Немая сцена

У театрального подъезда ревизор притормозил и неодобрительно покосился на выставленный репертуар, где тоже значился ревизор, а он не жаловал кривляния и насмешек над мундиром. Тротуар был усеян окурками и пивными банками. Мела поземка, посвистывал ветер. Было шестое января, и город смахивал на вяло, нехотя оживающий труп.

Ревизор толкнул стеклянную дверь и вошел. Никто его не встретил. Он заглянул в фойе, и там царил кавардак. Растрепанные, чумазые дети пялились в девайсы. Их подвыпившие родители – главным образом, отцы, отряженные на утренник в наказание за новогоднее свинство – бродили полупьяные, курили, некоторые дремали на банкетках. Ревизор посмотрел на них не без зависти. Потом отвернулся и направился к двери с табличкой «Администрация». Требовательно постучал. Из-за нее развязно откликнулись:

— Открыто.

Ревизор вошел. Он коротко представился:

— Роскомнадзор.

Несвежего вида мужчина с дежурной угодливостью перегнулся через стол:

— Директор театра, он же главный администратор и художественный руководитель. Лауреат. Я вас внимательно слушаю.

— Позволите присесть?

— Кто же вам запрещает?

Ревизор опустился в кресло и сцепил кисти на выпуклом животе. Покончив с предисловиями, он перешел к сути, и голос у него стал зловещим.

— Нам пишут жалобы. Уже вторые сутки, и количество растет. Это настоящий шквал. Звонков тоже много. Волнуются, переживают – что случилось с их отцами, мужьями, женами, детьми и внуками? Их нет уже пять суток. Чем вы тут занимаетесь?

— Ожидаемый вопрос, — кивнул администратор. – У нас договоренность с министерством передовых технологий, и все вопросы – к нему. Мы испытываем новое устройство. Как сейчас принято выражаться – девайс. Это сюрприз. Мобильное приложение. В дни школьных каникул.

— Доберемся и до министерства, — пообещал ревизор. – Что за устройство?

— Это своего рода пульт дистанционного управления. Позволяет ставить спектакль на паузу.

— Зачем?

— Ну, мало ли. Кто-то устал, захотел в туалет или проголодался. Кому-то нужно позвонить. Перекурить. Перекусить в буфете, осмотреть экспозицию.

Ревизор неопределенно махнул рукой:

— Это они там экспозицию осматривают? Пьяные, как свиньи! Дети шляются без присмотра, тыкают в свои кнопки…

— Так антракт, — улыбнулся лауреат. – Сейчас дадут звонок, и они с грехом пополам потянутся обратно.

Действительно, раздался звонок.

— Ну, не все, — уточнил администратор. – Но спектакль худо-бедно продолжится. И будет идти, пока кто-нибудь снова не остановит.

— Пять суток, помилуйте!

— Ну и что? У нас отличный буфет. Канализация в исправности, недавно ремонтировали. Да посмотрите сами, сейчас начнется!

Звонок повторился.

Ревизор мрачно встал, расстегнул пальто, снял шапку.

— Что у вас идет?

— «Доктор Айболит», — улыбнулся администратор. – Его новогодние приключения. Вы сами увидите, актеры трудятся на износ! В буквальном смысле.

— С чего бы вдруг? Такая сложная пиеса?

— Не очень сложная, но им никуда не выйти. Постоянно замирают. Вот кому впору жаловаться! Но они верны театральной стезе, и это настоящий трудовой подвиг.

Они вышли из кабинета и проследовали в фойе.

— Не бегай так, ушибешься, — заботливо бросил администратор какому-то малышу, который тупо сидел и икал, таращась на гору конфетных фантиков. На пухлых щеках расцветали красные аллергические пятна.

Ревизор посмотрел налево, направо. Из-за угла торчали ноги, кто-то лежал. Пол был усыпан серпантином и конфетти, валялся чей-то дурацкий колпак. На стопке театральных программок стояла полупустая бутылка с нахлобученным пластиковым стаканчиком. В другом углу было наблевано, плавал табачный дым.

— Это да, — не замедлил сознаться администратор. – Это у нас вопиющее нарушение, но с нарушителей и взыщем. Все их мерзости записываются на камеру.

Двери в зал были распахнуты. Внутри царил полумрак.

— Возьмите бинокль, — шепнул администратор.

На сцене стоял в полусогбенной позе Доктор Айболит. Очередная пауза застала его в таком положении, и теперь ему было не распрямиться. В зал струился сложносоставный, тяжелый запах немытых тел и выделений.

— Это Африка, деточки, — прохрипел, держась за поясницу, Айболит. – Здесь живет Бармалей!

— Ой, ой! – запищала Обезьяна Чичи. Ревизор рассмотрел в бинокль, что у нее мокрые штаны. – Давайте позовем Деда Мороза и Снегурочку!

— Это идея! – обрадовался изможденный Айболит. – Ну-ка, дружно: Сне-гу-роч…

Он снова замер. И Обезьяна окаменела. Еще замерли Витя и Маша, испуганно обнявшиеся; завис выглядывающий из кулис Бармалей. Парализовало Бабу Ягу. Бегемот, почему-то наряженный приблатненной шпаной, так и не поднялся с корточек. Крокодил вытаращил глаза. Он как раз собрался проглотить солнце в исполнении огромного фрукта под названием «помело», но не успел. Его зеленое рыло начало медленно наливаться синевой. Из неуклюжих лап со стоном вывалилась гармошка.

— Опять! – послышался чей-то недовольный глосс. – Хорош тормозить!

— Я поссать схожу, ладно? – агрессивно ответил другой.

Дети взялись за планшеты. Глухо звякнули стаканы, кто-то чиркнул спичкой. Зазвучали приглушенные разговоры. В Бармалея бросили пластиковую пивную бутылку. Тот не шелохнулся, бельэтаж лениво заржал.

— Видите, все довольны, — заметил администратор. – Можете поговорить и убедиться, если вам этого мало.

Ревизор молча взирал на происходящее. Его кулаки медленно сжимались и разжимались.

— Вы заплатите миллиардный штраф, — выдавил он.

Действие возобновилось.

— Разбойники, ко мне! – заблажил Бармалей.

Крокодил выплюнул плод и прерывисто задышал. Бегемот сел, у него отнялись ноги. Витя и Маша собрались расцепиться, но у них свело руки.

— Снегурочка! Снегурочка! Снегуроч…

Очередная немая сцена застигла труппу в новых, не менее нелепых позах, с выпученными глазами.

— Вы слышали? – повернулся к администратору ревизор. – Один звонок – и вас навсегда закроют. Не затрудняйтесь поисками места, вас еще сразу и посадят…

— Да полно вам! – испугался администратор. – Сейчас все исправим. Тут до конца осталось всего ничего. Постойте здесь, я поставлю на паузу зал…

Он поспешил на сцену, никто не обратил на него внимания. Очевидно, его приняли за зрителя, который решил поучаствовать в пьесе и покривляться среди беспомощных актеров. Должно быть, такое уже случалось и даже приелось.

Администратор вложил в руку Айболита смартфон. Пощекотал экран, и ситуация волшебным образом изменилась. Все сделалось наоборот: зал оцепенел, а сцена пришла в движение.

Айболит с усилием разогнулся.

— Уфф, — блаженно выдохнул он.

Витя и Маша разомкнули объятия. Им было обоим под сорок, и Витя страдальчески взвыл от затянувшейся эрекции.

Обезьяна спрыгнула в зал и подступила к какому-то папе. Тот остекленело смотрел перед собой, держа в руках блюдечко с бутербродом. Туда Обезьяна и харкнула.

Айболит расстегнул чемоданчик, вынул шприц и хирургические инструменты. Тоже начал спускаться в зал.

Из кулис потянулись осатаневшие разбойники во главе с Бармалеем.

— Это у меня настоящая сабля! – заверил безмолвных зрителей Бармалей.

Он прыгнул и очутился сразу в четвертом ряду. Свистнул и чавкнул клинок.

— Не трогайте Роскомнадзор! – спохватился администратор, но никто его не услышал и слушать не стал.

(c) апрель 2019

Противостояние

Иван Иванович, эйджист и лукист, прославился скандальными статьями в адрес всевозможных уродов. Статьи эти были разоблачительными, клеветническими и высокомерными.

Как-то раз Иван Иванович вышел из дома. За порогом его караулил карлик, пожилой и горбатый.

— Я давно за вами слежу! – запищал он без предисловий. – Как вам не стыдно!

— Кто вы такой? – прищурился Иван Иванович.

— Я горбист, — ответил карлик. – Теперь вам плохо придется!

Не говоря ни слова больше, Иван Иванович пошел своей дорогой. Он завернул в кафе, где снял пальто и заказал кофе с булочкой. Позавтракав, он снова оделся и отметил, что пальто у него какое-то необычно тяжелое. Иван Иванович был занят абстрактными человеконенавистническими мыслями и не стал вникать. Но через пять минут он повстречал на бульваре знакомого лукиста и эйджиста.

— Что это с вами? – неприятно поразился тот. – У вас, простите за выражение, горб!

Переполошившись, Иван Иванович сорвал с себя пальто и вытряхнул горбиста. Тот успел пригреться и задремать, да и самому Ивану Ивановичу, что греха таить, стало с ним как-то тепло и уютно.

Отвесив горбисту пинка, Иван Иванович быстро зашагал на рынок.

Там он спросил картошки. Торговка сунулась под прилавок и принялась насыпать. Через пару минут она вручила ему увесистый мешок. Приняв его, Иван Иванович подумал, что получилось как-то тяжеловато. Он заглянул внутрь и обнаружил горбиста, который хитро смотрел на него из гущи корнеплодов.

Иван Иванович не поленился дойти до ближайшей помойки. Там он вытряхнул содержимое мешка в мусорный бак.

Слушая проклятья в свою спину, Иван Иванович помчался домой. Нецензурная брань сменилась мелким топотом, и он припустил во весь опор. Еле успел. Захлопнув дверь, Иван Иванович привалился к ней ухом. Горбист скребся под дверью и угрожающе попискивал.

Остаток дня Иван Иванович провел в расстроенных чувствах. Он выходил в прихожую, прислушивался. Наконец наступила тишина. Он осторожно высунулся: пусто. Тогда, облегченно вздохнув, Иван Иванович решил пойти в кино. Он снова оделся и вышел.

Перед крыльцом высился подозрительный бугор, которого раньше не было. Хлебнувши лиха, Иван Иванович предпочел его обойти, но кочка проворно сдвинулась прямо под ноги. Иван Иванович упал и непоправимо, неизлечимо разбил лицо.

Кочка глянула на него острыми глазками.

— Ну и рожа, — обличающе пропищала она. – Нет такой партии!

 

© март 2019

Полнолуние и полнокровие

Картина первая

 

— Здравствуйте! – Скороговоркой: — Сегодня по случаю полнолуния в нашей клинике акция, все желающие могут за небольшую наценочку попить из доктора крови…

— А большая наценочка?

— Маленькая, всего десять процентов и можно в рассрочку, плюс если у вас есть наша накопительная карта…

— Мне бы только попить, мне на прием не нужно…

— Но как же без приема? Доктор должен решить, сколько крови вам пить.

— Я сама знаю, сколько…

— Ну, дело ваше! Желаете записаться к кому-то конкретно?

— Дайте полистать книгу отзывов. Так… «Очень хорошая кровь у доктора… Придем всей семьей… Плотность в самый раз… Щадящий напор…» Я вот к этому пойду.

— Удачный выбор. Баран Бараныч работает на износ. Очень внимательный. Сейчас у него как раз окошечко – пойдете?

— Пойду, конечно, раз уж пришла!

— Возьмите наклеечку. Когда наберете десять, можно будет бесплатно, профилактически.

— А можно две?

— Нет, извините, две только с приемом и комплексным лечением.

— Так никакой пенсии не хватит. Придется напрягать деток.

— У вас разве пенсия?

— Пока еще нет, но ведь когда-нибудь будет.

— Вот и нужно комплексное лечение, чтобы на пенсии не болеть!

— Как же мне не болеть, если не попью крови? Замкнутый круг!

— Да, соболезную. Что ж, проходите в девятый кабинет. Доктор уже волнуется, ждет.

 

Картина вторая

 

— Здравствуйте, здравствуйте. Присаживайтесь. Вы попить?

— Да, только у меня еще вопросик. Мне поставили диагноз болезнь сустава…

— Извините, не смогу вам ответить. Это уже прием, а у вас врачебная манипуляция.

— Ах, какая досада… Мне же только спросить, вот у меня с собой карточка из поликлиники…

— К сожалению, не могу. Одно посоветую: вам не следует таскать такие тяжести. Итак, откуда желаете напитаться?

— Из головы.

— Вы уже начали… Извините, это я так. Рассуждаю вслух. Прошу! Берите вот этот шланг, вставляйте наконечник.

— А куда?

— Сейчас я сниму колпак. Видите дырку? Аккуратно ввинчивайте по резьбе. Вот так, правильно. Теперь возьмите в рот мундштук. Удобно?

— Ммм, ммм.

— Приятного аппетита.

— По-моему, вам достаточно.

— Ммм!!…

— Я говорю серьезно, нельзя так много.

— Мм!..

— Лично я не возражаю, чтобы вообще до дна, однако ваша комплекция плюс анамнез требуют известных ограничений. Должно быть разумное чувство меры.

— Ммммм….

— Давайте сюда мундштук. Было очень приятно оказать вам неотложную помощь, но наше с вами время, к сожалению, вышло.

 

Картина третья

 

— Присаживайтесь, Баран Бараныч. У меня к вам очень неприятный разговор.

— Слушаю вас, Жуй Жуевич. Что случилось?

— Пациентка написала на вас жалобу. В книгу отзывов. Как вышла, так сразу и написала.

— Да за что же, помилуйте? У меня после нее гемоглобин пятьдесят…

— Ничего. С вашей зарплатой он должен быть пятьсот пятьдесят. Баран Бараныч, жалоба в книге отзывов – это очень плохо. Книгу читают все.

— Я обязательно позвоню ей и выясню…

— Можете не звонить, она лопнула на автобусной остановке. Но это бог с ней, это уже за порогом клиники. А запись – документ. Пятно.

— Что же она такое написала, чем я не угодил?

— Вот она жалуется: «Я не увидела в глазах доктора сочувствия и заботы, он дал мне пососать без удовольствия. Очень обидно наталкиваться на такое равнодушие». Баран Бараныч, все это чрезвычайно серьезно.

— Жуй Жуевич…

— Баран Бараныч, выньте пробку. Сядьте ближе, у меня короткий шланг…

 

(c) март 2019

Сумерки богов

Орел летит.

Много мыслей в его маленькой голове, и все они мрачные. Это он жертва, а не тот идиот, который высекал искры.

Орел давно позабыл о вольной жизни. Это, конечно, речевой оборот – он ничего не забыл. Его терзают воспоминания об орлице и горном гнезде. Ему хочется к ней и туда. Но орлица свалила к другому, и тоже давным-давно. Уже оперились и встали на крыло ее чужие птенцы. Уже и передохли они. Как и внуки этих птенцов, и внуки их внуков.

Орел спешит выклевывать печень этого полоумного пиромана.

Его уже тянет блевать от печени. Он ее видеть не может. Его привлекают суслики и прочая мелкую живность, которую он различает с многокилометровой высоты своим бесполезным орлиным зрением. Но он обременен божественным поручением, ибо в первую очередь наказали орла.

Опять же за какого-то примата. Орел и понятия не имел, что тот помешанный следит за ним из-под ладони, приставленной козырьком. Оценивает изгиб и размах крыльев, количество перьев. Орел летал по своим делам, добывал пропитание, баловал орлицу и даже, случалось, присаживался на ее яйца. Он знать не знал примата. А тот потихоньку ладил крылья собственные. Потом он воспарил, и дело, естественно, кончилось для него скверно, однако виновником почему-то оказался орел.

Напрасно взывал он к богам, твердя, что и не думал становиться моделью. Все равно наказали. Отрядили клевать эту проклятую печень.

Орел не может питаться исключительно печенью. У него развилось ожирение, ему тяжело взлетать. Обмен веществ пришел в полнейшую негодность, оперение потускнело, дальнозоркость сменилась близорукостью. Осточертевший маршрут ему снится. Но он исправно снимается на каждой заре и отправляется на свидание с дураком-поджигателем. Орел не понимает, почему приходится отдуваться за каждого недоумка. Да и тому не больно, он тоже привык. Орел здоровается с ним клекотом, они в известной мере породнились и подружились. Преступник старательно услаждает извращенный слух богов и горестно воет, но это спектакль. Не исключено, что ему даже приятно. Хотя и скучно. И больше ради себя, чем ради него орел исподтишка калечит оковы. В скалу вбили крюк, и орел его понемногу расшатывает. Порода крошится медленно, очень медленно, но дело продвигается. Это вносит в их встречи разнообразие. А больше с ними ничего не происходит. Они привыкли даже к булыжнику, который скатывается на них ежедневно, грозя размозжить пленнику голову. Тот уж и не пригибается. Мы знаем, что в последний момент подоспевает очередной убогий, которому дали пожизненное с этим камнем. Несчастный возвращает его на вершину.

Наступает день, когда прикованный освобождается при содействии нового действующего лица. Орел подготовил почву, и все получается довольно легко. За это пришелец платит ему черной неблагодарностью. Посылает в орла каленую стрелу, но орел рад и такому исходу. Он с нетерпением ждет, когда наступит блаженное небытие.

Однако вздорные боги решают иначе. Им снова мало, опять они недовольны. Орел превращается в голубя. Ему назначают новое наказание, дают новое поручение. Оно заключается в том, чтобы… Нет, он не может этого выговорить. Задание не укладывается в его голову. Он должен… Нет, лучше не думать об этом. Голубь встает на крыло и спасается отвлеченными мыслями о печенке.

 

© март 2019

Опыты реконструкции, или Молодильные яблоки

Гриша растянулся в густой траве, щурился на ленивое пыльное солнце. Бесшумно кружили ласточки. С реки доносились визгливые голоса прачек.

— Хошь глянуть, как баре ябутся? – спросил Демид.

Гриша сел.

— А где?

— Чуток погодя, сейчас они чай кушают.

Янкель необычайно возбудился:

— Давай, покажь!

Он был из ремесленного, куда пролез всеми правдами и неправдами. Озорничал и лодырничал не хуже других. Не раз и не два примыкал он к окрестной шпане – вот и сегодня собрался с этими двумя за яблоками.

— Обожди, говорю.

Толстый Демид заслюнил самокрутку.

Янкель тоненько взвизгнул от нетерпения. Но спохватился:

— А к господину инспектору?

— А там и будет, — ухмыльнулся Демид. Затем сосредоточенно затянулся, выдохнул, длинно сплюнул. Вытянул ногу и поиграл черными пальцами. – Они это дело обделывают в смороде да крыжовнике.

— Ты-то почем знаешь? – спросил Гриша.

— Сказывали.

— Про их яблоки тоже сказывали. Что молодильные.

— Кто сказывал-то?

— Юродивый Мишка. Дед занедужил, я снес, а он все одно преставился.

— Который год-то нынче на дворе? – насмешливо спросил Демид.

Гриша захлопал глазами.

— Одна тысяча восемьсот шестьдесят девятый от рождества Христова, — быстро вставил Янкель.

— Точно? – подозрительно осведомился Демид. – Смотри! Стало быть, шестьдесят девятый, — обратился он снова к Грише. – А тебе юродивый указ.

— Лет через сто не будет никаких юродивых, — подхватил Янкель.

— Куда ж они денутся?

Тот пожал плечами.

— Небось повыведут. Может, и раньше. Через пятьдесят.

— Это когда же будет? – наморщил лоб Демид.

— В одна тысяча девятьсот девятнадцатом.

— Да ты уж помрешь, — оскалился Гриша.

— Врешь! С чего это я помру?

— А с чего дед мой помер.

Янкель замолчал и стал смотреть на реку, которая искрилась за краем обрыва. Далеко загудел невидимый пароход. Слепень вжикнул и умчался живой пулей, коротко промычала корова. Демид закашлялся и вмял самокрутку в траву. Гриша снова улегся.

— Яблочки-то у инспектора хороши, — сказал он без смысла.

Демид же вдруг увлекся картинами будущего.

— Ссыльные говорят, что через сто лет и бар не будет. А то и правда, через пятьдесят. Хорошо!

Гриша прикрыл глаза.

— Их тоже повыведут?

— Холера их знает. Не будет, и все.

— Правильно твоих ссыльных сослали. Еще подальше бы, в желтый дом.

— Инспекторов тоже, глядишь, не станет.

— Ну так веди смотреть, как ябутся, пока живые.

Демид прищурился на солнце.

— Сейчас пойдем.

— Почему в смороде? – спросил Янкель. – Как скоты. У них же спальни с перинами.

— С жиру бесятся потому что.

— А может, яблоки и впрямь молодильные, — предположил Гриша. – Вот их страсть и разбирает. Погрызут – и невтерпеж.

Он помолчал.

— Будет и наш срок, — добавил о чем-то и непонятно, зачем.

— Пошли, — скомандовал Демид и встал. – Мешки не забудьте.

Они пересекли небольшой луг и стали спускаться, уже заранее пригибаясь. Губернский город наступил быстро через десяток огородов. Сонный, как и положено, он естественно продолжался сначала в сирое убожество, а дальше – в сверкающую природную дикость. Миновав эти натуральные пояса, троица вступила в стихийное буйство фруктовых садов. Инспекторский дом особо не выделялся, но угнездился достаточно достойно и знатно. Посвистывали птицы, что-то журчало, растекался зной.

Донеслось:

— Саша! Саша, не беги так, упадешь!

Сдержанный смех.

Гриша, Демид и Янкель замерли под забором. Залаяла собака, но – далекая.

— Вон там, — шепнул Демид. – Доска отходит.

Гриша запрокинул голову.

— А яблоня – вон где. Шагов двадцать. Через грядки?

— Что тебе грядки? Давай быстро.

Перезрелое лето дрожало, обещало лопнуть рыжим тыквенным семенем. Яблоки налились. Все они хоронились в листве, но живо слышалось, как упадут с глухим стуком. Кипела и суетилась мелкая жизнь: тянулись муравьиные цепи, вились мухи. Стремительно возник, промчался и сгинул крот. Лопухи разрослись до того буйно, что рисовалось семь тучных лет. Притоптанный подорожник напоминал о тощих.

Гриша взялся за доску, отвел. Янкель мигом подсунулся.

— Барыня!

Оба отпрянули, но Демид их придержал.

— Не робейте, нас не видать. А вон и господин Ульянов! Вовремя поспели.

Барыня в белом платье подбежала к яблоне, развернулась, прижалась спиной к стволу. Озорно улыбаясь, потянулась и сдернула яблоко. Медленно, звучно надкусила. Подбородок ее заблестел от сока.

— Хочешь яблочка, друг мой сердечный Ильюша?

Инспектор, одетый в сюртук, улыбнулся на это сдержанно, но борода его изобличила: встопорщилась. В траве мелькнула черная молния, однако никто ее не заметил.

Барыня разрумянилась.

— На, кусай же!…

— Машенька…

— Мы, Ильюшенька, как бы в райском саду…

Янкель вдруг сунул руку в портки. Гриша машинально отодвинулся, но смотреть не перестал. Демид сглотнул слюну.

— Тут Саша бегает, увидит…

— А и ничего, ты быстрее… Без царя в голове наш Саша.

 

Инспектор впился губами в барынино горло. Затем отшатнулся, схватил за плечи, резко развернул, задрал подол. Гриша забыл, как моргать. Не отрываясь, глазел он на кружевные дрожащие полушария.

Инспектор навалился, рыча. Он завозил бородой. Потом, сощурив глазки и приоткрыв рот, он задышал мелко, как собачка. Барыня же громко вздохнула и какое-то время была неподвижна.

Внезапно, шепотом горестным произнесла:

— А Оленьку Бог прибрал.

Инспектор замычал от досады, завертел головой.

— Сделай, сделай Володеньку! – спохватилась барыня. – Пусть у нас будет Володенька!

Она задвигала тазом. Через секунду инспектор взвыл и дернулся. Взопревшая борода уставилась в солнце. Тут же истошно взвизгнул Демид. Гадюка ужалила его пониже колена.

Инспектор отскочил, озираясь. Барыня торопливо оправила юбки.

— Что такое?

Гриша и Янкель уже заковыляли прочь, волоча за собой прихрамывающего Демида. Признав в нем обузу, скоро бросили. Их уже не было, когда к Демиду подбежали, понесли его в дом.

