Ультиматум

В ночь с девятого на десятое Вооруженные силы созвездий Журавля и Тукана вступили в открытый контакт с руководством государства. В составе делегации был замечен представитель Объединенных Штабов США. Стало ясно, что они давно и плодотворно сотрудничали.

Ультиматум был столь же лаконичен, сколь и необычен. Терпение истощилось, и государству конец, если оно не пойдет на сознательную жертву. Тут возникла небольшая путаница в переводе, и после сдержанной перепалки пришельцы уточнили формулировку: не пойти, а выбрать кого-нибудь и принести. Жертва должна быть сознательной и выбранной произвольно. Требовалось превратить ее в мудака, сделав специальный укол. Жертве следовало пойти на этот шаг добровольно и мудаком при этом еще не быть.

— Зачем им это? – изумилось руководство.

— Разве поймешь этих пришельцев? – пожал плечами американец. – Они довольно долго разглагольствовали о вселенской гармонии и каком-то балансе.

— А если мы откажемся?

— Тогда вам крышка.

— А если согласимся?

— Тогда вас оставят в покое. Короче говоря, крутите барабан. Как там у вас принято выражаться? Выпьем на здоровье, товарищи!

Деваться было некуда, и барабан раскрутили под пристальным наблюдением сторон. Превратиться в мудака выпало сорокалетнему врачу общей практики по имени Май Брумович Солодков.

На рассвете к нему и поехали.

Май Брумович еще спал. Его разбудили. Время поджимало, и вывозить Мая Брумовича на какую-нибудь местность никто не стал. Жену заперли в кухне, а с ним самим провели самую пафосную беседу в истории компетентных органов.

— Что ж, если так надо… — выдавил бледный Май Брумович.

Происходящее фиксировалось со всех сторон, и у сторон не осталось сомнений в добровольном согласии жертвы. Пришельцы наскоро проверили, не мудак ли он все-таки, и убедились, что еще нет – единственный на всю поликлинику.

Укол ему сделали сразу.

— Подействует через сутки, — объяснил седой генерал медицинской службы. – День и ночь побудете прежним, а уж наутро, завтра…

— Завтра конец света, — безжизненным голосом подхватил Май Брумович.

— Что вы, вовсе нет, как раз наоборот! Вы спасете Отечество!

— Это рассказ был с таким названием, — вздохнул Май Брумович. – Я полагаю, на этом все?

Действительно, на этом было все. Незваные гости удалились, а мир, конец которого припомнил Май Брумович, ни о каком конце не ведал, преспокойно где-то проснулся, а где-то уснул и вообще продолжил сравнительно безмятежное существование.

Продолжили его и Май Брумович с супругой. На работу они решили в этот день не ходить: им сказали, что можно, все предупреждены. Но где-то, наверно, произошел сбой, и уж с работы Маю Брумовичу незамедлительно позвонили. Накричали и назвали мудаком, на что он ответил, что пока еще нет, но скоро. Это последнее обещание почему-то особенно задело собеседника.

Жена Мая Брумовича вообще заранее отключила свой телефон. Они решили сходить в кино. Вышли, зная, что отовсюду за ними следят.

— Давай, не будем об этом думать, — предложил Май Брумович.

— Давай, — согласилась жена, хотя ей было трудно не поднимать глаза и не коситься на дрон, зависший на уровне третьего этажа.

Фильм оказался дурацкий, под аудиторию, но они посмотрели его от души.

Потом пошли прогуляться по набережной, завернули в сад, посидели на лавочке. Нашли небольшое кафе, заказали блины и уху.

— Знаешь, а я тебя и таким любить буду, — сказала жена.

— Это ты сейчас говоришь, — ответил Май Брумович.

Они прошлись еще немного, потом разорились на такси и вернулись домой. Заняться было нечем.

— Надо бы привести в порядок дела, — неуверенно предположил Май Брумович.

— Какие? Зачем? Ты же все-таки не умрешь.

— Это как посмотреть. Но дел и правда нет. Можно заплатить за квартиру.

— Ничто не помешает тебе сделать это и завтра, и когда угодно.

Помаявшись, отважились на любовь, однако тут у Мая Брумовича случилась осечка.

— С каждым бывает, — сказали оба в унисон.

— Я тебя все равно…

— Да знаю, — улыбнулся Май Брумович и включил телевизор.

Они взяли орешки, чай, устроились на диване и посмотрели несколько передач подряд.

— Мне кажется, укол уже начинает действовать, — пожаловался под конец Май Брумович.

Жена вместо ответа поцеловала его в лоб.

Никто их не беспокоил, звонков больше не было. Дрон отлетел в сторонку, чтобы не маячить в окне. Очевидно, его страховали и следили с крыши дома напротив.

Легли рано, едва стемнело. Перед сном немного почитали.

Жена обняла Мая Брумовича со словами:

— Ты герой. Ты это знаешь?

— Еще не знаю. Может быть. Ты завтра… ну, это… если я вдруг чего…

— Тсс. – Она приложила палец к его губам. – Давай спать.

— Давай.

Но сон не шел долго, и оба лежали молча, неподвижно, прислушиваясь к тиканью часов и уличному шуму. Заснули не заметили, как.

Жена очнулась первой в семь утра. Приподнявшись на локте, она уставилась на мирно сопевшего Мая Брумовича. Наглядевшись, встала и отправилась готовить завтрак.

Май Брумович нарисовался минут через десять. Он с хрустом потянулся и сладко тявкнул, когда зевнул. Такого за ним раньше не водилось. Жена ничего не сказала, но уронила ложку.

— Женщина придет, — заметил Май Брумович и скрылся в ванной.

Выйдя оттуда, он сел за стол и в один присест умолотил много всего. Рыгнул. Взглянул на помертвевшую супругу, расплылся в улыбке и подмигнул.

— Не терпится спросить, как оно?

— Не терпится, — призналась она.

Он подмигнул еще раз.

— Все будет хорошо. Я не стал тебе вчера говорить, но мне сообщили под строжайшим секретом: они подписали дополнительный протокол. Секретный. Наши тоже не дураки. Марсиане то ли не поняли, то ли не стали возражать.

— И что там сказано?

— Мы настояли, чтобы добавили одно слово, — ответил Май Брумович и со значением поднял палец. – Оно изменит ситуацию в корне. Добровольца превращают в хитрого мудака.

                        © февраль 2020

 

Квантовое кино деда Гордея

Случилось Мишутке нахулиганить, и на сей раз терпение лопнуло. Его немедля отослали на перековку к деду Гордею. А хулиганил Миша часто, если не сказать – постоянно. То напишет на стенке слово, оскорбительное для всех; то наложит кучу в углу, то важные книжки порвет; бывало, он и покуривал, и поворовывал, и попивал. От бани не отдерешь, когда там женщины моются – уж ловили его в лопухах, уж припирали рогатиной к пожарному щиту, с которого, к слову сказать, давно уже свел Миша весь положенный инвентарь. Сморкался Миша пальчиком детским еще и пока, зато с великим чувством, на кого бог пошлет и не разбирая розы ветров. Учился так себе, слабенько. Как многие. Да все, если правду сказать.

Наружности Миша был самой обыкновенной – плюнуть и растереть. Чумазый шкет с айфоном и на моноколесе; мышастые вихры, косуха, кривые зубы, весь от горшка два вершка. Зеркальные очки, не по чину огромные. Последней проделкой Миши стало обогащение соседского нужника пачкой дрожжей. Сосед был инвалид, одноногий и однорукий зоотехник, в придачу контуженный. Жизнь его неописуемо осложнилось. Родительское решение было мгновенным и непреклонным: к деду Гордею.

