Драматургические истории

ТЁЗКИ

 

Действующие лица:
А
А-прим

 

Квартира А. Сверкающая комната. В центре — сервировочный столик, накрытый на двоих. Две мягкие скамеечки. В нижнем ярусе столика — плетеная корзиночка с хлебом, а также матерчатые и бумажные салфетки. В верхнем ярусе — графин с черно-коричневой жидкостью, тарелки с закусками, рюмки, вилки. Обстановка серьезного офиса, все вылизано и вычищено. Металлическая мебель, панели приборов. Африканские маски на стенах.
Широкими шагами входит А, человек самодовольный и рыхлый, за ним неуверенно следует затрапезного вида А-прим. Ясно, что первые осторожные приветствия уже состоялись в прихожей.

 

А-прим. Мне нужен Сомов.

А. К вашим услугам. Я понимаю так, что вы…

А-прим. Сомов.

А. Вот именно. Будьте как дома, прошу к столу. Тапочки нашли?

А-прим. Богато у вас. Бизнесмен?

А (пренебрежительно и неопределенно). Так… (машет рукой) Одно название.

 

А-прим осматривается, ища, где бы сесть, хотя скамеечки стоят у него под носом.

 

А. Можно попросить ваши документы? Без обид.

А-прим. Пожалуйста. Хорошо, что я захватил.

 

А берет паспорт А-прим, со вкусом изучает.

 

А. Сомов Андрей Николаевич. Мороз по коже, честное слово.

А-прим (с подозрением и обидой). Почему мороз? Не соответствую?

А. Что вы, Бог с вами. И вообще я вам сразу поверил. Документы — это… очень занятно увидеть собственные бумаги, а в них — чужую физиономию.

А-прим (усмехается). Мне тоже занятно. Улавливаете намек?

А (смеется). Улавливаю! Еще как улавливаю!

 

Идет к какой-то матовой панели, исторгает из плоскости медленный длинный ящик. Роется, находит свой паспорт, вручает А-прим.

 

А-прим. Сомов Андрей Николаевич. Надо же.

А. Садитесь же. Вы знаете, сколько я таких нашел?

А-прим. Сколько?

А. Девяносто четыре штуки. Вы — первый, кто откликнулся.

А-прим. Вот черт!

А. Правильно. Я сказал то же самое, и не один раз. Начиная с десятого. (Разливает в рюмки). Давайте, что ли, за встречу, Андрей Николаевич!

А-прим. Всегда пожалуйста.

 

Церемонно чокаются, пьют.

 

А. Кушайте, все перед вами. Салфетки внизу.

 

А-прим хмурится, заглядывает в нижний ярус. Трогает пальцем салфетку, не берет.

 

А-прим. Получается, нашего брата аж сотня без малого?

А. Больше. Девяносто четыре — это только в Интернете, плюс милицейская база данных по городу. Последняя — ваш случай. А сколько еще родилось в других городах и странах? Сколько еще не выходит в Интернет?

А-прим (кивает). Как я. У меня телевизор — и тот черно-белый.

А. Все наладится, как дело пойдет. Вся надежда на таких, как вы.

А-прим. Почему?

А. Сетевые не очень любят общаться в реале. Собаки заносчивые.

А-прим. Кто? Где общаться?

А. Пользователи Интернета, Сети. Они предпочитают общаться не вживую, а так вот, под никами.

А-прим. Под чем?

А. Неважно. По второй?

А-прим. Конечно.

А. Долгого нам здоровья.

 

Пьют, закусывают.

 

А-прим (после паузы). Может быть, все-таки расскажете?

А. Простите?

А-прим. Зачем я здесь? Живу я, конечно, гаденько, серо… до нового лаком… иначе черта с два я бы к вам пришел. Ясности хочется.

А. Да! Разумеется! Mea culpa!

А-прим. Вы снова говорите непонятно.

А. Так вы меня поправляйте, не стесняйтесь. Я не нарочно. Это часто случается — знаешь какое-то слово, или не слово… И думаешь, будто все его знают. Люди — они ведь разные, да? Mea culpa — моя вина.

А-прим. По-итальянски, небось?

А. Горячо. Латынь.

А-прим. Вот я и чувствую. Меа, мио… Что-то такое где-то когда-то было. Мио, мой мио.

А. Забудем. Я постараюсь следить за своей речью. Но слушайте на всякий случай повнимательнее. Я еще ни в чем не уверен. Разум ищет закономерность в случайном, но себя полагает случайным. Согласны? Итак: нам дана целая орава полных тeзок.

А-прим. Так.

А. Давайте от них абстрагируемся (смотрит на А-прим). Я хотел сказать — отвлечемся. Вот перед нами стенка. Представьте себе стенку вообще: без обоев, узоров, картин. Стенку как общую идею.

А-прим. Платоновскую?

А (недоверчиво). Вы знакомы с Платоном? Вам что-то говорит слово «Федр»? «Пир»?

А-прим. Считайте, что нет. Просто всплыло откуда-то.

А. Очень к месту всплыло. Именно в этом смысле я и назвал стенку. Согласитесь, что в границах этой общей стены каждый человек вообразит какую-то свою, особенную стену.

А-прим. В этом нет никаких сомнений.

А. Но стена «в общем» существует.

А-прим. Не может не существовать.

А. Отлично. И так — с каждой вещью. Теперь возьмем любое человеческое имя. У отца Павла Флоренского есть любопытная работа, в которой он исследует общее в людях, живущих под одними именами.

А-прим. Разве это у него? У меня дома висит отрывной календарь, там тоже про это есть. Каждый день расписан.

А (с жалостью). Уровень! Уровень, уважаемый! Я ведь ссылаюсь, а на календарь кто ж ссылается. Впрочем, источник — дело десятое. Важна общность. Вы только задумайтесь, какая мистика, оказывается, сокрыта в сочетаниях букв!

А-прим. Задумался, страшное дело.

А. Тогда вернемся к нашему сонму тeзок. Имя — характеристика более общая, нежели имя, фамилия и отчество, взятые вместе. Круг сужается, не так ли?

А-прим. Не может быть не так. Это нужно запить! (Потирает руки).

А (поколебавшись). Ну, давайте. Вообще, старина, нам некуда торопиться. Будьте здоровы!

А-прим. И вам!

 

Пьют. А-прим закуривает. А чуть заметно морщится и отмахивается от дыма.

 

А. Продолжим. После длительных размышлений я пришел к выводу, что такая сложная структура, как наша фамилия-имя-и-отчество, не может быть простым совпадением, игрой слов или омонимом вроде двузначного овоща «лук». Это бедность словаря, но не Слова с большой буквы, под одним и тем же мы часто разумеем разное — Бога, добро, благо, грех. Однако природа не допустит, чтобы совершенно различные вещи назывались одним именем. Должно быть нечто принципиально общее. Ведь задевают же нечто в мироздании звуковые волны, которые рождаются при изречении наших имен. Одна фонетика чего стоит. Разве вы не чувствуете, как прекрасно и высоко это звучит — Сомов! Андрей! Николаевич! А в числовом, каббалистическом прочтении они вообще, наверное, отражают один ослепительный замысел…

А-прим. Весь этот ваш тонкий эфир… Я человек простенький.

А. Простенький? Гм… в конце концов, чем это не основа. Я тоже, вероятно, не из гениев…

А-прим. Бросьте, я и слов-то таких мудреных не знаю.

А (щурится, грозит пальцем). Не скромничайте, не надо! А платоновская идея?

А-прим. Говорю же, нечаянно вырвалась.

 

А вздыхает. А-прим уписывает маринады.

 

А-прим (жуя). Может быть, единство во Христе?

А. Вы верующий?

А-прим. Да.

А. Нет, это слишком общее единство. Небесные покровители — святые, разные ангелы — здесь тоже не годятся. Нигде же не прописан личный заступник всех Андреев Николаевичей Сомовых. Нам нужна какая-то другая основа.

А-прим. Платформа, я понял.

А. Нет, о платформе договариваются. Ее берут извне. А мы должны найти в себе нечто внутреннее, присущее нам, и только нам.

А-прим. И что будет дальше?

А. Ну что же… возможно, полет моей мысли покажется вам чересчур смелым…Дальше нам можно объединиться и создать совершенный организм. Он будет состоять из множества разных существ с единым корнем. И примемся отстаивать права.

А-прим. Здорово! Не иначе, как выйдет какая-нибудь новая партия.

А. Не стоит загадывать. Никогда не знаешь заранее, куда приведет становление. И вообще — додумывать мысль до конца скучно. Конечно, можно довести ее до кантовских причинно-следственных и пространственно-временных оснований, но этим убьется идея, которая содержится в ней как отзвук высшего тайного идеала. Это мои собственные соображения, навеянные Шопенгауэром. Мысль меняется в зависимости от формы своего выражения. Она обогащается своей незавершенностью.

А-прим. Верно говорите. Перемелется — мука будет. Когда начнем?

А. Становиться? Прямо сейчас.

А-прим. А нас не мало?

А. Достаточно. Когда мы безусловно сойдемся в какой-нибудь общей черте, привязанности или неприязни, нам будет легче выявить найденное в других Андреях Николаевичах Сомовых. Мы будем знать, что искать.

А-прим. Тонко. Умно. Ваше здоровье. Или нет — за успех!

 

Пьют.

 

А-прим. Что мы такое пьем? Это вы на грецких орехах настояли?

А. На перепонках, чистый спирт. Одобряете?

А-прим. Всей душой. Может быть, в этом единство?

А (мотает головой). Неспецифично.

А-прим. Почему?

А. Это многие любят. Нужно знаковое совпадение.

А-прим. В смысле — культовое?

А. Пока нет. Культовым мы его сделаем после. Давайте попробуем политику. Вы за кого голосовали?

А-прим. За Зюганова. А вы?

А. За Явлинского.

А-прим. Тоже хорошо.

А (удрученно вздыхает). Да нет, не очень.

А-прим. Что, разочаровались?