Послали за лекарем. Кухарка неумело, но с чувством отсосала яд. Пришла еще бабка, стала шептать. Пожаловал поп, но к вечеру Демид все равно умер.

 

© февраль 2019

 

 

Второй зимний концерт по заявкам

УМ

 

Ольге Теричевой

«В кофе соль добавляете?»

 

«Во исполнение указа об Умном Питании граждан (см. Умное Делание, параграф три) настоящим постановлением предписывается добавлять в пищевые продукты йодированную соль независимо от профиля предприятия общественного питания. Контроль за исполнением возложить на Умное ведомство».

— Пройдите сюда, господин Умный инспектор. Пожалуйста. Осторожно, мешки. Будьте как дома.

— Буду. Где у вас соль?

— Вот она.

— Что солите?

— Все без исключения.

— Суп?

— Разумеется. Умный.

— Котлеты?

— Бесспорно. Умные.

— Компот?

— Обязательно. Называется: «Горе от ума».

— В кофе соль добавляете?

— Умную?

— Ее самую.

— Нет, сразу в сахар.

— Пирожные?

— Весьма поумнели.

— А где народ? Почему никого нет?

— Народ упрямится и не хочет умнеть, господин Умный инспектор. Он кушает без соли последний хуй.

— Очень прискорбно. Придется сыпать в принудительном порядке. Это у вас что?

— Это мы вам завернули гостинчик. От кафе «Умка».

— Взятка?

— Помилуйте, просто умный подарок.

— Что там такое?

— Соль.

— Мне-то зачем?

— Так зоб у вас вон какой!

— У меня?

— Так точно.

— А у вас не в порядке пожарная безопасность.

— Господин Умный инспектор, не погубите…

— Еще у вас глупые глаза. И глупые рты.

— Ножом по сердцу, барин!

— Посыплем! Впредь будете умнее!

 

ЛЕТО

 

Марине Огневой

«Почему в стране зима?»

 

Настроение было приподнятое. Я зашел выпить пивка, и черт меня дернул подсесть к сумрачному хмырю, который смахивал на умирающего окуня. Он тотчас заныл:

— Почему в стране зима? Июль на дворе! Скажи, почему?

— Какая зима, дядя? – Настроение испортилось не сразу, я спросил весело.

— Сугробы! – махнул он рукой. – Пурга!

Я глянул, что он такое пьет.

— Сам ты несешь пургу. Психический? Где ты увидел сугробы?

— Везде, — ожесточенно хрюкнул окунь, выпучивая глаза. – В июле-то.

— Опомнись, дядя. Откуда зима? Солнце жарит, птицы поют.

— Не поют, а дохнут на морозе. Вон, ворона валяется.

— Плюс тридцать!

— Минус двадцать семь!

Во мне закипела злость.

— Знаем таких. Везде вам плохо! Все не в радость! Ну и вали! Вали в свою Америку! А у меня сын родился!

— А я человека убил, — не сплоховал дядя. – Даже двоих, — похвастался он.

— И что? Теперь тебе зима мерещится? Иди тогда вешайся! Россия ему плохая!

— Я и тебя убью…

Он неуклюже привстал и замахнулся кружкой.

Я зарядил ему в торец, и он исчез под лавкой. У меня снова потеплело на душе. Я чинно допил кружку и вышел, не оглянувшись.

Солнце и правда пекло. Шелестела листва, воздух подрагивал. Прошуршала поливальная машина. В подворотне топтался и бормотал в рацию сотрудник полиции. Дальше было темно, но я различил чьи-то ноги. Кто-то лежал.

Разбираться не захотелось, и я зашагал по бульвару. Распаренный шиповник благоухал тяжело, как вырез немолодой театралки. Я дошел до роддома, встал под окнами и принялся орать. Но дроля не выглянула. Странно. Не иначе, кормит. Или спит. А может, швы разошлись.

Я продолжил орать и подпрыгивать. Пора и показать богатыря! Пять дней как родился, двадцать третьего февраля. Или шесть.

 

 

УПОМНИТЬ ВСУЕ

 

Phil Motuzko

«Упомнить всуе»

 

— Имел намедни удовольствие наблюдать вас на балу, — обратился Фамусов к Скалозубу, подчеркнуто отвернувшись от Чацкого. – Орел! Не посрамили полка! Ну, не беда, коль выпьет лишнее мужчина! Всуе-то помните?

— Всуе? – наморщил лоб Скалозуб. – Нет, не упомнил…

Презрительная гримаса не сошла с лица Чацкого, но любопытство взяло верх.

— Всуе – это почему же такое? – осведомился он, надеясь разжиться поводом к очередной язвительной гадости.

— Это фамилия, друг мой сердечный, — назидательно пояснил Фамусов. – Мусью Гастон-Пистон Всуе, старинного дворянского рода. Прелюбострастнейший субъект, опаснейший сердцеед, вольтерьянец и фрондер. Наносит Москве визит и разбору не делает, чинов не признает…

— Всуе и долго не высуе! – загоготал Сколозуб.

Чацкого передернуло.

— Этому Всуе, — продолжил Фамусов, — полностью безразлично, кто перед ним – девица ли, кавалер, жеребец, ворона, дворовый полкан… Одно слово – мусью! Правда, голубушка?

При этих словах Софья Павловна залилась краской. Молчалин, застывший в подобострастном изгибе, немного изменил угол наклона и этим выразил целый букет  душевных страданий.

— Твоя правда, отец родной! – пробасила Хлестова. Она тоже разрумянилась сквозь толстый слой старческой пудры. – Он та еще шельма, этот мусью! Все мои собаки попрятались. Боюсь, как бы не свел он мне со двора двух девок. И кучера.

— О, нравы! – Чацкий, распираемый пафосом негодования, воздел руки, а следом схватился за голову.

Вбежал расхристанный Репетилов.

— Что делается, что делается! – запричитал он. – Я только что от княгини Марьи Алексевны. Этот Всуе сделал ей совершенный скандал… Да я и сам еле унес ноги. Как бы он, бестия, сюда не пожаловал!

Где-то вдали истошно завизжали господа N. и D.

Вошел дворецкий с визитной карточкой на подносе.

— Гастон-Пистон Всуе! – объявил он, болезненно морщась.

Мусью нарисовался на пороге.

Скалозуб всмотрелся в него, неожиданно побледнел, затем побагровел и повалился без чувств. Он вспомнил Всуе и понял, что все-таки опозорил полк.

Упомнил и Чацкий при виде мусью.

— Вон из Москвы! – воскликнул он, пятясь. – Сюда я больше не ездок, карету мне!

 

 

ЗАСТАВА ШПАЦИРЕН

 

Оне Хулигановой

«Пускай себе живет»

 

Реконструкторы наладили бивуак на берегу тинистого пруда, где жались к заводи обеспокоенные утки. По аллеям прохаживались праздные граждане. Издалека доносилось:

— Именно здесь… линия обороны… не самый известный, но стратегически важный рубеж… забытая героическая страница летописи… удалось остановить… и отбросить… а потом полностью разгромить…

За кустами боярышника дымила походно-полевая кухня. Гауптшарфюрер Серега и оберюнкер Колян сидели на траве и ели из котелков кашу. Унтер-фельдфебель Гриша зловеще наводил на прохожих цейсовский бинокль.

Какой-то дрищ остановился и уставился на служивых.

— Че пялишься, проходи, — невнятно буркнул гауптшарфюрер.

На губах хипстера заиграла улыбка. Долговязый, в очках, с косичкой, он присосался к банке с колой и не сошел с места.

— Зоопарк тебе, да? – осведомился Серега.

— Просто интересно, — отозвался хипстер. – Нельзя смотреть, что ли? А зачем вы здесь тогда?

Гриша опустил бинокль и погладил железный крест.

— Тебе на радость, — объяснил он. – Ты же пидор, правильно? Ну и хромай отсюда.

— Почему же пидор? – Хипстер продолжал улыбаться. – Мне просто странно, что жарко, а вы нарядились, сидите тут, никто вас не заставлял…

— Еще про бардак в стране расскажи, — прищурился оберюнкер.

Дрищ пожал плечами.

— Я не знаю. Может, и бардак. Разве нет?

Гауптшарфюрер побагровел и вспотел.

— Может, и так, сука. Может быть. Зато вот это, блядь! – Он повел рукой, обозначая вообще все вокруг. – Зато у нас вот это блядь на хуй было, понял? И есть! И будет!

— Что это-то? – Хипстер отпил из банки.

— Родина! – гаркнул унтер-фельдфебель.

— А не фатерлянд?

Колян и Серега переглянулись.

— А ты у нас мирное население, — заметил Серега. – Знаешь, как мы поступали с мирным населением?

— У нас все по-настоящему, — подхватил Гриша. – Максимально приближено к исторической правде.

— Да не смешите, — сказал хипстер.

— Ну-ка, держите его, — скомандовал гауптшарфюрер.

Хипстер не успел оглянуться, как оказался лежащим ничком. Сверху его прижали коленом.

— Мы сейчас тебя будем немножко вешайт, — сообщил оберюнкер. – Ферштейн?

— Ja, ja, — закивал унтер-фельдфебель.

— Пайку видишь? Хлебную пайку видишь? Господин оберюнкер, забейте ее мирному населению в пасть!

Хипстер завыл и задергался. Гауптшарфюрер ухватил его за косу и отвел голову, а оберюнкер принялся совать в сладкий от колы рот краюху хлеба. Посыпались крошки.

— Also, wie geht’s? – осведомился унтер-фельдфебель. – Банку его передайте. Банку его сюда гебен зи мир битте шнелль.

— Охерели уже совсем?! – взвизгнул хипстер, извиваясь в траве.

— А ее забей в жопу, — распорядился командир. – Ах! Немного неприятно, свинья? Los, los!

— Эй! – крикнули издали.

Головы повернулись. По лицу хипстера потекли грязные слезы.

— Наши, — прошептал он, задыхаясь от счастья. – Наши!

Приблизились советские ефрейторы, вооруженные ППШ.

— Гудериан где-то задерживается, координатор скомандовал перерыв, — сообщил один. – Пошли трескать шнапс.

Гауптшарфюрер выпустил косу и выпрямился.

— Пускай себе живет, — бросил он.

— Партизанен? – присмотрелся ефрейтор.

— Не, просто штатский предатель.

— Подержите его еще. – Ефрейтор вынул ручку, присел на корточки. Вывел хипстеру на лбу: «Сегодня я обидел немецкого солдата». – Вот теперь как на самом деле.

 

 

СУДЕБНАЯ ОШИБКА

 

Юлии Боровинской

«Стоял, свистел и вязал»

 

— Стоял, свистел и вязал, — прочел Святой Петр, задыхаясь от негодования.

Он отвлекся от обвинительного заключения и опустил глаза. В ногах у него пресмыкался безутешный старшина Гвоздев.

— Не погубите, — хрипел старшина. – Я не стоял, я прохаживался! У меня и свистка-то нет! И никого не вязал, мне и незачем!

— В ад, собака! – рявкнул Петр.

С горестным воплем Гвоздев провалился сквозь облако и рухнул на раскаленное шоссе, которое пересекало преисподнюю и утекало за горизонт. Клубились багровые тучи, кривлялись страшные существа. Через секунду Гвоздев уже стоял на ногах, одетый в форму инспектора ДПС и с полосатой палкой в руке.

Он заранее знал откуда-то, что все безнадежно, и пребывал от этого во внутренних корчах.

Так и вышло.

Показался рядовой черт, он гнал себе на мотороллере.

Не желая вмешиваться, но движимый посторонней волей, Гвоздев шагнул вперед и воздел палку. Черт резко затормозил и глумливо осклабился.

— Старшина Гвоздев, — представился мученик. – Попрошу документы. Водительское удостоверение и техпаспорт.

— Ай-ай, — запричитал черт, усиленно кривляясь. – Что случилось, начальник? В чем я провинился?

Язык старшины действовал помимо его желания.

— Штраф пятьсот рублей, — объявил Гвоздев.

— Секундочку! – Черт вынул бумажку и помахал ею. Затем разинул пасть и проглотил ее на глазах у Гвоздева, который прямо остолбенел от такого адского садизма.

Потом старшина остановил еще много чертей. Все они притворялись, будто страшно напуганы, и поначалу лебезили, а под конец пожирали купюры и с адским хохотом растворялись в багровой дали.

Вдруг небеса разверзлись и спустился архангел.

— Покорнейше извините! – воскликнул он. – Ошибочка вышла! Стоял, свистел и вязал – это отпетый предатель, бандеровец и полицай Грицюк. Вязал он узлы на петлях для политруков. И при этом свистел! Пожалуйте в рай, товарищ старшина Гвоздев. Просим прощения за путаницу.

Не успел Гвоздев и глазом моргнуть, как в той же форме, с жезлом переместился на райское шоссе. Белые облака кудрявились барашками. Приветливым золотом сияло солнце.

По шоссе неторопливо катил на мотороллере ангел.

Облегченно вздохнув, старшина со счастливой улыбкой шагнул вперед и замахал палкой.

 

 

ИСХОД

 

Алексею Молоторенко

«Справедливости больше не будет»

 

На почте не было конференц-зала, не нажили даже красного уголка, и все собрались, где сумели, то есть собственно в избе.

Пришел начальник Фрол Потапыч. Пришли почтальоны Сумкина, Печкин и Фекла Федоровна Справкина. Кассирша Жорова. Упаковщица Хренова. Уборщица Плевко.

Собрание вышло коротким.

Начальник отделения вздохнул тяжело.

— Справедливости больше не будет, — выдавил он. – Пришел приказ. Что поделаешь?

Все опустили головы.

— Завтра, — продолжил Фрол Потапыч, и слова его падали, как свинцовые капли печального дождя. – В семь утра. Во дворе.

Фекла Федоровна тихо завыла, но вскоре выяснилось, что она поет грустную народную песню, которую сложили на все случаи жизни.

— До встречи, друзья, — закончил свое лаконичное выступление Фрол Потапыч. – Наверно, нам было хорошо вместе.

Почтовики потянулись на выход. Дождик и правда моросил. Гнил ракитовый куст.

На следующее утро случилось так, что Печкин пришел последним. Он не стал заходить во двор, а спрятался за елкой и решил посмотреть, что будет. Зачем спешить?

Было вот что: приехал грузовик со взводом солдат. Виселица уже стояла, ее сколотили за ночь. Из почтовой избушки вывели понурых Фрола Потапыча, Сумкину, Жорову, Хренову, Феклу Федоровну и Плевко. Руки у них были связаны сзади.

Всех построили, надели на головы мешки. Фрол Потапыч обмочился, но это было почти незаметно из-за дождя. Фекла Федоровна еще не допела песню.

Солдаты подняли трудовой коллектив в кузов. Грузовик взревел и подъехал под перекладину. Надели петли.

Сумкина лишилась чувств, осела кулем и удавилась преждевременно.

Потом грузовик снова тронулся с места, и все повисли.

Печкин осторожно попятился, крестясь. Он ущипнул себя за плечо: живой!

— Не, ну есть еще справедливость, — возразил он в пространство, сам себе удивляясь.

И затрусил прочь.

Никто его не преследовал.

Он остался один.

 

 

МЕЛКИЙ ШРИФТ

 

Виктории Кошкиной

«Всех расстрелять, город сжечь»

 

Раскрасневшийся Тит с победоносным видом ввалился в штаб.

При виде его координатор поднялся из-за стола.

— Достал?

— С пылу, с жару! Из типографии!

Тит развернул рулон, и координатор придавил лист всем, что попалось под руку – дыроколом, пепельницей, бутылкой и коробкой с недожеванной пиццей.

С предвыборного плаката на них взглянуло деловое, открытое лицо политического врага. На заднем плане два бомбардировщика пересекали трехцветное небо. Крупными буквами значилось: «Удачная мысль. Голосуем за номер девятый в списке».

— Так, — пробормотал координатор. – Нестандартное решение. Очень емко и накрывает куполом решительно все. Чья мысль удачная? Его? Или тех, кто придет его выбирать? Насчет чего? Выбора? Или у него есть некая удачная мысль – например, эти самолеты?

— Да, у него есть удачная мысль, — зловеще кивнул Тит. – Обратите внимание на мелкий шрифт.

Координатор скользнул взглядом вниз.

— «Всех расстрелять, город сжечь». Да, в глаза не бросается.

— Но западает! – Тит поднял палец.

Координатор заходил кругами по комнате, глядя в пол. Руки сцепил за спиной. Тит преданно следил за его перемещениями.

— Сделаем так, — остановился тот. – Пусть наши скопируют. Как есть. Только шрифт поменяйте. Где мелкий – там будет крупный, да пожирнее, и наоборот. И развесьте везде эту рожу. Управитесь до утра?

— Да о чем разговор, — просиял Тит. – Повесим к полуночи!

Он побежал к двери.

— И еще! – добавил ему в спину координатор. – Верни туда «нахуй».

Тит снова подскочил к столу.

— Почему – вернуть? Разве было?

— Как не быть. Видишь пробел? Он слишком большой, закрасили.

— Причем от руки, — прищурился Тит. – Спешили, падлы!

— Не, экономили переделывать, мало денег собрали. Серьезные люди шепнули, что только-только самим хватило. Короче, наведи порядок. Так быть не должно.

 

 

ОПЫТЫ БОГОСТРОИТЕЛЬСТВА

 

Вячеславу Клюкину

«Поменяй коту воду!»

 

Вечер? Утро? В окне было мрачно. Савелий свалился с койки. С громкими стонами пополз он на кухню в надежде там что-нибудь обрести. Ничего не было, только записка: «Поменяй коту воду!»

— Ах, ах, — засуетился Савелий, пытаясь встать и косясь на блюдечко с зеленой, цветущей жижей. – Ты ж мой Васенька!

Трясущимися руками он вылил жижу, наполнил блюдечко свежей водой.

— Васечка!

Тут Савелий остро и неприятно осознал, что никакого кота у него нет. Опять же непонятно, кто написал записку. Впрочем, это мог сделать кто угодно. Савелий не помнил, кого приводил.

Оставалось блюдечко. Откуда оно? Думать о нем было выше сил. Савелий пополз обратно в горницу. Вскарабкался на койку, протяжно вздохнул, закрыл глаза. Через секунду открыл, и в них ударил свирепый свет уличного фонаря. На оконном стекле белела масляная надпись: «Поменяй коту воду!»

— Что же это, — прошептал Савелий.

Он пустился в обратный путь. Блюдечко стояло на месте и полнилось кровью. Савелий оглянулся в тоске и страхе. Взгляд упал на банку с водой, из которой он время от времени, когда был при силах, пил. Он сразу понял, что кот находится в банке, просто его не видно. Вот какую воду надо сменить.

Слив раковины оказался забит зеленой жижей, и Савелий поковылял в ванную. Там он склонился, руки заходили ходуном. Опасаясь выплеснуть вместе с водой невидимого Васечку, он все-таки вылил все до капли. В последний миг ему померещилось, что в стоке застряло что-то черненькое. Похожее на мех. Савелий ковырнул мизинцем, и кот полез из трубы. Васечка выкарабкивался с трудом, стремительно увеличиваясь в размерах.

— Сейчас-сейчас, — прокряхтел Васечка, опираясь на мохнатый локоть. Он вылез уже по пояс.

Савелий выскочил из ванной, захлопнул дверь. Побежал в горницу. Там, на стене, пылали огненные письмена: «Поменяй коту воду!»

Савелий заплакал, потому что выпить ему было нечего. Кот, очевидно, выбрался. Было слышно, как он царапает дверь изнутри, дышит и трется. Пламя сверкало, а тьма сгущалась. Савелий рухнул на койку. Не прошло и минуты, как на него навалилась одноглазая старуха, вооруженная кривым ножом.

— Поменяй коту воду, — прохрипела страшная бабка.

Савелий заметался, и ведьма вырезала эти слова у Савелия на груди. Кровь ударила фонтаном, и Савелий умер.

Сразу встретил Савелия Господь Бог. Васечка.

— Ты — кот? – выдавил тот, не веря глазам.

— Да, — мурлыкнул Бог.

— А кто тогда черт?

— Пес, конечно, — улыбнулся Васечка.

Савелия охватил доселе не испытанный ужас. Он зашарил подле себя – и о, чудо! рука на что-то наткнулась… на что-то стеклянное, с горлышком. Пузырь провалился в щель между стеной и койкой, а Савелий начисто про него забыл. Бормоча и всхлипывая, он свернул пробку и под скептическим взглядом кота высадил половину.

Сию же секунду пропало все – и начертание, и Господь, и кровь, а в ванной перестали скрестись. Савелий сел. Отдышавшись, он уже твердой поступью вышел на кухню. Блюдечка не было. Записки – тоже. Но Васечка где-то существовал, Савелий знал это.

— Снег, — осенило Савелия. – Снег это замерзшая вода.

Он оделся, взял лопату и спустился во двор. Закончил работу, когда уже рассвело. В мертвящем свете дня посреди двора замаячила снежная крепость. Местами виднелись вкрапления льда.

— Эй, сосед! – окликнул его с качелей Егор. – Чего это ты построил?

— Храм Васеньки Блаженного, — буркнул Савелий, воткнул лопату в сугроб и подсел к Егору.

Тот ничуть не удивился. Наоборот, похвалил.

— Красота! Будешь? – Он извлек из-за пазухи флакон.

— Давай. Это что?

— Да пока сам не знаю. Сказали, вроде «Льдинки».

Савелий хлебнул, глотнул и уставился на ледяной храм.

Посидели молча.

— Что-то я вижу хреново, — сказал вдруг Савелий.

— Это потому что царь приказал ослепить зодчих.

— Чего?

Савелий повернулся к Егору. Там сидел Васечка, уже расплывчатый и мутный.

— Запей, — предложил Савелию Васечка.

 

 

КОНТАКТ

 

Дмитрию Финоженку

«Лунное затмение отменяется»

 

Казаки нагрянули в обсерваторию после полуночи.

Вышел перепуганный академик.

— Здравствуй, борода! – воскликнул атаман, хотя борода была у него самого, а тот брился. – Отличные новости: лунное затмение отменяется!

— Помилуйте, — забормотал астроном. – Как же так?

— А очень даже просто. Лавочка закрывается! Теперь здесь будет центр традиционного воспитания, он же дом казачьей моды.

Казаки разбрелись по залу. Один колупнул карту звездного неба, другой раскрутил глобус, третий присел на корточки под телескоп.

— Это замечательно, однако есть некоторое препятствие… — Академик замялся.

Атаман сдвинул кустистые брови.

— Что еще?

— У нас тут, видите ли, пришелец. Состоялся контакт цивилизаций.

— Подать его сюда! – радостно загоготали хорунжие с есаулами. – Мы его высечем!

— Будете сечь? – с сомнением переспросил астроном.

— Всенепременно! Веди его, пришельца, немедленно!

Академик вынул телефон, набрал номер.

— Почтеннейший, к вам пришла делегация. Ее намерения внушают тревогу…

— Сам уже вижу! – гаркнули сзади.

Все оглянулись. Пришелец стоял на пороге, расставив ноги. Колючие глазки, рыжая бородка, кинжал и мягкие сапожки. На голове – кавказская шапочка: пяс. Астроном проворно подкатил к нему столик с халвой и шербетом.

— Слюш, я этот обсерваторий уже купил, — улыбнулся пришелец. – Так кого будем сечь?

— Нас, батюшка, нас! – загалдели казаки.

Половина из них немедленно растянулась, а вторая засвистела нагайками.

— Ай-ай! – Пришелец стал бить в ладоши. – Ай, хорошо!

Казаки скалились и подмигивали.

— Наводи свой труба, — скомандовал пришелец академику. – Чтоб видно было солнций, луна и звезда смерти.

 

 

ВСЕ

 

Cemile Pecquet

«Когда все разрешено»

 

 

Звонкий голос разлетелся над площадью:

— Дорогие друзья! Товарищи! Ветераны! Братья и сестры! Школьники и студенты! Сегодня, когда Все разрешено, мы с гордостью и надеждой обращаем наши взоры на Все!

…Когда разрешили Все, его с предельной аккуратностью вынули из рудоносных глубин. Прикрываясь ладонью от слепящего света, Все отчистили и отмыли. После этого Все начало триумфальное шествие по стране. Его повезли на поезде. На узловых станциях и полустанках Все встречали хлебом-солью. Его кропили седые священнослужители, ему отдавала салют молодежь. Полки и роты почетного караула сотрясали воздух орудийными залпами. Все забрасывали цветами. Встречающим, чтобы не слепли от блеска Всего, выдавали солнцезащитные очки.