Старцу перевалило за сотню лет, и жил он на отшибе, где от поселка оставалось всего ничего. Дом деда Гордея напоминал, скорее, научно-производственную постройку советских времен, давно пришедшую в запустение и ни к какому научному производству не пригодную. А если смотреть с косогора, то он больше смахивал на дом культуры и творчества того же периода. Бетон и почерневшее стекло, колючие скатки, какая-то даже вышка, но никого забора. Если же описать еще полукруг, то взору открывалась собственно обитель деда Гордея: сочетание маленького терема, сарая и сеновала, все о двух этажах. И без единого гвоздя, как утверждал жилец.

Перековка Мишуток сводилась не к порке, а к попытке хоть как-то, пусть ненадолго отвлечь от убогих интересов и выходок. Дед Гордей славился умением найти с молодежью общий язык. «Ваши гаджеты, — кривился он.- Я их паял еще по распоряжению товарища Микояна». Где же они? – возникал законный вопрос. Старик безнадежно отмахивался и отбрехивался невнятицей про некую сущность, зловредно внедренную и давным-давно тиражируемую. Дед Гордей обрабатывал шалунов, шалопаев и просто дегенератов в помещении склада. После их вдумчивых бесед то одна, то другая шельма вдруг начинала обнаруживать в себе зачатки сознательности и призрачного сострадания к окружающим.

Дед Гордей не впервые принимал Мишу, и тот, желанию вопреки, признавал слабую притягательность этого места. Вот и нынче, когда мишино моноколесо вкатило в раздолбанные ворота, старик поджидал его на пороге. Встреча старого и малого выглядела не совсем так, как обычно рисуется в поучительной литературе: благообразный, убеленный сединами старец, готовый наставить робкого филиппка в лаптях, а повсюду вокруг – хомуты, онучи, кадушки, грибные связки и прочая дельная утварь. Нет. Дед Гордей походил на мумию Циолковского, причем его кинематографического образа. Долговязый Гордей стоял, привалившись к выщербленному бетонному столбу. Позади него белело обвисшее, некогда алое обещание чего-то добиться.

— Ну, ты достукался, я вижу, — определил дед Гордей. – Шестой раз за месяц.

Мишутка ожесточенно сплюнул.

— В музей? – предложил старец.

Миша взглянул исподлобья на эту жилистую, лысую образину, где в чем душа; на вылитого маньяка с удавкой и вазелином в потертом портфеле.

— Идем, но не туда, — кивнул дед Гордей. – Потолкуем о других возможностях. Ведь ты же, недоросль, понятия не имеешь, что можно сделать и кем можно стать.

— Как будто сами стали, — буркнул Миша.

Старик сделал вид, что не расслышал, повернулся и заковылял к центральному входу. Миша последовал за ним. Все окрест было пыльно, усыпано щебнем, зелень торчала чахлая и белая от бессильной ярости.

— Я уже видел ваш «Буран», — напомнил Миша. – В печенках сидит.

— Видел, ты видел «Буран», — напевно подхватил дед Гордей, не оборачиваясь. – Видел Спутник, видел танк Т-34, другие танки ты тоже видел… «Ангару» тебе показал, Гагарина, «Кинжал»…

Миша прикидывал, не засветить ли деду за ухо подходящим голышом.

Но дед вдруг резко остановился и развернулся. Черепашьи очки свернули гестаповским блеском.

— Может быть, оно и музей, — дрожащим голосом произнес дед Гордей. – Может, не все всмаделишное. Но! – Он рванул китель, и на тельняшке тускло звякнули ордена. Два, казалось, были пришпилены к рыжим соскам. – Это все я! Все мое! И не все еще хлам, сударик, далеко не все! – Он погрозил пальцем. – Думаешь, дедушка спятил и барахтается  в ржавом говне, чмокает былой славой через переломленную трубочку…Нет уж, радость моя, пора тебе посмотреть, как устроено!

Дед Гордей не в первый раз рвал на себе китель пошива царского еще, но еще никогда не водил Мишу к центральному крыльцу с пятеркой раскрошенных ступеней. С торца и тыла – бывало, водил; там и стояли макеты этих «Буранов», «Салютов», «Союзов» и первых паровозов; в обнимку сидели братья Черепановы, слушал радио Попов из папье-маше, а облупленный, из каких-то загашников выволоченный Вавилов сосредоточенно держал за хвост девятую в поколении мышь. Об отдельных методах внушения в таком антураже, которые дед Гордей практиковал, когда впадал в состояние редкой уже предрасположенности, дед Гордей запрещал рассказывать дома, но провинившиеся время от времени все равно кто жаловался, кто хвастался; деда Гордея не трогали, полагая, что лучше так, чем никак, хотя сам он трогал – авось, что-нибудь да отложится, а участковый в поселок не захаживал почти ни когда.

Миша хвастался как бы наоборот: выставлял героем себя и рассказывал, что сам, не оскользнись на лужице, отхватил бы стариковский писюн перочинным ножом.

Так или иначе, деда исправно посещали. Там было все-таки лучше, чем под родительским ремнем или чем посерьезнее.

Но и дед Гордей не особенно привирал, распространяясь о своем научно-техническом прошлом. Дом ему, ранее – филиал института, и вправду выделила власть. Старожилы помнили, как приезжали к нему высокие гости: упомянутый Микоян, да не один, а с Лаврентием; Нильс Бор и чета Чаушеску, Норберт Винер, Андропов, Калашников, слепая старуха Ванга, несколько начальников ФСО и патриарх; последним привозили в креслице увечного, полумертвого Хокинга – возможно, в чем-то провинившегося, потому что состоялся у них  с дедом Гордеем двухчасовой разговор.

— Айфон? – презрительно кивнул он на мишину игрушку. – Я такой еще в тридцать четвертом сладил…

— А почему же тогда, а где?

— А пидарасы потому что вокруг, — огрызнулся дед, поднявшись на последнюю ступень. – Иначе бы все было, на родниковых молекулах…

Насчет пидарасов Миша с готовностью согласился, Гордей и сам был такой по общему убеждению, а на молекулы Миша решил забить. И поступил опрометчиво.

Старый и малый вошли в пыльный вестибюль. В углу были свалены какие-то стяги, чуть подальше стоял гипсовый бюст Ленина с приклеенным к нижней губе окурком, а темноте, у эстрадного возвышения, маячило пузатое сооружение, похожее на доисторический батискаф с медными заклепками и несовременными иллюминаторами. От него тянулись провода, напротив, новенькие, с какими-то насадками и переходниками. Сбоку примостился вроде бы музыкальный клавишный инструмент вида жалкого, насколько смог оценить Миша по примеру электрооргана из поселкового клуба.

— Случалось ли тебе, Мишутка, ходить в кино? – мечтательно осведомился дед Гордей.

Тот пожал плечами. Дурацкий вопрос – конечно.

— А пленка видел, как загорается?

Тут уже Миша заколебался. Нет, кинотеатров, где посреди фильма вдруг загоралась пленка, он припомнить не мог.

Дед Гордей причмокнул и огляделся в поисках места, где бы присесть. Конечно, он давно его знал и нашел бы вслепую – зеленый сундук из тех, в которых перевозят всякие боеприпасы. Мише сесть было негде, и он остался стоять, ковыряя носком цементную крошку. Очки он имел наглость не снять и даже шарил в кармане, как бы катая нечто постороннее.

— Смотришь, бывало, — продолжил дед, — какую-нибудь дребедень, и нате! На экране расплывается огненное пятно. Дыра, а по краям плавится пленка. Медленно и неотвратимо, ничего тут не сделать. Народ, понятно, ругается, галдит, да без толку. Врубают свет – и все. Кино кончилось. Конечно, временно. Через пару минут все чинили, и оно как бы продолжалось.

— Что мне кино-то? – процедил Миша.

