кто рулит; процесс есть процесс. Восьмая часть «Войны и мира».

Но нет.

Алкогольные старички, образовывавшие ядро моего двора, испарились. Естественный ход вещей. Противоестественным было их выживание. И двор опустел. Как в кино: дело не кончено, пока не уничтожен главарь. Если он уцелеет, его дело возродится, даже если передохнет вся банда.

Системообразующих старичков не стало, и общество рассыпалось.

Отставной водопроводчик Иван Савельевич пытается принять власть, но не тянет. Держава кончилась.

 

4 ноября

 

Мы на окраине тоже не лыком продернуты и тоже празднуем примирение с единством.

Идет дождь.

Возле метро на маленькой сцене приплясывают казаки. Повод понятен, содержание – нет. Я не расслышал, ехал мимо.

Дальше, близ кинотеатра «Орбита», вообще произошло народное гуляние. Тоже сцена, тоже гирлянды шариков трех узнаваемых цветов. Человек сорок; среди них прыгают и кружат молодые люди, три или четыре штуки, в костюмах средневековых шутов – трико и многорогие колпаки с бубенчиками.

— Правый фланг, не слышу веселья! Ну-ка, дружно! Левый фланг! Выступает… народный артист России… Анатолий Сукин!

Может быть, я и ослышался, но в тот момент был уверен.

Заиграло все, что бывает, а народный артист запел:

 

Наливай-ка, братан, водочки,

По полстошечки, для души.

 

Дети сделали хоровод и самозабвенно плясали.

Потом артист ушел, заиграли ламбаду, и единение достигло апогея.

 

Самаритяне и фарисеи

 

Задумался о любимых литературных героях на примере сказки «Кошкин дом».

В глубоком детстве она была необычайно популярна среди меня.

Но главные участники — кот и кошка — меня не очень интересовали, с ними все было ясно: сначала злые, потом раскаялись. Еще меньше меня увлекали котятки — добрые самаритяне.

Зато чрезвычайно, до самозабвения нравились неисправимые уроды, наводнившие их дом — все эти козлы, бараны, свиньи.

Неспроста, наверное.

 

Поклон атеизму

 

У меня родился сокрушительный довод в пользу атеизма.

Увы.

Мне спокойнее верить в высокое. Или чуть ниже, но все же потустороннее. Но потустороннего нет.

Почему никто, никогда, ни разу не сглазил и не заколдовал нехорошо высшие эшелоны власти?

Ладно Господь Бог. Всегда найдутся умельцы, которые объяснят, почему Он попускает. Пути неисповедимы и так далее.

Но простой-то колдун какой-нибудь или сибирский шаман — где результаты их деятельности? Я никогда не поверю, что никому из этой публики ни разу не захотелось насолить какой-нибудь администрации или там депутатскому корпусу.

Хоть кто-то, да должен был сплясать и спеть в бубен.

Ан нет. Тетю Машу какую-нибудь из Пиздопропащинска околдовали и сглазили десять раз, о чем нам регулярно докладывают по телевидению. А выше — тишина.

Так что нет никаких чудес и волшебных способностей.

 

И сказал Айболит: не беда – подавайте его сюда

 

У кошачьего демона моего образовалась на морде пара-тройка проплешин. Демон здоров и полон энергии, жрет больше меня, кусается, бегает – все, как положено.

Но я не люблю непонятное. Мало ли что? Вдруг у него какой-нибудь лишай. На улицу он не выходит, но я-то хожу, а с нашими гражданами с улицы принесешь не то что лишай, а целую аскариду в полкилометра, больную дракункулезом и сифилисом.

Так что я вызвал Айболита. Мне сказали, что Айболит на дом стоит триста рублей.

И вот под видом этого Айболита явилась девонька с сумкой, которая тараторила так, что я сразу заподозрил неладное.

— Думаю, это не лишай, — сказал я сразу, осторожно. – Откуда бы ему?

— Да вы что! А ноги? А ботинки?

Свет был интимно погашен, и демона осмотрели фиолетовой лампой. Лишая не оказалось, но девонька не унывала.

— Сейчас мы посмотрим ему печень и почки! Держите его! Так! О, какая огромная печень!

— Так и знал, что бухает, когда меня нету, — пробормотал я.

— Надо перейти на специальный корм! Надо выгнать ему глистов!

— Да у него вроде нет глистов…

— Вы что! Вы знаете, сколько их?

Я смешался, ибо не знал.

— От блошек, вшей, власяницы обрабатываете?

— Нет у него блошек…

— Вы что! Знаете, сколько вокруг всего? А кормите чем?

— Мясом, курой…

— Вы что! Значит, делаем ему дексаметазон ноль пять в мышцу, пять дней…

Я взялся за голову.