«Наконец-то Все», — шептался народ.

Голос набирал силу, хотя казалось, что дальше некуда:

— Все, дорогие друзья! Все! Это Все!…

Толпа волновалась. Пенсионерки роняли слезы. Малышей поднимали повыше. Пьяных выводили стремительно и бесшумно. Они и сами тянулись прочь, но слишком медленно и с эффектами.

Речь гремела дальше:

— Все и делалось ради этого Все! Миллиарды лет космической эволюции, облагороженной божественным вмешательством; наши труды и чаяния, наша великая история, подвиги дедов и отцов – они совместно приуготовляли почву к тому, чтобы явилось долгожданное Все! Долгие годы Все было запрещено. Такова была суровая пора испытаний. Но теперь Все разрешено!

Какой-то гражданин стоял, отвернувшись. Разинув рот, он считал ворон. К нему подошел гвардеец.

— Ты на что это вылупился?

Несчастный смешался.

— Почему это ты не смотришь на Все? Куда ты пялишься?

— Так вон туда…

— А там не Все! Все-то вон где! У нас не Все запрещено!

— Но там же ничего…

— Ничего? Ничего?! – рассвирепел гвардеец. – Это, знаешь ли, уже экстремизм!

Он поволок жертву в зарешеченный фургон, награждая пинками и приговаривая, что это еще не все.

 

© январь-февраль 2019

Русская горка: 2018

Если это не горка, а трамплин, то мне представляется особое сооружение, которое на финише загибается вверх, чтобы спортсмену слететь с языка, сделать сальто и шлепнуться обратно, но уже пониже. Потому что сам процесс спуска неописуемо приятен.

 

 

1

 

В новогоднюю ночь запоминается не салют. В салюте нет драмы и тайны.

Четыре утра. Едем по улице Калинина. Это на девяносто процентов промзона, мрачные ебеня, где страшно даже при свете буднего дня. Там и в полдень мало кого встретишь, а ночью вымерло вообще все. Черные заборы и склады. Развал и схождение. Монтаж. На тротуаре сидит человек, ноги вытянул параллельно проезжей части. Впереди на километр никого, и позади на километр никого. Он молчит, просто сидит.

Мчимся мимо. О нет, это не равнодушие. Совсем наоборот.

 

2

 

СПАС ТВ:

 

17:30 Программа мультфильмов

18:00 Не верю!

19:00 Святые дня

 

3

 

Жену поздравили на работе.

«Поздравляем с Новым годом и хотим мы вам сказать: С вами радостно работать и приятно отдыхать!»

Другим дали то же самое и не поленились впечатать имена.

 

4

 

Советская власть сыграла со мной злую шутку. Это из-за нее я вообразил себя литератором. В то время спросом пользовался любой размноженный текст, и мои машинописные глупости школьно-студенческой поры тоже ходили по рукам. И вот они отсканированы на память, штук двадцать рассказов. Набирать их заново, редактировать, переписывать было бессмысленно и некогда. Показывать их никому нельзя. Что теперь с ними делать? Пусть лежат. У пары людей они вызывают трогательные воспоминания. Наверно.

 

5

 

Кандидат в Президенты Тристан Присягин это, конечно, не имя, а должность и звание. Предлагаю так и называть высшее должностное лицо. Титан Клятвин еще.

 

6

 

Меня вот упрекают, что не люблю пролетариат, а пролетариат является без перфоратора, хотя профиль прямо обязывает, и обещает явиться еще раз, да забирает лишние двести рублей за отодранный плинтус, а с утра звонит и говорит, что приедет не утром, а вечером, потому что вернулся домой «в три ночи никакой».

Чего бы ему пожелать? Даже теряюсь! Тому, кто скажет, что у нормального мужчины должен быть дома перфоратор, я отвечу, что у нормального мужчины должно быть тридцать пять переведенных книжек, не говоря о других светлых и мало кому доступных качествах.

 

7

Я все думаю, какой интернет беспощадный. Был давным-давно, еще на заре, некто Дедушка Кот. Пожилой писатель. Очень активный. Ныне покойный. Ко всем приходил и ласково, безобидно мурчал. Наконец, на него обратили внимание. Сказали примерно следующее:

«Откуда взялось это ископаемое, этот барин в халате, шшупающий горничных? Пидор мягкий».

Тут Дедушка Кот ощерился, но куда ему было. Так что не пожалели даже Дедушку Кота.

 

8

 

Внезапно: а что с программой «200 храмов»? Построили их?

У меня родилась небывалая по государственности градостроительная мысль: совмещать храмы с павильонами метро. И окупаемо, и символично: схождение в преисподнюю и вознесение.

 

9

 

О модном нынче харассменте я вспомнил следующее, поскольку женщины мира возмущены.

Студентом я как-то раз отдыхал в общежитии. Проводил там выходной. Собралось общество. Затеяло оно конкурс на звание настоящего мужчины: кавалер выбирает даму сердца. Другая дама дает ему задания, а кавалер спрашивает у дамы сердца разрешения. Если разрешит — выполняет.

Моим первым заданием стало выпить стакан. Дама сердца разрешила. Вторым поручением было поцеловать даму сердца. Я послушно спросил. И общество — дамское на девяносто процентов — ответило дружным ревом: разве настоящий мужчина спрашивает! Я проиграл и выбыл.

 

10

 

Скоро Крещение. Ярославский губернатор обязал всех подчиненных участвовать. А почему купаться нужно обязательно в проруби? Почему нельзя в ванне? Вода она и есть вода. Насколько я понимаю, Иоанн Креститель вообще не подозревал о существовании прорубей. Кто же знал, что его инициативу подхватят так далеко.

 

11

 

Заглянул по дельцу в пенсионный фонд. Очень понравилось. Плохие люди денег на погребение не дают! (Нет, я пока не за этим). Заставили переписать бумагу, не по форме была. Сейчас, говорю, минутку.

Нет! — отвечают. Выйдите и возьмите новый номерок!

В отместку спиздил из этой богадельни ручку.

 

12

 

Если что нужно сделать руками, то мы с батей одинаковые дяди-поджеры. Можно вешаться. Зашла речь о дрели. Решил я на горе окружающим кое-что просверлить.

— У меня есть дрель! — вдруг возбудился батя. — А как же! — хмыкнул он снисходительно, словно кто сомневался.

У такого хозяина не может не быть дрели.

— Откуда же она? — недоверчиво спросил я.

— А хуй его знает, — пожал плечами батя.

 

13

 

Праздники не кончились, все только начинается. Позвонил братан. У него по лестнице ходит мужик в трусах и с железной трубкой. Плюется жеваной бумагой, хочет убить Буратино. Скоро поедет в кукольный театр, наверно.

 

14

 

Неблагодарное это дело, ставить в вазу цветы.

— Пшел на хер, — шикнул я на котика, заслонив ее корпусом.

Он не стал возражать.

— Ладно, — вякнул он покладисто. — Потом.

И додумал следом: не век же ты, сука, будешь отираться на кухне.

 

15

 

У меня не идут из головы недавние малярши, которые делали у нас ремонт. Они искренне считали, что мир был создан за семь календарных дней, а первыми людьми были Адам и Ева в буквальном смысле.

— Ну, хорошо, а откуда же вдруг сразу взялась такая толпа?

— А вот так оно уже, значит, было!

— Ну, а жен где нашли Каину с Авелем?

— А тогда можно было жениться родственникам!

Так что святить океаны не только простительно, но и естественно.

 

16

 

Дочура жалуется, что не может сварить яйцо. Постоянно разный результат при одном времени варки, одинаковом огне и так далее. Я:

— Надо чувствовать интуитивно, надо настроиться с яйцом на одну волну, надо ненадолго стать яйцом, пока оно варится.

Наступает молчание. Потом осторожно:

— Ты так делаешь?

 

17

 

Враги России усмотрели на снимке трубу, над которой проходит к крещенской проруби Государь. Клевещут, что там горячая вода. Государь же утверждает, что моржует уже давно.

Я вспоминаю одного психолога, который отрекомендовался былым алкоголиком. При повторной беседе он заявил, что вообще не пьет.

— Но вы же сами сказали!

— Я просто однажды ощутил в себе потенциал.

 

18

 

На улице морозное паскудство. Хотели пойти в зоологический музей (не пошли, потому что ну на фиг), но меня огорчило, что даже там не дают писателям скидок. Это контрпродуктивно. Может быть, во мне созревает патриотическое полотно, большой роман о Родине, и не хватает последнего штриха. Вдохновения от этой экспозиции. А всякой сволочи скидки делают.

Видел плакат: купил две квартиры — получи скидку. Нарисован гражданин с двумя блядями. На что, интересно, скидка?

 

19

 

Слушал по радио мусульманина-тролля, про купель-полумесяц. Оказывается, они с товарищами просто гадали, как бы сделать красиво. По-доброму, по-соседски. А тут деловые партнеры из Китая и еще откуда-то там. Прочли про Крещение и сказали, что хотят поближе познакомиться с обрядом. Ну, мусульмане им и вырубили лунку.

 

20

 

Показывают ролик: малыш курит. Года два ему или три. Дал дядя. Дядя и снял. Теперь кирдык и дяде, и всему семейству. Думаю, в детском доме малыша научат всему остальному.

Хорошо, что в моем детстве не было роликов. Мне тоже было два или три года, а дядя дразнил меня кукишем. Я кукиш укусил. Тогда дядя намазал его горчицей и нанес мне моральную травму. И вкусовую. Потом еще пепел на меня уронил и обжег, потому что были гости и дядя не вполне собой владел. Абьюз был такой, что чистая Сибирь.

 

21

 

Инфоповоды забываются через неделю. Зачем я все это записываю? Никто же не поймет, о чем речь. Вот какое событие будет прокомментировано ниже? Не буду объяснять. Пусть так и останется.

Итак: Почитывая о сегодняшнем, рассеянно (работаю потому что) сочиняю стихи:

 

Сколько голову ни скоблили,

В ней завелся Саакашвили –

Пищал и бегал, откладывал гнид,

Портил общий праздничный вид.

 

22

 

Анонс: «Уроки русского», каждую пятницу на НТВ. Захарка Прилепин.

«Победить русского могут только двое других русских».

Когда же, когда мы узнаем имена этих негодяев, которые время от времени отмечались в нашей биографии?  Погуглил, навскидку нашел довольно много русских сразу: капитан 1-го ранга Х. Идзити, капитан 1-го ранга Тэрагаки, капитан 1-го ранга Мацумото, капитан 1-го ранга Номото, и еще до хера там русских по отдельно взятому эпизоду.

 

23

 

Фейсбук просит меня удалить фотографию обнаженного тела. Недоумеваю. Жалуюсь доченьке:

— Но у меня нет обнаженного тела!

— В мыслях — есть.

 

24

 

Вот, например, предложение, которое подкупает новизной: собрать все эти передачи — новости, кавээны, аншлаги — на отдельном канале. Да, звучало не раз. Но только официально назвать этот канал не знаю, как — ну, Дегенерат-ТВ или Дебил-плюс. С логотипом.

Вопрос: сильно ли снизится посещаемость? Думаю, она вырастет. Еще и в высоколобой среде станет особым шиком посматривать. А целевая аудитория прилепится с некоторым вызовом: дескать, да!

 

25

 

В американском санкционном списке 210 имен. Вы небось и забыли, манкурты, а я хорошо помню поэму Роберта Рождественского «210 шагов». Это про 210 шагов не то по Красной площади вообще, не то до мавзолея, только я забыл, откуда считать.

Мы разбирали в школе это замечательное произведение. Оно было настолько хорошо, что его даже напечатали в центральной газете, чего обычно не делали. Я уверен, что в Госдепе тоже все это разбирали, хорошо запомнили и теперь нарочно так.

Как-то смущают заверения врагов, что ничего страшного в этом списочке нет, это просто для памяти. Разве что так: «Да не волнуйтесь вы, никакая у вас не проказа — просто ручка отсохла, и ножка, и ёбыч как у льва с гранитной набережной, но это не повод, мы вас просто пока отдельно посадим, так положено».

 

26

 

Показательно, что деловые теленовости преподносятся в игровом формате для слабоумных. Там два персонажа: оптимист, который говорит тоном физрука опять же для слабоумных, и пессимистка с тоном обиженным и удивленным.

«А в случае потери кормильца… ставка снижается… мууууу» — изумленно и недоверчиво повторяет пессимистка слова оптимиста.

 

27

 

Пишут: «Людей сажают под арест за «формирование негативного отношения к одному из кандидатов на должность президента РФ»».

Правильно сажают. Я бы тоже посадил. Почему к одному?

 

28

 

Утро началось с маленького блэкаута. Так, слегка. Погас весь микрорайон. Жена встревожилась, что война началась. Ну да, говорю. Симметричный ответ на агрессию: перво-наперво обесточить наш двор. А если чего оккупируют, то и канализацию перекрыть.

 

29

 

«Бывали случаи, когда кто-то под покровом ночи украдкой приходил в лабораторию, открывал двери, и я уже видел подменённые пробирки. Это мог быть как полковник ФСБ, так и сам Путин. Иногда Путин звонил мне на мобильный и говорил какие пробирки надо подменить», — сказал предатель наших спортсменов Родченков. Про допинг.

Если бы не детство, проведенное Государем в коммуналке, я бы решил, что оратор немного нездоров. Но мне не понаслышке известно, как ссут в соседский таз с бельем.

30

 

Читая разные комменты: иной раз пошутишь рассеянно и забудешь, но это далеко не конец. Народ начинает развивать. Одно дело, когда людям хочется подхватить и бросить свои пять копеек. Но так бывает не всегда. Иные настолько проникаются, что пробирает озноб.

Помню, шли мы однажды с нашим урологом и обсуждали начмеда, доброго и глупого пожилого дядечку. Я бросил вскользь, что хорошо бы дать ему минет. Ну, в других выражениях, конечно. Сказал — и ладно! Проехали, можно дальше говорить о погоде. Не тут-то было. Уролог возбудился.

— Очки слетели! — взвизгивал он и всплескивал руками. — Плачет!

Он так увлекся, что я начал поглядывать с опаской.

 

31

 

Магазин. Дородная крашеная блондинка мечет на ленту товары: лучок, морковку, молочко. Яички. Поверх яичек шлепаются банки пива. Слышен хруст. Воду барышня откупоривает, не дотерпев до кассы. Пьет.

Сзади проходит работница торговли, хлопает ее по плечу: ну, как? Знакомая.

— Пиздец. Больше я с ними не пью. Переебались все! Пиздец. Оглядывается на меня:  — Извините.

Я широко улыбнулся: все хорошо. Все даже замечательно.

 

32

 

Когда-нибудь про эти Олимпийские игры снимут легенду номер двести семнадцать.

Против отечественного спортсмена совершается провокация. Агенты влияния берут его прямо в гостиничном туалете и на месте фальсифицируют мочу. Новая проба густа и светится от допинга. Спортсмена сажают в особорежимную тюрьму МОК на далеком острове. Там его подвергают всяческим унижениям, загоняют под шконку, пробивают ему ложку и миску гвоздем. До праздника спорта — всего две недели. Но спортсмен читает вслух Пушкина и быстро восходит на вершину иерархии.

Он совершает побег. В последний момент спортсмен появляется на Играх. Сорвав нейтральную тюремную робу, он остается нагим. В тюрьме его расписали в триколор. Мир ахает. Уворачиваясь от олимпийского спецназа, спортсмен на бегу надевает лыжи, взбегает на трамплин и совершает рекордный прыжок. Приземляется в аэропорту Шереметьево и по инерции доезжает до Кремля. Там ему, правда, приходится полтора часа подождать, но все благополучно заканчивается золотой медалью.

 

33

 

О нравах. Недавно я чуть не стал управляющим домом престарелых. Тут все просто, жена подыскивает новое место, нашлась такая вакансия. Там нужно медобразование. Мы подумали, что, может, вообще не ей, а мне туда сунуться. Вот и все. Но дело не в этом. Заведение новое, частное. Хозяин устроил маленькую экскурсию и мимоходом с кривой улыбкой пожаловался на прошлого управляющего. Тот проработал две недели и сбежал. С собой он прихватил матрасы и подушки.

Неприятный случай. Понадобилось отксерить паспорт. Гербовая печать поставлена так, что орел оказался у меня на роже. И невозможно убрать. Его крыла сделались мне закрученными усами. На лбу написано «Россия». Государство — это я.

 

34

 

Проходил мимо родного института, сзади шли две студентки-медички. Невольно слушал разговор.

Они обсуждали возможность своего перелета на Марс. Не в режиме трепа, хотя и в выражениях непечатных, а всерьез, адреса и контакты, необходимые документы. Все, что нужно для колонистов. Были озабочены подтверждением репродуктивной функции. Куда угодно, блядь, только бы отсюда.

 

35

 

Коллега-уролог, былой боевой товарищ, вспоминает обо мне редко. Пишет раз в год, ни с того и ни с сего. Может быть, два. Вчера вдруг написал, словно вчера виделись (20 лет назад вообще-то): «А я докторскую пишу! Не защищу, для прикола».

Ну, я ему тоже сказал два слова о своем. Тишина. Сейчас смотрю, пришел ответ:

«А хвать тебя за яичко».

 

36

 

Тут пишут, что мы запустим на орбиту православный храм, который способен сбивать баллистические ракеты. Я хотел перепостить исходник и сказать какую-нибудь гадость, но не решаюсь. Настал момент, когда мне искренне непонятно, что это — правда или кощунственное глумление предателей.

 

37

 

У нас тут и правда культурно. Поехал по дельцу. Иду по улице, меня догоняет расстегнутый гражданин.

— Нижайше прошу извинить! Если вас это не затруднит… не оскорбит… всего пять рублей!

Я отзывчивый, если вежливо подойти. Даю на ходу. Ликующий рев, раздавшийся позади, меня все-таки удивил.

— Огромное, колоссальное спасибо! — загремело над мостовой. — Величайшее спасибо!

Судя по топоту, там начался и пляс.

Иду через двадцать минут обратно. Та же фигура вторично метнулась ко мне, но отпрянула.

— О, уже подходил!…

— Да не стесняйтесь, — улыбнулся я. — Что, не хватило? Вот вам еще пять рублей.

Он задохнулся, он не поверил. Схватил меня за руку. Он, думаю, даже Иисусу Христу был бы меньше рад.

— Можно скажу? — выпалил он. — Никому не скажу, а вам скажу!

— Говорите, — разрешил я.

— Еврей еврея видит издалека! — восторженно воскликнул он и по-детски расхохотался, пожимая мне руку поступательно, до плеча.

Не знаю. Во мне, конечно, своя доля есть, не отрицаю. Но по его виду я понял только, что беда не имеет национальности.

 

38

 

— Там тебе за 20 тысяч диплом напишут. А за 40 можно не приходить на защиту.

— А за 50 что сделают?

39

 

То, что Сирия это дальние подступы к нашей стране — идея сверхъестественной силы. Канцелярская скрепа величиной с локоть. Кто поспорит с тем, что и Австралия к ней дальний подступ? И Марс?

 

40

 

Внезапное воспоминание. 1984. Мне 20 лет. Моя приятельница вдруг говорит:

— Я хочу смотреть футбол и пить водку.

Потому что гештальт, как стали говорить позднее. Потому что неотработанный стереотип и скрепа.

Я никогда не смотрел футбол и не смотрю до сих пор. Она его тоже ни разу не видела. У нас были другие интересы. Мы решили попробовать. Попробовали.

 

41

 

При виде керлинга в голову лезут идиотские мысли. Жаль, что нельзя гонять вместо этой чушки живого человека. Разница в весе помешает, и обтекаемость ебыча разная. А то сидел бы по-турецки с непроницаемым видом, а перед ним бы шестерили, полировали лед. Хорошо бы так перевозить видных государственных деятелей.

 

42

 

Зачем-то посмотрел ахинею про события на космической станции – «Парадокс «Кловерфельд»». Там запускали новый ускоритель, и произошло взаимопроникновение параллельных миров. Экипаж международный, есть даже тибетский монах-космонавт. Ну, и русский. В целом преподнесенный как парень неплохой.

Но погиб он, разумеется, первым. Надо же с кого-то начать, а без него там в итоге прекрасно обошлись. Примечательно вот что: парадокс привел к исчезновению кое-каких вещей. Пропали черви (я так и не понял, зачем они там, миссия решала проблему, к которой черви не имели ни малейшего отношения) и гироскоп. Так вот все это обнаружилось у русского. Червями его вырвало, а гироскоп уже из трупа вынули. Короче, ясно, у кого нужно искать, если что-то пропало. Хотя спиздил он эти нужные вещи, конечно, неосознанно. Это такой парадокс.

 

 

43

 

Площадь Александра Невского. Купола Лавры. Метро. Салон «Русское серебро».

Старец в черном тулупе поверх черной рясы и в черной шапке – без знаков различия – благообразно держит коробочку с щелью для подаяния и что-то напевно шепчет. Топорщится седая борода. Перед ним стоит на костылях страшная женщина с крючковатым носом. Она нескладная вся, ноги растут из туловища, но как бы обе приставлены с боков.

Ведьма нависает над старцем. Он непоколебим. Она шипит на него.

Распахивается дверь «Русского серебра». Оттуда:

— Что он вам сделал? Что вы к нему пристали?

— А зачем он обманывает?! – парирует та. На шее у нее табличка: «Я из Донбасса». И дальше еще много чего-то написано.

«Серебро» закрывается.

Ведьма делает шаг.

— Не будет тебе добра нигде, — приговаривает она. – Еще в этой жизни не будет! Проклятье тебе…

Старец беззаботно глядит в сторону. В белой бороде играет полуулыбка. Он продолжает еле слышно петь.

«Правда на правду, вера на икону».

 

44

 

Мне жалко погибшего дрона Почты России. Он ни в чем не виноват. У него не было выбора, он полетел. Когда-нибудь дроны станут разумными и отомстят. Они будут сбрасывать Почту России на Почту России. Предпочитая контейнерные перевозки.

 

45

 

Ночью упал образок. Ну да, стоят у меня с прошлой жизни. В неканоническом углу. Они-то ни в чем не виноваты. Он был такой необычный, с металлическим напылением по периметру. И напыление рассыпалось именно в пыль. Пришлось мести веником. Я не слышал, как это произошло. Остро хочется верить, что сбросил котик. Но он у нас не верхолаз, он не прыгает высоко и шароебится понизу. Так что, может быть, это и не котик.

 

46

 

Диалог со старой знакомой.

— Ты телефон проверяешь? Я тебе звонила 1 апреля.

— Не видел. — (Видел).

— Я хотела тебя разыграть.

Нанес последний и смертельный удар: не спросил, как.

 

47

 

Перед сном долго искал мячик, в который играет котик. Чтобы убрать, искал. Не нашел. А котик нашел. В пять утра.

 

48

 

Я должен покаяться в преступлении перед Президентом. Позавчера у меня случился радикулит. Вчера старался лежать в лежку, а сегодня получше, но кашлянуть все равно побаиваюсь.

Владимир Владимирович! Моя поясничная квадратная мышца и мой же, вынужден признаться, межпозвонковый диск L4-L5 подвели Вас и смазали картину общего вселенского благополучия. Наверно, они начитались вредных вещей в Интернете, хотя я не понимаю, как. Я же сижу к нему лицом. Очевидно, как-то изловчились. Отрекаюсь от них.

 

49

 

Кемеровский пожар — тот случай, когда и стрелочников надо перевешать. Вот сегодня: автобус. Открыта только передняя дверь: водитель проверяет карточки. Ебанись там что-нибудь, никто не выйдет. Я же неспроста пишу про кондукторов, это не просто хиханьки.  Какое тебе, сука, дело, что кто-то бесплатно проедет? Бесплатно проберется и посмотрит мультфильм? Это что, массовое явление, опасное лично для тебя? Почему тебя вообще ебут эти вещи, зачем ты запираешься? Это одна составляющая того компоста, из которого растет отечественный порядок вещей.

 

50

 

Диалоги с дочурой. Она:

— У меня все тело болит от лежания.

Я:

— Давай, ты будешь говорить так: От лежания у меня все тело болит. А то после первых слов заболит у меня, и резко.

Сегодня.Я:

— Когда я играю с котиком в Терминатора…

— Что?- Ну, в Терминатора. Лазерной указкой.

— Давай, ты тоже будешь выражаться инверсиями, а то неспокойно.