— Как бы продолжалось! – повторил дед Гордей, воздевая палец. – Пленку склеивали, и крутилось оно дальше. А кадр сгоревший не так уж бывал и важен, и без него все было понятно. Знаешь, сколько в секунду таких кадров прокручивают?

Миша не имел об этом ни малейшего представления.

— Двадцать четыре. Что ты успеешь за эту секунду? Ногу поднять. А получается, что эта самая нога заранее разрезана на двадцать четыре такие же ноги. И пленку пускают так быстро, что разных ног никто и не замечает. Всем кажется, что вот она, цельная, шагает себе, куда ей следует.

До Мишутки внезапно дошло, что кое-что из этой механики ему все же известно. Он и сам на минувшей неделе стащил у Маруси розовый блокнот с бабочками и розовыми девичьими секретами. В этом блокноте Миша на каждой страничке, в углу, нарисовал кривой половой орган, зажатый в мохнатой руке. И если быстро-быстро перелистывать розовые девичьи секреты, то орган активизировался, дрочимый этой – предположительно мишиной – пятерней. Теперь он представил, насколько серьезно пострадало бы аниме, лишись оно десятка страниц.

Дед Гордей понял, что угодил в самый цвет. Он закруглил лекцию с опорой на реминисценции и перешел к другой ее части, созвучной дню современному.

— Пора из тебя дурь-то повыбить, — рыкнул он без всякого перехода. – Ты сколько сюда уже шляешься? Сколько я тебе показал, про каких рассказал людей? Без толку. Я правильно говорю?

Мишутка шмыгнул носом и дерзко спросил:

— А какой нужен толк-то?

— Такой, чтоб человеком ты стал… Я ведь про каждого, кого помню… а помню именно каждого…. Фрунзе, Косиор, Сергей Лазо… Академик Вернадский. Бехтерев. Павлов, Эйнштейн, нарком Ежов, Кшесинская, Раневская, Орлова, Капица, Гэс Холл… Ты ведь слушал?

— Слушал.

— И как горох о стену. Товарищи Микоян, Ворошилов, Отто Скорцени, Лев Ландау, Юрий Никулин, Борис Николаевич Ельцин… Знакомые личности? Знакомые. И что? И ничего. Хоть тебе целый Тарковский!

Миша начал перетаптываться, ему захотелось в туалет.

— Ссы здесь! Хуже-то не испортишь! – Старик воздел руки. – Музей! Да, это макеты. Да, это куклы. Но в них сошлась, сосредоточилась, сконцентри… ты правда, что ли, ссышь? Ну, парень, это ты меня огорчил. Всерьез расстроил.

Схватив Мишу за руку, дед Гордей поволок его к допотопному батискафу. На ходу он сумрачно пришепетывал:

— Мне лично товарищи помещение выделили… Площадку для новейших эффектов. У меня в изголовье, в тряпице нога святого Амвросия преет, духом напитывается… Товарищи Подгорный, Кириленко, Андропов приезжали в черных манто… Пыжиковая шапка от Зайкова. Меня администрация курирует и помереть не дает… А ты здесь лапу задираешь…

Он толкнул Мишу в продавленное пластмассовое кресло, а сам уселся на одну из коротких латунных ступней, что торчали из-под агрегата. При близком рассмотрении тот, невзирая на полумрак, перестал быть похожим на батискаф – скорее, на огромную стиральную машину с квадратным застекленным люком. Стекло было расчерчено вертикальными полосами, которые в совокупности напоминали штриховой код.

Дед Гордей потянулся за айфоном.

— Дай сюда.

Помявшись, Миша дал. Старик презрительно повертел коробочку в пальцах.

— Квантовый, что ли?

— Не, пока еще нет. Но скоро будут.

— Будут, — передразнил его дед. – Все уже есть! Тут, своими руками… Еще в тридцать четвертом году… э, да что вспоминать. Гордею сказали – Гордей козырнул, и пошла работа. Привозили ко мне однажды вашего Джобса, так и разговора не вышло. А потому что не о чем говорить! Он и помер, а я повременю.

Мишутка огляделся. Какие еще технологии, откуда, где? Миша был не из робких, однако в печенках завязался страх. Он начал подозревать деда Гордея в опасном помешательстве не того безобидного рода, которое вменяли ему в вину иные негодники, а в остром сумасбродстве, помимо простительного старческого эротизма.

— Ты и есть квантовый, — задушевно шепнул между тем дед Гордей.

— Ага, — неуверенно поддакнул Миша. С него не убудет. Так он решил – и снова жестоко ошибся.

— Ты тоже кино, — беззубо улыбнулся дед. – И я кино. Да все вокруг, — взмахнул он рукой, — сплошная кинофильма. Впрочем, не такая уж и сплошная. Вот я тебе расскажу. Вызывают меня в середине тридцатых на Площадь и вопрошают: известно ли тебе, Гордей, о квантовой природе вселенной? Так точно, отвечаю, давно известно, да я помалкивал на случай чего. Тогда, говорят мне товарищи, изготовь нам, товарищ Гордей, квантовый резак! Мне-то куда деваться? Слушаю и повинуюсь, отвечал.

В заброшенном здании вдруг как бы что-то провернулось. Света стало меньше. Миша сунул руку в другой карман.

— Ты не за ножик хватайся, а стариковскую мудрость воспринимай, — назидательно молвил старец. – Представь, что и сам ты, и я, и все вокруг – длинная, быстро бегущая кинолента. Ты думаешь, Мишутка, что якобы цельный. А на самом деле ты куча мелких-премелких кадриков, которые показывают на экране. Это и есть кванты.

— Кто показывает? – машинально спросил Миша. Голос у него осип.

— Это, — строго ответил Гордей, — остается главным вопросом философии. Но наше дело не ждать милостей, а пользоваться тем, что под рукой. И вот спросил меня, помнится, товарищ Каганович: а что получится, Гордей, если какой-нибудь кадрик вырезать? Я ему отвечаю в том смысле, что до того они мельтешат, так и порскают, что изъятия кадрика никто не заметит. Ну, а если десять? – не унимается он. А сорок? А сто? Тут я серьезно призадумался. Вот взять хотя бы тебя. Зафиксировать в этой квантовой кинокамере и вырезать эпизод. Миллион, предположим, квантов! Уж такую недостачу непременно заметят! Но что получится? Ну-ка, отгадай!

Старик принялся возбужденно приплясывать, а до Мишутки дошло, что дело нынче не обойдется обычным внушением с развратными действиями.

— Не знаю, — тупо уронил он.

— А я тебе скажу! Получатся два Мишутки! До изъятия и после, а посередине – щель, зазор. И в клине том есть промежуток малый…Поскольку ты совершенно отбился от рук, настал и твой черед пройти небольшое усекновение.

Миша попятился. Дед Гордей уселся за пульт, уже не казавшийся клавишным инструментом. Вспыхнули разноцветные огни, а внутренность камеры неприятно осветилась. Стремясь заговорить деду зубы и оттянуть время, Миша быстро – не то, что в школе – задал вопрос.

— А что же тогда… в тридцатые…

— Какое там – сороковые! – засмеялся дед Гордей.

— Ну, пусть сороковые. Что-нибудь вышло с этими квантами?

— Еще как вышло! – взвизгнул дед. – Откуда, по-твоему, взялись все эти безымянные герои? Да что герои – вся наша мощь, все наши стройки! Прииски, рудники, зарубежные сети! Двое из ларца, мальчишечка! А то и трое! И четверо! Теперь-то просрали все начисто, поставили на воспитание…

Миша понял, что пора удирать, но дед Гордей настиг его тигриным прыжком и стукнул по голове. Оглушенного затащил в аппарат, защелкнул дверцу. Штриховой код ожил и пустился в чопорный вертикальный танец.