А (уже настороженно). Почему это? Ничуть. Общности не видно, вот я и вздыхаю.

А-прим. Ну, о чем-нибудь добром давайте.

А. Обыкновенного доброго мало. Нужно нечто оригинальное… (Думает). Я слышал однажды по радио про повара, которого судили в Америке. За то, что он вынимал из морозилки замороженные гамбургеры и катался на них, как на коньках. Все молчали, пока не отравился шериф…

А-прим (с энтузиазмом). Я понял! Значит, его тезки тоже…

А. Вполне возможно. Это не обязательно должно быть явным; может ощущаться тайное, а то и неосознанное желание.

А-прим (помолчав). Сколько ему дали, повару?

А. Грозились семь лет.

А-прим. Дьяволы! (Потрясает кулаком). Давай, друг, за него, за повара. Не могу себя сдерживать. Пусть ему попадется хороший адвокат. Из тезок…

А. Мне тоже его жаль. Давай! Мы перешли на ты?

 

Пьют.

 

А-прим. А к чему эти церемонии? Надо быть проще. Все-таки не чужие. И хорошо, что вот без этого брудершафта. В нем барство какое-то дворянское. Братаются, а нос воротят.

А (нюхая корочку). Мне тоже претят скороспелые поцелуи.

А-прим. Отлично! Видишь — нащупывается что-то! Давай, копай дальше…

А. Ты хотел о чем-нибудь добром. Давай попробуем. Марки собираешь?

А-прим. Нет. Бутылки — приходилось. Что ты так смотришь? От сумы да от тюрьмы…

А (поспешно). Не обращай внимания, напиток плохо пошел.

А-прим. Так запей!

А. Можно.

 

Пьют.

 

А-прим. Хорошо! Чем не хобби? На лед выходишь?

А. В смысле? На коньках кататься? Нет… (улыбается криво). Только на гамбургерах.

А-прим. Дурак, я про рыбалку. Рыбак?

А. Бог миловал.

А-прим (уязвленно). Ну-ну. Брезгуешь, высокомерие из тебя прет. Зря ты так. Учти: меня на скрипке не учили, и бабочек я не ловлю.

А. Зачем же бабочек… (Смотрит на А-прим). Может быть, ты книжки читаешь?

А-прим. Ну, случается.

А. Ясно. Может, тебе какие-нибудь картины нравятся? Про Шагала я, конечно, не стану… А вот, например, передвижники — что ты о них думаешь?

А-прим. Ничего не думаю. Что еще за передвижники? Шкурку себе взад-вперед двигают, вот тебе и все передвижение.

А. Однако ты резок. Как насчет песен?

А-прим. Под водочку. А если без нее… Ты и сам знаешь — есть песни одноклеточные, которые Апина поет. Есть яйцеклеточные — которые, скажем, Сенчина.

А. Беда у нас с платформой!

А-прим. Ты что же — не согласен?

А. Согласен-то я согласен. Но как-то оно жидко выходит…

А-прим. Вношу предложение: объединимся на почве пороков.

А. Красиво сказано, и даже демонически, не ожидал. Что ж — попытка не пытка. Поехали!

А-прим. Запросто. Так… (Размышляет). Допустим… А чего, собственно, гадать? Ты выпить не промах, верно?

А. Верно-то верно. Только знаешь, сколько у нас тогда тезок наберется? Побольше, чем единоверцев.

А-прим. Действительно. Тогда…может быть, ты голубой?

А (ошарашенно). С чего ты взял? И что здесь общего? Ты сам голубой, что ли?

А-прим (спохватываясь). Конечно, нет! Тьфу-тьфу-тьфу! Я без всякой мысли… Раз решили о плохом, я и сказал о плохом. Давай лучше ты спрашивай, ты человек образованный.

А (наливает без напоминания). Бабочки — это ты кстати брякнул. Ты им в детстве крылышки не обрывал?

А-прим. Бабочкам — нет! Только мухам!

 

Пьют. С этого момента употребление спиртных напитков переходит в новое качество и больше не поддается хронологическому учету.

 

А. Крылья?

А-прим. Крылья! И лапки. И спичками их жег.

А. Лупой пробовал?

А-прим. Лупой я жег лягушек. Ты как делал?

А. Я их растягивал. Кнопками пришпиливал и наводил лупу.

А-прим (возбужденно бьет себя по коленям). А мы бросали их в муравейник! Лягушек, жаб, червей…

А. Это мы тоже делали. А муравейник после поджигали.

А-прим. И мы. С одной стороны поссым, с другой — подожжем.

А. Еще такую штуку делали: бригантину. Брали пенопласт, сажали всякую живность и запускали в лужу, или в пруд. И поджигали.

А-прим. Класс. Мы за этим пенопластом специально в магазин лазили через забор, к черному ходу. Гоняли же нас! А там коробок пустых навалено полно…

А. Это, случаем, не шестой ли номер магазин?

А-прим. Точно, шестой! Совпали!

А. Я до сих пор комаров режу на части. Если повезет не до конца прибить, беру его, полудохлого, и препарирую.

А-прим. А жало как отрезаешь — первым или последним?

А. Я его жгу.

А-прим. Зажигалкой?

А. Естественно. Вжик — и тут же отвел, чтоб всего не спалило.

А-прим. Дергается?

А. Еще как. Хромает, сволочь, скачет — ноги-то с крыльями уже переломаны.

А-прим. Падлы они! Падлы!

А. Ос режу до сих пор.

А-прим. Само собой.

А. Накрою, бывает, банкой — и на неделю.

А-прим. А хачиков в сортире моченых любишь?

А. Кто же их любит?

А-прим. Сходимся! Ура! Зовем остальных! …

А. Я же говорил… Погоди, мы только начали.

А-прим (разгоряченно отдувается). Еще что делаешь?

А. Всякое. Много разного… Ты ногти кусаешь?

А-прим. Нет, я между пальцами ковыряюсь.

А. Нюхаешь, поди?

А-прим. Вот с таких лет (Показывает ладонью, с каких. Ладонь останавливается сантиметрах в двадцати от пола).

А. Онанизм?

А-прим. Можно, если баба продинамит.

А. Тебе какие нравятся?

А-прим. Известно, какие: нормальные.

 

А, качнувшись, встает, роется в ящиках, вынимает пухлый альбом, украшенный розами и соловьями.

 

А. Вот такие?

А-прим. Эта ничего… эта вообще класс…

А. Ты их как ставишь?

А-прим. Ох, Андрей Николаевич Сомов! Черт Иванович! Какие стыдные вопросы задаешь!

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Хорошие вопросы! Законные!

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. В ванну. Одну поставил, взялся за бока, потом руки отнял, а у нее на коже ладошки отпечатались. Чуть не сблевал. Помойся, говорю…

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. И у меня такой казус случился? Постой… Не эта ли?

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Похожа! Правда, похожа!

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Марчеллой себя называла. Тварь.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. А я помню?

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Я тогда передумал, голой ее выкинул. На лестницу.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ха! Я такой номер сто раз проделывал!

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Визгу много.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. В бубен нарезать — и пендаля.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (борясь с икотой). Цветы там, пожрать красиво — я этого не люблю.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Цветов вообще не понимаю.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ф-фу! … Какие же, оказывается, мы с тобой сволочи, а? Уроды, а не люди. Братья.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ну, ты слова-то выбирай.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Чего их выбирать? И выбирать не из чего.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. По-твоему, я урод?

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (язвительно). Нет, ангел с неба.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (раздувает ноздри). Ты смотри… не забывайся. Какой я тебе брат? Единство — оно… чтоб различие подчеркнуть.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Что ты сказал? Я что-то не понял.

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. О грани, говорю, не забывай…

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Какая-такая грань? Ну-ка, ну-ка…

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Отодвинься, браток. Че ты дышишь на меня? Посмотри на себя, и увидишь. Надоел…

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ага! Мы поняли! Тебе не общего хочется! Ты разницу ищешь на общем! Свою особенность хочешь доказать! Я тебя давно раскусил… Сижу, как на иглах. Когда же он, думаю, проявится? Зазвал, фуфло мне двигает… Вот ты и раскрылся!

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (встает). Чего ты разорался? Это видел? (Худо-бедно напрягает бицепс).

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (тоже встает, отходит подальше). Полегче, полегче, мордатый. «Федр»! Отожрался на тезках-то! Я, паразит, на сборке стою в две смены, а он по кнопочкам щелкает, бабки качает…

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (наступая). — Да кто ты вообще такой? Что ты о себе возомнил? Халяву почуял? Ну-ка, хромай! …

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Как страшно, блин! (Отступает в коридор, исчезает, слышен только голос). Я к тебе всю улицу приведу! Там все тебе тезки, один к одному. Наплачешься! Еще баб моих трахает…

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Двигай отсюда! Надо же, гнусь… (Орет вдогонку). Иди, почитай диалог «Пидр»! Забытый литпамятник!

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Тебе почитаю, вслух! На ночь, вместо сказки! Всей толпой!

АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (тоже скрываясь в коридоре). Гад! Гад! Сука! Пошел отсюда, пошел!..

 

Занавес

© июнь 2001

НЕОФИТЫ

Кошмарная пьеса в двух сценах без пролога, но с упованием в конце

 

Участвуют:

Одушевленные:
Д у х о в
Ш а п к и н
Б о р о в и к о в
О в е ч к и н а
К р я к о в а
П ь я н ы й   х у л и г а н

Одушевленные, но в действии не материальные:
Автор-исполнитель   Ч е р н о д у е в

Неодушевленные:
Д и н а м и к
Ш к а п
Т е л е в и з о р
Т а з

 

С ц е н а   1.

 

На сцене — столик. По виду его можно догадаться, что действие происходит в кафе. За столиком —   Д у х о в   и   Ш а п к и н.    Д у х о в   похож на боярина: он толст, могуч, высок ростом, бородат; жизненные соки распирают его в целом кроткое, но с пронзительными глазами лицо.    Ш а п к и н   — ни то, ни се — в общем, довольно мил, однако какому-то неуловимому штриху удается испортить все приятное впечатление. В движениях его — скованность и неловкость, прикрытые нарочитой развязностью и как бы хмельным удальством.