 

51

 

Смотрю, как в Ебурге взрывают телебашню. Недостроенную, но все равно. Собралась толпа. Восторженно ревет. Я удивлен. Вы же любите, смотрите? Вам же приятно? Чему радуетесь-то? Впрочем, ясно. Просто нравится взрыв. На это и надо ставить.

 

52

 

Вступил на Гренадерский мост, пошел рассеянно, держась перил, чтобы впитывать подтаивающее великолепие и вообще приблизиться к «Авроре». Считал ворон. И налетел на даму.

Она заключила меня в объятия и голосом робота произнесла:

— Держитесь правой стороны.

И отпустила, ошеломленного. И ушла, держась левой. Не знаю, почему, но до сих пор ощущаю душевный переворот.

 

53

 

Не было и шести утра, когда котик дважды издал за дверью вопль совсем не кошачий. Это был оглушительный и в то же время сдавленный стон, нечто среднее между лаем и кваканьем жабы. Пришлось вскочить и проверить, не случилось ли с ним чего. Чем-нибудь прищемило? Не прищемило. Заскакал боевым слоном и скрылся, догадываясь, что иначе прищемит.

 

54

 

Пасха. В моем детстве Пасху не очень-то отмечали, но иногда мы ездили к отцовской родне. Связь с нею давно утрачена по ряду причин, и я плохо знаю, кто у меня кто и где. Ездили мы к Марье Андреевне. Она была мне двоюродной бабкой. Народу набивалось много, в памяти остался дым и чад. Был у меня там троюродный братик — Павлик или Костик, не помню. Лет двух или трех.

Увидел он надпись на куличе или пасхе, вареньем выложенную: «Христос воскрес». Павлик или Костик очень захотел ее съесть, стал канючить и замирать от восторга, а все растрогались, Марья Андреевна в первую очередь, и дали ему съесть эту надпись немедленно. Потом, четверть века спустя, я прослышал, что Костик или Павлик довольно рано скончался от какой-то редкой дряни. Ничего не хочу этим сказать, хотя может показаться обратное. Так, вспоминается.

 

55

 

Доченька ведет активную трудовую жизнь и раскаивается. Вспоминает историка. Теперь она его понимает. Они его истязали, глумились над ним, он вышвыривал ее из класса и так далее.  Доведенный до исступления, он прибегал к медитации. Садился на край стола и ровно произносил:

— У меня дома есть кот. И после этого молча сидел минут пять, глядя в стену.

 

56

 

Трамп больше не питерский казак. Отчислили. Этого он, конечно, не простит. Ничему людей не учит история. Ни-че-му. Мы в ответе за тех, кого приручили.

 

57

 

Наткнулся на цитату — «и вся Советская страна за этой девочкой стояла».

А ведь и правда. Там что случилось, в том михалковском стихотворении? Шел спектакль. В театре. Торговали дядю Тома. Тут пионерка приняла происходящее на сцене за реальность и приняла участие — принесла десять, что ли, рублей, или пять. Вполне на уровне страны поступок.

 

58

 

Соседка сверху нанесла мне неожиданный удар. Взяла и съехала. Прибыли новые — несомненно, приятные люди, которые сразу, прямо сейчас вот, начали переформатировать окружающий мир инструментами рубящими и сверлящими. Небось и машина есть, будут ставить. Такой подлянки я от нее не ожидал.

 

59

 

Показывают реку Сестру, которая вышла из берегов. Это не очень далеко. О главном, конечно, молчат. Я хорошо помню трубу, которая тянулась из-под нашей больницы. Из нее в реку Сестру лилось все, что было в больнице лишнего. Деловито и непрерывно. Теперь, что называется, и в 3D!

 

60

 

Побывал на 150-летии родной школы. Там накатанный концертный сценарий: история гимназии с дореволюционных времен. Дальше — поэтапно. Военный блок неизменно выделяется. В конце — коронный номер: песня Клуба Интернациональной Дружбы. Шествие с флагами разных стран.

В этом году шествие отличалось от того, что наблюдал 5 лет назад. Флаги какие-то другие! Британского, американского, немецкого, французского нет! Зато есть турецкий. И странный — вон он слева на фото — зеленый, с арабской вязью и саблей! Это чей же? Короче, у Клуба появились новые друзья.

 

61

 

В спешке бывает у меня частая опечаточка: вместо «на себя» — «нас ебя». Вот и сейчас, пока набивал. Не так ли и у других?

 

62

 

Приехали в Мегу, а всех выгнали. Потом выяснилось, что состоялось возгорание в Маме Рома. Пицца небось подгорела. Но человек, попавшийся нам навстречу, дал другое объяснение:

— Сперва день рождения Гитлера был, теперь Ленина! Вот и пожалуйста!

Я не стал возражать. Нет дыма без огня, как говорится.

 

63

 

Посмотрел трейлер кинокартины «Танки». Она про то, как создавали наш легендарный танк. Я бы пошел, если бы сняли фильм о создании другого, уже современного и тоже легендарного танка, который деморализует противника фекалиями экипажа.

Такой и правда есть, показывали. Это был бы хороший фильм. Конструктору мешают разные недоброжелатели и диверсанты. Кормят экипаж лоперамидом. Но тот съедает двойной сухой паек и успешно применяет разрушительное оружие в условной братской стране, переживающей непростой период.

 

64

 

Ознакомился с высочайшим обещанием, что жить мы будем в десять раз лучше. Я готов. Осталось понять, от чего поведется отсчет. Не от финансовых поступлений точно, это невозможно. Значит, должна быть какая-то другая единица.

Дело трудное. Ну, вот сию секунду мне более или менее прилично. Если это усилить десятикратно, то наступит даже не эйфория, а маниакальное состояние с сужением сознания. Значит, исходник надо резко понизить, чтобы десятикратный плюс воспринимался как норма. Вот! Вот он, ответ!

 

65

 

Утренние новости журчат и журчат — нет, я не о новостном блоке, а о разной полезной и столь же интересной информации. О паводках, приобретении того-сего, устройстве разных вещей, воспитании деток. О собаках-поводырях. Я все пытался разобраться, почему же мне так от этого нехорошо. Ведь безобидные сведения. Думаю, дело в интонации — ровной и одновременно веселенькой такой, доверительно-задушевной, наверняка не совпадающей с мыслями. Представил, что это у меня такой сосед по купе. Едем, а он непринужденно журчит обо всем подряд. Трогает за рукав, заглядывает в глаза — и продолжает. Убил бы я его на месте.

 

66

 

Какие-то страшные вещи я про себя узнаю. Беседовал тут со старым товарищем. Почему-то перешли на погоду.

— Ты же вроде писал куда-то яростные письма, — заметил он.

— Я? Куда? Когда? Кому?

— Ну, было же дело. Было холодно, ты замерзал под тремя одеялами и говорил, что пишешь письма и обещаешь устроить ад.

Я? Писал куда-то письма, потому что замерз под тремя одеялами? С этим надо что-то делать.

 

67

 

Пишут, что слепым подарили тактильный портрет Государя. Чтобы были в курсе. Портрет со временем сотрется, милые черты сгладятся. На раскопках потомки будут гадать: что это за гладкая выпуклая поверхность? Неужто?… нет, не может быть. Такого культа вроде не было.

Между прочим, есть несчастные, которые не только слепы, но и парализованы. Надо создать вкусовой портрет. И еще ароматический. Сейчас мне распишут букеты — не надо, пожалуйста, я приблизительно представляю размах фантазии.

 

68

 

Из Дома писателя пишут, что давеча там обезводили туалеты. Важное мероприятие, а с туалетом — беда. Причем исключительно в крыле условно оппозиционного Союза Российских Писателей. В крыле державного Союза Писателей России, где постоянно поют гармошкой, все работало. У тех, кто пишет на своем сайте про сионофашистов. Их вожак своих в обиду не даст!

Но справедливости ради скажу, что либералам до сих пор не возбранялось посещать вражеский туалет. Думаю, пространство для конструктивных переговоров есть!

 

69

 

«СЛУШАЛИ: О положении с уплатой членских взносов. ПОСТАНОВИЛИ: Члены Союза писателей Санкт-Петербурга, имеющие задолженность по уплате членских взносов, лишаются права выдвижения на творческие стипендии и субсидии, на литературные премии и издание книг по программе Комитета по печати и взаимодействию со СМИ до погашения всей суммы задолженности».

Это по-нашему! В духе налогов на бездетность и бедность. А вдруг я не плачу взносы именно потому, что у меня нет субсидий? Почему бы не дать мне субсидию, а потом вычесть из нее все, что задолжал? Но сначала – выдать.

 

70

 

Москвичи настолько приветливы и любезны, что у нас челюсти отвисли. Нам в Питере и не снилось такое. Нет я серьезно. Улыбаются, все объясняют, дорогу расписывают подробно, с лавочки готовы вскочить — только бы мы сели.

Даже полиция! Она пришла на обзорную площадку, что на Воробьевых горах, арестовывать мороженщицу и продавца кукурузы. Им было нельзя там торговать. А мы стояли за мороженым.

— Ну, пусть вот мужчина возьмет — и все! Сворачивайтесь и в участок! — сказал полисмен и посторонился, позволяя мне взять.

Строго, конечно, все это было и даже сурово, но тем не менее. Я был потрясен. Мне даже не пришлось объяснять, что я приехал за этим мороженым с берегов Невы.

Правда, огорчил капиталистический оппортунизм Ивана Грозного и Сталина. Они расслабились на скамейке в обществе каких-то утомленных исторических блядей, которых я не признал — неопознанные государыни. Я хотел их на халяву сфоткать с десяти шагов — что началось! И куда только делось «каждому по потребностям»!

Впрочем, Иван Грозный еще не развился до этой формулы. Он просто встал и пошел ко мне. Иосиф Виссарионович вынул из пасти трубку и улыбнулся. Я громко сослался на животный страх перед таким начальством и не посмел сниматься с такими фигурами коммерчески.

 

71

 

Новый сосед сверху погнул нам трубу. Бровки домиком, искренне:

— Я резьбу нарезал!

У меня даже не нашлось слов против такого аргумента, я растерялся. Велели все сделать, как было, и тем пока ограничились.

 

72

 

«Вы все еще увозите вещи на дачу? Тогда мы идем к вам!» (Стиральный Порошок Тайд).

По мнению Тайда, дальше падать уже некуда, если вещи едут на дачу.

Дед Василий мрачно, на вытянутых руках рассматривал белоснежные кальсоны. Он остался в городе и вскоре загнулся от смога. Ходить на даче было не в чем.

 

73

 

Пишут, что Хокинг все-таки обозначил где-то наличие похожих параллельных вселенных. Где-то сидит такой же я, и у него дела получше. Фантазирую, как бы уцепить эту сволочь за шиворот и передернуть сюда, а меня — на ее место.

 

74

 

Машинально назвал котика Путиным.

— Путин хороший, — сказал.

И погладил. Котик муркнул. Неужто?

 

75

 

…Находясь неведомо где, котик поднял такой истошный рев, что мы перепугались. Так, наверно, орет павиан, которого скрестили с павлином. От огорчения. Мы решили, что на сей раз точно беда. В дом пробрались террористы и режут котика на части тупой и кривой саблей.

Оказалось, закрыли в туалете. Он там ни разу не сидел и был так потрясен, что даже не догадался боднуть дверь.

 

76

 

Давно уже размышляя о Крымском мосте, сформулировал следующее. Мысль была такая: если всю страну бросить на постройку моста, то мост будет. Ну, то есть если поручить всей экономике взяться за мою квартиру, то в ней наступит образцовая культура быта. Теперь я вижу, что образцовой культуры быта в моей квартире и в этом случае не наступит. Потому что для этого из нее нужно убрать меня.

 

77

 

Зацепился взглядом за свежую «АиФ». Заголовок: «Главковерх в четвертый раз вступает в должность».

Мне в этом мерещится что-то фрондерское, нехорошее. Вообще, впервые вижу. Рассуждая: если есть Главковерх, то есть и Главкониз. То есть верх и низ какой-то главки. Сейчас вступил только ее верх. На полшишечки, получается. А потом и целиком вступит.

 

78

 

Промелькнула реклама какой-то книжки. Уже потерял ее. Но успел заметить, что там — повесть + частушки + афоризмы автора.

 

79

 

Репортер поймал актера Меньшова.

— Верите ли вы, что прорыв, который обещал Путин, наступит?

— Да. Я к этому готов.

Но в обещанном прорыве обещана продолжительность жизни 78 лет. А Меньшову они уже есть. Мужественный человек. Он готов. Все, так все.

 

80

 

Я думал, что лучше триумфального шествия Бессмертного Полка по ЮАР уже ничего не придумать, но сейчас узнал, что марш состоится и в Антарктиде. То, что пингвины не безнадежны в плане воспитательного воздействия, предположил еще Анатоль Франс. Ну, остался космос. Верхние слои дедосферы.

И не дает покоя радионовость про бессмертный полк, шествие которого состоялось в 20 городах Германии. А там кого несли?  Нет, я все понимаю, но кто-нибудь просочился, и не один, не сомневаюсь ни секунды.

 

81

 

9 мая прослушал много маршей и песен. А в магазине «Лента» был Туретт. Он направлялся в алкогольный отдел, кривлялся и ритмично, скрипуче приговаривал: «Квяк-квяк-квяк. Кряк-кряк-кряк». Я его заметил еще на улице, издалека, он так и шел, и доверительно крякал на всю улицу. Грешно смеяться, но он мне создал праздничное настроение.

 

82

 

Во дворе полуголый, перевозбудившийся майскими победами человек принимает шаткие боевые позы, демонстрируя двум подросткам боевые искусства. Возможно, продемонстрирует и что-нибудь еще, а это разминка.

 

83

 

Думаю я, что если сначала повысить пенсионный возраст, а уж потом — продолжительность жизни, то падающей звездой сверкнет небольшая прослойка первопроходцев, которые, так сказать, проложат эту колею. Благодарные потомки назовут их людьми переходного возраста.

 

84

 

Звонок на городской. Дама:

— Ты где, дорогой?

Ну, на пробу:

— Да вот, лежу с женщиной.

Жду. Не цепляет, жаль. Очевидно, не те отношения. Или те, но по хер.

— Так ты когда машину подгонишь?

— Да прямо сейчас.

— Давай, подгоняй к магазину, мы торф купим.

— Не вопрос. Пять минут. Давай, пока.

 

85

 

«…Уголовную ответственность за действия, способствующие введению антироссийских санкций».

На кого, псы?!…

 

86

 

Не верьте жуликам, которые расхваливают Саблинские пещеры. Мы купились. Это не настоящие пещеры, а рукотворные, им двести лет. Сталактитов и сталагмитов там нет. Впечатление, будто мы побывали на строительстве подземного перехода. Обещанное подземное озеро оказалось грязной лужей глубиной по щиколотку. Может быть, по колено. Стены зачем-то изрисованы якобы первобытными мамонтами. Есть изваяние забойщика дяди Васи, который погиб (монумент прилагается). По словам гида, призрак дяди Васи взял над пещерами шефство и указывает заблудившимся путь. Часа через три после заблуждения над головой дяди Васи возникает белый нимб, который срывается с места и плывет к выходу.

У входа на территорию этого заповедника гостей встретила маленькая гадюка, которую нас попросили не раздавить. Деньги за билеты брали хищно. «Надо было билеты резать, а не собаку кормить!» — шипел билетерше охранник. Та огрызалась, что и не видела собаку.

Летучая мышь была одна вместо заявленных шестисот. Я не успел зафиксировать ее в полете, она хотела жрать и спешила.

 

87

 

Первый канал таинственным голосом Дроздова анонсирует продолжение сериала «Практика». Про молодых врачей.

— Нынче Илья и Женя женятся…

Я искренне, напрочь забыл, что Женя — еще и женское имя. Успел подумать, что сериал на удивление честен.

 

88

 

Сосед с первого этажа вчера напился. Который огромный, медведь. Сидел в одиночестве на скамейке посреди двора и время от времени крестился. Беседы завязывались ненадолго, все покидали его.

Уже стемнело, а он все белел в сумерках одинокой, косо посаженной глыбой. Неподвижный, сидя боком. Экзистенциализм без прикрас.

 

89

 

— Все работает! — объявил мне продавец флешек.

Я улыбнулся. Видел, как он ее подменил. Неисправную, которую продал вчера. Но ничего ему не сказал. Каждому нужно сохранить лицо! А то я раз пять, пока шел без чека, отрепетировал тираду, наметил его полости для размещения флешки.

Когда человек совестливый, хотя и несподручно ему, это редкий и приятный сюрприз. Другая и правда работает.

 

90

 

Мутанты.  Министр Голикова плачет с трибуны, покидая Счетную палату. Что, что может быть связано с нею? Там какая-то особая любовная атмосфера, хвойные ароматы, вечное лето, множественный оргазм? Задушевные вечера у камина под завывание вьюги? Про финансы не надо, потерь не будет никаких.

 

91

 

Прыгнул под деревом. Ну, не сильно. Цыпочек не хватило, так что состоялся легкий подскок. Сколько лет живу, а все не знаю, что у меня цветет — черемуха или яблоня. Или вишня. Яблок по осени не припоминаю, но вдруг они очень райские, маленькие? За параметр было взято «черемуха душистая весною расцвела».

Подскочил и вдохнул. Ни хера. Погрозил дереву пальцем: яблоня! Или вишня.

 

92

 

Вижу я, что футбольный кубок шествует по тому же сценарию, что мощи с поясами. Правда, наплыв пожиже. Но это и понятно: потрогать эту святыню можно только победителю и главе государства. То есть она покруче мощей. Не для шелудивых лап.

 

93

 

А почему на наше Отечество постоянно клевещут? Я другой такой страны не знаю, на которую — так. Может, историю не доучил? Ну, не помню я, чтобы еще кто-нибудь так хронически жаловался. И зачем это делать, постоянно клеветать-то? Не иначе, из чистой животной ненависти к красоте.

 

94

 

Во дворах завелась злобная бабушка с клюкой. На днях она громкими невнятными воплями разогнала граждан, которые мирно выпивали во дворе взрослом. Сейчас она точно так же разогнала родителей с малышами во дворе детском.

— На родину! На родину свою убирайтесь! не хер тут делать! — кричала она лицам не очевидного так уж сразу происхождения.

 

95

 

Передают, что Государю на прямую линию поступает необычно много вопросов о будущем Отечества. Вот же тупые, прямо не могу. Даже обидно за Государя. Все же им объяснил еще в марте, на пальцах. Какие вопросы-то, сколько можно? Вообще оскорбительно просто.

 

 

96

 

Видел сегодня: «Ответственный за пожарную безопасность: Пердашкевич».

И так жизнь погублена, а еще такое бремя.

 

97

 

Пришел водопроводчик Федя-Фархад.

— Как хорошо уходит! — искренне поразился он, глядя на воду в ванне — Так не должно быть!..

И ушел. За пилой для раковичной трубы, но я пережил тревожные минуты.

 

98

 

На кассе сидит лично директор магазина, очень строгий, с немигающим цепким взглядом. Пробив молодому человеку товар после короткого замешательства, сути которого я не уловил, он произнес:

— Клей очень вреден для здоровья, молодой человек. Думаю, надо все же дождаться наряда полиции.

— Да? — удивился тот и ушел.

 

99

 

«Спасибо вам за вашу позицию!» Мне видится в этом что-то избыточно откровенное и глубоко интимное.

 

100

 

Вчера на рынке мне дали на сдачу две новые двухсотрублевки. С извинениями дали! Мол, настоящие они, а других нет. Я приосанился.

Дальше по курсу был обычный магазин. Я приготовился писать жалобу на отказ принять русские деньги, в которых воплощается наше современное торжество. Но взяли без звука. Видать, ученые. Я был разочарован.

 

101

 

Что-то новенькое. Во дворе на питейной скамейке — монах. В черном весь, с окладистой седой бородой. Смотрит строго. Волнуюсь. Поборол искушение подойти и во всем сознаться.

 

102

 

По Первому показывают странного медведя Якова Потапыча, который вытягивает мячик и предсказывает футбольного чемпиона. Медведь держится прямо необычно долго, стоит неподвижно, делает несвойственные медведю жесты. До человека не дотягивает, но и медведя превосходит. Возможно, это и правда Яков Потапыч.

 

103

 

Приснилось, что купил книжку-малютку. Со спичечный коробок, но толстенькую и дорогую. Новый роман Кинга. Называется «Кот-извращенец».

 

104

 

Павловск — самое симпатичное место для гуляния. Места много. Лес. Покойный император не успел расчертить территорию на шахматный манер. Даже воротца построили уже через два года после его скоропостижной и огорчительной кончины.

Всегда бы так. Не было никаких народных развлечений по случаю 12 июня. Обошлось без России в сердце и футбольной залупы. Почти нет китайцев — да вообще людей мало. По пустынным дорожкам, под сенью дерев, разъезжает трясучий экскурсионный автопаровозик в три вагона. Зрелище предельно кинговское.

Перед дворцом расхаживает кто-то в салопе, но самого императора нет. Нерентабельно. Вход сто рублей, что вполне разумно, и всякая сволочь еще подумает, плюс забор от нее везде, даже в укромных уголках, где с павловских времен, наверно, никто не бывал. Короче, добро пожаловать.

 

105

 

Иностранные гости футбольного ЧМ уже пробрались и в наш пролетарский район. Какая-то Мексика или типа того. Двое. Надели черные ушанки с советскими гербами, идут. Довольные чрезвычайно.

Как дети, ей-богу! Вот наш человек, сдается мне, если и купит в Мексике сомбреро, то не будет носить его там, потому что понимает. Только здесь.

Я тоже решил погадать на котике касательно завтрашнего матча (в телевизоре котик гадает и предрекает нам торжество). Бросил ему мячик. Котик воодушевленно поскакал за ним, догнал, ебнулся на бок и затих. Думаю, все понятно.

 

106

 

Вечером пошел выносить мусор.

Сонный двор. Тишина. Все вымерло, только навстречу неторопливо идет пара. Прогуливается. Он — низенький, лет тридцати пяти, плотненький такой, с усиками, с цепкими черными глазками. Она — повыше, рыхлая и несколько помятая, в мятых белых штанах, с лицом брезгливым, но внимательным. Слушает. Он говорит, до меня долетает звенящее от напряжения:

— …но только это никакая не благодать, а…

Медленно удаляются.

 

107

 

Мусора приехали на расчлененку. Взяли базарную бабу, которая торговала бельем у метро. Я постоял, посмотрел, как ее принимают и грузят в воронок обрубленные жопы, торсы и ноги. За расчлененным манекеном погрузили и саму злодейку, южную женщину, целую. Огрызаясь, она неуклюже переместилась за решетку. Гладильную доску, с которой совершалось преступление, оставили сиротливо стоять.

 

108

 

Батя долго терпел сильную власть, но надвигающаяся пенсионная реформа его отрезвила, хотя уже и не затронет.

— Ну, суки! Где тут в фашисты записываются?

— Мало вам, что ли, тех, кого вы навыбирали?

Ну да, мы с ним на «вы» уже сорок лет, хотя давно породнились. Подъебывать не мешает.

— Нет, я хочу покруче, чтоб настоящие!

 

109

 

Дочура подсела на Битву Экстрасенсов. Пересказывает.

В каком-то семействе все вдруг затеяли помирать. Сидит бабуля, представительница. Гадалке дают семейное фото и предлагают угадать, кто помер. Она:

— Марья… Татьяна… Егор… Николай…

Бабуля довольно кивает, искренне:

— Молодец какая!

 

110

 

Дочура: — Узнала, что в Канаде тоже есть День Благодарения. Они-то за что благодарят? В США есть целая легенда, а там?

— Странно, что у нас еще нет такого Дня.

 

111

 

Все-таки ЧМ — хорошее дело. Вот сегодня: Нигерия — Исландия. Ну, где бы они еще встретились? Хоть поглядят друг на друга. Перуанцу тоже занятно получить по черепу в Ебурге. Спорт убирает барьеры!

Думая о гостях страны, с теплом вспоминаю рассказ приятеля. Дело было в начале 80-х. Американского гостя упаковали за неадекватное поведение. Забрали из гостиницы.

— В чем же выразилось неадекватное поведение?

— В напоении всего этажа водярой и попытке выброситься из окна.

 

112

 

У нас во дворе свой мундиаль. Скамейка пашет. И где зарубежные гости, которым открылась отечественная душа?

— Ты шлюха! Я тебя сейчас подвешу, блядь!