— Посчитайте мне, — сказал я решительно.

Девонька стремительно насчитала пять тысяч.

— Нет, — сказал я твердо. – Уколов мы делать не будем…

Планка упала до трех. Мне велели держать демона, пока ему обработают морду. Тут терпение у него кончилось. Он взревел диким ревом, распорол мне руку и взвился петардой.

— Ушел, — подытожил я мрачно.

— Вы что! Теперь он в обиде на всю жизнь! Значит, кормите по сорок миллиграмм утром и вечером.

— Да он же просить будет! Что ему эти сорок миллиграмм?

— Вы что! Они такие манипуляторы! Вы когти ему стрижете?

— Нет…

— Вы что! Надо обязательно стричь!

Девонька умчалось с тремя тысячами, а я медленно восстанавливаюсь, вынужденный признать в себе неумение противостоять женскому натиску. Полный спектр ее услуг мне, кстати, остался неведом.

 

Гендерный маркетинг

 

В магазине наш брат лаконичен и прост.

Вот стоит передо мною мужчина. Коротко и внятно говорит, что ему нужно. Забирает. Секунда – и его уже нет. К общему удовольствию.

Другое дело – дама.

— Мне окорок. Свиной. Можно посмотреть? Нет, не этот. И не этот. Вон тот. В серединке. И грудиночку еще. Можно посмотреть?

Да что на нее смотреть? Окорок он и есть окорок.

Я бы таким продавал билеты в специальные театры, где все это показывают. Действие первое: окорок. Дефиле. Действие второе: копыта на студень. Кордебалет.

Между прочим, дама эта, когда выговорилась, стала искать в бездонной сумке денежку. Вот тут она взопрела. Вся заблестела в испарине, разволновалась – черта с два там найдешь, в многоуровневом квесте. Потому что понимает: одно дело – спеть караоке, будучи в своем праве; и совершенно другое – задерживать, уже спевши, себе подобных.

 

Трафарет

 

Дочура написала два сочинения. Весьма хорошее, с мыслями, по внеплановому Андрееву – для себя, а также плохое – по Грибоедову – для ЕГЭ. Тренируется.

Хорошее – оно и есть хорошее. Что о нем говорить? Как выражается мой родитель, «что хорошо, про то не скажешь, что плохо».

Замечательное просто.

Плохое же меня озадачило. Оно плохое умышленно, очень складное и было бы уместно году примерно в 80-м. В те времена нам давали понять, что все главные литературные герои смутно предчувствовали кульминацию разума в виде Леонида Ильича, но не умели, конечно, облечь его неизбежное возникновение в подобающие слова и бестолково метались. Они были одиноки, потому что окружающий зоопарк если даже предчувствовал появление Леонида Ильича, то испытывал при этом неудовольствие. Не имея в перспективе четкого Леонида Ильича, одинокие герои деградировали из Чацкого в Барона.

Никакой Леонид Ильич у дочуры, естественно, не звучит. Но вектор анализа усвоен безупречно как вариант, способный удовлетворить отечественную педагогику.

Я ее этому не учил точно. Тогда кто? Откуда взялся трафарет? Я подозревал, конечно, нечто подобное, но не думал, что преподносится один в один.

 

Инвалид Гурьев

 

Рука и шея болели месяц, достали неимоверно, и я пошел-таки в поликлинику.

Все, что мне было нужно – дорваться до маленького прибора. И пообщаться с ним несколько раз. Но просто так к прибору, конечно, никого не пропустят. На страже прибора стоит доктор-физиотерапевт. А на страже доктора-физиотерапевта стоит участковый доктор. Без его направления немыслимо и сверхъестественно. Что до последнего, то его караулит регистратура.

И я пришел.

Раньше мне хватало обоснованной лекарской наглости не сидеть среди бабушек, обсуждающих пенсию и талончики. Впрочем, это обсуждают не только они, а все. Нет бы поговорить о литературе и кинематографе.

Но времена изменились, задор улетучился.

Я встал в очередь.

Та-дам! Карточки моей давно уже нет – ни старой, ни новой. Да наплевать, пишите третью.

Та-дам! В поликлинике ремонт. Всех принуждают к бахилам, и все в них прохаживаются среди южных гостей с дрелями и перфораторами.

Та-дам заключительное! Участковый доктор – он есть, все правильно. И направление у него. Зато физиотерапия эмигрировала в другую поликлинику. Вместе со своим доктором. И как они там работают и вообще существуют, не знает никто.

Бинго!

Отсидел два часа, послушно слышал дрель и про пенсию – так и не решил, что интереснее.

И еще в нашей поликлинике образовался колл-центр в сочетании с записью по интернету. Очередь создалась общая.