ДУХОВ. Что ж, начнем?

Ш а п к и н   мычит, таращит глаза, нелепо жмет плечами.

ДУХОВ (с ласковой заботой). Не раздумал?

Ш а п к и н:    та же мимика, но с оттенком патетического негодования.

ДУХОВ. Ну, с Богом! (Торжественно лезет в карман полушубка, достает аптечный пузырек, ставит на столик с вкрадчивым стуком).

ШАПКИН (кривляясь и озираясь). Да уж с Ним, с Ним самым!

Д у х о в   бросает быстрые взгляды по сторонам; смиренно потупив глаза, выливает себе и   Ш а п к и н у   в кофе прозрачную жидкость.

ДИНАМИК (в глубине кафе). В жару и стужу жгучую,
Чтоб не было беды,
Не пей ни в коем случае
Ты ведьминой воды!

ДУХОВ (улыбаясь триумфально). Ну вот тебе и первый знак.

ШАПКИН. Знак беды?

ДУХОВ. Ну, пока еще не беды, но голос чернуха подает. Вода-то святая.

ШАПКИН. А совпадение исключается совсем?

ДУХОВ. Случайность — непознанная необходимость. Говорю тебе: при осуществлении акции такого масштаба активизация чернухи неизбежна.

ШАПКИН. Когда сюда ехал — у троллейбуса дуга соскочила.

ДУХОВ. Тоже неплохо. Впрочем, это мог быть твой посыл от душевного перенапряжения.

ШАПКИН. Да нет, особого напряга не было…

ДУХОВ. Это ментально для тебя не было, а витально — ты весь кипишь. (Вытягивает руку, делает пассы под носом   у   Ш а п к и н а). Конечно, не подкорка, а кастрюля.

ШАПКИН. Вот обида — не осознаю!

ДУХОВ. За прорыв! (Выпивает священный кофе и крестится).

Ш а п к и н   ухмыляется; потом, посерьезнев, выпивает кофе и тоже осеняет себя крестным знамением.

Появляется   п ь я н ы й   х у л и г а н.

ХУЛИГАН. А-ап! (Заваливается на столик, удерживается на локте. Полулежа, глядя на   Ш а п к и н а   исподлобья, хватает чужой эклер и кусает).

ДУХОВ (Ш а п к и н у, негромко). Молчи.

Ш а п к и н   с терпеливым и высокомерным видом смотрит на х у л и г а н а.    Руки   Ш а п к и н а, тем не менее, слегка дрожат.

ХУЛИГАН. Понял! Уже понял. (Встает). Все путем, ребята! (Склоняется к ним). У вас жены есть?

ДУХОВ (вежливо). Есть.

ХУЛИГАН (с экспрессией). Так — поезжайте!.. И… эт самое их! И все будет путем! Во так я скажу! Возражений нет! Нет возражений? . . Га-а, молодцы ребята! (Важно хлопает   Д у х о в а   и   Ш а п к и н а   по плечам и, покачиваясь, удаляется).

ДУХОВ (улыбается). Ну вот и номер два.

ШАПКИН. Молитву творил?

ДУХОВ. Как же без этого?

Оба молчат.    Д у х о в   смотрит на часы.

ДУХОВ. Так. Через полчаса в Спасе — горят. В Николе — горят. В Шувалово — тоже горят. В Лавре сейчас зажжем. Когда выйдем — смотри внимательней по сторонам и под ноги. Не исключены дорожно-транспортные происшествия.

ШАПКИН. Слушай, а почему нельзя по мостам ходить?

ДУХОВ (коротко). Вода. Смывает.

ШАПКИН (помедлив и не дождавшись разъяснений). Смывает — что?

ДУХОВ. Непознанную материальную сущность духовного налета, говоря примитивно.

ШАПКИН. Но… вода-то материальная! А тут — духовный налет с непознанной сущностью…

ДУХОВ. Ее материальная сущность тоже до конца не познана. (Вспоминает). Был один человек, прочитал в Писании про хлеб, отпущенный по водам. Купил он каравай, пришел на Литейный мост, ка-ак размахнется — только каравай и видели.

ШАПКИН (с сомнением). И что?

ДУХОВ (смеется, похлопывает   Ш а п к и н а   по плечу). Проказы молодости! Я был глуп. Конечно, все не так грубо, но… Сегодняшний, в общем, результат может оказаться в прямой связи с той наивной выходкой.

ШАПКИН (махнув рукой). Ладно, не хватало еще каравая… Значит, всякий раз, как поставишь свечу, нельзя ходить через воду, иначе смоет всю благодать?

ДУХОВ (смеется). Ты — уникум! Нет, не всегда, но опять же… сегодня вот точно нельзя.

ШАПКИН. Почему?

Д у х о в   с загадочным видом безмолвствует.

ШАПКИН. Ну, хорошо, нам пора.

Оба встают, допивают кофе, идут прочь.

ШАПКИН. Фу, дьявол, перекреститься забыл! А что — если кого с пустыми ведрами встретим, это тоже знак?

ДУХОВ (возведя глаза). На сей счет в сферах тоже есть свое мнение.

Уходят.

ДИНАМИК. Не зря от солнца спряталась
В крапиву и репей,
И ты ее, проклятую,
Не пей, не пей, пей!

 

 

С ц е н а   2.

 

Несколько массивных кресел, старинный стол, горящие свечи. В глубине комнаты —   т е л е в и з о р   и маленький резной   ш к а п.    Среди кресел суетится   Б о р о в и к о в   — маленький, плотный, очень подвижный. Он то и дело замирает на месте, рассматривает под разными углами зрения обстановку, склонив голову набок. Что-то бормоча, щелкает пальцами и вновь приходит в движение. На столе вырастают чайные приборы. Время от времени   Б о р о в и к о в   заглядывает в резной   ш к а п.    Заглянув, останавливается в сомнении, чешет нос, потом бурчит, хмурится и притворяет дверцу. Исполинские старинные часы бьют шесть раз.

БОРОВИКОВ (самому себе). Как сильно рыба двинула хвостом!

Безволие — преддверье высшей воли!

Входят   Д у х о в   и   Ш а п к и н.

БОРОВИКОВ (всплескивает руками). Ах!

ДУХОВ. Это мы, сударь, не пугайтесь.

БОРОВИКОВ (пряча улыбку в усы). Да уж вижу, вижу.

Ш а п к и н   заваливается в кресло, смотрит на часы.

ШАПКИН (нетерпеливо). Ну где же?

БОРОВИКОВ (разводит руками). Бабы-с!

Входит   О в е ч к и н а.    На ней белый платочек, глаза — лучатся.

ОВЕЧКИНА (с нервным хихиканьем). Впервые в жизни прихожу вовремя.

ШАПКИН. Свечу зажгла?

ОВЕЧКИНА. Зажгла. Ой, как не было неудобно! Понимаете, опаздывать стала, поймала машину — так всю дорогу тряслась, как бы по мосту не проехать.

ДУХОВ. И как?

ОВЕЧКИНА. Обошлось.

ШАПКИН (щурясь). А как же ручей?

ОВЕЧКИНА. Какой ручей?

ШАПКИН. У вас там ручей. Забыла?

ОВЕЧКИНА. О! (в ужасе замирает).

ДУХОВ (торжествующе обводит собрание взглядом). Новый знак!

Все молчат.

ОВЕЧКИНА (дрожащим голосом) Может, обойдется?

ДУХОВ. Плохо, конечно. Ну да будем уповать.

ОВЕЧКИНА. Там было так хорошо! У всех такие светлые лица! И образа тоже такие светлые! И батюшка ко мне подошел — светлое-светлое лицо. Я у него благословения попросила.

ШАПКИН (закатив глаза). Дал?

ОВЕЧКИНА. Дал.

ШАПКИН. А зачем — сказала?

ОВЕЧКИНА. Нет, он куда-то спешил.

ШАПКИН. Ну-ну. Лучше б под ноги смотрела. Я хочу сказать — под колеса. К вопросу о ручье.

БОРОВИКОВ. Будет, будет вам ссориться! Лучше располагайтесь за столом. Чай уж готов. Будете чай? (В вопросе   Б о р о в и к о в а   слышна не вполне понятная надежда на отказ: он хлебосольный хозяин, и видно, как что-то гложет его).

ДУХОВ. Не откажемся, знаешь ли.

Рассаживаются. Появляется   К р я к о в а.    У нее благородное лицо, много месяцев не стираный джемпер, на правом чулке — небольшая дыра, шов перекошен.

КРЯКОВА (с порога). Ах, вы, суки! Боровиков, христианин хуев, гони мне чаю.

БОРОВИКОВ (в театральном конфузе). Манечка!

КРЯКОВА. Что тебе не нравится, паскуда? (Усаживается в кресло, берет пирожное, кусает). Как истинный христианин ты обязан денно и нощно заботиться о моем естестве.

Д у х о в   пытается негромко прыснуть, но у него получается громко.

КРЯКОВА (вполоборота к нему). А ты вообще молчи, сука. Еб твою мать! Я думала, усрусь со страху. Поймала тачку, села, едем. А я (смеется)размякла, носом стала клевать, вдруг гляжу — на мост въезжаем. Я шоферу как заору: стой, пидор! разворачивайся! (Не может с собой совладать, хохочет и повизгивает).

БОРОВИКОВ (хрюкает от смеха). А он что?

КРЯКОВА. Ну что, бля? посмотрел, как на ебнутую.

БОРОВИКОВ. Но развернулся?

КРЯКОВА. Конечно, сука, развернулся — куда ему деться?

ДУХОВ (утирая огромный лоб огромным же платком в клетку). Ладно, повеселились — и довольно. Нам предстоит настроиться на серьезный лад.

КРЯКОВА. Боровиков, сука, жрать давай.

ОВЕЧКИНА (строго, отчаянно). Манюша, ты бы в такой день поостереглась сквернословить.