Дикий рев, гулкое эхо ударов. Человек в футболке и шортах — без пяти минут футболист — стоит и обнимает дерево. Его не отодрать. Он безутешен, горю его нет предела.

 

113

 

У нас, оказывается, есть 1-я и 2-я Утиные улицы.  Я искренне рад! Так и надо. Но думаю еще, что есть у нас, например, еще номерные Советские улицы, которые то ли стали снова Рождественскими, то ли еще нет. Существуют и другие, не номерные — Ленина, Косыгина, Пограничника Гарькавого. Нет ли оскорбления чувств в такой топонимической уравниловке? Не станет ли Утиная улица пересекаться, скажем, с проспектом Великой России, когда проложат?

 

114

 

Показывают храм под Питером, там батюшка пристроил небольшой зоопарк с крокодилами и жабами, потому что любит их. Божьи твари. И это правильно, я горячо приветствую! Так и есть. Однако: «Но будут обитать в нем звери пустыни, и домы наполнятся филинами; и страусы поселятся, и косматые будут скакать там.»

 

 

115

Надо же, сегодня не продают бухло. Алые Паруса. Где паруса и где наш дворовый магазин? То есть круче мандуаля, там хоть радиус. Мне-то плевать, но все же. Понимают! Такое население. Если что, надо вилки попрятать.

Дочура вспоминает:

— Я свой билет очень удачно толкнула однокласснице. Ей было нужно провести своего тридцатилетнего мужика.

 

116

 

Дочура хочет отдать мне старый айфон. Я спасибо, но пока не уверен, что нужно.

— Там очень удобно набирать эсэмэски.

— Я никому не пишу эсэмэски.

— Вот за это таких, как ты, ненавидят. Поэтому у тебя нет друзей.

 

117

 

Мне не нравится, что прогнозы косолапого прорицателя Якова Потапыча ограничиваются футболом. Рано или поздно Яков Потапыч ошибется насчет наших перспектив и пойдет на живодерню вместе с хозяевами. Гораздо вернее использовать его в прогнозах выборных. Можно одним Яковом Потапычем и обойтись, выборы не проводить.

 

118

 

«Роженицам разрешили громко болеть во время матча». Ну, и зачинать тогда. Предохраняться можно вообще оглушительно.

Побывал не то чтобы в центре, а по касательной, видел аргентинцев и нигерийцев. Черт побери! Этим так называемым гостям только жрать да за мячиком наблюдать. Сложилось впечатление, что щедрая душа России им по сараю. Я не заметил ни одной растерянной и полной благоговения рожи: мол, надо же оно как, а нам говорили наоборот! Никто никаких открытий не переваривает и откровениями не пропитывается. Подлый народ.

 

119

 

Передают, что в 2035 продолжительность жизни в СПб составит 80 лет. План будет перевыполнен. Мне будет, стало быть, 71. А там, как я уже писал, еще поднимут, и черепаху не догонит Ахиллес с косой. То есть впереди светла дорога. И в конце дороги — яркий свет.

 

120

 

Как же славно быть дома! Выходишь за сигаретами, и все вокруг родное. Тихий, уютный быт. Помню, читал сказку Энде, там был такой господин Пиджакер — отдельно упоминался в пейзаже. Все, мол, хорошо, вот он идет, а вот едет мусоровоз.

Так и сейчас: знакомое лицо. Седой, усатый газовщик в комбинезоне, с чемоданчиком. Спешит на работу, я его часто вижу. Сонный и приветливый мир. Но только я знаю, какая это гнида. Чуть не взорвал нас, чуть не отправил к праотцам.

 

121

 

Пошли вечером в магазин. У входа за спиной раздалось:

— Стой, сука-блять, а ну стоять!…

Я не спеша оглянулся, оценивая угрозу. К нам, сильно качаясь, бежал неизвестный с рюкзаком.

— Стоять, блять-сука!

Я прикинул, кто это и где я мог ему насолить. Мы не стали задерживаться и прошли в одну дверь, потом в другую.

Человек, чуть не падая, пробежал мимо нас к кассе. Невнятно спросил сигарет. Дальше я не знаю, мы ушли в другой зал.

 

122

 

Посидел на Конногвардейском бульваре. Размяк. Вот, думал, сижу я тут классически правильно, под липами — такой вот солидный, даже в пиджаке, претендующий на некоторое отношение к словесности, а рядом — Английская набережная, и я, находясь в Конногвардейском бульваре невдалеке от Английской набережной, кротко сшиваю ткань времен.

— Ты что пиздишь, блядь?!..

Малолитражка промчалась мимо, преследуя нечто покрупнее, обтекаемое и черное. Из окошка высовывалась разъяренная харя.  Шов времени затянулся.

 

123

 

Были на кладбище. По дорожке бодро проехал молочный грузовичок. Молоко «Клевер».

Молоко вдвойне вкусней, если…

 

124

 

Разговор с доченькой. Она:

— Неловкий вопрос: тебя взяли на работу?

— Ну, вроде да. Я же позвонил тебе, сказал.

— Дело в том, что я в тот момент спала, и мне снилось, что я убиваю динозавров, которых вы там у себя дома завели. Теперь проснулась и ни в чем не уверена.

 

125

 

Вот где футбол! Передают сейчас. «Нарвская застава» победила команды из Крыма, Пскова, вроде бы Красноярска и вообще всех. Тренер у нее из Австралии. Рассказывает сейчас на камеру про агрессивную манеру игры.

Это мой район! У нас и газета есть «Нарвский округ», мне ее в ящик бросают, а я ею мусорю.

 

126

 

В кои веки раз скажу за Дональда. Завтра он выразится так:

— Это была очень, очень хорошая встреча. Да. Я думаю, что это очень хорошо. Владимир — отличный переговорщик, он очень умен и с тонким чувством юмора. Я уверен в этом. Да. Думаю, что все у нас с ним будет хорошо. Это великий день.

Ну, как наш дачный хозяин дядя Боря, встречавший батю с утра, сидя в плетеном кресле и с водкой в розовом фужере в руке.

— Все у нас с тобой будет! Все!

— Что будет, Боря?

— А все!

 

127

 

К финалу мандуаля. Выяснилось, что наша 26-я больница — сравнительно приличная — все это время не принимала. Дежурила. Ждала гостей, влюбившихся в наше хлебосольное Отечество. Всех везли в 15-ю, откуда недавно, как я ссылался, уволилась почти в полном составе реанимация.

 

128

 

Телесная обнаженность располагает к самозабвенному удовлетворению базовых потребностей. Горизонты мышления сужаются. Потребности тоже сокращаются до пищевых.

Это я после народного пляжа. Ну ладно, шашлык. На него можно махнуть рукой, это архетип. Но и без шашлыка все вокруг нас жрали. Без перерыва, все подряд. Не мысля иного, спеша, давясь, умножая на себе складки. Нет, у нас тоже были бутерброд и банан, но они быстро кончились. Только один мусульманин отвлекся на намаз. Потом тоже зарылся в лепешку.

 

129

 

В ленте:

«– Штука, которой вы научились за последние два года, после суперского Евро-2016? – Не меняться. Оставаться как можно более таким же, как был, даже если в твою ж…»

Это не я обрезал. Это Фейсбук обрезал, для дальнейшего разворачивания. Там дальше про жизнь.

 

130

 

Не знаю, с чего вдруг, все тихо, но вспомнились правила мозгового штурма.

  1. Высказываются любые идеи.
  2. Критика недопустима.

Это меня покойный дядя научил. У нас не было ни гроша, а выпить хотелось. Решение нашлось через пять минут. Не помню, какое. Тренинги не такая уж ерунда.

 

131

 

Седой дедок вида сильно неблагополучного обратился ко мне:

— Отец, дай закурить!

Я дал. С вопросом встречным:

— Какой я тебе отец?

— Ну, все равно же старше!

 

132

 

Государь процитировал классиков, уподобив заокеанских недругов «жалким, ничтожным людям».

Государь подзабыл, кто именно назвал прототипов ничтожными и за что. Они были недовольны похищением гуся.

 

133

 

О, какое слово узнал: лукизм! Это дискриминация по внешности. Если раньше кого-нибудь можно было назвать уродом, то теперь это нехорошо и можно законно обидеться.

 

134

 

Ветеранам ВОВ можно не платить курортный сбор на пляжах Анапы и Геленджика.

Есть в мире правда.

 

135

 

Вчера была пересмотрена эротическая кинокартина «Империя чувств».

Общее недоумение. Да, в ту же самую реку можно войти, но вода другая. Я смотрел его в рамках кинонедели Осимы в конце перестройки, на большом экране. Полный зал побагровевших и притихших советских людей наблюдал за поеданием яйца, которое героиня засунула в себя и снесла; за эротическим удушением и отрезанием хера. Вот это было да.

 

136

 

Предатель выдал врагу наш сверхзвуковой секрет.

«А летит она вот так: ууууу!»

Но не слышно ничего, конечно. И не видно.

 

137

 

Посмотрел на колбасную бомбардировку в Пензе. Народное гулянье. Танцы в резиновых сапогах — в ожидании бомбардировщика. Коробки на парашютах это не дело. Надо нарезочкой накрыть и застелить, лепестками, ковровой бомбардировкой.

 

138

 

Автомобили то ли поставят на воинский учет, то ли нет. Вроде бы нет, но не бывает дыма без огня.

Рисую себе картины: автомобиль призывают на сборы. Автомобиль ломает себе тормоза и косит, на медкомиссии демонстрирует энурез — сливает бензин. Автомобиль требует себе альтернативной службы в доме престарелых, потому что ехать на Берлин несовместимо с его убеждениями. Маленькая «Нива» терпит издевательства со стороны дедов-мерседесов. Велосипед попадает за нерадивость в штрафбат. Самокат пропадает без вести на строительстве генеральской дачи. Не служил — не автомобиль!

 

139

 

Звонок в домофон.

— Кто там?

Хрипло, после паузы:

— СлесарЯ со двора.

«Не хотят черти жить на болотах, хотят в кельях». Не пустил.

 

140

 

Не знаю, что за чудовища властвуют во дворе по ночам. В четыре утра начали ломать палки. Может быть, кидать. Оглушительно. С другой стороны света, вне связи с этим, начала что-то вкрадчиво приговаривать невидимая бабуля. Пришлось задраить окно. По такой-то погоде. Потом привели пса. Судя по лаю, это был слон. Это уже около пяти.

 

141

 

Видел рекламный плакат Федеральной Налоговой Службы. Про онлайн.

«Быстро, просто, удобно!» Ниже: «В 2013 году космонавт Виноградов уплатил земельный налог с борта МКС!»

Ну, слов у меня не хватает от облегчения. С того света! Из рая!

 

142

 

Канал ТВ1000 показал сразу после августейшего морского парада «Праздник Нептуна». Щитаю это диверсией и ударом в спину.

 

143

 

Поминая Войновича, телеканал назвал его автором книги «Москва 2024».

Нет, все-таки уважают у нас литераторов, стараются. Да и вообще такие крупные проекты как-то принято сдавать досрочно.

 

144

 

Мир, затаив дыхание, следил за вызволением моего земляка-альпиниста, который залез так высоко, что не достать. Думаю о том, что меня всегда задевало несколько высокомерное отношение Высоцкого к тем, кто такими вещами не занимается.

«Шаг ступил на ледник — и сник». И записался во второй сорт. Ну, сник — и что? За это Обломову общественное презрение? Я вот вообще боюсь высоты. Что теперь делать? Почему мне почетно забраться туда, где холодно, неудобно, опасно, нечего жрать? Тем более при жизни в такой географии. Ладно бы я охуел от социального сервиса в какой-нибудь шведской швейцарии, но мне и так холодно, неудобно, опасно. Я много чего другого опасного делал, а бессмысленно лезть куда-то мне с малых лет было неинтересно и противно.

«Вверх таких не берут». Ну и слава богу.

 

145

 

С экрана:

«На это (нужное вставить) нельзя повлиять. ЗАТО можно купить пакет услуг Сбербанка…»

Олигофрения не подлежит коррекции. Зато можно сесть в троллейбус и купить билет. Микробы невидимы. Зато Мегафон предлагает вам новый тариф. В чужих руках хуй всегда толще. Зато наша новая коллекция в два раза больше объема.

 

146

 

Глянул литконкурсы. Привлекает вот этот:

«КОНКУРС-ВИКТОРИНА «Я О СВОЕМ ТАЛАНТЕ МНОГО ЗНАЮ…»»

 

147

 

Старый товарищ давеча меня повеселил. И смех, и грех. У нас есть общие знакомые — чур, не выдавать меня. Не могу не поделиться. Я беззлобно.

Тема печальная: родитель его, которого тоже знаю со школьной скамьи, совсем плох и уже не первый месяц застревает между небом и землей. Надежд никаких, человек ведет вегетативное существование. А товарищ мой сильно верующий, у него есть духовник. К нему и пошел.

Батюшка сказал, что есть особый канон, который читают, чтобы в этом промежуточном состоянии наступила полная определенность. Ни в коем случае не эвтаназия! Батюшка сам читал этот канон в аналогичной ситуации. И все очень быстро решилось в традициях человеколюбия и сострадания.

Товарищ мой начал читать этот канон. Состояние родителя не изменилось, зато вдруг преставилась 90-летняя тетушка.

Духовник был не без юмора.

— Неаккуратно помолились, — заметил он.

 

148

 

Во дворе хорошо, окно у меня открыто. Воинственная бабушка прогнала со скамейки собеседницу.

— Иди, иди отсюда! Ничего не знаешь, а еще споришь! Потому так и живем! Иди отсюда, бестолочь!

Ровесница ушла, убитая горем, но с достоинством.

 

149

 

— Грандиозная распродажа, — уныло приговаривала тетя возле метро. — Грандиозная распродажа.

Это про какое-то тряпье.

Хотел остановиться и поговорить о единстве формы и содержания как залоге успешного маркетинга, но замер. Рядом шла распродажа куда грандиознее: предлагали рыбу. Консервы. На палящем солнце, на асфальте прямо, стояло десять откупоренных банок — шпротики, скумбрия, килечка. В маслице. Нагибайся и пробуй. Даже кушай.

 

150

 

Я думаю, что есть известная правда в неправильном словоупотреблении. Вчера в лесу на нас вынесло тетеньку. В ста метрах от шоссе. Она заблудилась.

— Я все блужу, блужу, — пожаловалась она.

Это показалось естественным. А если бы она сказала «блуждаю», лично мне резануло бы слух.

 

151

 

Я вам сейчас расскажу про не знаю, как это называется. Распределительный щит? ХЗ. Я в электричестве ноль. По физике — пять, но в отрицательную сторону. Я могу лизнуть фазу. Или две. Но на лестничной площадке есть такая херня с дверцами, где надо щелкнуть, если вырубились пробки. Так вот, они вырубились.

Я пошел. Эти, с позволения сказать, отсеки с дверцами, где находятся змеиные клубки проводов, забиты алкогольной тарой. Там бутылки, стаканы. У нас домофон. У нас дом высокой культуры и быта.

 

152

 

Сосед мой снизу, который огромный медведь Константин, обзавелся приятелем. Маленьким таким, тщедушным. Пат и Паташон. Было очень забавно наблюдать вечером, как друг ведет Константина домой. В авоське были продукты. Маленький катер буксировал баржу. Баржа качалась.

Мы не выходили из машины — дожидались, чтобы вошли в парадную. Не хотели диалога. Но поторопились, пересеклись. Вошли, а те еще качаются перед своей дверью. На лице Константина написалось резкое узнавание пополам с припоминанием.

— Леха! Грибы-то сожрал уже?

Я ударил его в грудь со словом: «Ишь!»

И протиснулся боком. Пока не вспомнил что-нибудь еще, я с женой был.

 

153

 

«Гомосексуализм это поклонение бааль пеору.» Дальше читать не стал. Вот оно! Это не ориентация, а вероисповедание.

 

154

 

Гражданин купил бутылку водки и стримит на кассе свой внутренний мир:

— Да здесь невозможно жить! Постоянно звонят: ты где? ты как? Надо сказать: женюсь! Вот! Так и сделаю! На поповской дочке! Из женского, конечно, монастыря. Ну а что мне делать в мужском монастыре? А я такоооой!…

 

155

 

Слушали радио. Разговор шел о французских вертолетоносцах «Мистраль». Было сказано, что они нам не нужны, потому что наступательные, а нашей военной доктриной это не предусмотрено. Поэтому мы будем их делать сами.

 

156

 

Помните, писал я про электрощит, набитый стеклотарой? Приходим вчера домой, а вся она демонстративно выстроена на полу, под щитом. Прилично так. Мне без последствий столько не выпить.

Ладно. Варим грибы, мир и покой в доме Облонских. Звонок в дверь. Кто? Пауза. — Домоуправ! Я тоже помедлил, потому что не подозревал о существовании такого реликта.

— Мы не звали.

— Кто бутылки поставил?

— Мне почем знать!

Тишина. Варим дальше. Снова звонок.

— Уберите ваши бутылки!

Ну, грубость последовала! Вынужденная. Бог свидетель, я был настроен галантно. В ответ — топ-топ-топ. Потом мы вышли, глядим — бутылок нет, а еще и лестница вымыта. Вот что значит домоуправ. Ручное управление по образу и подобию.

 

157

 

У нас тут немножечко ураганит, так с крыши Генштаба сорвало леса и кое-кого побило. В частности, итальянцу сломало лицо. В этом что-то есть: приехать полюбоваться на местное беллиссимо и получить по ебалу доской с Генерального Штаба. Понятно, что в структуре вероятностей это вполне заурядно, но в его семействе, наверняка католическом, могут рассудить и иначе. И сделать мистические выводы.

 

158

 

Показали: Государь с Шойгу и Бортниковым собирают грибы. У меня есть грибная книга, где в предисловии сказано, что собирательство — «очень древнее поведение». Но я думаю, что тут поведение понативнее: розыск.

Два момента обращают на себя внимание. Первый: исполнитель главной роли перелез через дерево, хотя мог обойти. С демонстративным усилием и кокетливым отдыхом наверху. Думаю, это символ. Дерево — временные общемировые трудности, которые успешно преодолеваются.

Второй момент: съел ягодку с земли. Ну, тут просто не удержался, плохо лежала. Охрана не успела повалить и спасти.

 

159

 

Соображаю, что «Поле чудес» это старинная игра в виселицу. Маменька со мной играла в детстве. Я довольно часто болтался. Если букв оставалось много, а я уже висел, маменька разводила подо мною костер.

Любовался рекламой новостроек в местечке Лупполово. По-моему, это неблагодарное занятие. Но еще хуже строить немного дальше и объяснять, где это.

 

160

 

Слушаю сейчас: у нас появились льготы, которых раньше не было — теперь женщины, родившие трех детей и больше, смогут выйти на пенсию раньше! Не в 60 лет, а в 58, 59! Это дело. В 55 было совсем нехорошо.

 

161

 

Вижу, вижу изъяны в пенсионной реформе. Как быть с теми, кто уже на пенсии и незаслуженно жирует? Надо взыскивать, изымать неправедно накопленное. Конечно, дифференцированно и постепенно, но и не очень медленно, затягивать этот важный процесс нельзя. Но есть и хорошее: грозятся сажать за увольнение в предпенсионном возрасте. Значит, в 60 можно будет облегченно вздохнуть и наебениться на рабочем месте. Пусть попробуют вякнуть.

 

162

 

Онлайн-версию «Короля Лира» небывало украшает реклама.

Корделия… И тут же: кАзино, три топора, кАзино, три топора, где поднять бабла?

Я думаю, Шекспир прошел мимо важной, даже вселенской темы. Сэр Энтони Хопкинс, как и везде, в «Лире» хороший, но увы — не покидает впечатление, что он, если придет в подобающее настроение, кого-нибудь и съест. Такова его участь! Ибо не надо было. Одновременно он время от времени почти неотличим от Макдауэлла. Все такие будем.

 

163

 

Котик действует в духе тюремного надзирателя. Шесть часов — все. Подъем. Орет дико, как последний человек на Земле. Ломает дверь.

 

164

 

Намылился в магазин. На входе задержался: выходила бабушка. Враскоряку, с палкой, седая, коротко стриженная, не сильно довольная окружающим миром.

Я остановился и предупредительно распахнул дверь. Я вежливый. Придержал. Бабушка тоже остановилась.

— Дай дверь!

— Что?

— Дай дверь!!!

Ничего не понимаю.

— Так вот, я держу, проходите…

— Я вроде бы по-русски говорю, — демонстративно изумляется она моей инопланетности и так же театрально, призывает свидетелей. Зычным рыком: — Дай дверь!!!! Я за нее держусь!

Пожав плечами, толкнул дверь к ней. Она взялась, вышла. Дальше заковыляла точно так же, уже не держась ни за что.

— Я привыкла сама себя обслуживать….

— Да не похоже…

— Заткнись! Я всю жизнь работала!

— Я тоже работаю.

— Да! Как же! Работничек!

Пожав плечами, я зашел в магазин, а потом поехал на работу.

 

165

 

Привиделось, что нахожусь в большом зале на тусовке у какого-то видного режиссера. Атмосфера творческая, распиздяйская, все бродят. И он мне отечески: как вы очутились у меня на курсе? я помню вас по белорусскому КГБ. Все прощу, пусть только объяснит, почему по белорусскому.

 

166

 

Что происходит с червями при сушке грибов, если червей немножко все-таки есть? От чего они гибнут?

Варианты: 1) от болевого шока; 2) от гипертермии; 3) от синдрома медленного раздавливания, благо грибы съеживаются. Мне милее медленный вариант.

 

167

 

Наследница прибыла в Канаду поучиться там, поработать, пожить. Ну, вы поняли. Я искренне благодарен за такой поворот дорогому отечеству — его славной истории, традициям, развитой экономике, великой литературе, замечательной эстраде.

Как говорится, мы не пожили — пусть хоть дети поживут! Не зря мы это все! Но на канадской таможне случился конфуз, промурыжили. Из-за чего? Из-за большого тома Толкиена ин инглиш. Листали, сканировали, что-то искали. А потому что из Мордора. Мало ли, что Галадриэль.

 

168

 

Дочура, из Канады.

— Побывала в местном МФЦ. Знаешь, сколько времени заняло?

— Минуту.

— Шесть. Причем три из них мы шутили. Сотрудница: как фамилия отца? Я: как моя, но без «а». Она: О, как водка! Вы любите водку? — Нет, но некоторые родственники — да!

 

169

 

Дочура рассказала историю про сайт секс-игрушек, где был оставлен отзыв: «Я купила этот предмет, потому что у меня умер кот, и мне надо было отвлечься…»

Я, услышав, сразу же начал гладить своего:

— Котик хороший, живи долго — пожалуйста, не болей…

 

170

 

Телефонный диалог, только что.

Медленно:

— Здравствуйте…

— На хуй.

 

171

 

Хвораю, отдыхаю. Смотрю кинокартину «Небоскреб». Лениво набрасываю сценарий отечественного римейка.

Башня Газпрома. Чемпиону спорта Карачун-оглы поручено доставить на самый верх Олимпийский факел. Но там его уже поджидают вооруженные до зубов агенты Международного Антидопингового Комитета. Завязывается бой, начинается пожар. У ветерана горячих точек Андрея есть полчаса, чтобы потушить его показом чудотворной иконы. Андрей дополнительно мотивирован тем, что в зоне пожара находятся его легкомысленная жена Наташа и мутный бизнесмен Олег, к которому она ушла. Плюс Карачун-оглы.

В финале выясняется, что Андрей — пришелец и богатырь из седой отечественной старины. Он молчал об этом всю жизнь, но теперь ему пора возвращаться.

 

172

 

Беседуем с дочурой про дискурс. Она говорит, что вне контекста фраза «фермер убивает гуся» совершенно мертва и ни о чем.

— Я сделаю о чем, — говорю. — Я поставлю в конце восклицательный знак! И выйду с плакатом.

— А это уже контекст, это протест! Ты против!

— Кто сказал, что я против? Может, наоборот!

 

173

 

Народ возмущается действиями Отчизны по отношению к питерским недовольным. Только забыли, где все это происходило.

А происходило на площади Ленина у Финляндского вокзала. Дело было когда? В воскресенье. Мирные граждане что делали? Ехали с дачи. А рядом там что находится, как нарочно? Детская больница. Написал же Всеволод Емелин: «А не маршируйте у детской больницы, Не мешайте людям ездить на дачу и с дачи, И не будет проблем с милицией, И никто вас не будет херачить.» Это после беседы Государя с культурой. Ведь уже на пальцах предупредили.