Пришла слониха, которая отплясывала лихо и села на ежа; она раз десять якобы вскользь заметила, что записалась заранее; произнося это, она раздувалась все сильнее, отгораживаясь от остальных, однако сидя с ними на равных.

Вдруг на минутку выскочила докторша. Слониха вскинула хобот:

— А я сижу! — игриво протрубила она как бы безадресно.

Докторша улыбнулась ей и скрылась за дверью.

А дальше – уже с направлением – я проявил идиотское любопытство. Я заметил, что регистратура, располагающая ныне компьютером и принтером, напечатала мне какой-то другой паспорт, хотя я совал. Никогда, друзья – слышите? никогда не вникайте в такие дела без нужды. Мне было наплевать на паспорт. Я хотел изучить душевное движение, побудившее написать один номер при наличии перед глазами другого. Мне свойственна дурная пытливость, я изучаю разные души, ибо считаю себя лаборантом-микробиологом.

— В нашем компьютере все правильно. У вас, небось, новый паспорт! – каркнула регистратура. – Тогда вам нужно поменять полис! Стачек-восемнадцать!

— Запасайтесь бутербродами! – воскликнул древний старичок, стоявший рядом. – Очередь – семь часов! – И сунулся в окошечко, представился: — Гурьев, инвалид войны…

Я потянулся и выхватил у них из рук паспорт, полис, направление.

Я сказал:

— Забудьте все, что вы слышали. Паспорт, полис – все забудьте.

И побежал.

 

Смена кожи

 

По ходу физиотерапии я долго косился на песочные часы. Реликт. Есть ли сакральный смысл?

Не выдержал:

— Скажите, а почему не электронные?

Сестра свела губы в обиженную трубочку:

— Я просила — не дали. Заняты.

Все встало на свои места.

Между прочим, риторика в медицине меняется! Рядом был кабинет уролога, сидела очередь. Высунулась сестрица.

— До двух! Принимаем до двух.

— Но с острой болью-то! С нею-то примите!

— Доктор принимает до двух! Успеет — примет.

Это нормально, это всегда. Но она продолжила:

— Никому нет дела, что у вас!

О! О!

 

Театр и вешалка

 

На физиотерапию нельзя приходить в бахилах.

Только в тапочках.

Все-таки хочется посмотреть на того, кто это придумал. В гардеробе, как и положено, снова ремонт. Все расходятся в бахилах, тапочках и без тапочек по одному и тому же месиву.

Дело, думаю, в каком-то секретном статусе.

— Напомните вашу фамилию! Иванов?

— Нет, — отвечаю. – Да какая разница?

Еще о гардеробщице.

Она в халате. И в маске. Чуть какой слух об инфекции – гардеробщица первой наденет маску. И в гардеробе начнется совсем уже беспрепятственная медицина.

 

Двойные стандарты

 

Ситуация одинаковая. Заведения разные. И реакция разная.

Аптека.

Бабушка устроила пробку.

— Что, этого нет? А тогда дайте мне чего-нибудь вот от того, что у меня, чтобы не было… Пять рублей? Нету, извините, нету мелочи.

Я медленно сатанел.

В другой же очереди я отдыхал душой, за сигаретами стоял – двое, топтавшиеся впереди, учтиво предложили мне пройти первым: вдруг я спешу? Я возбужденно отказался.

— Что, одну берем? Давай две!

— Не-ет! Так же не интересно. Лучше сходим! Пять рублей? Нету, девушка! Вот конфетку возьмите.

— Что – и все?

— А чего тебе еще – запить? В кране вода не кончилась…

Настроение мое улучшалось с каждой репликой.

 

Меховой ум

 

Магазин. Пакетики со свиными ребрышками.

— Мне вон те, что в середине!

Их не видно. Они ничем не отличаются от остальных. Но толстую мудрую шубу не проведешь! Потому что все хорошее прячут.

 

И много, много радости

 

 

В чем популярность и живучесть песни про елочку?

Очевидно, в аналогии с людским уделом.

Сначала она родилась и росла, стройная и зеленая. Потом она выросла и закалилась в житейских тяготах — мороз снежком укутывал, сердитый волк пробегал.

Дальше явился мужичок и срубил ее под корень. Это ветхозаветное событие нынче стыдливо замалчивается и вымарывается. Поют сразу дальше: и вот она нарядная на праздник к нам пришла. О действиях, которые обеспечили этот приход на пир, предпочитают не говорить.

Дескать, что-то там такое произошло — и наступило преображение. Елочке, пострадавшей от соседства с сердитым волком и прочей сволочью, воздают почести, о которых она в лесу не имела представления. Высшие существа приветствуют нарядный труп. Елочка даже дает свежие побеги, напившись из своей кадушки с водой, но говорят – с этим можно поспорить — что у покойников тоже растут ногти и волосы.

 

© 2012