КРЯКОВА. Да ладно! . . Ортодоксы херовы…

ДУХОВ. Это все — пена, астрал у нее чистый.

Все умолкают. Молчание затягивается, нарастает неловкость.

КРЯКОВА. Ну?

ДУХОВ. Что — ну?

КРЯКОВА. Объяснит мне кто-нибудь, зачем надо было все это городить?

ШАПКИН. Тебе объясняй не объясняй…

КРЯКОВА. Ах ты, олигофрен прыщавый!

ДУХОВ. Нет, почему же. Тут в принципе нет ничего сложного. (Покровительственно взирает на присутствующих). Как всем вам хорошо известно из физики, всякому действию есть свое противодействие. Активизация светлых сил ведет к ответной активизации сил темных. Наблюдаемое сейчас повальное крещение — явление не случайное, оно вписывается в современный ход вещей. Движение как таковое оживилось буквально во всех сферах жизни — начиная с перестройки и кончая засильем муравьев в моей квартире.

ШАПКИН. Вот! Точно! Вчера передавали, что на Петроградской изловили двух змей.

ОВЕЧКИНА (в ужасе). Ах!

КРЯКОВА. Дура, ты что — змей боишься? Холодненькие, гладенькие. У меня дома живут две жабы и уж.

ОВЕЧКИНА. Мне батюшка объяснял, что страх женщин перед змеями связан с памятью об искусителе и первородном грехе. С тех пор я о них слышать спокойно не могу.

ШАПКИН. С каких пор? С батюшкиных разъяснений? Или с первородного греха? А до того, небось, играла с ними до самозабвения?

ОВЕЧКИНА (кротко). Я не берусь тебя судить…

ШАПКИН. Еще бы! Заповедь не позволяет, а то бы ты…

ДУХОВ (воздевает руки, посмеивается). Все, все, граждане! Не будем слепыми игрушками в руках темных сил… Миграция змей тоже показательна. Но дело не в ней. Мы становимся свидетелями рождения эволюционно нового типа разумного существа. Все мы мало-помалу становимся сталкерами, внедряемся в зону, познаем свой астрал, правим сердечную чакру…

КРЯКОВА. Ни хрена не понимаю.

ДУХОВ. Зона — это наше подсознание. При известной сноровке оттуда можно вынести много ценного. Лично у меня такие пробросы наблюдаются все чаще и чаще, у прочих же — в том числе у вас — они происходят пока неосознанно. Излишняя ментализация не дает вашим возможностям раскрыться до конца. Разумеется, этот светлый процесс тормозится темными силами — чернухой, и проводники этой мировой дьявольщины всячески стараются обокрасть нас энергетически.

БОРОВИКОВ. Фрейдизм. Мы-то православные!

ДУХОВ. Фрейд не мог существовать вне Божественного замысла. Вернемся все-таки к цели нашего сегодняшнего собрания. Нынче я решил дать черным силам серьезный бой, для чего и предпринимаются известные шаги, как то: установление свечей во всех крупных храмах в течение одной конкретной службы с последующим единением всех ставивших эти свечи. Дело в том, что я недавно изрядно тряханул противника…

ШАПКИН. Как?

Д у х о в   с загадочным видом подносит палец к губам.

КРЯКОВА. Хуйня какая-то.

ДУХОВ. Но почему же? Что странного в стремлении единомышленников объединиться и сообща осуществить ряд мер чисто оборонительного характера? Мы будем вместе…

КРЯКОВА (кричит со зверским лицом). Мы вмес-с-стэ-э! !

ДУХОВ (ошеломленно). Это что за пасс?

ШАПКИН (безнадежно). Костя Кинчев. Певец и кумир. Он так поет.

ДУХОВ (с грустной улыбкой). Ну вот, ну вот… Я же сказал — чернуха не дремлет.

КРЯКОВА. Молчать, козел. Костя — Бог.

ШАПКИН. И вот такая — тоже единомышленница?

ДУХОВ. Главное то, что она провела через себя светлую волю, поставила свечу и пришла в наше общество со своим энергетическим паем. А слова ее — что ж! это накипь, ментал…

КРЯКОВА. Ментал, хуял… Боровиков, где жратва? !

ШАПКИН (Д у х о в у). Ты прямо большевик. Тоже никакой сволочью не гнушались — лишь бы царя сковырнуть.

Б о р о в и к о в   уже некоторое время переминается возле   ш к а п а;    наконец — решается.

БОРОВИКОВ. Может, тяпнем по маленькой?

КРЯКОВА. А у тебя есть, что ли? Так что ж ты тянешь, козел, давай тащи скорее!

Б о р о в и к о в   поспешно достает из   ш к а п а   бутылку водки.

ДУХОВ. Граждане, нам нужно настроиться на один лад и в течение часа произносить про себя надлежащие тексты…

КРЯКОВА. Часа? ! А если я посрать захочу? Какой уж тут лад… И потом: через десять минут поет Чернодуев. Желаю слушать.

ДУХОВ (в смятении). Как? ! Нельзя! Он — энергетический вампир! Остановите ее!

Б о р о в и к о в   между делом разливает водку по хрустальным стопкам.

ШАПКИН (Д у х о в у). Слушай, ты, по-моему, перегибаешь. Это же телевизор! Ну, сидел бы Чернодуев здесь — может, и крал бы энергию. Но куда ж она денется, если вампир — в ящике?

ДУХОВ (с горечью). А кто ее знает!

ОВЕЧКИНА. Завтра же нам причащаться, пить нельзя!

БОРОВИКОВ (наступает). Это кто же сказал? Это кто же запретил? Матфей? Или Лука?

ОВЕЧКИНА (упрямо). Нельзя.

ШАПКИН. Да нигде не сказано!

ДУХОВ. Я не участвую. Один раз, будучи соответственно настроен, я в гостях за пять минут выпил бутылку водки — а я не пью вообще, как вы знаете, — и стал, граждане, такое выдавать! Понесло меня в зону, мне рядышком поставили тазик. Я залью в себя, извергну обратно и ору: внимайте! Главное, ничего потом не помнил, а свидетели рассказывали, что я делал какие-то жуткие пророчества, говорил на редкость умные вещи… кропил мебель… короче, сыпал откровениями. Так что я не готов пока повторить. Слишком много энергии ушло.

БОРОВИКОВ. Да ладно! (Преодолевая сопротивление   Д у х о в а,    наливает ему).

О в е ч к и н а   крестится. К р я к о в а   с каменным лицом включает   т е л е в и з о р.    На экране —   Ч е р н о д у е в. Лицо его мучительно напряжено, глаза полузакрыты. Звучит тихая музыка.

КРЯКОВА. Тихо, мудаки!

Начинается гвалт. Мнения разделяются.    Д у х о в   и   О в е ч к и н а   настаивают на немедленном устранении   Ч е р н о д у е в а.    К р я к о в а   и   Б о р о в и к о в   в довольно смелых выражениях указывают оппонентам на узость их художественного кругозора. Ш а п к и н   старается среди шума разобрать слова песни. Он держит нейтралитет.

ШАПКИН (морщит лоб). Никак не врублюсь… Вода… пройду через воду какую-то… Вода, очисти нас… Слышь, Духов! Он о воде!

ДУХОВ. Ну! Ну вот же!

ШАПКИН. Не знаю. Лично у меня, например, как Чернодуева послушаю — душевный подъем.

КРЯКОВА. Подъем хуя у тебя.

ДУХОВ. Это иллюзия. Происходит кража неизвестных тебе энергетических запасов и лицемерное возвращение малой их части. Все равно, что у тебя увели кошелек с сотней рублей, о которых ты не знал, а потом торжественно подарили из них же пятерку.

КРЯКОВА. Что? Пятеру у него украли? Да он пропил ее на той неделе, пусть не пиздит!

ШАПКИН. Кто-нибудь — уберите ее, наконец!

БОРОВИКОВ. Друзья мои, давайте лучше шандабарахнем!

ОВЕЧКИНА (затравленно). Нельзя!

БОРОВИКОВ. Можно! (Пьет).

ШАПКИН (выпивает следом). Можно!

БОРОВИКОВ (Д у х о в у). Ты думаешь — что? Воду в вино — какое-то особое чудо? Ничего подобного! Все зависит от компании! Христос и апостолы были просто пьяны-пьянешеньки друг от друга, и пили они воду, но для них она сделалась как вино, потому что им больше уже и не надо было вина!

ШАПКИН. Точно! Сами пили и другим не мешали. Уж кто-кто, а Христос ханжей не был. (Выпивает снова. Крякает, задумывается). И вообще… с постами этими не все ясно. Вот, к примеру, рыба… Почему ее в пост можно есть, а мясо — нельзя?

ДУХОВ. Здесь сложный момент…

ШАПКИН (не слушает его). Ну почему, скажите? Она же тоже живая!

БОРОВИКОВ (серьезно). И не только рыба. Мой знакомый священник употребляет в постные дни утку — и ничего!

ОВЕЧКИНА (поднимает пальчик). Сатана воссел во храме!

ШАПКИН (Б о р о в и к о в у). Держи ее! (Хватают   О в е ч к и н у,    держат за руки, та отбивается). Пей! А ну , быстро выпила!

ОВЕЧКИНА. Ой, пустите! (Хохочет). Ой, прекрати щекотать, я сейчас выпью! Ой, пью уже, пью! (Пьет залпом, задыхается, багровеет).

ШАПКИН. Вот то-то же…

КРЯКОВА (О в е ч к и н о й). Петром тебе зваться… Уже отреклась.

ОВЕЧКИНА. При таком общем настрое о высоком думать невозможно. И даже вредно.

ШАПКИН (снова погружаясь в свои тревожные мысли). Рыба, утка… (Загибает пальцы). Стало быть, кура и гусь… Индейка…

КРЯКОВА. Моченый чесночок. Я недавно перед службой обхавалась.

ШАПКИН (кивает, загибает палец). Чеснок…

БОРОВИКОВ. Покаялась хоть?

КРЯКОВА. Козел, я безгрешна.