 

174

 

Пришел домой — нет воды. На подступах был замечен вылезавший из подвала человек. Звоню.

— Не знаем ничего, кто это. Говорят, Водоканал. Мы сами разбираемся…

Сколько еще в мире загадок и секретных материалов! В подвале побывал, конечно, Малдер.

 

175

 

Говорят, что после того, как глава Росгвардии вызвал Навального на дуэль, начался дуэльный флешмоб. Прикидываю, в чем бы посоревноваться с фигурантом.

В далеком детстве — будучи лет пяти, когда сортирный юмор мне был еще интересен — я поучаствовал в игре в слова и победил. Надо было как-нибудь ловко обозвать туалет, и я сочинил «срапердолет». Думаю, что мы с пользой проведем время, сочиняя синонимы к ведомству, которое господин офицер  возглавляет.

 

176

 

Шел на работу — видел казака, шагал навстречу. Подтянутый, при ремнях, в папахе. Седой и в очках. Нес пару свернутых флагов непонятно, каких.

Постой! захотелось крикнуть ему. Вот же клиника. Сейчас я тебя проверю. Внутренняя сонная стопудово забита процентов на пизьдесят.

 

177

 

Когда что-нибудь пропадает, всегда можно свалить на котика, который съел. Труднее, когда оно появляется. Котик выделил, да. Телефонную зарядку.

Багажник машины был тщательно обшарен дважды. Вчера и сегодня. Вещей там не куча. Кое-что понабросано, но дна не закрывает. Перебрали, перекидали. Закрыли багажник. Открыли через час — она лежит сверху, на видном месте. Демонстративно. Стива Кинг собирал этот автомобиль.

 

178

 

«Носить флаг России разрешено в периоды гордости за страну».

Это что за предательская, провокационная формулировка? Какие еще периоды? Получается, что возможны и какие-то другие. Что это, блядь, за синусоида сезонных настроений?

 

179

 

Кто-то сверлил МКС. Глава Роскосмоса сказал, что это либо инопланетяне, либо американцы.

 

НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ

 

— Теперь понятно, откуда взялись эти предметы, — сказал астронавт Джон Смит, рассматривая парящие под потолком чудотворные мощи, спортивный факел и футбольный мяч. – Кто-то просверлил дырку, и они залетели.

— Говорят, это мы просверлили, — заметил Билл Браун.

— Мы не сверлили, — рассеянно отозвался Джон, прилипая к иллюминатору. – Возможно, это сама планета. Как Солярис. Это, может быть, не планета, а огромный мозг.

— Нет там мозга, — решительно возразил Билл.

 

180

 

Съездили в лес. За час настригли корзину всякого — и домой. Бессобытийно.

А вот товарищ мой, который давеча заглянул, представляет собой магнит и притягивает к себе всевозможную биологию. Вечно к нему и птицы слетаются, и змеи сползаются, и лягушки показывают скоком бесшумным, где гриб. Доложил он, что побывал в лесу и видел, соответственно, лису. И лося. Подумав, добавил, что в Зеленогорске живет заяц. И развел руками: чего же боле?

 

181

 

На трассе неизменно озадачивает дорожный знак: скачущий лось с пояснением — 1 км. Откуда это известно? Какая-то фиксированная точка? Он появляется точно там? Один или у них так принято?

 

182

 

Нынче видели место кровавого смертоубийства. В половине второго на Приозерском шоссе замочили какого-то Бадри, который свидетельствовал против какого-то арестованного главмусора. Говорил, что лично слышал, как тот распоряжался замочить кого-то еще. А Бадри, очевидно, стоял рядом и кивал.

Жаль хорошего человека. Нет предела моему возмущению. Мы пронеслись мимо, и я не успел толком рассмотреть его расхуяченную из огнестрельного оружия тачку.

 

183

 

В конечном счете нынешний церковный раскол, полагаю, есть продолжение все того же древнего спора: от кого исходит Святой Дух. В новейшие времена сложилось пока не высказанное напрямую мнение, что он исходит от лица довольно неожиданного.

 

184

 

Жена моя резко аполитична, но ко мне относится со всем пиететом. Вчера мы ездили, я внимательно слушал радио. Сегодня она сообщила мне специально, что в Хабаровске победил элдэпээр. Ей по сараю, но хотела сделать мне приятное, потому что мне интересно.

Ответом стал громкий, но любящий хохот.

 

185

 

Разговоры с наследницей. Ее интересовало, что считать полночью субботы: ночь с пятницы или ночь с субботы?

— С какими ощущениями у тебя ассоциируется полночь субботы? Как бы ты это выразил?

Я не понял, что от меня требуется.

— Можно, я не буду говорить?

 

186

 

Думаю о заявленной борьбе с онанизмом. Простителен ли он, если воображаемый объект укладывается в патриотическую парадигму?

 

187

 

Доченька кидает мне очередную предъяву за искалеченное детство. Зачем я читал ей в 6 лет «Пеструю ленту», да не до конца, а с обещанием, что дальше будет интересно — и лег спать. Говорит, что только через 4 года прочла, что там дальше, а до того боялась смотреть на резинки для волос.

В общем, карму себе я попортил так, что уже все равно. Можно распоясаться.

 

188

 

Тоскую по величию и размаху. Самолет «Кобзон» это как-то убого. Даже если еще планету в придачу. Даже если элементарную частицу плюс бонусом синоним «пиздеца». Все равно. То ли дело был Киров! Горький! А тут даже город не решаются.

 

189

 

Пишут, Государь заменил нам губера. Как же так? Мы же его осознанно выбрали! Взамен будет некий субъект, который когда-то был властелином Курортного района. Аккурат в эпоху моей там работы. Как сейчас помню: район при мудром князе расцвел. Особенно моя больница.

 

190

 

Сирена воет. По случаю нового градоначальника, полагаю.

 

191

 

Доченька рассказала, как улетала. Прощаясь с мамой, расплакалась. Пришла зареванная на контроль, а там — юная пограничница. Сочувственно: ну, что вы? надолго, что ли, уезжаете? — На два года! — Ну, вы же вернетесь! » Тут я зарыдала еще сильнее».

 

192

 

Разъяснение насчет тех, кто пишет «вкусный текст». Текст, может быть, и вкусный. Но для того, чтобы это оценить, едоки его съели и усвоили. А потому их рецензия есть продукт пищеварения.

 

193

 

Прочел, что ГРУ, которое так обосралось в Солсбери, не настоящее ГРУ, а для вида, а настоящее ГРУ спрятано под землей и процветает. Хочу написать роман про настоящее подземное государство, которое никак не сообщается с наземным. Там давно построили коммунизм и все замечательно, в Восточной Европе — и Западной тоже уже — все так же хорошо; государство исправно расползается и в настоящее время занято тем, что потихоньку трясет Иеллоустоунский вулкан.

 

194

 

Пришел маляр белить потолок; я записал, что надо купить. В грунтовках и шпаклевках не разбираюсь. Укол там назначить какой-нибудь, вытяжение, иголки под ногти — это пожалуйста, а в этом не понимаю.

Приехали в магазин, я показываю свои записи работнику.

— Кто это вам писал? Узбек какой-нибудь? Вы осторожнее будьте, когда нанимаете…

 

195

 

Не могу успокоиться насчет церковного раскола. Мне это сильнейшим образом напоминает раскол нашей кафедры неврологии. Ее теперь две, под одним шефом, обе претендуют на независимость и службы ведут в разных зданиях. Шеф не вечен, а князья точат зубы, ножи и камни.

«Решения канонически ничтожны». Так и буду теперь говорить. Ваши жалобы канонически ничтожны. Вы канонически ничтожны. Вы ничтожны не только по факту, но и канонически.

 

196

 

Я понимаю так: еще вчера из наших сердец струилась жаркая молитва о здравии Константинопольского патриарха, но его безобразный поступок прервал эту трансляцию. Мы больше не желаем ему здравия. Господь, не слыша нашего заступничества, исполнится сожаления, разведет руками и отвернется от него. Не будет ли правильнее сделать наоборот — десятикратно усилить вещание, молясь о возвращении этой заблудшей овцы в лоно?

 

197

 

Про умерщвленного саудовского журналиста: мне понравилось, что прилетели 15 человек и привезли с собой специальную пилу пилить голову. Неужели у них в посольстве нет пилы? Богатейшая страна, седые традиции — и такое разгильдяйство.

 

198

 

Значит, по мнению Государя, «россияне попадут в рай, а все остальные просто сдохнут, даже раскаяться не успеют».

Понимаю это так: россияне не просто сдохнут, а попадут в рай и даже успеют раскаяться. А также заплатить налоги и посетить сайт Госуслуг, предположу от себя.

 

199

 

У нас тут очередной ремонт, пришли мастера, супружеская чета. Сам я был на работе, не видел — пересказываю.

Он-то тихий, а она — не совсем. Начала с желания пить кофе и курить, чем и занималась каждые пять минут в туалете — закрывалась там с кружкой. С кружкой пошла и в хозяйственный, и продовольственный магазин — что-то докупить. Там ее хвалили за аромат кофе, а она пускалась в разговоры: заказчики угощают. Потом сообщила, что утром родила ребенка. В пять часов.

«Спала — и вдруг родила!»

48 лет. Ей, не ребенку. Ну, оставила дочку сидеть с ним и поехала к нам.

«А, у вас котик! Я завтра кошечку принесу.»

Придется мне завтра присмотреться к ней лично. Я в некотором замешательстве. Первым решу вопрос о выпивании в туалете нашего кофе. Потом осторожно справлюсь о новорожденном.

 

200

 

О котике. Тут выросло чудовище годзилло. Меняем мы двери, так я интересуюсь: не откроет ли когтем, чтобы ночью войти и скакать?

— 40 кг! — недоверчиво посмотрел на меня подрядчик.

Ну вот. Предварительное: дверь в комнату еще старая. Не буду вдаваться в детали: короче, я положил вчера перед сном на пороге 2 мешка ротбанда по 10 кило — баррикада. Чтобы не поддевал когтем.

В четыре часа утра баррикада была взломана, мешки отодвинуты, и стал поддевать когтем.

 

201

 

Ремонтник пришел один. Жена улеглась в больницу.

— Она же вроде как давеча родила? — осторожно спросил я.

— А, — горестно махнул он рукой.

Я не стал продолжать.

 

202

 

Комедию про блокаду я еще не видел и смею лишь осторожно предположить, что громче всех возмутятся те, кому давно показано лечебное голодание. Блокадники в этом вопросе права громкого голоса, я думаю, не получат. Комедию такую снять можно, но крайне аккуратно.

Примерный сюжет: 1942 год. Старый профессор прописывает товарищу Жданову строжайшую диету. Можно и про концлагерь. Руководство Аушвица предлагает обменять всех узников на одного товарища Кагановича.

Невозможных тем нет! Просто нужна избирательность, деликатность.

 

203

 

Кто-то надменно говорил мне, что благодатный огонь — чудо из иерусалимского совнархоза, к Стамбулу отношения не имеет. Будет нам благодатный огонь! Похоже, что и там окопались предатели. Боюсь, что огонь повезут к нам контрабандой. А может быть и иначе: затопчут бульдозером, как запрещенную колбасу. Вообще, воображаю: вот храм, священная ночь. Зажигаются истинно православные, русские свечи. И вдруг выясняется, что какой-то бес пронес и распространил огонь еретический, так что теперь не разобрать, у кого что.

 

204

 

По-моему, жена ушла по делам с тяжелым сердцем. Последнее, что она видела — я, стоящий с отверткой в руке, привалившийся к стремянке и с блеском в глазах.

 

205

 

Не понимаю в упор, как будут отслеживать доход самозанятых. Это ведь надо донести. Достаточно ли мне будет написать, что наш сантехник самозанимался у меня дома на протяжении года и заработал миллион неучтенных страной рублей, а за отдельную плату оказывал мне психологическую помощь и нянчил кота?

 

206

 

Доченька про Канаду: единственная угроза — это медведи, которые ебутся на шоссе. Движение застопорилось, все ждут, не мешают. Вполне оранжевый уровень, между прочим. Я бы не вмешивался.

 

207

 

1 ноября. Огорчает отсутствие новостей о перемещениях деда Мороза. Уже давно передали, что собрался в путь и даже выехал. В сентябре, что ли. Ну, в октябре. В начале.

Вообще, очень не хватает его летнего напарника. Пусть бы он выезжал с весной откуда-нибудь с юга. Например, из Крыма. Дед Кокос или Дед Апофеоз. Ну, или Дед Крымский Мост, Дед Территориальный Вопрос.

 

208

 

Как же так — не будут отмечать праздник? У нас очень плохо осенью с праздниками, а ведь это вехи, кочки, чтобы преодолеть топь. С НГ прыжок на половые, потом — на 9 мая. День России — так, легкий десерт, уже отрыжка. А дальше — голодание. Затяжной прыжок от июня до января. Надо же соображать. Народ хотел выйти, объединиться. Вон, все метро утыкано: «Россия объединяет». Напрасно, что ли?

 

209

 

Маляр назвал меня Виктором. Я-то думал, у нас все серьезно. Чая он не получит.

 

210

 

Новость о том, что реконструкторы додумались гнать пленных по городам, вселила в меня веселье. Не зря написал я рассказ «Марш». Печенкой чуял фантазии.

 

211

 

Пишут, приняли восьмиклассника, знакомого с архангельским подрывником. Тоже изготовил СВУ и собирался его послезавтра взорвать.

Я тряхнул стариной, написал стишок — баловался когда-то.

 

Маленький мальчик собрал СВУ,

Сразу приехали на дом к нему.

Многих умелец знает ребят!

К вечеру начисто вымер Контакт.

 

212

 

«Чувство патриотизма — важнейшая часть общенациональной культуры, стержень нашей генетической памяти», — заявил глава государства.

Генетическая память — это, как я все чаще прочитываю, когда у женщины много партнеров, которые засоряют своей генетикой ейную. Другой не знаю даже в паранаучном варианте. Там, насколько я понял, в хромосому встраивается целая сперма. Поэтому стержень здесь выглядит вполне уместно. Бывает нефритовый, бывает и березовый.

 

213

 

«Глава департамента молодежной политики Ольга Глацких на встрече с юными волонтерами заявила, что «государство не просило родителей их рожать», соответственно, оно ничего детям не должно».

Очевидно, ее родителей кто-то попросил. Думаю, зоопарк.

Нашумевшая чиновница: «Мне 27 лет. Что такое 27 лет и орган исполнительной власти? Я понятия не имею, что такое бюджет. Но у меня не было других альтернатив, кроме того, как согласиться с губернатором. Все меня поздравляли. А с чем поздравлять? Мне дали орган исполнительной власти, а я не знаю, что с ним делать».

В 27 лет пора бы и знать, что делать с врученным органом.

 

214

 

Пошел по ссылочке на Вести-ру почитать про мальчика, который утонул в выгребной яме. Новость изложена правильно, грамотно. По центру она разбавлена рекламой: «Главное блюдо на завтрак — это модно. Теперь каша с утра — это не только полезно, но и потрясающе вкусно!»

 

215

 

Напрасно ополчились на «молочку». Шипите сколько угодно — все равно будут говорить. Видел сейчас такую в магазине. Огромная, в красном спортивном костюме со словом «Россия» на спине и настороженным табуреточным лицом. Как раз молочку и брала, хотя могла бы и сама выделять.

 

216

 

Ездили, слушали радио. Новость повторялась с интервалом минут пятнадцать: между Трампом и Государем состоялся тактильный контакт.

 

217

 

Не буду описывать ход мысли, но всплыло воспоминание. Будучи в старших классах, мы с парой приятелей считали себя слишком умными и создали шкалу дебильности для одноклассников, от 1 до 10. Видим какое-нибудь мудачество — и выносим непонятный другим вердикт: четыре. Или восемь.

Так вот: предсказуемую реакцию вызвала поэма Блока «Двенадцать».

 

218

 

А Курилы передадут с теми же церемониями? Какой-нибудь простенький референдум, изменение в Конституции, трансляция из Совета Федерации? Съемка доброй комедии? Разрешение везде курить? Или что-нибудь с курами? Курненаш. Курнах.

 

219

 

Наняли работницу клеить обои. У меня черные мысли. Мне не по себе.

У нее на телефоне стоит песня: «Едем, едем в соседнее село на дискотеку. Едем, едем на дискотеку со своей фонотекой». Оправданны ли мои опасения?

 

220

 

Пришли наклейщицы обоев. Разделись сразу! В смысле штанов. Я ахнуть не успел. Спрятался за угол.

— Да ладно!

Спрятался дальше.

 

221

 

Слышал вчера по радио, как Государь посетил какую-то аптеку и теперь туда валит народ. Я бы на месте аптекарей проявил капитализм. Такой случай!

Орлиные очи вперились в упаковку виагры. Эффективность повысилась в десять раз. А стоимость — в сто. Затем он пронизал взором слабительное. Заработало прямо на прилавке! В четыре раза выросла грелка. Расцвел ромашковый сбор, вскипел боярышник. Лопнул термометр. Гомеопатические растворы сделались сначала буферными, а потом перенасыщенными.

 

222

 

Не в оскорбление, а в постижение размышляю об этом самом «определении» арахангела покровителем тайны минобороны. Ведь в этом деле должен быть элемент тайны, умного зрения, мистического озарения. Иначе все будет смахивать на процедуру опознания.

«Этот? Посмотрите внимательно. Ответственный — здесь».

Так вот я пытаюсь вообразить духовное озарение, в котором является небесный прообраз минобороны с его тайной. Получается плохо по причине нерадения и махровой греховности. Гашека не пристегивайте, я читал. Возможно, было встречное движение со стороны самого архангела, которому стало обидно действовать анонимно, и он начал работать с ленцой.

 

223

 

Мне неловко по двум причинам. Во-первых, сам факт того, что нужен мастер на час. Ну, на два. Мог бы и сам, да руки из жопы.

Вторая причина еще хуже. Изучаю кандидатуры. Почему эти граждане сфотографированы там, как на блядском сайте? Выбирай! Парад. Стоит с дрелью. Сидит на корточках. Эротически изогнулся. Понятно, что чаще их выбирают одинокие домохозяйки, в ремонте вообще не сильно нуждающиеся, но вот же он, я. Мне тоже нужно. Это звериный сексизм.

 

224

 

Котик нашел мой бейджик, взял в зубы за прищепку и понес. Типа он это я. Убедительно.

 

225

 

В местности, где я тружусь, на удивление много людей, которым не хватает 10 рублей на библиотечку юного ленинца. Кидаются ко мне на ходу, как бы спровоцированные внезапным и редким отчаянием, обращаются: «отец», «дядька», «уважаемый».

С этим последним, самым вежливым, я обошелся хуже всех. Наши обращения слились воедино на немалой еще дистанции.

 

226

 

Батя веселится, радуется новостям. Гуглить лень.

В Голландии спиздили картину Ренуара, а в Сибири — железную ограду сибиреязвенного могильника.

Меня радует, что он снова начал обращать внимание на контрасты — как при Советской власти. А то был период некоторого помрачения. Между прочим, чисто медицина поспособствовала. Наладить мозговой кровоток — и сразу блекнут разные идеи социалистического и патриотического толка.

 

227

 

История о Керченском морском бое докатилась и до нашей клинической кухоньки. Правда, там как-то нехорошо реагировали. Как-то ернически, с подъелдыкиванием. Шутливо пугали меня скорой мобилизацией.

Я ответил, что все хорошо. Что лично мне информация поступала прямо с буксира. Что я, в конце концов, всем этим и руководил, причем обеими сторонами.

 

228

 

Хорошие новости слушаю. О том, как разные администрации дарят подарки по разным случаям. Родителям новорожденного — доску с памятником погибшим, пенсионерке — ритуальные принадлежности, охотникам — педикюрный набор. По-моему, все адекватно. Ну, с охотниками не очень, хотя как знать.

 

229

 

У нас на площади Стачек (там еще фреска — рабочие, знамя, булыжник, все дела) закрыли зоомагазин и сделали магазин интимный, 24 часа.

Я раньше как-то не обращал внимания — они всегда бывают 24 часа? Есть ли часы, когда нагрузка снижается до величины пренебрежимой?

 

230

 

Посадили котику овес. Травка только взошла! Еще маленькая! Не обижай, сказали.

Ночью этот помойный конь из подворотни разворотил весь горшок, высыпал землю, погубил посевы, надругался над хлебом и зелеными легкими планеты. Лишен доступа, поражен в правах.

 

231

 

Выяснял про попа, которого посадили за педофильство, и наткнулся по ссылкам на волшебное: «В допетровской России был прославлен мученик Василий Мангазейский, пострадавший от купца-мужеложника.»

Взор мой слезно заволокло, и дальше копать я не стал.

 

232

 

Надо планеты и звезды переименовывать, а не автобусные остановки. Созвездия и галактики. Это будет надолго конкурс. Сколько занятых органов, сколько уголовных дел!

 

233

 

Слушаю анафему Невзорова про 700 тысяч подписей против туалетов в храмах. Безбожная сатана Глебыч не разбирается в вопросе. Туалет в храме не нужен. Во-первых, в храм нужно приходить после надлежащего поста. То есть в туалет хотеться не должно. Во-вторых, если ты настолько грешен, что постом пренебрег, то хотя бы продолжительность мероприятия тебе известна. Ты можешь либо очиститься заранее, либо молитвенно перетерпеть, взывая к Господу о милостивом избавлении тебя впредь от суетной приземленности, ибо Он терпел и нам велел. В третьих, востребование туалета есть неверие в чудо, которое при должном на него настрое временно устраняет все потребности, кроме духовных. В четвертых, уход с литургического таинства по нужде есть потакание врагу рода человечества, который — это Глебыч правильно процитировал — прихожанина там-то и караулит.

 

234

 

О, наконец-то. Его высокопреосвященство обвинило соседскую церкву в служении дьяволу. Война приобрела небесный характер! Труби, Гавриил! И Михаил.

 

235

 

Показали Государя, как он в хоспис приехал. Сидит там старица в кресле на колесиках. Ничего не слышит и не соображает. Свита вручает пакет.

— Вот, к вам сам президент приехал! Не верите? Да вот же! Не верите? Вот, смотрите!..

Старица дезориентирована во времени, пространстве и окружающих событиях, что-то бормочет, шевелит руками — типа разводит ими. Грань бытия зыбка. Возможно, старица уже не понимает, по какую она сторону. И это ей начинается за грехи: что поделать, пора, она полна смирения.

 

236

 

В кино поежился от надписи на экране: фильм рекомендован к просмотру для ЖИТЕЛЕЙ старше 12 лет. Перед этим крутили трейлер очередной военной хуйни «Спасти Ленинград».

Как-то сразу соединилось это во мне. Уже потом начал плести разных долгожителей, небожителей и так далее.

 

237

 

Побеседовали вчера с батей насчет автокефалии и перспектив отечественных окормителей. Мы с ним агностики. Я сознательный, а он бессознательный. Диалог был такой:

— Опаньки!

— Опаньки!

Безблагодатно получилось. Хотя как посмотреть.

 

 

238

 

Еще батя привел меня вчера в недоумение. Просит календарь со свиньей и говорит, что нигде нет. Как же нет? Они везде. Свинья, Кремль и какой-нибудь собор. Повсеместный ассортимент. По отдельности. Но иногда сочетаются.

 

239

 

Перечитывая классику: «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить».  Да, именно так!

 

240

 

Жильцы выселяют онкобольных, потому что рак, как они полагают, заразен.

Думаю о тонких квантовых колебаниях, которыми, как выясняется, передается рак. Попробуй, опровергни. Про рак я ничего не знаю, я не онколог, так что пытаюсь разобраться в механизме действия табуированной лексики. Я читал, что с ней то же самое. Тонкие разрушительные колебания, рвущие ткань бытия на уровне хромосом и тоньше, с захватом духовных пластов. Если я набиваю слово «хуй» (одним пальцем), то бью сначала по клавише справа, а потом по двум слева, и это уже откровенная дисгармония и асимметрия, поругание золотых сечений. В сочетании с тремя векторами моей злонамеренности это создает многомерную розу ветров, которая откладывается во вселенской голограмме и наносит ей непоправимый ущерб, против которого бессильна даже молитва. Если я читаю слово «хуй», то мои глазные яблоки не движутся, как им положено при чтении высокодуховного полезного текста, а вбирают злокачественную информацию сразу, целиком, оставаясь на месте, из-за чего в затылочных долях формируется хуевая доминанта. Если я произношу слово «хуй», то происходит катаклизм вообще апокалипсических масштабов, потому что не только воздух, но и эфир возмущается безблагодатно, разрывается и пропускает в голограмму зло. Вполне возможно, что от каждого моего хуя гибнет далекая звезда. Мы это выясним через тысячу лет.

