Чижик-пыжикъ

 

(Опубликовано: «Шо» (Украина) 2011, № 1-2) и сборник «A Petro et a petra», Санкт-Петербург, 2015

Памятник Чижику-Пыжику, что на реке Фонтанке, за малостью пропорций – как и за малостью его пьяных воспоминаний, да тяжестью опьянения – пиздили неоднократно, да простят мне глагол в рассказе, где и каналы, и дворцы, и памятники архитектуры. Но делали именно это бесстыжее дело: нагло пиздили. Случалось, умникам приходила в голову мысль: либо он сам, напимшись, упал, либо слесарь напился, который его присобачивал, хоть чижик и птица. Посылали за водолазами, обшаривали дно, находили много останков, цельные трупы и прочую дрянь, давно не представлявшую интереса, но Чижик имел обыкновение улетучиваться навсегда, по-птичьи.

Добрые скульпторы-патриоты, не единожды выпив со всем, что казалось им Чижиком, выковывали нового, однако после последней кражи предупредили, что делают это за просто так, за «стальные городские глаза», как поется в песне, в последний же раз и зарекаются заниматься его систематической выделкой. Вдолбили это в Городскую Голову, посеяв там Думу. А посему очередного, заключительного Чижика привинтили на славу, чтобы не подцепить петлями и не выгрызть.

И все-таки некой ночью мимо Михайловского замка прошагала фигура, одетая черт-те как, зато превосходно экипированная мешком с кувалдой внутри, набором креплений, сверл и веревок. Вернее будет сказать, что она прокралась, как будто надеялась придушить императора Павла. Вообще, в мешке лежали какие-то страшные орудия из разных эпох, среди которых особенно выделялись пыточные клещи для выдергивания зубов у великанов и горных троллей. Разумеется, фигура не позабыла о веревках с прочными петлями, предполагая повиснуть вниз головой.

Дойдя до места, фигура прошлась по мосту, потом закрепилась и нырнула к Чижику. Набережная озарилась светом фар, послужившим фоном для дежурной мигалки.

— Опять чижика пиздят, — раздался веселый и добродушный голос. Старшина перегнулся через ограду и схватил фигуру за плащ. Напарник сидел в машине и засорял эфир.

— Сейчас будем вызванивать следака, — он поэтапно докладывал обстановку какой-то барышне. – А то он, следователь, сидит и возбуждает уголовное дело, раздумывая о неприличных вещах.

— А ну, вылезай, — старшина между тем пыхтел, тягая вора уже вместе с Чижиком и кусками выдранной арматуры. – Ну что ты за человек, — покачал головой патрульный и вдруг замолчал, ибо тот, продолжая висеть подобно летучей мыши, запрокинул лицо: черное, с выпученными глазами, с вываливающимся языком, где успели вырасти мох и лишайник; во лбу же прижился полезный в заваренном виде полукруглый гриб чага.

— Я нашел его, нашел, — захрипел преступник, и старшина почувствовал, что нога, которую он удерживает завернутой в плащ, очень тонка и подобна голой кости. – Ведь это Чижик, я пил с ним водку… Это было, едва я заснул, — пронзая своего пленителя огненным взглядом, злоумышленник смахнул в реку монеты: скудные сбережения Чижика. Они лежали на крошечном постаменте и свидетельствовали не столько о добросердечности туристов, сколько об их упражнениях в меткости. Копеек восемьдесят. – Я вроде бы выпил с ним рюмку, выпил две… в голове зашумело… что-то сдавило мне горло, ударило в череп – такое тяжелое, весом с мою табакерку… И я провалился куда-то, где долгими ночами искал его, Чижика, чтобы докончить сон… Муштра утомляла не только солдат, но и мою особу…

— Минуточку, — пробормотал старшина, не отрывая глаз от странгуляционной борозды на шее у собеседника. – Сейчас я вернусь…

Он побежал к машине:

— Ты вылези, погляди, — молвил он через силу, задыхаясь. – Там император!

— И вот он здесь, — продолжал свой рассказ правитель, по-прежнему висевший над водами вверх ногами. Император был бос.

Напарник старшины затеял расстегивать кобуру.

— Я искал его очень давно, — задумчиво повествовал похититель, не обращая внимания на действия нового слушателя. Император причудливо изогнулся и оседлал перила, сжимая Чижика в костлявых ладонях. – Меня постоянно кто-то опережал. Словно сам дьявол следовал по пятам за мной – нет, ошибаюсь: предваряя каждый мой шаг. И Чижика уже не оказывалось на месте. Наверное, Чижика укрывал мой ангел-хранитель. Или все выходило наоборот: бес подсовывал мне фальшивые изваяния, но ангел меня хранил от лжи… Я вижу, что этот – тот самый. Возможно, сего собутыльника подсунул мне бес прямо сейчас, тогда как ангел препятствовал мне… теперь не спросишь… меня не берут к себе ни ангелы, ни бесы, хотя могли бы и сжалиться над убиенным помазанником…

Греша поначалу на свет фонарей и фар, мешавшийся с мигалкой, милиционеры уверились в венцеобразном сиянии вкруг пробитого черепа – Император скинул капюшон. Корона оставалась на месте, прилагаясь к дрожащей, вдруг проступившей ауре.

— Ах, славно! – Павел прижал к груди Чижика. Они только что выпили. – Смирно! – негромко приказал император милиционерам, и они вытянулись. – Sehr gut. – В глазницах покойника зажглось безумие. – За глумление над хлебом вы признаны государственными нацистскими преступниками без права передачи по центральным каналам и паркам города в утренние часы. При отягчающих обстоятельствах.

— Он рехнулся, — одними губами, как бы то ни звучало, успокоил напарника старшина. И оказался прав:

— Меня ведь шарфами душили, господа, — посетовал Павел. – Били в голову табакеркой. Недолго и лишиться рассудка. – Он склонился над Чижиком и выпил еще. После четвертой рюмки император стал вымываться из городского сна. – А где у вас, милейшие, стою Я?

— Свяжись с отделением, — проскрежетал старшина. — Узнай, когда первая электричка на Павловск.
Тем временем Павел баюкал, оглаживал каменного приятеля, который один не держал на него никакого зла и был готов посидеть с ним за рюмкой-другой.

— Солдат, — император поманил старшину пальцем. – Я тайну тебе открою. Меня не одними шарфами да подушками душили… — далее он зашептал совсем невнятно.

— Истинно так, Ваше величество, — кивал милиционер, заранее соглашаясь со всем услышанным.

Напарник уже бежал к перилам.

— Первая – новолисинская, — выдохнул он. – Поезд, — объяснил он Павлу, и шаркнул сапогом, не зная, как обращаться к царям. – Идет в Новолисино. Сойдете в Павловске… Ступайте на Витебский вокзал…

— Вы – там, Ваше Величество, — вторил ему старшина.

— Новолисино? – недоуменно переспросил император.

Он спрыгнул с перил и, с Чижиком под мышкой, зашагал прочь. Свечение вокруг его головы меняло свои очертания с короны на треуголку и вновь на корону. Все свои инструменты он оставил на набережной.

По пути императору Павлу не повстречался никто – разве что Гоголь, озабоченно несший под мышкой здоровенный и очень тяжело дышавший кулек.

© сентябрь 2004