ШАПКИН. Да-да, только вот голубки пока что не лоно твое клюют, а на подоконник гадят.

КРЯКОВА. Дурак. (Выпивает). Мое лоно — святилище.

ДУХОВ. Господа, нам всего полчаса осталось, держите себя в границах!

КРЯКОВА (с отталкивающим кокетством качает солидным задом). Духарик, прогуляйся в зонку!

БОРОВИКОВ. Да! Просим! (Наполняет внушительный кубок).

ШАПКИН. Просим!

ВСЕ ВМЕСТЕ. Просим! !

БОРОВИКОВ. Главное, братец, вера, а в тебя-то мы и не верим. Изволь доказать!

ОВЕЧКИНА (разрумянившись). Духарик, хороший, ну просим!

Д у х о в   с глубоким вздохом опускает поросшие черным волосом лапищи на стол.

ДУХОВ. Обложили! Глядите — если насвинячу… Боровиков, таз мне, быстро! И Святое Писание!

Б о р о в и к о в   исчезает и секундой позже возвращается со всем необходимым. Д у х о в   с сомнением смотрит на свой наполненный кубок.

ШАПКИН (сам себе, беспокойно). С такими темпами… из такой посуды… Хватит ли? (Торопливо подливает себе).

ДУХОВ (вздыхает). Х-ху! (Залпом опрокидывает в себя кубок, глаза его наливаются кровью. Тычет пальцем в животик   Б о р о в и к о в а). Открой! . .

БОРОВИКОВ (тянется к   ш к а п у). Еще?

ДУХОВ. Писание! Писание открой!..

БОРОВИКОВ. На какой странице?

ДУХОВ. На любой! (Поводит невидящими глазами). Дай сюда! (Читает). «Матерь Его сказала служителям: что скажет Он вам, то сделайте».

Все молчат.

КРЯКОВА. Ну и что?

БОРОВИКОВ (толкает ее, шепотом). Молчи, молчи… (Откупоривает новую бутылку, наполняет кубок).

ДУХОВ. Х-ху! (Залпом пьет). Открой!

БОРОВИКОВ. Извольте-с…

ДУХОВ. «Пиры устроиваются для удовольствия, и вино веселит жизнь; а за все отвечает серебро».

ШАПКИН (О в е ч к и н о й,    тихонько). Тебе ясно?

ОВЕЧКИНА (нетерпеливо). Нет, нет. Погоди!

Б о р о в и к о в   украдкой подталкивает   т а з   поближе к   Д у х о в у,    наполняет кубок в третий раз и вкладывает   Д у х о в у   в руку.

БОРОВИКОВ. Открывать?

ДУХОВ (с малопонятной угрозой). Открой… (Долго смотрит в текст; наконец, встает и возглашает). «Сотник же, видев происходившее, прославил Бога и сказал: истинно Человек Этот был праведник. И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь».

Умолкает. Некоторое время стоит среди общего молчания, затем с вытаращенными глазами, с неимоверным шумом обрушивается на стол, гася свечи и круша фамильный фарфор дома   Б о р о в и к о в а.    Сцену окутывает мрак. Несколько секунд царит тишина, потом слышно, как все поднимаются со своих мест. Смутно можно различить, что собравшиеся обступают неподвижного   Д у х о в а.    Голос   Ш а п к и н а   негромко затягивает:

ШАПКИН. Вихри враждебные веют над нами…

БОРОВИКОВ (подхватывает). Темные силы нас злобно гнетут…

ВСЕ ВМЕСТЕ. В бой роковой мы вступили с врагами,
Нас еще судьбы безвестные ждут!
На бой кровавый,
Святый и правый,
Марш, марш вперед, обращенный народ…

Под дружное пение медленно опускается   з а н а в е с.

 

© январь — март 1989

ДАЧНОЕ  ОБЩЕСТВО  «НОСТАЛЬЖИ»

 

Сумерки. Веранда.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Воротников, идемте пить чай!

Молчание. Цикады, кузнечики, далекие пьяные песни.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Воротников!

Появляется   В о р о т н и к о в. Он в белом костюме, в руке — ведерко, через плечо — рыболовные снасти.

ВОРОТНИКОВ. Ох, знаете ли, Аркадия Степановна, как комары заели! Хватило, знаете ли, на пару плотвичек, а сверх того — увольте!

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Все вам плотвички! Самовар уж поспел, собрались гости…

ВОРОТНИКОВ. Спешу! То-то и оно, что спешу… Иначе, кабы не ваш протеже, сидел бы, где был. В конце концов, не свет сошелся клином на этих увертливых пресноводных. Знаете ли, Аркадия Степановна, что есть еще и налимы… Они, как известно, под корягой, скользкие…

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА (бьет зонтом об пол). Виссарион Савельевич! Избавьте нас от ваших низких эмпиреев… Причем тут налимы? Господин Калиостро испытывает жажду. А семеро, между прочим, одного не ждут!

ВОРОТНИКОВ. Так семеро же! (Смеется). А семеро — кто? Где их, семеро?

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА (с торжеством). Так семеро и есть. И даже восемь — с вами. Господин Влажников, господа Востродовский, Кудояров, Мандарезов… Госпожа Прищепа и сам по себе господин граф. Семеро, как видите!

ВОРОТНИКОВ (ужасаясь). …Но когда же? Ни сном, ни духом… Будучи в полном неведении о числе…

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА (смеясь). Да, да! Вы, Виссарион Савельевич, с вашей рыбой все на свете проспите! Идемте же!

Берет   В о р о т н и к о в а   под руку, ласково шлепает кружевным зонтиком. Оживленно беседуя, оба поднимаются в дом. Сцена пустеет и остается безлюдной не менее минуты. В конце концов на веранде появляется   О л ь г а   П а в л о в н а   П р и щ е п а, невзрачная женщина лет тридцати пяти, в коричневом платье и с неуместной гвоздикой в уложенной на старушечий лад прическе.

ПРИЩЕПА (сама себе, озабоченно). Где же здесь может быть скатерть? Вот наказание! …

Озирается по сторонам, пожимает плечами и быстро уходит в дом. Слышно, как кто-то внутри перебирает гитарные струны. На сцене — снова никого, свет постепенно меркнет, гитара начинает заглушаться новыми звуками, плывущими со всех сторон: плеском воды, пароходными гудками, звоном чайной посуды. Вскоре становится совершенно темно.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Одну минуточку, господа, сейчас я зажгу свечи.

В темноте вспыхивает огонек, за ним — второй, третий… Высвечивается уютная комната, в центре которой — массивный стол. А р к а д и я    С т е п а н о в н а    держит подсвечник в ожидании, пока   П р и щ е п а   расстелит скатерть.

ПРИЩЕПА. Вот, уже готово! Вообразите только, где я ее нашла: под навесом, прямо на поленнице…

ГОЛОС ИЗ УГЛА. Они у вас, однако, отбились от рук. Или, может быть, вы их недокармливаете.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА (в недоумении). Кого, господин Калиостро?

КАЛИОСТРО. Домовых. Полтергейст по-научному.

Угол освещается,    К а л и о с т р о   можно рассмотреть. Это высокий, неопределенного возраста субъект с проседью в волосах, изысканно одетый. На его длинных пальцах всеми цветами радуги переливаются дорогие перстни.    П р и щ е п а   тем временем расставляет чашки.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Не понимаю, о чем вы говорите, граф.

(Сидящие за столом — В о р о т н и к о в,     В л а ж н и к о в,     К у д о я р о в,     а также господа    М а н д а р е з о в    и    В о с т р о д о в с к и й    откладывают сигары и поворачиваются к графу).

ВОСТРОДОВСКИЙ (тучный, добродушный, похожий на гиппопотама барин в панаме, нахлобученной по самые глазки). На испуг нас берете, господин граф? Так вот, с наскоку? Не на тех напали! ( весело грозит пальцем ). Домовых приберегите для малых деток.

Все оживленно галдят, смеются.

КАЛИОСТРО (с напускным удивлением). Какие тут могут быть детки! Кто же вам, позвольте узнать, прислуживает? Я что-то не заметил никого из челяди.

ПРИЩЕПА ( в растерянности). Прислуживает? Мы как-то сами… Вот, накрываем на стол…

КАЛИОСТРО. Но, простите за нескромность, как же со стиркой, к примеру? Кто приготовил эти великолепные блюда, запах которых я уже явственно чувствую? Мелкий текущий ремонт…канализация… да мало ли дел!

Все молчат, не зная, что ответить.

КАЛИОСТРО. Ну, не будем. Прошу извинить за нескромность.

ВОРОТНИКОВ (негромко, обращаясь к сидящему рядом   В о с т р о д о в с к о м у). А в самом деле — кто прислуживает? Я, черт возьми, ни разу об этом не задумывался.

ВОСТРОДОВСКИЙ (пожимает плечами). Кто его знает! Мне, доложу вам, все равно. Сыт, обут, одет. (Смеется, похлопывает себя по обтянутому жилеткой полосатому животу). И никого, во всяком случае, не притесняю и не угнетаю.

ВОРОТНИКОВ. Так-то оно так… (задумчиво смолкает, потом встряхивает головой, отгоняя сумбурные мысли).

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Граф, мы теряем терпение! Очень хочется есть.

КАЛИОСТРО (печально). Что же вам мешает? Мой нос подсказывает, что все уже готово.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА (глядя в пол, тихо). Это не то.

КАЛИОСТРО. Чего ж вам угодно?

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА (в замешательстве). Чего? … Ну, этого… (пощелкивает пальцами). Вы сами должны знать. (Хмурится). Не понимаю… Мы полагали, что вы…

КАЛИОСТРО (кивает). Разумеется. Но разве вы не помните, что не далее, как вчера? … Я имел удовольствие в очередной раз навестил ваше очаровательное общество и…

ВЛАЖНИКОВ (классический, чахоточного вида студент). Вчера? О чем вы, граф?