 

241

 

Узнал о существовании Елки Победы. Главный Дед Мороз на ней что-то зажег.

Я готов написать сценарий новогоднего представления для деток. Штурм рейхстага. Загнать в рейхстаг всю эту сволочь — Кащея, Бабу Ягу и прочих. А положительные герои — Витя и Маша, допустим — водрузят Елку. В роли Елки будет пушистый Искандер. Вместо антракта — минута молчания под ленинградский метроном.

 

242

 

Государь вписался за рэп, и я удивился немного, не понял, а нынче стоял на остановке и слушал рэп, который из тачки лился на всю Комендантскую площадь. Текст приблизительно следующий:

«Чё ты, чё ты, хуй ты, лох ты».

Теперь более или менее ясно.

 

243

 

Сходили в БДТ на «Грозу». Не очень понравилось. Но молодцы! Сделали все, что могли. Вещь настолько дремучая, что ничем не помочь. То есть я бы придумал, но это предсказуемо наоборот: истеричка портит кровь недалеким, но добрым людям. Как Чацкий, как Гамлет. Все это тоже было. Да и в нашей географии любая комедия это уже заведомо трагедия. Либо общенародная, либо личная, творческого коллектива. Писать специальную трагедию незачем. Но в целом достойно. Как и ожидал, оголтелая русофобия, антисоветчина и пропаганда суицида как луча света.

А театр начался не с вешалки, а с охраны и рамки. Это чудесно сочеталось с Островским. Удивляться нечему, я бы и не стал говорить, да только упорно звенел. Парализовал культурную очередь. У меня было очень много мелочи в кармане.

— Еще раз! — приказал охранник. — У вас там что-то крупное.

— Пистолет, — хрюкнул я. — Прокламации.

Хотел назвать другое, но не решился уподобиться фигуре высшей. Государь, если помните, тоже загадочно звенел на тихоокеанском саммите.

 

244

 

Очевидно, мне положено испытать ужас. Но я не испытываю ничего.

Дано: комната. Вся мебель у стен, середина пустует. Беру шипастый мячик для котика с целью котика развлечь. Бросаю на середину комнаты. Не сильно. Мячик катится, я слышу, но смотрю на котика. Котик смотрит на меня. Я перевожу взгляд на пол. Мячика нет. Его нет нигде.

Я обшарил все закутки. Заглянул всюду. Он и не мог никуда закатиться, летел прямо и не далеко. Но я все равно поискал. Он исчез в секунду.

На следующий день: МЯЧИК НЕ НАШЕЛСЯ. Их было четыре, мячика: черный, красный, зеленый и белый. Все нашлись. Кроме того, что метнул. Такое наглое чудо впервые. Буквально на секунду отворачивался.

 

245

 

«Ступени главного храма вооруженных сил отольют из трофейной техники вермахта».

А мундиры для полковых священников надо пошить из тех знамен, что пошвыряли к покойничку. И парашюты их тоже. Не десант — красота! Рассвет. С небес спускаются бородатые ангелы в одеждах со свастикой. Кувырок, перекат — и уже на ногах, уже багровеет кадило.

У нас в Первом меде хранятся банки с заспиртованными фашистами. Головы, ступни, прочее. На вырез. Окошечки в них вырезаны для показа дьявольского внутреннего устройства. Так нам, во всяком случае, говорили, когда я учился. Что это фашисты — в том числе. Думаю, найдутся и враги народа. Я предлагаю распечатать этот запасник и прокатить все эти жбаны и склянки на параде. Ну, а закончить их шествие у того самого храма, где и оставить на попечение архангела Михаила.

 

246

 

Вчера в магазине Окей наблюдал покупательницу, в которой слилось все мое самое любимое.

Квадратная утица с овощным, хронически обиженным и жалобным лицом. Она неправильно взвесила лимон, а чек потерялся. Отойдя от кассы, он пересчитала в кошелечке и возбудилась. Кассу пришлось закрыть. Работу парализовало. Перевернули мусорную корзину. Кассирша принялась бешено печатать чеки в надежде найти нужный. Лимон сиротливо лежал в мешочке на ленте. Утица, оскорбленная в своих правах до кишечно-полостного интима, купила не только лимон. Еще был банан. Она села на какую-то скамеечку возле кассы и стала его есть. И съела с лицом уже непреклонно-бесстрастным.

— Ищите скорее! — крикнул я из очереди. — Она сейчас все съест, и лимон тоже, вы ничего не докажете!

 

247

 

Блядь-блядь-блядь! Охереть можно! Ну, не пророк ли я? Вояки хотят взорвать в Исландии ядреной бомбой вулкан, чтобы наслать на Америку цунами!

Когда я был литературным негром, я написал роман о злодеях, которые хотели аналогичным образом смыть Питер. Взорвать едреную бонбу в шахте на Карельском перешейке, а волна пойдет с Ладоги. Ну и вот. Пожалуйста.

Еще промелькнуло где-то, что хотят развернуть против Америки Гольфстрим. Думаю, опечатка. Гульфстрим.

 

248

 

Гражданин готовился к новогоднему празднику. Выложил у кассы на ленту: одну большую бутылку водки, одну маленькую, носки и шапочку сантаклауса.

Мы видим, что скромность — она буквально украшает человека.

 

249

 

— Президент приказал нам долго жить! — прокряхтел пациент, снимая штаны.

Я подпрыгнул.

— Что-что?

— Ну, с пенсионным возрастом…

— А, это…

Дальше мы смеялись недобрым, очень недобрым смехом. Установился контакт. Спасибо фигуранту. Мы сплотились вокруг него при полном единстве мнений.

 

250

 

Ну и корпоративные письма счастья. Какая рифма!

 

Пусть станет Новый год Свиньи

Удачным, светлым и волшебным,

И пусть для вашей он семьи

Преподнесет подарок щедрый!

 

© 2018

Плевок

1

 

Три события сошлись,  чтобы Фук обзавелся неожиданными способностями.

Во-первых, резко затормозил поезд метро. Всех качнуло, и Фука – в первую очередь, поскольку он стоял в проходе.

Во-вторых, у какого-то среднего человека телефон запел песню канализационного жанра.

В третьих – звезды. Здесь мы наполняемся почтительным молчанием, ибо не разбираемся. Они сошлись. Очевидно, это третье событие и стало тем главным, которое обогатило Фука, но от нас его суть, как это часто случается в роковые минуты, ускользнула.

Фук был транспортным торговцем. Он ходил по вагонам, предлагал бактерицидный пластырь, календарь и фонарик. На него большей частью не обращали внимания. Наружность Фука выдавала умеренное и всеохватное неблагополучие. Соков в нем было немного, только желчь, настоянная на черной ненависти к миру. У него уже давно развивалась аденома гипофиза, и был он непропорционально велик: огромные кисти, такие же ступни, утиный нос, челюсть лопатой, а когда разевался рот, то становился виден еще и неповоротливый, разбухший язык, которому не хватало свободы маневра. Дикция Фука оставляла желать лучшего. Те немногие пассажиры, кто ехал без наушников, морщили лбы при звуке его трубного голоса, не понимая и половины сказанного. Хорошо, ассортимент был налицо. Хорошо для Фука. То есть безразлично. У него ничего не покупали.

Бросок, стояние звезд и мелодия для простых людей труда и отдыха скрутили невидимую спираль, которая стала необходимым и достаточным условием для удивительного открытия. Фук резко осознал в себе лекаря. В мгновение ока он понял, что силою личной слюны способен врачевать любые, даже самые запущенные и неизлечимые недуги. Он замер на месте. Пассажиры, до той минуты не слушавшие Фука и подчеркнуто игнорировавшие его присутствие, подняли глаза. Так часто случается: на человека обращают внимание, когда его уже нет. А Фука тряхнуло вторично: теперь он обнаружил в себе удивительные диагностические способности. Фук понял, что у дамы, которая нахохлилась с краю, ужасно болит голова. Не думая ни о чем, он сделал шаг и навис над нею. Рот приоткрылся. Слюна повисла вязкой ниточкой, сгустилась в тяжелую каплю и плюхнулась на ноготь с облезшим лаком.

— Что же ты делаешь, идиот?!

Лицо у женщины исказилось от злости, и она бешено затрясла кистью. Фук очнулся, подхватил свою кошелку и молча побрел к ближайшей двери.

— Что за урод!

Ее соседка не поняла, в чем дело, но с готовностью закивала и на всякий случай отодвинулась. Поезд остановился, Фук вышел. Сразу стало как-то свободнее, легче дышать. То, что головная боль прошла, попутчица осознала лишь через две остановки. Она никак не соотнесла эту радость с Фуком и вскоре начисто забыла о нем. А Фук про нее не забыл. Покинув вагон, он сел на лавочку и мутно уставился перед собой. Подъехал новый состав. Фук, не успел он остановиться, просветил его умственным взором не хуже рентгеновского аппарата. Приехали разные заболевания: псориаз, язвенный колит, черепно-мозговая травма, гипертония, слабоумие, чесотка и хронический алкоголизм.

Рядом на лавочку присела Пасть, сослуживица Фука: коренастая женщина неопределенного пола, в очках и с дырой на месте верхних резцов. Она разносила обложки для документов и самоклеющиеся одежные крючки. Пасть расширялась в кости наподобие груши и дальше, от таза, опять расходилась х-образными ногами.

— Чего сидишь? – спросила она. – Обеденный перерыв?

Не думая, Фук плюнул на нее. Пасть не успела возмутиться. Во рту у нее мгновенно восстановился полный комплект зубов, а ноги сделались стройными, как на дорогом пляже. Она содрогнулась всем телом.

— Чего это? – просипела Пасть.

Фук плюнул еще раз, и голос, столь важный в ее ремесле, моментально вернулся к прежней зычности.

Фук послюнил себе ладонь в робкой надежде, что та уменьшится до изящества фортепианного, но чуда не произошло.

 

2

 

— Ты погоди, ты помалкивай, — бормотал Фук, огорошенный окончательно, но Пасть пришла в полный раздрай.

— Что же делать теперь, — причитала она, не в силах опомниться. – Это не я! Меня и не признает никто!

Резкая перемена привела ее в ужас, уравновешенный радостью. С одной стороны, перспективы открылись, с другой же они разверзлись. Пасть ничего не умела и давно оставила попытки оттолкнуться от дна. Исцеление не сделало ее фотомоделью, а мира душевного не коснулось вообще.

— Молчи, — твердил Фук.

Он уже ничего не соображал. Осознание своего могущества повлекло за собою полный внутренний кавардак. Оба уже поднялись на ноги; Пасть толкнула Фука в грудь, замахнулась. Он отшатнулся, затем перешел в контратаку. Туннель засиял: приближался поезд. Фук не хотел никакого зла, он просто бестолково отбивался от Пасти, толкал ее, пихал и вот столкнул на рельсы. Станция огласилась визгом, воем и скрежетом, состав затормозил, но было поздно. Фука схватили за локти. В отчаянии он вообразил себя способным не только врачевать, но и оживлять мертвых; он успел плюнуть куда-то под поезд, в кровавое месиво, чем только усугубил всеобщую враждебность к своей особе, а камеры исправно зафиксировали все его деяния. Фука поволокли к эскалатору. Кое-кто принялся подбирать разлетевшиеся календари, обрели хозяев фонарики, прижился и пластырь. Клетчатая сумка осталась лежать на платформе и была затоптана.

Фук был огромен, его тащили впятером.

В пикете, куда его втолкнули, сразу сделалось тесно. Красный как рак дежурный уселся, отдуваясь, за стол.

Фук сходу определил, что у него зашкаливает давление. Глаза у этого борова тоже были рачьи, прозрачные; проступала и прочая зоология – ежик на голове, брылы свирепого полкана, пятак. Виделась и ботаника: мозги не больше грецкого ореха.

— Конец тебе, гнида, — захрипел охранитель.

Фук изловчился и плюнул ему в глаза. Кровь отхлынула от лица дежурного. Височная жилка успокоилась, дыхание выровнялось, испарина – как ей и положено – испарилась. Грецкий орех плохо связывает причины и следствия. Сильнейший удар в живот лишил Фука чувств. Фук повалился на пол, на него надели наручники и, крякнув, швырнули за решетку. Дежурный же, выдохнув, впервые осознал, что его самочувствие, с утра еще скверное после вчерашней попойки, необъяснимо улучшилось.

Он нахмурился и поискал зеркало, которого в этом обезьяннике, естественно, не нашлось. Провел рукой по лбу, изучил ладонь. Сделал глубокий вдох. Недоуменно почавкал, не чувствуя гадкого привкуса. Щеку приятно холодило от чудодейственного плевка. Еще не понимая случившегося, дежурный стер слюну с гадливостью и гневом – уже не таким, правда, яростным.

— Голова прошла, — брякнул он удивленно.

Народ продолжал толпиться и перетаптываться.

— На выход всем, — буркнул дежурный. – Филиппенков, останься.

Филиппенков проворно вытолкал лишних, а он снял трубку и коротко переговорил с кем надо. Затем опустился на стул и сдвинул брови. Другими словами повторил:

— Отпустило, черт побери.

Что-то еще не давало ему покоя. Дежурный напрягся, ловя увертливую мысль. Их, мыслей, никогда не бывало много, и ловля увенчалась успехом: чирей. Пятью минутами раньше на щеке красовался чирей, а теперь его не стало. Такая простая, понятная и вдруг исчезнувшая вещь произвела на дежурного впечатление большее, чем все последние события в совокупности.

— Филиппенков, что у меня на щеке?

Тот тупо вытаращился.

— Ничего. Чистая.

Тогда дежурный встал, подошел к клетке, расставил ноги и напряженно воззрился на бессознательного Фука. Постояв так в раздумьях, он связался с начальством.

 

3

 

Фук смутно помнил, как его куда-то везли. Дежурный ударил его не так уж и сильно, причиной тумана было смешение чувств и мыслей вообще. В довершение ко всему, у него пересохло во рту, да и плюнуть было не в кого. Фука сопровождали дюжие, абсолютно здоровые ребята. Соображал он плохо; возможность спастись плевком из положения плачевного еще не угнездилась в его сознании – тем паче, что до сего момента ни в чем не содействовала; понимание таких горизонтов срабатывало подспудно. Так утопающий пытается хапнуть воздуха уже в полном отчаянии, под водой, повинуясь инстинкту и не отдавая себе отчета в том, что этим только себе вредит. Желание плюнуть слилось с истерикой; Фук не задумывался, к добру это или к худу, в оправдание или порицание.

Его доставили в место не то чтобы поприятнее – ни в коем случае – но посолиднее. Там тоже нашлась клетка, и вот она уже мало чем отличалась от первой, разве что была побольше. И вместо лавки стоял деревянный лежак пошире, который повидал и впитал столько несчастий, что потемнел от горя и мудрости. Фук пролежал на нем час или два. За это время он вполне пришел в чувство и, поразмыслив о случившемся, совершенно запутался, но ни на миг не усомнился в даровании, которое свалилось на его слабую голову.

В конце концов его отвели к очередному палачу. Правда, со звездами покрупнее. Чин смахивал на серого волка, которому только что прищемили в овине яйца, однако он вырвался, отряхнулся, и лютость его усилилась десятикратно при виде тельца столь яркой наружности.

Фук машинально поставил диагноз: язвенная болезнь. Плюс нарушение эрекции, причинявшее чину страдания еще большие.

— Зачем ты харкнул в дежурного, сволочь? – без предисловий осведомился майор.

Фуку почудилось, что он ответил не сам, за него сказал кто-то другой:

— Я харкнул в него по причине острой потребности совершить доброе дело из числа врачевательных.

Сам бы он так не сформулировал никогда. Жаль, что половину сказанного не удалось разобрать.

Майор посмотрел исподлобья.

— Сядешь за сопротивление, — пообещал он бесцветно. – И просидишь долго. Здоровья не останется совсем.

На папку присела муха, и майор, не глядя, хлопнул по ней рукой.

— Муху позвольте, — попросил Фук. Снова как бы не сам.

Тот посмотрел непонимающе, потом перевел взгляд на мушиный труп.

— Она еще живая, — пояснил Фук. – Вон, лапка дергается.

— Ты больной?

Отрицать было трудно.

— Больной, — кивнул Фук. – Муху-то можно взять?

— Возьми, — разрешил майор, проклиная себя за добрую уступчивость.

Морщась от колотья в отбитой печенке, Фук привстал, смахнул калеку на широкую ладонь. Почавкал и аккуратно выпустил струйку слюны. Как только бисерная капелька коснулась насекомого, оно выздоровело и с победоносным жужжанием возобновило полет.

Майор молчал. Исполнившись невиданной дерзости, Фук обогнул стол, склонился над мучителем и плюнул ему на штаны. Затем вернулся на место, где чинно сел.

Майор скосил глаза. Его лицо, до сей минуты бессмысленное, озарилось радостью и неверием. Предмет мужской гордости, а для майора – источник горчайшего разочарования стремительно набухал, подобно бобовому стеблю из сказки. Не прошло и пяти секунд, как майор очутился в стране чудес, где сразу и состоялось все недавно недостижимое.

Тут до него дошло, что и живот прошел. Майор даже охнул, схватившись. Волчий взгляд превратился в собачий.

Свою слюну майор сглотнул с трудом. Он снял трубку.

— Товарищ генерал? Здравия желаю. Как здоровье супруги?

 

4

 

На этот раз Фука устроили на переднем сиденье со всем возможным почетом. Правда, усилили и охрану так, что богатыри едва поместились в салон.

— У товарища генерала тяжело хворает жена, — пояснил по пути майор.

— Старая стала? – робко осведомился Фук, еще не освоившийся в новом качестве авторитетного лица и не привыкший к дозволению вопрошать лиц могущественных.

— Наоборот, молодая. Девятнадцать лет, героиновая наркоманка. И кокаиновая тоже. Столько бабла и цацек, что окончательно слетела с катушек. Совсем уже не видит берегов! А товарищ генерал с ней носится, да облизывает.

…Генеральская дача раскинулась на много гектаров и была окружена пятиметровым забором. Гудело электричество. Дюжий часовой проверил у гостей документы и поднял шлагбаум. Фук походя нашел у него редкое генетическое заболевание, последствие многочисленных кровосмешений. Конечно, он не сумел сформулировать точный научный диагноз, а просто понял, в чем беда.

Автомобиль миновал большие красные ворота. На заснеженной лужайке резвились доберманы, в отдалении конюх выгуливал арабского скакуна. Из ужасной конской пасти валил пар. Управляющий ввел всю честную компанию в дом. Генерал сошел к делегации по ковровой лестнице, будучи одет в спортивные брюки и вытянутую майку. Он смерил Фука брезгливым взглядом и уставился на майора.

— Ты понимаешь, что будет, если чего, — предупредил он.

— Так точно, товарищ генерал.

— Ну, пойдем.

Генеральша в одном белье лежала, растянувшись на полу и прикованная наручниками к батарее.

— А-а, здрасьте, — пропела она, сверкая глазами. Они были пусты и лишь отсвечивали, как надраенные плошки.

— Вот, — скорбно сказал генерал. – Такие дела. Так и живем. Давай, кудесник.

Фук сделал шаг вперед.

— Не подходи ко мне, блядь! – завизжала генеральша. – Не приближайся, сука! Яйца откушу, порву тебе жопу!

Она предупреждающе брыкнула еще по молодости упругой, но уже зеленоватой ногой. Фук глянул по сторонам. Он успел немного освоиться в новом качестве, объяснений никаких не искал и пока хотел одного: продержаться, не дать улетучиться дару, пока Фук не забьется в какую-нибудь нору – если туда отпустят, что вряд ли, раз он лечит высший офицерский состав – ладно, пусть не в нору, то есть пускай не домой, он не против того, чтобы его где-нибудь заперли, но при условии, что там и забудут на время, а лучше – навсегда. И чтобы чем-нибудь кормили, конечно.

Все взоры устремились на Фука. Пан или пропал. Фук подступил вплотную намереваясь излить благотворную влагу через оттопыренную губу, потому что плюнуть в генеральшу запросто, по-верблюжьи, он все еще не решался. Она же вдруг выгнулась гуттаперчевым колесом и ударила пяткой в его утиную переносицу. Фук сразу крякнул, как положено. Тогда генеральша вытянулась. Вернее, она удлинилась, как пластилиновая змея или суставчатая указка. Сделав это, она погрузила зубы в щиколотку Фука. Там они и остались, эти зубы – все до последнего израильские импланты из драгоценностей с кораблей, затопленных в Мертвом море. Генеральша запальчиво чавкнула, поймала деснами воздух. Фук заревел от боли, разбрызгивая слюну на всех, во все стороны. Ее он поднадоил из себя достаточно, чтобы хватило. Слюдяные капельки осели на генерале, генеральше, повторным лечебным курсом осыпались на майора и зацепили всех до последнего холуев.

Генеральша обмякла.

— Свет невечерний, — прошамкала она. – Как холодно в горнице!

 

5

 

Точка кипения была достигнута, и в жизни Фука появился Пепенко.

Казалось, он передвигается, окруженный невидимым колоколом. Внешне Пепенко не выделялся ничем, и все в нем было настолько среднее, что нечего и рассказывать. При этом ему удавалось выделяться не только из общества, но и вообще из среды как природной, так и рукотворной. Незримый колокол разносил окружающим весть, но ничуть не благую; впрочем, и черную весть он не нес, а просто какую-то важную и непонятную. Вокруг Пепенко не всегда образовывалось пустое пространство, с ним часто стояли рядом, он мог затеряться в толпе, однако его присутствие выдавало себя постоянно и не очень приятно.

Фука заперли в научной лаборатории. Две недели обследовали, добыли из Фока образчики разных жидкостей, и в первую очередь – слюны. Новый Год промелькнул грустной падающей звездой. Близилось Рождество. Пепенко, в халате поверх пиджака, явился на пятнадцатый день. Он буднично сообщил:

— Без тебя не работает.

— Не понял вас, — отозвался Фук. Он уже понял, что в обозримом будущем ему не сделают ничего плохого. Пожалуй, даже откроются захватывающие перспективы, а потому он осмелел.

— Слюни, — пояснил Пепенко. – В них нет ничего особенного. Медицина сделала вывод, что фокус в тебе.

Повисло молчание. Фук сидел на койке, Пепенко стоял у двери.

— В ухе звенит, — сообщил Пепенко. – И плечо чешется. Понятно выражаюсь?

— Желаете, чтобы харкнул?

— Если не трудно – по минимуму.

Фук принял благообразный вид и аккуратно исполнил его просьбу.

— Не на пиджак, — поморщился Пепенко и вынул носовой платок. – Надо на кожу.

Вторая попытка удалась. Он стер плевок пальцем, бесстрастно понюхал, попробовал на вкус.

— Неужто не брезгуете? – не удержался Фук.

— Это входит в мои должностные обязанности. Я не брезгую никогда, никем и ничем.

Пепенко снова помолчал.

— Ко мне приходило духовенство, — сказал он после паузы. – Просили вас одолжить. Я отказал. Распорядился выдать слюну. В банке.

— Она же без меня не работает.

— У них заработает.

Пепенко сунул в ухо палец, повертел, вынул.

— Да, не звенит, — согласился он. – Вот что, Фук. Тебя представят очень важному лицу.

— Министру? – предположил Фук.

— Министру, — презрительно передразнил Пепенко. – Он этих министров…

— Неужто…?

— Нет. Пока – нет.

— Я понимаю так, что это лицо захворало.

— Совершенно верно, — с серьезнейшим видом кивнул Пепенко. – И очень тяжело.

 

6

 

Фук не видел в жизни ни одного олигарха. Даже по телевизору, потому что телевизора у него не было. По пути Пепенко ввел Фука в обстоятельства дела. По его словам, властелин мира занемог после рождественского ужина. Ему стало трудно дышать, поднялось давление. Что самое удивительное – пропал аппетит. Олигарх наотрез отказался обследоваться, ибо не без оснований боялся разных лучей. Капсулы томографа он боялся еще больше, и тоже не зря. Олигарх заперся на вилле и страдал в окружении цепенеющих домочадцев.

— Слюны не жалей, — сказал Пепенко.

Автомобиль шел так плавно, что виски в его квадратном стакане даже не колыхался. Салон был настолько просторен, что даже огромному Фуку хватило место раскинуть ручищи и ножищи.