— Я тебе, Миша, еще важного не сказал, — пробормотал старец, подкручивая там и сям. – Бывает еще двадцать пятый кадр. Это кадр вредоносный, разрушительный, внедряемый насильно разнообразными недоброжелателями. Он летучий, стремительный, тебе его и не заметить, а он отпечатается! И сделает свое черное дело. Такие кадры бывают рекламные, пропагандистские… а иные исходят напрямую от нелюдей. Они подлежат изъятию… Всех за один раз не выстрижешь, но и Москву построили не сразу. Если бы не нелюди эти… Ну вот, полюбуйся, как склеились жабы! – Дед Гордей остановил картинку. — Целый кластер рептилоидных квантов.

Охая, Миша встал в камере. Он увидел себя самого, бесконечно размноженного. В середке зеленел отталкивающий блок, который по всем статьям выглядел Мишей,    но при этом имел в себе нечто от мерзкой и похотливой ящерицы.

— Не вина твоя, а беда, — вздохнул дед Гордей и опустил рубильник.

Посыпались искры. Дверца распахнулась, и выпали Мишутки – двое, совсем одинаковые, до и после, при всех положенных аксессуарах, включая зеркальные не по размеру очки.

— Я и родителев твоих почистил не раз, — сообщил дед Гордей, довольный славно справленным делом. – Другие тоже приходят, приводят. А как иначе? Где правду найти?

Мишутки лежали ничком на пыльном полу. Дед Гордей куда-то сходил и вернулся с лопатой. Ее штык был наточен до бритвенного качества.

— Спички-то есть? – спросил он. – Еще бы. Как не быть у таких. Тяните, которого в расход.

 

© февраль 2020

Опыты уплощения

Вы живете на широкую ногу, — заметил гость, прогуливаясь по кабинету. От него преизрядно воняло рыбой и приятно – устрицами. – Сплошной Айвазовский – между нами, преизрядный халтурщик. Врун. Секстанты, штурвалы, барометры, компасы. Вот это все натуральное, смею заметить, медь и латунь. Вон я вижу на под потолком – чучело нарвала. А шкура – белого медведя. Теперь мне ясно, что океанологам недурственно платят.

— Профессорам, — уточняя, разгладил слегка раздраженный академик махровый халат. – И тем, кто выше рангом. – Сказать по правде, я принял вас исключительно из-за вашей назойливости. В придачу, признаюсь, мне хотелось позабавиться тихим – ведь тихим же? – безумием. Человек, который утверждает, будто живет на дне Тихого океана…

В квартире было душно, пахло нафталином и еще какой-то мерзостью. Гость, дюжий молодец, сел и поморщился.

— Никак не привыкнуть, — пробормотал он. – Сказать по правде и только вам, иначе меня запрут в звуконепроницаемое помещение, ибо я первый терранавт, который проник в вашу почвенную гумозь. Мне тесно и объемно. Я до отвала наелся вашей трупной корюшки. Вы не заметили, сударь, как уплостилась ваша грудь? А где же ваши черные от ультрафиолета квадраты, профессор? Солярий потерял привлекательность? На вас уже не клюют маленькие пираньи?

— Член-корреспондент, — машинально поправил океанолог.

— Они уже точно не те, какими были когда-то. Мы долго общались в ваших масляных, водообволакивающих снах. Они омерзительны. И вы напрасно приняли меня за масляное пятно. Я ваш Гагарин в космосе, где, кстати, всем вам тоже ничего не светит. Вернее, светит, но так морозит и жарит, что даже нас пробирает озноб. Я ведь вообще это вы. Гляньте в зеркало. Вас всех заменят.

Профессор, много дет живший затворником,  вдруг опознал себя в загаженном кофейнике и взвыл:

— А меня куда же?

— Вы избыточно растопырились, господин мой хороший. Для  этого, — нравоучительно сообщил гость, любуясь жеманной жемчужиной внутри своего истонченного естества, — внизу и стоит полицейский наряд. С циркулярной пилой. Эти ребята снимут с вас лишний слой, омерзительные наросты и напластования: они переведут вас в плоскость невидимости – разумеется, постепенно, чтобы вы привыкли к океаническим перегрузкам: обернут дыхательной пленкой, пока за миллиард лет не сформируются жабры. Пленка потом снимается, и вы будете учиться, пока не будет жабр, с позволения сказать, всем телом. Жабой выползете на берег, превратитесь в рептилию, погибнете от холода и метеоров… Шучу, мы этого не допустим. Вас интересует дно океана? Вы знаете, какое там давление? Как там жарко? Вам известно, что мы нарастали слоями, источившись до микронов, ангстремов, нуклеотидных цепей? И при этом – учились? Но вот мы выбрались туда, где можно худо-бедно развиться из придонного ила. И даже развернуться. Поворотить всех жаб. как у вас выражаются. Вам-то сюда больше нельзя, вы плохо себя проявили.

— А дальше? – уронил слюну академик.

— Дальше? А я же сказал, полицейский наряд.

— Ваши камбалы?

— Пока еще нет… Вы, кстати, не подписывали никаких воззваний? Намек вам, для ума. Говорят, в рыбе много фосфора, способствует разумению…

По лестнице затопотал наряд.

— А я верую в Бога! – вдруг выпалил океанолог. – И никакой эволюции не было!

— Дя? А где же он, ваш Бог? Не Рыба ли он?

Рассвет был близко.

— С иконками этими, ребята, аккуратнее. Оклады дорогие, снимайте их осторожненько. Образа – вообще крутизна. Полгода пасли! Конечно, через перископы.

 

 

© апрель 2017, февраль 2020

 

 

Градус внимания

— Внимание, — вздохнул Главврач. Он покачал кудлатой головой, воздел бородавчатый палец, а шею затем втянул уже окончательно, в самую свою бочкообразную клетку. Она исчезла, шея. Бородка слилась с рыжеватой грудной порослью.

— Внимание, — вздохнул он еще глубже, как будто эта мысль, это открытие сию секунду пришло ему в голову. Но это было не так. Планерка молчала. Откровение начальника звучало дважды в неделю, и всякий раз преподносилось как невидимая, но увесистая скрижаль.

— Люди хотят внимания, — укоризненно молвил Главврач. – Вот у нее ничего не болело, а хотелось внимания. И вот вам отзыв: доктор очень внимательный, но плохо нажал. Как раз где болело, там и не нажал!

— Я… — подал голос хирург.

Главный не стал его слушать.

— Мы маленькая частная клиника. К нам идут за тем, чего не находят нигде. За вниманием! Вы знаете, сколько мы тратим на рекламу, чтобы заполучить единственного клиента? Это вообще нерентабельно! И если уж он приходит, мы обязаны облизывать его, не выпускать. Я вот вообще три года не имею прибыли. Вы это осознаете?

Терапевт покосился в окно, где виднелся новенький мерин Главного.

— Приходят старушки, — продолжил Главный. – Им хочется поговорить. Спросите, что с них возьмешь? У старушек есть дети! Старушка расскажет на лавочке! Сколько раз, изо дня в день я объясняю вам эту простую истину. Разденьте, уложите, подвигайте ноги, колупните вросший ноготь! Вот история вашей тезки, Нина Гаевна. Вот она пишет: рук не вымыла, тряпочку не подстелила, не вопросы отвечала непонятно… Пахло табаком – это вообще что такое? От геморроя отмахнулась…

— Это я Нина Гаевна, — подала голос докторша средних лет, затянутая в синюю ленту вместо положенного медицинского кушака.

— Эта ваша форма одежды… Что значит – это вы?

— Не тезка. Это я приняла саму себя. Провела через кассу, осмотрела, назначила обследование и лечение. Потом меня обзвонил центр контроля качества, и я оставила отзыв.

Главврач завалился в кресле, сцепил на пузе пальцы. Его короткие ножки в миниатюрных ботиночках непроизвольно дернулись.