КАЛИОСТРО. Не помните…

ВОСТРОДОВСКИЙ. Мы много слышали о ваших, господин Калиостро, проделках, но хотелось бы большей ясности, определенности. Что вы имели в виду, утверждая, будто посетили нас вчера?

КАЛИОСТРО (разводит руками). Только то, что вы слышали. Между прочим, не будете ли так любезны вспомнить — что вообще вчера случилось примечательного? С вашей, в частности, персоной?

ВОСТРОДОВСКИЙ (напряженно размышляет). Задача, сударь! Вероятно, проснулся, откушал… После, наверно, ходили с Ольгой Павловной на речку, купаться… Затем, сдается мне, господин Мандарезов пел романсы…

М а н д а р е з о в — франтоватый, кудрявый молодой человек, одетый в клетчатый костюм, — церемонно кланяется и потрясает гитарой с пышным алым бантом.

КАЛИОСТРО. Согласитесь, это звучит несколько странно — «вероятно», «наверно», «сдается»… А позавчера?

В о с т р о д о в с к и й   сникает, у него потерянный вид. Всем становится его жалко.

ПРИЩЕПА (капризно). Будет вам, граф. Не мучьте нас вашими парадоксами. Лучше расскажите что-нибудь о себе. Это, должно быть, чрезвычайно занимательно.

КАЛИОСТРО. Почему бы и нет? Вот, наудачу: недели полторы тому назад случилось мне побывать в Москве. Вы бывали когда-нибудь в Москве, господин Мандарезов?

МАНДАРЕЗОВ (важно). Доводилось.

КАЛИОСТРО. Как она вам глянулась? Не правда ли, огромного размера дистанции?

МАНДАРЕЗОВ. Дело говорите.

КАЛИОСТРО. Особенное впечатление у меня от Адмиралтейства. Панорамы, перспективы, пушечный залп…

МАНДАРЕЗОВ. Совершенно с вами согласен.

К а л и о с т р о   пристально смотрит на него и с грустью качает головой.

КАЛИОСТРО. Боюсь, вашему обществу эти мои воспоминания не слишком интересны. Какое нам, в сущности, дело до Москвы? В конечном счете, я прибыл не за этим.

ВСЕ (воодушевленно). Да, да! Совсем за другим!

КАЛИОСТРО (подсказывает). …И это другое…

ВСЕ (хором доканчивают). Призраки!!

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Нам очень хочется присутствовать на вашем сеансе, господин граф. Мы столько о нем слышали!

КАЛИОСТРО. Вот как? От кого?

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Уже не помню. Я помню только, что страшно голодна. Я чувствую, что ваше предстоящее выступление каким-то образом поможет мне справиться с этим неприятным ощущением. Оно укрепит мои силы.

КАЛИОСТРО (негромко). Получается, какая-то память у вас наличествует. Вы правы, давеча — не без моего участия — вы совершенно насытились.

КУДОЯРОВ (молчаливый пожилой господин, до сих пор не проронивший ни слова). Вот, господин Калиостро, сказали вы, с вашего позволения, «Москва». А что за Москва такая? Я, сколько себя помню, о такой и не слыхивал.

КАЛИОСТРО. Милостивый государь, в иное время я с удовольствием вас просвещу — тет-а-тет. Сейчас же воспитание велит мне прислушаться к пожеланию восхитительной Ольги Павловны. Поменьше парадоксов! Ну-с, я готов приступить к своей основной обязанности…

Свечи мерцают. Комната то погружается в темноту, то вновь освещается. В какой-то момент обнаруживается, что стол уставлен яствами, к которым, впрочем, никто, за исключением   К а л и о с т р о, не притрагивается.

КАЛИОСТРО (подмигивает). Откуда, значит, взялся провиант, господа хорошие?

ВОСТРОДОВСКИЙ (жалобно). Начинайте, граф. Не спрашивайте. Нет мочи терпеть!

КАЛИОСТРО. Извольте. Итак, позволю себе напомнить, что сейчас мною будет проведен сеанс так называемого спиритизма. Мероприятие сугубо интимное, междусобойное. Его целью будет получение ценной информации из будущего, поскольку прошлое и без того неподалеку, стоит только нагнуться и поднять — это во-первых. А во-вторых — энергетическое насыщение за счет потусторонних сил, этакая оптимизация дереализации. Мелкие дистанционные шалости, порожденные богатым жизненным опытом. Я очень надеюсь, что по окончании наших игр к вам вернется прежний аппетит, и мы сможем перейти к обычной трапезе.

ВОРОТНИКОВ (нервно хихикает). Страшно, однако! Ольга Павловна! Может, лучше, отправимся купаться? Луна, соловьи, сирень… райское время!

ПРИЩЕПА. Вы слышали, господа? Наш рыболов, оказывается, изрядный трус!

КАЛИОСТРО. Не смущайте его, сударыня, это вполне естественная реакция. Да и время — как совершенно точно, сам того не подозревая, подметил господин Востродовский, — истинно райское! Прошлое общедоступно и безразлично, будущее ужасно, и при одном прикосновении к нему хочется отдернуть руку. Вы живете в почти настоящем раю, господа, я заявляю это совершенно серьезно. И в самом деле — не предпочесть ли вам прогулку и купание?

ПРИЩЕПА (с жаром). Нет! Увольте! Пусть он тысячу тысяч раз рай, да только все здесь какое-то… какое-то… (Подбирает слова). Сонное… непотревоженное…

Слова ей не даются, внезапно  П р и щ е п а  закрывает лицо руками, плачет.

КАЛИОСТРО (помолчав). Ваши слезы понятны. Я, тем не менее, знавал многих, кто готов был душу дьяволу запродать — лишь бы очутиться среди вас, поселиться здесь навеки, в вашем саду с цветущими вишнями. Таких — несметное число, они спят и видят во сне вашу реку, ваши кружевные зонты, ваши беседки, плющ, мезонин… Но в вас живет — это не я говорю, так выразился, совсем по другому поводу и невпопад, некий незнакомый вам человек — в вас живет тоска по творческому труду, по настоящей, полнокровной жизни. И этот субъект оказался прав, хотя имел в виду нечто совсем иное. Прошу вас, успокойтесь. Сейчас вам станет намного легче.

П р и щ е п а,    по виду которой ясно, что смысл слов   К а л и о с т р о   остался для нее во мраке, постепенно перестает всхлипывать. К а л и о с т р о   резко встает и вместе с креслом вдвигается в общество, окружившее стол.

КАЛИОСТРО. Ну-с, не будем откладывать. Кого бы, господа, хотелось вам пригласить в нашу компанию? Я готов.

Некоторое время висит тишина, которую нарушает   К у д о я р о в.

КУДОЯРОВ. Билла Гейтса.

КАЛИОСТРО (переигрывая с недопониманием). Прошу прощения? Это, что ли, тот самый… который… (делает вид, будто напряженно припоминает).

КУДОЯРОВ. Ну, этот.

КАЛИОСТРО. Он, насколько я помню, известен… м-м…

КУДОЯРОВ. Вот-вот. Что-то там у него такое.

КАЛИОСТРО. Отлично. Аркадия Степановна, извольте передать яблочко.

А р к а д и я    С т е п а н о в н а    вручает    К а л и о с т р о    яблочко, тот кладет его на фарфоровое блюдце и ставит на середину стола. Окружает блюдце подсвечниками, после чего только эта точка пространства остается ярко освещенной. Лиц собравшихся почти не видно, и даже далекие звуки стихают, уступая место сосредоточенному безмолвию. К а л и о с т р о    приподнимается и ладонями начинает описывать круги над свечами, пламя дрожит, яблоко неподвижно.

КАЛИОСТРО (изменившимся, низким голосом). Именем Магистров и Адептов, повелеваю тебе, Билл Гейтс, покинуть мир живых и явиться сюда, пред очи Вечно Блаженных и Безнадежно Желанных, Навсегда Ушедших и Убоявшихся Грядущего.

Слышен шепот   В л а ж н и к о в а.

ВЛАЖНИКОВ. О ком это он? Что это за мир живых?

МАНДАРЕЗОВ (толкает   В л а ж н и к о в а   ногой). Тише вы, право!

К а л и о с т р о   призывает Билла Гейтса вторично, пассы становятся более энергичными, а яблоко начинает нехотя перекатываться с боку на бок, подобно неваляшке.

ВОСТРОДОВСКИЙ (прерывистым шепотом). Получается! . . Он здесь!

КАЛИОСТРО (с шипением). Я требую абсолютной тишины! Он спит! Если он проснется, то будет потерян для контакта.

ПРИЩЕПА (не выдерживает). Разве призраки спят?

К а л и о с т р о   бросает в ее сторону гневный взгляд. Яблоко на мгновение замирает, потом вдруг начинает вращаться с возрастающей скоростью. К а л и о с т р о   в третий раз повторяет свой призыв.

Слышится ритмичное постукивание. Воздух неподвижен, но пламя пригибается, словно под воздействием сквозняка. Мерный стук становится громче, мало-помалу достигая оглушительной степени.

КАЛИОСТРО (повелительно). Я слышу, ты пришел. Ответь!

СОННЫЙ ГОЛОС. Incredible… Fuck! What’s the matter?

КУДОЯРОВ (вполголоса, возбужденно). Эх, не обучен языкам! Что он говорит?

КАЛИОСТРО. Ругается. Ничего не понимает. Считает, что видит сон. Так оно, впрочем, и есть.

КУДОЯРОВ (с дрожью в голосе). Спросите его, что будет! Скорее!

КАЛИОСТРО. Будет? К вам вернулось чувство будущего?

КУДОЯРОВ. Да! Ужасное ощущение! Не медлите же!

КАЛИОСТРО (полуоборачиваясь). Мнение прочих? …

ХОР (нестройно, вразнобой). Мы тоже чувствуем! Это просто кошмар! Довольно, граф, мы сыты по горло!

КАЛИОСТРО (прежним тоном). Ты слышал вопрос. Мы требуем ответа.

ГОЛОС. Microsoft. Technical… (неразборчиво) … all over the world. Money… the new empire… let me stay by you…

КУДОЯРОВ. Ну? (подается вперед).