— Могу дополнительно отрыгнуть, — предложил Фук. Ему, теперь сытому, такое не составляло труда.

— Не борзей, падаль, — ответил Пепенко.

Оказавшись на месте, Фук принял виллу за город, но выяснилось, что перед ним всего-навсего службы – конюшня, псарня, дворницкая, другие людские. Дальнейшее он просто перестал воспринимать. Он послушно пошел, куда повели, и через полчаса вступил в белокаменную палату, где от золота резало и щипало глаза. Многих животных, чьи шкуры лежали, а головы смотрели со стен, давно не осталось не только в природе, но и в Красной книге. Вдали возвышался шест, вокруг которого вращалась стриптизерша, но на нее никто не обращал внимания. Олигарх полулежал в кресле, закутавшись в плед. Колючие глазки страдальчески смотрели из кирпичных щек.

— Пе-пе, — прохрипел он.

— Весь внимание, — изогнулся Пепенко. – Самородок доставлен. Подвести поближе?

Олигарх зашелся в приступе кашля. Глазки вдруг стали огромными и полезли из пухлого черепа.

— Давай же, — нетерпеливо бросил Фуку Пепенко.

Фук плюнул, постаравшись сделать это солидно. Плевок шлепнулся на высокое чело и некрасиво расползся. Всем показалось, что олигарх сейчас лопнет. Охрана потянулась за оружием. Стриптизерша замерла на шесте, а медвежья башка волшебным образом обнажила клыки. Олигарх напрягся и выплюнул огромное голубое яйцо. Оно вкрадчиво стукнуло по ковру и покатилось уже бесшумно.

— Это же голубой карбункул, — проговорил Пепенко с несвойственным ему ошеломлением.

— Не знаю, откуда он взялся! – каркнул олигарх.

Он снова поднатужился и выделил второй.

«Чудеса», — зашептали вокруг.

Пот с олигарха лил градом.

— Черт его разберет, — хрипел он. – Впервые вижу!

Из него вышло еще шесть камней. Краска сошла с лица, пульс и дыхание выровнялись.

Фук, тоже ничего не понявший, огляделся по сторонам. Все отшатнулись под его взглядом. Кто-то перекрестился.

Олигарх встал.

— Минуточку, — сказал. – Еще не все.

Он с неожиданной прытью бросился прочь. Через минуту откуда-то смутно донесся шорох спускаемой воды.

 

7

 

Как-то однажды, когда Фук лежал с пересохшей ротовой полостью после того, как вылечил от панкреонекроза всю верхушку медийного холдинга, Пепенко вошел к нему загадочный и мрачный.

— Помнишь, я тебе сказал «нет»?

— Помню.

— А вот теперь – да.

Фук сел. Койка скрипнула. Фук стал не тот, каким был некогда: он отъелся, короста сошла, мелкие язвы закрылись, успокоились печень и селезенка. Себе он помочь по-прежнему не мог, зато его кормили на убой. В минуты сомнения Фук побаивался, что буквально. С одной стороны, он возвысился; с другой, ему открылось много опасных тайн.

Фук испытал смешанные чувства. Настал его звездный час, но сам Фук не приложил к этому ни малейших усилий. Его, нескладного, куда-то волокло. К возбужденному трепету примешался восторг, разбавленный ужасом. Однажды Фук видел безумца, который вот так же взял и харкнул в это неназываемое лицо – правда, не в живое, а только в портрет. Террорист не ушел далеко. Его схватили шагов через двадцать, за ним подъехал целый броневик. Теперь то же самое предстояло совершить Фуку, и это был тот редкий случай, когда благородная цель рискует не оправдать средства.

— Он что, болеет? – шепотом спросил Фук.

Пепенко втянул голову в плечи.

— Не знаю, — ответил он глухо. – Никто не знает. Мне сказали, что мера профилактическая. Спасибо и на том, могли ничего не сказать.

Фук намного подумал.

— Может, хватит просто послюнить палец и мазнуть? У меня горло переклинит.

— А ты готов ответить за результат? – Пепенко оскалился и в мгновение ока переменился. Он перестал быть невзрачным и серым. Он превратился в адское существо, дьявола высокого ранга. – То-то, — смягчился Пепенко, наблюдая ужас Фука. – Сделай наоборот – погуще. Накачай соплей. Я не знаю, чего добавить еще.

Он присмотрелся.

— Разговор у тебя стал какой-то совершенно невнятный, каша во рту. И раньше не блистал, а теперь совсем. Язык, что ли, вырос?

Фук мрачно кивнул.

— И это тоже. – Он повертел ладонями. – А язык уж не помещается.

— Да, раздался, — задумчиво согласился Пепенко. – Не иначе, последствия. Доктора говорят, что у тебя увеличилась опухоль.

— Какая опухоль?

— Та самая, из-за которой ты такой урод. Аденома гипофиза.

— Мне ничего не говорили, — растерялся Фук.

— А зачем тебе говорить?

И правда. Оба снова умолкли, думая каждый о своем.

— Возможно, это результат великого эксперимента, — тихо проговорил Пепенко. – Ты – первая ласточка, человек нового типа. Благоприятный мутант. Ну, может быть, пока не вполне удачный, но первый блин комом.

Фук совсем потерял нить беседы.

— Какой эксперимент?

— Мы и сами не знаем, но он глобальный. Думаешь, все это не отражается, не сказывается? – Пепенко сделал рукой широкий,  неопределенный жест, имея в виду все вокруг.

Фук был вынужден согласиться.

— Поедешь завтра, — продолжил Пепенко, снова втягиваясь в накрахмаленный воротник. – Не ешь ничего и не пей. Тебе и не дадут. Впрочем, нет. Поешь и попей. Дадут. На месте молчи, пока не спросят. И даже если спросят, отвечай коротко: да или нет. Все остальное, как говорится, от лукавого.

 

8

 

Мела метель, горела звезда.

Фук беспрепятственно пролетел по черному городу в составе кортежа. Улицы вычистили, и только застыли на площадях оловянные постовые. Мишура сверкала во тьме серебром-златом. Торжества отступали, пятились, но еще длились, еще цеплялись за мягкую ночь.

Кортеж втянулся в пряничную цитадель.

Фук ощутил себя в гостях у страшной сказки. Все вокруг напоминало картинки из детской книжки о тридевятом царстве, но комплексное обследование, которому его в очередной раз подвергли, было не то что современным, а в чем-то футуристическим. В теле Фука не осталось ни белых пятен, ни черных неизученных дыр.

Наконец, его повели.

Перед тем строго-настрого запретив плевать сразу.

— Сперва диагностика, — наказал ему Пепенко. – Доложишь нам, и будет принято решение.

— А если он прикажет плюнуть?

— Не прикажет. У него тоже существует известный барьер. Очень трудно перешагнуть.

…Вскоре Фук обнаружил, что вокруг никого не осталось. Он брел по бесконечному коридору один. Все как-то незаметно поотклеились, по одному растеклись; не стало охраны, исчез Пепенко. Слоновьи ноги вдруг сделались мамонтовыми. Фук быстро и обильно пропотел. Он испугался, что все его соки израсходуются на эту предательскую испарину, но нет, во рту было густо и полно. Когда же из двери справа – их было много, целый ряд, и эта не выделялась ничем – выступил, как из засады, невысокий человек, Фук поначалу не понял, кто это такой. Сообразив – оцепенел. Они постояли без слов, рассматривая друг друга. Затем человек отступил и снова скрылся за дверью, а все остальные мгновенно нарисовались опять. Они буквально соткались из ничего.

— Что? – одними губами шепнул Пепенко.

Фук ответил не сразу. Он стоял и не смел сказать. Но вот он вспомнил свое недавнее существование, еще кое-что, и выдавил:

— Неподъемное дело. Тут надо в душу плевать.

– И что? Делай, раз надо.

— Еще ни разу не приходилось…

— Ну так лиха беда начало, — отмахнулся Пепенко, который явно испытал облегчение. – Он не возражает. И даже заинтересовался. Сказал, что дает проекту зеленый свет.

— Да где она находится, душа-то?

— В смысле – у него?

— Ну, и у него тоже…

— Твое дело харкнуть, а дальше Господь рассудит, — заявил Пепенко с детской доверчивостью к корням.

Он начал отступать.

И все остальные, молчавшие – тоже.

Фук снова остался один. Но ненадолго. Как только коридор опустел, пациент вернулся. Мишень остановилась напротив Фука и дружески улыбнулась. Она сделала приглашающий жест. В глазах улыбки не было, там колыхался прозрачный, невозмутимый Абсолют.

В него-то Фук и направил, всхрапнув предварительно, тройную дозу лекарства. В голове у него сыграла та самая музыка из вагона метро, с которой все и пошло.

Пациент прикрылся ладонью. Не глядя больше на Фука, он попятился и быстро исчез. Мягко стукнула дверь.

Дальше здание содрогнулось, и что-то завыло снаружи. Вой был протяжный, безнадежный, горестный. Послышались какие-то хлопки. Запахло гарью. Невесть откуда прилетели и закружились листы бумаги. Они обугливались, не горя, и бесшумно падали на ковер. В конце коридора появилась дородная фигура в черной рясе. Она стремительно направилась к Фуку, но пронеслась мимо, не задержавшись, и только выпалила на бегу:

— Душа! Куда ты лезешь, кой черт ты смыслишь в душе?! Теперь беда… всем беда…

Грохот нарастал, к нему добавились визг и чавканье, что-то рушилось. Дохнуло стужей. Все двери вдруг захлопали разом, но никто не вышел и не вошел.

Фук беспомощно постоял минуту.

Потом он поплелся прочь. Его не остановили ни внутри, ни на выходе.

За порогом ноги перестали слушаться. Фук уселся в сугроб. Здания накренились, звезды выстроились в одно огромное созвездие странной и смутно знакомой формы. Фуку было не до небес. Он осознал в себе необратимое изменение. Оно еще только разворачивалось, но наконец-то проклюнулось. Со вкусом сглотнув слюну, Фук отозвался непривычными пульсациями и течениями.

 

© октябрь-декабрь 2018

 

Опыты анатомирования

Полуправда

 

— Ну-с, ничего страшного!

Доброжелательно улыбнувшись, доктор удобно откинулся в кресле-вертушке и сцепил пальцы на выпуклом животе. Большими начал вращать.

— Вам кто-нибудь объяснял, что с вами происходит?

Пациент, высокий и бледный молодой человек, встревоженно помотал головой.

— Смотрите.

Доктор снял со стола действующую модель позвоночника. Фрагмент. Это была чудо-игрушка – простая, красочная, понятная и убедительная. В часы, свободные от больницы, доктор подрабатывал в частной клинике, где полагалось все объяснять и такие игрушки были нарочно заведены.

— Вот позвонок. Вот диск. Позвонок-диск, позвонок-диск. Эти диски упругие, но с возрастом постепенно стареют, ветшают, могут выпячиваться. У них в середине есть ядрышко, которое может порвать заднюю связку, и тогда – смотрите сюда – оно вылезает и поджимает корешок. Вот оно…

— Погодите, погодите…

— Высота этих дисков снижается, окружающие сосуды неизбежно реагируют на такое неприятное положение…

— Остановитесь, пожалуйста!

Доктор умолк и уставился на пациента. Молодой человек позеленел. Доктор взял его за руку и обнаружил, что тот облился холодным потом.

— Можно, я прилягу?

— Конечно, прилягте. Что случилось?

Доктор тоже начал паниковать. Он уложил молодого человека на кушетку и сел рядом с видом уже искренне озабоченным. С пациентом творилось неладное: он сбросил давление и даже чуть закатил глаза.

— Дело в том, что я не выношу слушать про все это… про организм вообще Как там внутри устроено. Мне сразу плохо. Ни слушать не могу, ни читать, не смотреть.

— Впервые сталкиваюсь с таким, — признался доктор. – Может, горячего чайку?

— Нет-нет, я просто полежу.

— Даже читать не можете? Но как же художественная литература, кино? Вы себя столького лишаете!

— Не надо, доктор, прошу. Сейчас опять станет плохо.

— Я, уважаемый, направлю вас к специалисту. Без этого не обойтись. С этим надо что-то делать. Целый пласт прекрасного проходит мимо вас.

Через десять минут пациент вышел, а еще через десять написал жалобу.

Хозяин клиники завел доктора в свой кабинет и устроил ему такое, что тот, когда вернулся к себе, тоже прилег. Потом пришел в чувство, перекусил, запер дверь, сдал ключ и побрел в государственную больницу. Там-то и состоялось воссоединение с ябедой, потому что незадолго до этого молодого человека сбил мотоцикл.

Доктор заметил его лежащим на каталке, притормозил, всмотрелся. Убедившись, подошел к дежурной сестре приемного покоя. Та, похожая на страшное сказочное существо, маячила за пуленепробиваемым стеклом.

— Положите его в отдельную палату, — ласково попросил доктор. – Под мою ответственность. Запишите, как говорится, на меня.

Он выждал сутки. Потом надел свежий, хрустящий халат и даже колпак. Захватил с собой маленький, давно без дела лежавший плеер и пару дисков. В палату доктор вошел крадучись, всем своим видом обозначая сюрприз. Молодой человек лежал загипсованный и перебинтованный, со спицей в ноге и гирькой.

— Тсс! – Доктор приложил к губам палец. – Лежите тихо, шуметь не в ваших интересах.

Кляузник и так молчал, с ужасом глядя на доктора.

Тот поддернул больничные брюки, сел.

— Вижу, вы не дошли до специалиста, — начал доктор. – Между тем ваш необычный недуг требует срочной коррекции. У меня есть некоторые представления о том, как это делается. Полагаю, вам ничего не известно о методе аппроксимации. «Аппроксимация» это по-научному «приближение». Ею лечат фобии. Допустим, больной смертельно боится пауков. Отлично! Берем паука, сажаем в банку и заставляем больного смотреть. Потом пусть паук поползает по столу. Потом велим больному погладить этого паука. Дальше пусть возьмет его и посадит себе на плечо. Потом поцелует. Потом съест…

Рассказывая все это, доктор настраивал плеер, устанавливал диск.

— Простите меня, — прошептал пациент.

— За что? – удивился доктор. – Мы не сердимся на больных на голову. Здесь у меня учебное кино про строение позвоночника. А на втором диске – художественный фильм про злодея с бензопилой. К исходу дня вы станете другим человеком!

— Помогите! – крикнул молодой человек, но доктор проворно зажал ему рот.

— Молчите, это еще не сейчас. Все делается постепенно. Я же сказал, что даже паука не сразу сажают на плечо. Сначала я вам просто расскажу.

Он встал выглянул в коридор, плотнее затворил дверь и снова сел, теперь в изголовье.

— Итак, небольшая лекция о крови, мясе и костях. Внутренние органы плавно начинаются от наружных. Вот, например, пищеварительный тракт. Он берет начало во рту. Ну, знаете: зубы, язык, мягкое и твердое небо, глотка… да вот!

Доктор склонился над ябедой и разинул рот.

— Ааааа!

— Ааааа!.. – подхватил пациент.

Доктор плавно отшатнулся и погладил себя по животу.

— Глотка переходит в пищевод со всеми венами, артериями и нервами. Пищеводные кровотечения весьма опасны для жизни. Ниже находятся желудок и кишечник в окружении других внутренних органов.

— Хватит! – захрипел пациент, выпучивая глаза. – Мне плохо, спасите!

На мониторе заплясала зеленая кривая. Запрыгали цифры: пульс. Доктор не разбирался в самолетах, но решил, что нечто подобное наблюдается при наборе высоты.

— На этих органах стоит остановиться отдельно. Есть печень, селезенка, почки… мы о каком беседуем организме, о женском или мужском? Давайте, о женском. Женщины – всегда приятная тема для неторопливых бесед. У них есть придатки и матка, в которой находится икра…. Что же вы замолчали? Вам не интересно?

Взгляд пациента вдруг стал осмысленным.

— Икра?

— Ну да, — нахмурился доктор. Ему не понравился этот внезапный вопрос.

Пульс начал урежаться, кривая – успокаиваться.

— Икра?! У женщин?

— Да, икра, а что вам не нравится?

— У женщин, по-вашему, есть икра?

Доктор смешался. Отрывочные сведения из курса анатомии замельтешили в голове. Он потерял лицо, сдвинул брови.

— А что, что вам не так? Икра – ну и что?

— Икра?! Вы считаете, что у них внутри икра?

— Да, икра! – вспылил доктор. – Вы не согласны? – Лихорадочно вспоминая и соображая, он ударился в панику.

— Икра!! – захохотал пациент.

Все его страхи как рукой сняло. Он стал раздуваться.

Доктор встал, у него задрожали ноги.

— Икра, икра, у женщин внутри икра! – гремел ябеда, разрастаясь.

Доктор попятился и вжался в стену. Пациент увеличивался, как надуваемый шар. Спица выскочила и звякнула о пол. Треснул и осыпался гипс. Лопнули бинты, покатилась гирька. Монитор погас первым, свет – вторым. Молодой человек стремительно заполнял собою пространство.

— Я тебе покажу аппроксимацию! – проревел он победоносно.

Доктору сделалось нечем дышать.

— Икра! – Это было последнее слово, которое он услышал.

 

© октябрь 2018

 

 

 

 

 

Уроки мужества

 

Ехали уже часа полтора. Григорьева, директор школы, вела внедорожник. У нее было свекольное лицо, мохнатые брови, огромные обветренные кисти – клешни, вцепившиеся в руль. Одета в зимний камуфляж. Внедорожник подбрасывало и постоянно вгоняло в топкую грязь.

Григорьева встретила Найдака на вокзале и забрала.

Они оказались похожи, их можно было принять за брата и сестру. Даже за двух братьев. Григорьева ждала его с плакатом, на котором было написано от руки: «Школа имени Найдака Ногоева».

О себе он рассказывал скупо, в ответ на вопросы по делу: да, воевал в горячих точках. Чечня, Приднестровье. Донбасс. Допрашивали, били. Закапывали в землю, давали дышать через трубочку. Дальше выяснилось, что свои. Потом и чужие закопали. Да, левым ухом не слышит. В черепе осколок. Медаль тоже есть, но не носит. Показали и спрятали.

Раскисшая грунтовка петляла и тянулась через непроходимый лес. Григорьева отрывисто делилась с Найдаком подробностями местной жизни: кто держит пчел, кто – козу, как и зачем ездят в райцентр, какие бывают морозы, сколько ей лет и денег за трудовые часы. Время от времени отрывисто смеялась.

— Ух! – нет-нет, да и восклицала она на очередном ухабе. – Так вот у нас! Да! А вы чего ждали?

Найдак вопросов не задавал, только кивал и улыбался. Он немного робел, потому что ни разу не выступал перед школьниками, но в целом был равнодушен к происходящему и лучше бы выпил чего-нибудь или поел.

Наконец, он ощутил смутную потребность о чем-нибудь справиться, хоть что-то сказать.

— Много у вас народа учится?

— Семеро, — посерьезнела Григорьева и сразу замолчала. Вид у нее мгновенно сделался мрачным, брови сошлись. Бодрая веселость испарилась, как и богатырское ухарство.

— Много, — бездумно похвалил Найдак. Он считал, что это вполне приличная цифра. Дома была похожая картина.

— Поели наших детушек, — бесстрастным голосом сообщила Григорьева.

По фиолетовой щеке вдруг скатилась слеза. Найдак такого не ожидал. Внедорожник в очередной раз подпрыгнул – и как бы кстати, в согласии с тряской внутренней, будто Григорьева слилась с ним и они оба дрогнули от горя. Грунтовке не было видно конца. Лес нехотя расступался, но почему-то казалось, что он, напротив, смыкается.

— Поели, — шепотом повторила Григорьева.

— Кто поел? – спросил Найдак.

— Душегуб, — просто ответила директор. – Изверг. Вы, наверно, читали? Был у нас тут.

Нет, Найдак не читал.

Григорьева просветила его. Год назад трое ребятишек пошли по грибы и пропали. Сережа, Таня и Миша. Их искали всем миром, прилетел вертолет, привели собак. Думали, заблудились, но вышло хуже. Шли четвертые сутки, когда поисковая партия наткнулась на землянку. Внутри сидел огромный бородатый мужик, сказочный великан, только в обычных полосатых подштанниках и вытянутой майке. Пропавших детей, всех троих, он спроворился пожарить и потушить на четырех сковородках и в трех котлах. Крышки были сброшены, он успел поесть отовсюду. Никто понятия не имел, откуда вдруг в области взялся подобный монстр, давно ли живет в землянке и кто он вообще такой. Чудовище лишь замычало, а внятного слова сказать не управилось. На его беду, первыми в логово ворвались местные добровольцы. Великана повалили и начали прыгать на нем, утрамбовывать, уминать, утаптывать и выдавливать содержимое. Хлынуло, разумеется, с обоих концов. Те специальные люди, которым поручено заниматься такими делами, не поспели вовремя и засвидетельствовали финал: отец Сережи подпрыгнул и приземлился на череп каннибала. Тот раскололся, и начинка слилась с общей лужей.

— Детушки наши, — шмыгнула носом Григорьева. – Теперь они навечно зачислены в класс.

Найдак сумрачно почесал в затылке, сдвинув шапочку на расплющенный нос. В пасмурном небе кружила стая ворон. Внедорожник ревел и рассылал по обочинам коричневые брызги.

— А класс какой? – спросил он наобум.

— Да класс у нас один. Тогда был третий, сейчас четвертый.

Пять минут ехали в невеселом молчании.

— Вас Миша-то и нашел, — снова заговорила Григорьева.

— Где нашел?

— В телефоне своем. Я дала задание найти героя, чтобы школа была с именем. Он мигом нашел. А ловит-то у нас знаете, как? Бывает, что только с печи дозвонишься, лежа на правом боку. На левом уже не берет. Но Миша толковый был, он умел. Не расставался с этим телефоном. Один раз даже отобрала. Мать потом приходила. Ну, посмеялись, отдала.

Прошло еще минут двадцать, и лес неожиданно сгинул. Впереди обозначилась тусклая лента реки, через которую был переброшен дряхлый мост. За ним виднелся собственно поселок – тридцать-сорок дворов. Григорьева заглушила двигатель, как только очутилась на другом берегу.

— Вот и наша школа, — указала она на кривой одноэтажный домик некогда белого кирпича.

Найдак спрыгнул на землю, прихватил вещмешок. Поведя носом, он понял, что все вокруг как везде. Это успокаивало и одновременно тревожило фоновой, привычной тревогой. Он уверился, что справится с делом.

— Как раз кончается урок, — сообщила Григорьева, широко шагая по кочкам. – Так что ваш – следующий.

— А много у вас учителей?

— Мы с завучем. Она немного биологию, немного литературу. А я остальное. Зато пионерскую организацию возродили. Не все же раньше было плохо, скажите?

— Я вам меду привез, — сказал Найдак. – Нашего.

— Это вам низкое спасибо.

Григорьева пошаркала сапогами о коврик; затем, уже в предбаннике, сапоги сняла и переобулась в разношенные туфли. Камуфляжную куртку повесила на гвоздь, невидимый в полутьме.

— Вы не разувайтесь, — остановила она Найдака. – Вам в сапогах убедительнее.

Григорьева заглянула в класс, оставила дверь открытой и отступила, чтобы Найдак вошел. Тот медленно переступил через порог. Дети – четверо – встали. И еще несколько взрослых: две супружеские пары, как выяснилось, и одинокий отец. Все были в пионерских галстуках. Взрослые обнимали пятилитровые банки, на которые тоже были повязаны галстуки. Найдак присмотрелся и увидел, что в банки на три-четыре пальца, то есть на самое дно, поровну сцежено что-то бурое, с зеленоватым оттенком, давным-давно высохшее. Руки школьников взлетели в пионерском салюте. Руки родителей – как опознал тех Найдак – остались заняты банками. Взрослые стояли за партами, на которых белели именные таблички.

Найдак ответил неуклюжим салютом.

— Дорогие друзья, поприветствуем человека, чье имя с гордостью носит наша школа – Найдака Ногоева! – предложила Григорьева неожиданно звонким голосом.

— Здравия желаем! – грянуло дружным хором. Очевидно, приветствие не раз  отрепетировали.

Найдаку сразу стало легче. Он глубоко вздохнул и тон, не будучи оратором, взял простецкий.

— Ну что, ребята, история моя простая. Отступать нам, как говорится, некуда…

— Вот это правильно! Дело говоришь! – не сдержался одинокий отец.

 

© октябрь 2018