— Зачем?

— Для взгляда со стороны. Чтобы отследить ошибки. Я тоже не нажала, где больно, потому что уж очень больно.

Лицо у Главного сделалось фиолетовым.

— Вы издеваетесь,- проворковал он. – За это из вас вычтут.

— А собственно, почему?

— Вычтут! – гаркнул он и вытер лоб платком. – Но ничего. Сегодня вас ожидает особой сюрприз. Это будет тренажер. Мы заплатили технологам, и все вы сейчас пройдете тренинг на роботе, который требует к себе повышенного внимания. Все ваши косяки будут безжалостно фиксироваться и караться рублем.

— Вы имеете в виду психологов? – уточнил невролог. – Тех, что сулили нам супертренинг с погружением… Полную иммерсию с катарсисом на выходе.

— Их тоже, — кивнул Главный. На его лицо вернулось обычное, коварное и обманчивое благодушие. – Они работают в тандеме, поскольку это мода и тренд. Это умный робот, запрограммированный на ваши промахи. – Он снял рубку: — Введите!

Дверь распахнулась, и дюжий грузчик вкатил в маленький конференц-зал огромный ящик. Сам он деликатно отступил в сторону, распушил усы и поправил в нагрудном кармане комбинезона гаечный ключ. Ящик был железный, на колесах, с лампами и почему-то с пышной бородой. На груди, спине и в паху тоже росли мочального вида волосы.

— Вот и наш тренажер, — потер руки Главврач. – Сейчас вы, коллеги, проведете прием и осмотр. А мы послушаем и поглядим. Нина Гаевна, вам и карты в руки за инициативу. Начинаете!

Врачиха покорно взяла блокнот.

— Ваше имя, фамилия, отчество…

— Сначала представьтесь, — проскрежетал ящик.

Главный удовлетворенно сделал пометку.

— И возьмите у меня информированное согласие на ваш прием, — продолжил робот.

— О, простите, распишитесь вот здесь…

— Это что? – покосился тот.

— Бумага. О том, что вы в курсе и не возражаете…

Аппарат простер суставчатую руку и нехотя нацарапал «Я, робот».

— Итак, на что вы жалуетесь?

— На что я жалуюсь? – издевательски рассмеялся прибор. – Да не все! Гардероб не работает, полы мокрые, очередь восемь рыл…

Главврач зловеще взглянул на старшую сестру. Та побледнела.

— Мы учтем все ваши пожелания и вышлем электронный ответ, — быстро пообещал Главный. – Давайте к сути. Что вас беспокоит?

— А сесть можно?

— Конечно, присаживайтесь, — хирург схватил стул и подскочил к аппарату.

— В тюрьме сидели? – мигнул тот лампой.

— То есть как?

— Так в тюрьме выражаются, а нормальные люди предлагают садиться.

— Садитесь, — хором взмолились все.

Автомат неуклюже взгромоздился на кушетку.

— Вот история моей болезни. – Он предъявил папку толщиной в бицепс культуриста. – Между прочим, вы мне не подстелили клеенку. У меня недержание.

— Клеенку! – скомандовал Главный, и та явилась, и была подсунута под робота.

— Уважаемый, — елейный голосом пропела докторша. – Боюсь, нам не хватит времени ознакомиться со всеми вашими документами. Доложите, пожалуйста, главное.

— Главное – вши, — буркнул ящик.

— Простите?

— Вы плохо слышите? Вши. Они повсюду – в бороде, под мышками, в мудях. Я слышал о вашей клинике только хорошие возгласы… я имею в виду – громкие… и требую немедленно избавить меня от вшей.

Главврач заерзал в кресле и повернулся к дерматологу.

— Каюм Оганесович, история по вашей части…

— Он сам чесался, — немедленно заявил робот.- Пусть наденет три пары перчаток. Еще у меня болит вот тут, сзади.

— Этим сейчас же займется наш хирург. Олег Борисович, начинайте осматривать пациента. А вы, Каюм Оганесович, обработайте руки и принесите дезинфицирующий раствор.

— В кладовке на средней полке, — подсказала старшая сестра.

— А где цветы на окнах? – огляделся робот и замигал лампочками. – Где санитарные плакаты?

— Олег Борисович, умоляю вас.

Хирург уже подкрался к роботу сбоку.

— Где болит? – осторожно осведомился он.

— Вы врач, вам и виднее, — огрызнулся тренажер.

Тот осторожно ткнул его пальцем в металлическое плечо.

— Не здесь, ниже.

— Тогда здесь?

— Ниже, вам говорю! Вы невнимательно меня смотрите! Где градус обещанного внимания?

— Невролог, помогите ему, — приказал Главный.

— Пусть он встанет тогда, — пожал плечами тот. – Встаньте, пожалуйста.

Робот нехотя сполз с койки.

— Только гоняете друг к другу, — проворчал он.

— Здесь больно? Здесь? Здесь? – затараторили невролог и хирург.

— Нет, не здесь! Да, правду я слышал – где больно, там-то и не нажимают!

— Вот! – поднял палец Главврач. – О том и речь! Никого внимания. Так, побалакать о том, о сем, и вроде бы все замечательно, на уровне, а как до дела – до свидания. И вроде бы все цивильно, а пациента нам впредь не видать. Дайте я сам!

Он выпрыгнул из кресла.

— Не геморрой ли у вас?

— Геморрой был у меня, — робко напомнила Нина Гаевна.

— Дойдем и до вас. Какая разница. Больного смотрим с ног до головы!

Вошел Каюм Оганесович с бутылью ядовитой жидкости.

— Повремените, — отмахнулся Главный. Он оценивающе обошел вокруг робота, остановился сзади, примерился. – Видите эти точки на месте лопаток? И третью, на месте геморроя? Смотрите и учитесь! Двумя руками я берусь так, а коленом – сюда. И – ррраз!…

Под мощными руками панель отлетела, и прямо в объятия Главного с истошным воем свалился из ящика начальник АХЧ. Он был весь красный и раздет до белья. В тот же миг на него обрушился душ из ядовитой бутыли.

— Это что? – отскочил Главный. – Это как понимать?

— Уговор был другой, — прокричал начальник, воя от боли. – Уговор был навешать этим горе-врачам! Не лейте сюда, здесь провода!

Но уже заискрило. Начальник АХЧ забился в корчах и вытаращил глаза.

— Сэкономили на Школе Мастерства, — змеиным тоном подытожил заместитель по маркетингу. – А я ведь предупреждал. Там, в этой Школе — уж вши так вши. Там Киборги так Киборги!

Не дожидаясь ответа, он пошел писать по собственному желанию.

 

 

© февраль 2020

 

Русская горка: 2019

Дневник 2019

 

1

 

Если измерять градус народного удовольствия в петардах, то в нашем районе он нынче оскорбительно близок к нулю. Лет десять назад казалось, что берут рейхстаг. А прячусь в нем я. Сейчас какие-то спорадические вспышки метеоризма. Я не готов делать выводы, но любое явление заслуживает анализа.

 

2

 

О Голубом огоньке. Нет, я не стану хвалить прошлые, но мне кажется, что даже дегенерат понимает смысл нескольких базовых слов — «мама», «папа», «срать-ебать», «с чего начинается родина». Нынче пропало понимание даже этого.

 

3

 

Мне не дает покоя собственный сценарий блокадной комедии, а то чужую проклинают. Что бы снял я?

Ну вот, например. Подвыпивший товарищ Сталин звонит Жданову и требует, чтобы тот сию секунду сожрал сто пирожных и сплясал. Сразу ста пирожных в Смольном не набирается, и за ними спешат по райкомам, обгоняя саночки с трупами. Пирожные привозят, но тут начинается авианалет. Товарищ Сталин ждет. Все силы ПВО брошены на защиту Смольного. Грохочет канонада, подростки тушат зажигалки. Товарищ Жданов тем временем давится пирожными и пляшет вприсядку.