КАЛИОСТРО. Не все понятно. Что-то о всемирной технике и о деньгах. Новая империя. И… он хочет остаться здесь. Просит оставить его с нами.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Граф, но он же призрак! Объясните ему, не мучьте его! Призраки не живут среди живых.

КАЛИОСТРО. Право дело, господин Кудояров проявил большую понятливость, чем вы, Аркадия Степановна. Впрочем, разница невелика, вы все равно все забудете. Ведь ваше счастье — то, что снится людям в самых глубоких, никогда не вспоминаемых снах — состоит в незнании многого. Они нужны вам, чтобы вы жили, как живете, а вы им — чтобы они знали, чего желать после смерти…

ГОЛОС. I love you… Нow can I get there…

Доносится еле слышный, далекий, прерывистый звон. Г о л о с   умолкает.

КАЛИОСТРО. Проклятье! Его разбудил телефон.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Что такое?

КАЛИОСТРО. Телефон. Устройство для переговоров на расстоянии.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Как странно это звучит. Мне жаль его, он так к нам рвался, а сам всего лишь призрак…

КУДОЯРОВ (сидит обмякший, раздавленный). Нет, хозяюшка, он не призрак. Призраки — это…

КАЛИОСТРО. Тс-с! . . Молчите! Иначе — неизбежное раздвоение личности и умопомешательство. И сами вы — вы тоже сейчас, сию секунду все позабудете. Я прав?

КУДОЯРОВ (после короткой паузы). Да-а… что это со мной было? Честно признаться, я ровным счетом ничего не понял с этим Гейтсом. Знаю только, что не хотел бы очутиться там, где он сейчас находится. Гиблое место.

КАЛИОСТРО. Мудрый вывод. Потому вам и не предусмотрено места в будущем. Что вы так глядите на меня? Пустяки, выкиньте из головы. Скажите лучше-ка вот что: не укрепились ли ваши силы? Каков теперь ваш аппетит, ваше общее самочувствие?

КУДОЯРОВ (прислушиваясь к себе, удивленно). Словно живой водицы испил! Великолепно!

ВЛАЖНИКОВ. Действительно — мне тоже хорошо, как никогда! Даже грудь перестала болеть. И воздух вроде бы посвежел.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА (восторженно). А я словно на двадцать лет помолодела!

ВОРОТНИКОВ. Бог с вами, Аркадия Степановна, вам это совсем ни к чему.

АРКАДИЯ СТЕПАНОВНА. Когда же, наконец, вы станете серьезным человеком, Воротников!

КАЛИОСТРО. Достаточно? Или попросим кого-нибудь еще?

МАНДАРЕЗОВ (с сомнением). Я бы с удовольствием пообщался с действующим президентом России.

КАЛИОСТРО. Это очень необычно звучит, милостивый государь. Вы уверены, что в этом государстве будет введен президентский пост?

МАНДАРЕЗОВ (чуть раздраженно). Он же в будущем! Разумеется, уверен. Только не спрашивайте, почему.

КАЛИОСТРО. Успокойтесь, не буду спрашивать. Мне известно, что ваше представление о будущем более ясное, чем у самих проживающих в этом будущем. Они же, в свою очередь, сильнее в вопросах прошедшего, хотя и в нем, если разобраться, смыслят мало — как и вы. Различия формальны. Что здешние, что тамошние — все живут лишь сегодняшним днем.

ПРИЩЕПА (после внутренней борьбы). Я приношу вам свои извинения граф, но предпочту, пожалуй, купание. Мне больше не хочется сеансов.

ВОРОТНИКОВ (подхватывает). Правильно, Ольга Павловна, вы умница! Я с вами всей душой. Все хорошо в меру. (Встает из-за стола). Возьмем лодочку — и по лунной дорожке, под музыку ночи, под плеск весел…

КАЛИОСТРО. Ваш обед простынет.

ВОРОТНИКОВ (озабоченно и туповато глядит себе в тарелки). А-а, не хочется что-то. Ольга Павловна, я жду вас на улице. (Закуривает папиросу и быстро выходит).

ВОСТРОДОВСКИЙ. Если примете в компанию — я с вами.

Грузно поднимается, тяжелыми шагами уходит следом.

КАЛИОСТРО (разводит руками). Что ж, господа… Господин Мандарезов, если вы настаиваете…

МАНДАРЕЗОВ. Да нет, с какой такой стати? (Тоже поднимается, берет гитару). Я, как все.

Сразу вместе покидают свои места В л а ж н и к о в,     К у д о я р о в   и    А р к а д и я    С т е п а н о в н а. Видно, что никто из них так же не прикоснулся к еде. Молчаливыми тенями друг за дружкой растворяются в ночи.

К а л и о с т р о   звонко бьет в ладоши, свет мгновенно гаснет. В темноте раздается еще один хлопок, и тут же зажигается яркий свет. К а л и о с т р о   стоит посреди уютной залы; ему рукоплещут кавалеры и дамы, рассевшиеся вокруг. Это совершенно другая компания.

КАЛИОСТРО (с поклоном и улыбаясь). Вот, собственно говоря, и весь фокус. Я, как обещал, исчез, и вот я снова с вами.

ВОЗБУЖДЕННАЯ ДАМА С ВЕЕРОМ. Граф, я умираю от любопытства! Где вы были?

КАЛИОСТРО. Боюсь, вы мне не поверите. Я временно переместился в мир теней, в обитель ушедших, в страну бессмертных тем и образов. Там находятся все наши недостижимые идеалы, туда со временем уйдем и мы. Между прочим, у них там идет своя жизнь, во многом похожая на нашу.

ПОЖИЛОЙ САНОВНИК (недоверчиво). Вы говорите, граф, о рае или об аде?

КАЛИОСТРО. Ни о том, ни о другом. Почитают святых, ненавидят нелюдей, остальных — извергают из уст. Вот в том-то месте, куда их извергают, я и находился.

ДАМА С ВЕЕРОМ. Так расскажите о том, что видели!

КАЛИОСТРО. Я не уверен, что мой рассказ доставит вам удовольствие… В частности, тамошние жители склонны к спиритическим сеансам наподобие того, что состоится вскорости в этих стенах. Правда, с ними все наоборот: они вызывают не тех, кто умерли, а тех, кто еще не родился.

ДАМА С ВЕЕРОМ. Но почему?

КАЛИОСТРО. Трудный вопрос, Ваше Сиятельство. Умерших там не перечесть, но интереса к ним — никакого. Зачем выискивать Александра, скажем, Македонского, когда в любой момент с ним можно побеседовать в личной беседе? Впрочем, никто не ищет с ним встречи. А будущее… им хочется жить в той же степени, что вам — приобщиться к мертвым. В редкие минуты соприкосновения они насыщаются бытием и, ужасаясь истине, отступают. Вам же хочется их бытия, о чем вы грезите ночами в тех сновидениях, что вспоминаются после как приятные. Однако о самых важных встречах память незамедлительно стирается и там, и тут.

ДАМА С ВЕЕРОМ. То, что вы говорите, граф, невыносимо.

КАЛИОСТРО. Так ли уж? Позволю себе повторить: разница не столь уж велика. Я встречал человека, который по выходе из трактира вообще утверждал, будто «живые и мертвые» — это про пельмени и пышки. В обоих мирах — отрывистые, скудные представления как о былом, так и о грядущем… Если только изменчивость, подвижность суета… и вечное раннее лето — в противовес. Все вы чего-то ищете. Вам не хватает этого лета, им — сильных ощущений…

ПОЖИЛОЙ САНОВНИК. Я прошу вас остановиться. Эти сомнительные истории могут дурно сказаться на самочувствии дам.

КАЛИОСТРО. Повинуюсь и умолкаю. Но что же с сеансом?

САНОВНИК (нерешительно). Ну, сеанс… В конце концов, не вижу смысла усматривать в нем нечто большее, чем трогательную забаву. Наверно, граф, вы можете начинать.

КАЛИОСТРО. С удовольствием. Кого мы будем приглашать? Чингисхана? Софокла? Ивана Калиту?

САНОВНИК (помолчав). Я просил бы вас — если только это возможно — устроить мне свидание с одной моей старой приятельницей, которая скончалась в расцвете лет.

КАЛИОСТРО. Я попытаюсь, назовите ее имя.

САНОВНИК. Ее звали Аркадией Степановной.

КАЛИОСТРО. Мне потребуется семь человек. Им придется встать и взяться за руки, образуя круг…

 

© ноябрь 1999

 

ВОПРОСЫ  К  СОВЕРШЕНСТВУ

(жизнь замечательных людей)

 

ВЕДУЩАЯ. Добрый вечер, дорогие гости нашей студии! Не к ночи будете помянуты! (Хохот, аплодисменты). В эфире — воскресное ток-шоу «Жизнь в кулаке»! Мужчины, покажите ваши руки! О, какие мозоли! Я сразу вижу опытную, подкованную аудиторию! Мне известно, что вы привыкли к неожиданностям, и вас нелегко удивить. Но для тех, кто смотрит нас впервые — пожалуйста, встаньте, кто желает, и в двух словах опишите то, что больше всего запомнилось в наших встречах лично вам. Прошу вас! Да-да, вы! Передайте ей микрофон.

Шквал аплодисментов.

ДЕВУШКА-СТУДЕНТКА. Лично мне очень понравилась последняя встреча с одноногими женщинами. Это просто счастье — знать, что ты живешь в чудесном мире, где тебя, если ты осталась или родилась с одной ногой, ждут все радости секса!

Восторженный вой.

ВЕДУЩАЯ. Спасибо! Теперь вы!

ПРИЯТНЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Мне запомнился парень, который занимается виртуальным сексом с графическими объектами. Тот, который создает не человеческие образы, а разноцветные ракушки. Он еще так откровенно подчеркнул, что руки у него не всегда заняты клавиатурой…

Бешеный визг.

ПРИЯТНЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (внезапно выпучивая глаза, кричит). И я пришел сюда, чтобы сказать, что это занятие совершенно меня захватило! Откровенность за откровенность: вот мои мозоли!

Выбрасывает руки, вертит ими перед камерой. Зал умирает.

ВЕДУЩАЯ (со смехом). Мои поздравления! И вам, и фирме «Майкрософт»! Что у вас?

СЕРЬЕЗНЫЙ МУЖЧИНА СРЕДНИХ ЛЕТ. Я до сих пор нахожусь под впечатлением от репортажа из амстердамского клуба садо-мазохистов. Просто замечательно, как у них все схвачено! Сразу чувствуется забота о конкретной личности. Целая индустрия! Я будто побывал в горячем цеху. Цепи, колеса, кандалы, система насадок… дыба… Великолепно!

ВЕДУЩАЯ. Могу я предположить, что вы намерены посетить Амстердам?

СЕРЬЕЗНЫЙ МУЖЧИНА (немного смущенно). Я посоветовался с женой… в принципе она не возражает. Она сказала, что с удовольствием меня туда отпустит (улыбается).

Аплодисменты.

ВЕДУЩАЯ. Вы отважный человек! И вот вам сюрприз от наших спонсоров: авиабилет до Амстердама в один конец! И, если соберетесь, в обратный. И страховка — со стороны страховой компании это благородный и смелый жест! Плюс — право на бесплатный визит в респектабельнейший секс-шоп столицы!

М у ж ч и н а  волнуется, прижимает руки к груди и с улыбкой спускается на сцену. Забирает бумаги, торжественно ими потрясает. Зал рукоплещет — правда, уже несколько утомленно.

ВЕДУЩАЯ (поворачиваясь к камерам). Вот так, дорогие полуночники! Как видите, здесь собрались искушенные, зрелые люди. Но сегодня мы приготовили нечто необычное, от чего даже повидавшие виды поклонники нашего шоу могут прийти в замешательство. Сегодня нам предстоит принять в нашей студии личность, над созданием которой безуспешно бились средневековые алхимики. Нам позвонил человек, который отрекомедовался не много, не мало, как андрогином, то есть личностью, в которой объединены мужское и женское начала. И вот сейчас я имею удовольствие пригласить его в Кресло Почета! Приветствуйте! Андрогин!

Зал взрывается. На сцену выходит долговязое существо, закутанное в черный плащ до пят. Это — А н д р о г и н. У него весьма приятные черты лица: женственные, но не без мужественности. И та же самая гармония соблюдается в голосе и жестах. А н д р о г и н  непринужденно садится в кресло, закидывает ногу на ногу, приветливо улыбается. Полы плаща распахиваются, обнажаются две стройные ноги, одна — умеренно мохнатая, вторая — неумеренно.

ВЕДУЩАЯ. Добрый вечер! Представьтесь, пожалуйста.

АНДРОГИН. Меня зовут Галактион.

ВЕДУЩАЯ. А почему вы предпочли мужское имя?

АНДРОГИН. По аналогии с Галатеей. Она-то была женщиной, вот я и отразил женскую составляющую в мужской оболочке.

Рукоплескания, одобрительный свист.

ВЕДУЩАЯ. Вы находчивы! Но расскажите, откуда вы родом и как так вышло, что вы — андрогин.

АНДРОГИН. Да тут и сказать-то — раз, два и обчелся. Вдруг возник — и вся история.

ВЕДУЩАЯ. Но как? Не хотите ли вы сказать, что в вас воплотилась давняя мечта человечества, много лет мечтавшего о полноценном слиянии? Насколько мне известно, на эту тему существуют даже библейские легенды. Предполагалось, что андрогином был Адам…

АНДРОГИН (скромно опускает глаза). Тут уж не мне судить.

ВЕДУЩАЯ. Не скромничайте! Уважаемые гости, дорогие телезрители, перед вами — живой идеал сотен поколений, мистическая личность, короче говоря — совершенство!

Аудитория неистовствует.

ВЕДУЩАЯ. Наша горячая телефонная линия уже плавится. Звонки следует один за другим. Однако прежде, чем дать возможность всем желающим задать андрогину свои вопросы, я попрошу нашего гостя лично рассказать о себе что-нибудь интересное.

АНДРОГИН. Я даже не знаю…

ВЕДУЩАЯ. Не стесняйтесь! Говорят, даже Христос был андрогин!

А н д р о г и н  пожимает плечами.

АНДРОГИН. А что вам интересно?

ВЕДУЩАЯ. Я даже не знаю, с чего начать (лукаво улыбается и как бы думает). Ну что ж, расскажите нам что-нибудь о вашей повседневной сексуальной практике.

В зале воцаряется доброжелательная тишина.

АНДРОГИН. Обычно я коротаю досуг с какой-нибудь прогрессивной супружеской парой. У меня прекрасно развиты органы обеих разновидностей. Мы смотрим видеопрограммы, пьем легкие алкогольные напитки, потом переходим к мягкому петтингу. Затем мы ложимся, я устраиваюсь лицом к супруге, а супруг располагается за моей спиной. Впрочем, ничто человеческое мне не чуждо, случается и наоборот.

ВЕДУЩАЯ. Не слышу аплодисментов! (Слышит). Можно задавать вопросы. Пожалуйста, вы! Назовитесь.

СТРОГАЯ ДЕВУШКА В ОЧКАХ. Меня зовут Женя. Скажите, вы гермафродит?

АНДРОГИН. Ни в коем случае. Гермафродиты неполноценны, вторичные половые признаки являются у них рудиментарными образованиями. Они не способны к размножению.

СТРОГАЯ ДЕВУШКА. А вы?

АНДРОГИН. Мне кажется, что способен. Наверное.

ВЕДУЩАЯ. Спасибо! Вы?

СМЕШЛИВАЯ ДЕВУШКА С БАНТОМ. Расскажите пожалуйста, какими противозачаточными средствами вы пользуетесь?

АНДРОГИН. У меня стоит спираль, и я покупаю ароматизированные презервативы с усиками.

ВЕДУЩАЯ. Минуточку! Прошу тишины. К нам пробился телезритель из Новокузнецка. Алло, мы вас слышим! Говорите!

Шуршание, шипение.

ХРИПЛЫЙ ГОЛОС ИЗ НОВОКУЗНЕЦКА. Я военный пенсионер. Меня интересует: занимаетесь ли вы мастурбацией?

АНДРОГИН (громко, чтобы в Новокузнецке было слышно). Разумеется. (Ныряет к себе за пазуху, достает необычного вида продолговатый предмет). Это — вибратор моей собственной конструкции. Обычная модель, но сверху приделано эластичное кольцо.

Овации.

ВЕДУЩАЯ. Очень остроумно! И практично. К сожалению, налаживать массовый выпуск пока не имеет смысла.

АНДРОГИН. Да.

ВЕДУЩАЯ. Могли бы что-нибудь посоветовать нашей аудитории? Какие-нибудь специальные методики самосовершенствования?

АНДРОГИН. В первую очередь я желал бы всем следить за состоянием мышечного аппарата. К примеру, влагалищная мускулатура нуждается в систематической тренировке. В настоящее время я являюсь своеобразным исключением, а потому не всегда могу обеспечить себя партнерами. В такой ситуации мне пришлось выработать в себе способность испытывать оргазм в любое время дня и ночи, по собственному желанию, не прибегая к внешним раздражителям.

ВЕДУЩАЯ. И что — каждый из нас в состоянии добиться тех же результатов?

АНДРОГИН. Несомненно. Напрягите свое воображение и попробуйте пожевать вашей вагиной жевательную резинку… или произнести ею «мама», «папа»… наконец, улыбнуться! Этим можно заниматься в любой обстановке — в общественном транспорте, за рабочим столом, в музеях…

ВЕДУЩАЯ. По-моему, это непростое дело.

АНДРОГИН. Это иллюзии. Главное — вызвать в сознании образ, картинку, прочувствовать процесс.

ВЕДУЩАЯ. Поверю вам на слово и надеюсь, что зрители поделятся с нами своими собственными достижениями. А как быть с упражнениями для мужской составляющей?

АНДРОГИН. Принцип тот же самый. Свистнуть, расписаться, выпить сок через соломинку, сдуть соринку с воротника… Преимущество моего строения заключается в том, что если возбуждается одна составляющая, то непременно возбуждение передается противоположной. Вы можете произносить те же слова — «мама», «папа», и одновременно посвистывать. К сожалению, такие действия не всегда находят понимание у общественности, поэтому полный комплекс упражнений приходится осваивать в одиночестве.

ВЕДУЩАЯ. Я думаю, что выражу общую надежду на появление в будущем и других андрогинов. Я верю в высокое предназначение человека, верю в неизбежную гармонию.

АНДРОГИН. Спасибо.

ВЕДУЩАЯ. Вы любите танцевать?

АНДРОГИН. Конечно.

ВЕДУЩАЯ. А каких партнеров вы предпочитаете — мужчин или женщин?

АНДРОГИН. А все равно.

ВЕДУЩАЯ (в зал). Есть ли среди собравшихся смелые люди, желающие потанцевать с нашим удивительным гостем?

СЕРЬЕЗНЫЙ МУЖЧИНА. Можно мне?

СТРОГАЯ ДЕВУШКА. И мне?

ВЕДУЩАЯ (А н д р о г и н у). Как вы на это смотрите?

АНДРОГИН. Положительно.

ВЕДУЩАЯ. Пожалуйста, музыку!

Играет заводная музыка. С т р о г а я   д е в у ш к а   и   С е р ь е з н ы й   М у ж ч и н а  спускаются в зал и танцуют с  А н д р о г и н о м. Зрители единодушно хлопают в такт.

ВЕДУЩАЯ. Итак, наше время истекает. Есть еще какие-нибудь вопросы к Андрогину? Остались какие-то неясности? Все-таки Андрогин!

Зал аплодирует.

ВЕДУЩАЯ. Ну, нет, так нет. До скорой встречи, дорогие друзья!

 

© декабрь 1999