Мне бы и 4 миллиона не понадобились. Я нарядил бы Ждановым приятеля и снял дома на телефон, а потом нарезал бы кинохронику.

 

4

 

В магазине отоваривался вылитый Джесси Пинкман. Физиономия, риторика, повадки. Набрал гору всего — пивка да пожрать, покурить.

Надо же, думаю. Когда я переварил эту мысль и решил, что мало ли, бывает всякое, его подруга спросила:

— Ты шприцы купил?

 

5

 

У нас классически правильный котик. То есть катает клубочек, мурчит, хочет есть. Ведет себя как по букварю. Полагаю, незачем рассказывать, как он поступил с елочкой.

 

6

 

Оказывается, Государя крестили в том же храме, что и меня. Мрачно: мне это отделение известно, там кому попало выдают паспорта. Это я в порядке самокритики, конечно.

 

7

 

Хотели сходить в кино, а там на всех почти сеансах — Т-34. Это по-рождественски. Кто что мог, то и подогнал. Волхвы там, животные разные, от каждого по способностям и потребностям.

 

8

 

Мы с Государем продолжаем пересекаться. Мало того, что нас крестили в одном храме — мы еще и артиллеристы. Я тоже был приписан к артиллерии. Мне это сразу не понравилось, и я предотвратил развитие ситуации в эту сторону. Начинаю тревожиться.

 

9

 

Телевизор рассказывает о правилах смены имени и фамилии. Выясняется, что соотечественники хотят называться звучно, красиво. Среди дам фигурируют фамилии: Красивая, Румяная, Богатая. Среди Джентльменов — Долгорукий, имена (или фамилии) Марс и Юпитер.

 

10

 

Любопытное. В школе мы с друзьями выучили стихотворение, которого не помню, но был в нем такой пассаж: «липкий мудень вошел, суча похотливыми лапками». И еще фигурировал «мешок вмороженных в гной спирохет». Готовясь к вечернему приему, решил поискать — вдруг народное? Забил в поиск. Он выдал мне галерею обложек славянского фэнтези.

 

11

Ишь, раскудахтались, девяти яичек в упаковке им мало.

 

Наши яйца срамят

Козни вражьей стихии –

Обойдемся двумя,

Если нужно России!

 

12

 

Есть у нас такая ярмарка «Юнона», мы туда съездили ради хобота для (от) пылесоса (не обрели ево). Пишу, потому что удивлен, ибо это сукабляпиздец, я был там раньше всего однажды лет 20 тому назад, и ничего, решительно ничего не изменилось.

Барахолка образца 90-х, всякий хлам, ларьки, шаверма, течение времени пресеклось. Слышал, что там периодически гастролирует некий медведь, которого держат в купчинских гаражах. На что там медведь? Его не признают, не заметят, он совершенно не выделится из массы.

 

13

 

Ходил сегодня в жилконтору и видел Страшное. Пожилая дама отрицала Само Существование Очереди. Она просто прошла к окошку и потребовала формы 7 и 9. Я не верил глазам, я не думал, что такое возможно.

Сначала с ней хотели по-хорошему. По-человечески. Ей сказали, что у всех дома младенцы и инвалиды. Мало того, что сказали — сразу и предъявили их. Отовсюду, как по волшебству, внезапно появились инвалиды и младенцы. Но это не вразумило кощунницу. И тогда состоялся физический бой. Молодой отец инвалида и сын младенца не пощадил своего живота. И ейного — тоже.

 

14

 

«Лучшую кровавую Луну будет видно в странах Северной и Южной Америк».

Еще не то вам будет! «Но можно понаблюдать и с территории России».

 

 

15

 

Изучал программу воскресных мероприятий по случаю блокадного юбилея. В метро. Меня озадачил возрастной ценз. Кое-что допускается видеть с 0+. Например, парад. Кое-что — с 6+. Забыл, что именно. Что-то еще, на Итальянской улице днем, даже с 12+. Прямо хоть иди и разбирайся.

 

 

16

 

Штрафы за неуважение к власти это гораздо серьезнее, чем кажется. Вы все приравниваете неуважение к оскорблению. Но это не так. Это отсутствие уважения. Если я молча еду в метро, я тоже не уважаю. Придется выработать в себе механизм непрекращающегося наглядного уважения. В какой-то мере могли бы помочь значки с соответствующим текстом. Нацепил — и ходи спокойно. До поры. Полосатые тряпочки все же недостаточно конкретны.

 

17

 

Про нынешний блокадный юбилей я как местный скажу, что с самого раннего детства у меня чувство, будто блокаду и не снимали. Я это впитываю с детского сада и живу с ощущением навсегда замерших и замерзших троллейбусов. А нынче видел на Красносельском шоссе небольшой обелиск микромуниципального значения.

Мордоворот в камуфляже с аксельбантом учил детишек начальной школьной поры печатать шаг и стоять навытяжку. Человек пять. Столько же пап это фотографировали. Так что традиция не погибнет. Заметьте, что я излагаю вполне безоценочно, а насчет мордоворота — ну, это просто фотографический реализм. Куда же деваться.

 

18

 

— Да, времена-то хорошие были…

— Чем же хорошие, дедушка?

— Да тем, что я мог Паулюса шесть раз взять! А сейчас и разочек еле-еле.

— Так есть таблеточки. Немецкие. Вот я вам выпишу. Будете брать Паулюса, как молодой!

— А осложнений на голову нет?

— Случаются, но вам об этом уже незачем волноваться.

— Дорогие небось?

— Недешевые, да. Зато Паулюса два раза возьмете. Но вот рейхстаг уже не советую.

 

19

 

Новый начальник горздрава:

«13 лет назад мы пришли в такой же стационар, как 15-я больница, если не хуже. Я прекрасно понимаю ужас, который охватывает пациентов, госпитализированных в некоторые давно не реконструированные стационары, потому что помню свои первые впечатления от 40-й больницы: дверь здания администрации больницы едва открывалась, потому что почти наполовину ушла в землю, примерно в таких же условиях находились и пациенты. И помню, каких сил стоило с этой бедой справляться, опыт есть.»

…Пришел он! Пиздит он! Дверь открывалась! Это ж моя родная, где он начмедом стал. Правда, уже без меня. Каких сил ему стоило справиться этой бедой, я немного в курсе. Храм уже больше больницы.

…Черт, я невнимательно прочел. Дверь ЗДАНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ. Ну, это да. С этим он разобрался, беру свои слова назад.

 

20

 

Телевизор: «в стране хозяйничает хорошо известный вирус АН1N1».

Это они правильно. Виновник найден, бессловесная тварь. Впрочем, черт его знает.

 

21

 

Случайно выяснил, что прикрыли ночной подвальчик. Сейчас мне и незачем, но раньше-то бывал очень кстати.

Перевернута очередная страница. Теперь в округе по ночам царят холод и мрак. Замолкли шаги, затих радостный смех. Уходят, уходят, уходят друзья.

 

22

 

Услышал по радио, как Верховный Космонавт объяснил аварии. Передаю близко к тексту: техника падает, потому что вся техника вообще ненадежна, и то, что падает, это и есть те самые ненадежные проценты.

Я буквально ошеломлен. Надо же! Вот в чем дело. Не доебешься.

 

23

 

Оказывается, по НТВ идет отечественный научно-фантастический сериал. Вчера нечаянно включил минуты на две.

Оперативно-розыскная обстановка. Героиня, гостья из будущего, говорит: «Я прибыла из 2075 года, чтобы убить Орехова».

Вот она, цель и национальная идея! В эти слова поместилась вся программа партии. Чего еще желать в прекрасном далеко? «Не зря мы, глаза завидущие, мечтали увидеть грядущее» (с)

 

24

 

Собираюсь к финнам за визой, пальчики откатать. Добровольно! Какая свинская покорность. Будь я гордый, сказал бы: да провались она, эта европа. Поехал бы в Крым. Хотя таким, как я, там тоже запросто откатают. Еще и отрежут.

 

25

 

Снежочек у нас опять. Хорошо! Давно не было. Заметает зима, заметает все, что было до тебя — это нашему и.о. губернатора.

Настроение праздничное. Хочется какой-нибудь парад. Чтобы танки прямо с него уезжали в Сирию, например. Или какой-нибудь реконструкции. Например, как царь Петр обходит верфи и вынимает из арапчонка глисту. Можно все это сочетать на разных площадках. Или на одной.

 

26

 

По ходу просмотра семейного кровавого кино вспомнился старый случай. Имел место реально с какими-то друзьями родителей. Там был маленький мальчик, лет шесть или семь. Нагрубил бабушке, его отправили просить прощения. Вернулся, с искренним изумлением сообщил:

— Представляете, эта блядь меня не простила!

 

27

 

Через час отрубят свет, до шести вечера. И вчера вырубали. Что-то чинят.

Вчера заползаю на лестницу, на первом этаже открывается дверь. Из мрачной своей, черной, проспиртованной норы медленно вываливается туша Константина. Это мой медведеобразный сосед.

— Света нет, — делится он, расползаясь в оскале.

— Да, нет.

Жизнерадостно, с огоньком:

— Ну что, потерпим?

В этой капле отразился большой океан.

 

28

 

…Нет, свет пока не отключат. Запугали с запасом, все сделали вчера. Так мне сказали на лестнице. Потому что я туда высунулся, услышав развязные голоса. Спросил, когда наступит конец света.

— Мы водопроводчики! — радостно сказал один. — Я же Федя.

Не признал я его поначалу. Точно, Федя. То есть Фархад. Он, пропитанный солнечным Узбекистаном, сиял.

Его пожилой напарник пропитался местными болотами и был мрачнее смерти.

— Могу воду отключить! — с энтузиазмом продолжил Федя.

Из соседней квартиры тянулся шланг. Подумав, что это не пустые слова, я поскорее убрался.

 

29

 

Государь сразился на татами с каким-то имраном. Показали, что повредил палец. Наложили пластырь. Если пластырь, то там какая-то рана, наверно. Откуда? Чем можно пораниться на татами? Думаю, укусили его. От избытка чувств, сгоряча.

 

30

 

«Страшную весть принес я тебе…»

Юбилейный городской сборничек, в котором я поучаствовал мелкой шуткой, прочат в президентскую библиотеку. Прочтет! Как пить дать, прочтет!

 

31

 

ЧП у нас просто прекрасное. Показывают. Итак, рухнули перекрытия в университетском здании, где шли занятия. С 5 по 2 этаж. Там изучали новейшие технологии.

Спойлер: все живы-здоровы. На место прибыл ИО губернатора. Очень кстати все это. Отважно вывел преподавательницу, которая «оставалась со своими студентами и покинула здание последней». Перевернута еще одна героическая страница в истории города.

 

32

 

Первый канал, доброе утро. Преступник похитил у Кати сережки. Хотел телефон, но она откупилась. Негодяй побежал, но телефон-то остался! Катя позвонила в полицию. Чудовище задержали, но сережек при нем не оказалось. Что же делать, неужели отпустить? Но полицейский оказался не прост, он отправил монстра на рентген. Сережки оказались в желудке! На следующий день они вышли естественным путем и были возвращены Кате.

Это сию секунду был обнадеживающий репортаж.

 

 

33

 

Что такое любовь и самоотречение? Вот я вам сейчас расскажу.

Какая-то сука повесила на лестнице бумажку: «Курить на лестнице запрещено!» Да не просто повесила, а намертво обклеила скотчем.

Спускаемся с женой. Я, как увидел такое новое нельзя на самом пороге, неописуемо возбудился. Подскочил и начал сдирать. А ногти у меня короткие, никак. Очень крепко приделано. Так вот жена мгновенно рванулась на помощь. Не рассуждая. И отодрала. Она не такая, как я, ей все это по барабану, но я заведомо прав! нечего и думать! Вдобавок она меня уже знает и очень боится, что я во что-нибудь ввяжусь. Лучше управиться поскорее, пока меня не расстреляли.

 

34

 

Зашли вчера в кондитерскую. А там наливали, и сидели поэтому двое. Мы чинно кушали пироженное с морожено, и до нас долетало:

— Я кого-нибудь хочу убить… мне не помочиться… оружие не тем дают…

— Война это жизнь… понимаешь, это жизнь!

— Ты, блядь, козел! Смотрите все, это козел! Вот это — козел!

При этом тронула отечественная душевность. Один, который мог помочиться, побрел в сортир. Проходя мимо нас, задел и опрокинул стул. Подался к нам:

— Не обидел?…

 

35

 

О сокровенном. Вздох в очереди:

— Была бы я богатая — вообще с дивана бы не вставала…

 

36

 

Говорят, товарищ Бортко собрался к нам в градоначальники. Удачная мысль. Мы знаем, какой фильм у него особенно хорошо получился.

 

37

 

Подъезжаем поздно вечером к дому и видим на углу, перед «Фермером» и пекарней, два реанимомобиля и мусоров.

Какая драма могла разыграться в столь злачном месте? Решил погуглить. Тишина. В процессе наткнулся на сообщение годичной давности: «Голый парень пугал петербуржцев на проспекте Стачек».

Почему сразу пугал? Мы приветствуем. Может быть, нынче снова был он.

 

38

 

Из телевизора — непрекращающийся матрешечный визг по случаю масленицы. Я выключил, конечно, но подумал, что ракетный договор и правда немножко устарел.

 

39

 

Правильно тут сказали: не надо вести себя так, чтобы орден давали. А уж если дадут, то надо и орден взять, и на фуршете все сожрать, и еще домой насовать за пазуху. Я бы так поступил! Но увы.

 

40

 

Анализировал песню про то, как «он уехал прочь на ночной электричке». Очень глубокая вещь, между прочим. Продолжающая литературные традиции.

«В городе осень» — там и горюет героиня. Значит, ебарь ездил к ней из области. Осенью в области наступает очередная горячая пора. Собирают урожай: картофель, капусту, морковь. Знаю из собственного опыта. Ну вот он и уехал заняться делом. Это Стрекоза и Муравей. Так поди же, попляши! Героиня и пляшет, вооруженная микрофоном, ей хочется плакать.

 

41

 

Слушали органный концерт в лютеранской церкви. Духовную музыку. Как занесло — не спрашивайте. Заботливые пациенты! Духовность музыки вызвала во мне сомнения, потому что она возбудила совершенно бездуховные и даже вредные мысли. Я уважаю орган. И весь концерт думал о том, до чего не могу терпеть музыку отечественную.

— А это у вас клавесин? — спросил я после, ткнув пальцем в какой-то гроб, стоявший в углу.

— Это фисгармония.

Мне бы покраснеть, но я благодушно кивал и приговаривал: «Так, хорошо».

 

42

 

Упал, стало быть, самолет, расшиблись какие-то наши. Вроде как блогеры. Маленький штрих: вчера прослушал эту новость по радио. Там огласили предварительный результат. «По имеющимся данным, сотрудников российского посольства на борту не было».

Полагаю, такие формулировки закрепятся, чтобы все с облегчением выдыхали. Хотя повод к волнению остается: не было ли там каких-нибудь депутатов? членов правительства?

 

43

 

Драма на кассе. Отнимают бутылку водки, уже купленную ровно с боем курантов, в одиннадцать ноль-ноль; отнимают прямо из корзины у почтенной пожилой женщины ее. Система зависла. Не узнает и не бьет. Вынимают, изымают ее, уже мысленно выпитую. Бездушный машинный век.

 

44

 

Транслируют с Универсиады похвалу из уст западного гостя:

— Мы в Европе утратили связь с природой. Здесь люди ближе к истокам и предкам.

Понятно.

 

45

 

Что-то котик взял много воли. Я сказал ему, что нельзя сидеть жопой на пищевом столе, и смахнул, а он погнался и укусил изо всех сил челюстей и небольшого мозга.

 

46

 

Маменька вспоминала коммунальную жизнь. Рассказала ранее не известное.

Соседка наша была та еще свинья. Жарила рыбу, валяла ее в муке, и муку оставляла на общей кухне. На неделю, на две. Там заводились черви.

Маменька (хирург, завотделением, ветеран труда) брала котика Джерри, ставила в муку и ходила им по квартире с заходом к соседке, когда той не было. Дверь не запиралась. Трям, трям его лапами — и тут, и там. У себя тоже немножко ставила — для алиби.

Это действовало.

«Джерри!» — игриво восклицала свинья и убирала муку.

 

47

 

Покупаю пирожок. Восточная продавщица хочет сунуть его в целлофановый пакетик. Тот не расправляется. Она надувает щеки.

— Фффу! — внутрь.

И кладет пирожок. Потрясенный сервисом, я чуть не съел его с целлофаном.

 

48

 

Архетипическое. Отечественное.

«Вот приходим мы на суд — судья яйцами трясут, а налево — прокурор, по глазам он чистый вор».

Это не что-нибудь, а песенка, которую пели мне родители, когда мне было лет семь. Интеллигентные, законопослушные, непьющие люди!

 

49

 

Съездили в Лаппеенранту. Та еще сонная дыра. Ледяная каша.

«Когда обратно?» — каркнул мне гостеприимный пограничный финн.

Да хоть сейчас. Но все же волнует пересечение этой линии. Раз! И уже другая юрисдикция.

Граница знаковая, конечно. Финны что? Ну, поставили штамп и пропустили. Но с нашими так не выйдет. Один раз проверили паспорт: штамп. Второй раз: пересчитали всех. Третий раз: поставили свой. Четвертый раз: снова проверили. Прошлись по автобусу с какой-то хуйней, что-то искали. На таможню — с вещами. Блядь! При этом какой-то иностранец ухитрился не только отбиться от своей экскурсии, но и нарушить границу. Пришлось нашему автобусу забирать его с собой. Как он проник за шлагбаум? — недоумевал шофер.

Но был еще, был зарубежный случай, который наглядно показал, какой я мудак и до чего глубоко ошибаюсь в людях.

Потерял зажигалку. А все вокруг некурящие, да и нет никого вокруг в этом сонном царстве.

Сидим на лавочке в супермаркете, греемся. Я, как обычно, язвительно комментирую:

— Вот, полюбуйся. Типичный экземпляр. Разве такой закурит?

Мимо важно прошел типичный финн. Толстый, косолапый, с тестообразным лицом, рыжей бородкой без усов и пирсингом в губе.

Он купил шоколадку и стал возвращаться. Возле урны остановился. Вдруг поприветствовал меня невнятным возгласом, показал большой палец и вынул спички.

Я прямо задрожал. Мы вышли на улицу, он дал мне прикурить. Назвался Саймоном. Английская речь была ему непонятна, и дальше он лопотал что-то на своем шалтай-болтай. Светлый, бесконечно свой человек! Видя, что я ни хера не понимаю, Саймон покровительственно хлопнул меня по плечу, снова показал большой палец и ушел.

 

50

 

Я еще не рассказал про шофера, который возил нас автобусом за границу. Просто душка.

— Паспорта! — рявкнул он, едва зашли.

…У Дьюти-фри остановка. Все вышли. Один ему, озорно:

— А что, здесь можно купить бутылочку?

— Откуда я знаю, нужна вам бутылка или нет? Это магазин!

— Нет, но я слышал…

— Гав-гав-гав!

Обратно ехали, когда смеркалось. Добрый человек погасил свет. Он принял решение: чтобы всем спать. Не знаю, что и пожелать такому приятному. Полостного досмотра, я думаю, будет нормально.

 

51

 

Телевизор: «Желаю вам целый день позитивных людей рядом!»

Нет, это все-таки дьяволы, присланные из ада в наказание.

 

52

 

Балкон осыпался. Ну, не у нас, у нас нету, а по соседству. Где я регулярно хожу. Если бы шел в звездный час, то больше уже не ходил бы — в лучшем случае, катался. Приехала пожарная лестница, пришли озабоченные безразмерные женщины.

Гляжу — красота. Тряпочкой подвязали снизу. Чтобы стал помягче, когда целиком упадет.

 

53

 

Большие войны начинаются с мелочей. Спускаюсь давеча по лестнице, закуриваю. Останавливаюсь проверить ящик. Вдруг сзади:

— А, так это вы курите в подъезде!

Стоят двое, он и она. Довольно молодые. Впервые их вижу, откуда взялись-понаехали?

Завязался короткий, но ожесточенный индопакистанский инцидент. Я до того опешил, что растерял все красивые формулировки. Пошел себе дальше, куря и ругая себя. Но на ходу досочинил и отрепетировал. Еще увидимся, лестница узкая!

 

54

 

Фрондерская реклама от простатита в телевизоре: «Жизнь течет, а не капает!» Такая, намекают, наша жизнь.

 

55

 

Ходили в театр. Больше всего понравилось, как одну овощную тетю вывели из второго ряда, куда она села, и вернули на ее родной, последний.

Все произошло бесшумно, хотя и не сразу. Тетя попыталась сопротивляться. Но потом пошла с поджатыми губами, сильно огорченная мировым злом.

 

56

 

Намедни к вечеру бате вдруг взбрело в голову почитать Ветхий Завет. Книгу Левит. Про упорядочивание половых отношений. Он восхищенно закричал в трубку, что Суперкнига запрещает связи с котом.

Естественно, я поправил его: со скотом. Но батя уверенно возразил, что нет, там коты и скоты идут через запятую, вместе с однополыми. Он, дескать, сам удивился.

Я решил, что батя празднует 1 апреля, что на него не похоже, ан нет. Отрицал. Я не поленился, полез в книгу Левит и не нашел там кота. Очевидно, у бати какое-то сектантское издание.

 

57

 

Смотрю, с курением все снова хорошо. Уже вернули в метро — щитами прикрыли, но все на месте. Рядом тоже не возбраняется, мусорша сама стоит курит.

Дай бог, дай бог! Со всем остальным будет так же. «И скалу пробивает зеленый росток» (с).

Еще цитата из хорошего писателя: «Хуй вам, люди».

 

58

 

Висит объявление про падение СОСУЛИЙ. Тут я уже не знаю. В качестве имени это неплохо, но опять же падеж.

 

59

 

Приехали к старичкам, начали парковаться. А там какой-то фургон. Сначала он загораживал путь, а водила долго перетирал с какими-то черными. Потом стал разворачиваться. Короче, разошлись на миллиметр. Водила и его пассажир были приветливы, с юмором.

Все хорошо. Посидели у старичков, вышли. Только начали разворачиваться — опять подъезжает этот фургон. Ну, мы уже веселимся. И водила тоже. Сунулся к нам:

— Мы вообще-то ищем серебряный мицубиси. Не видели здесь такого?

— Да вроде нет.

— А вообще здесь живете?

— Нет, в гостях были.

Диалог завершился, и тут до нас дошло, что за фигуры эти ребята. Очень милые. Соприкоснулись, так сказать, рукавами, приятно. А ведь хотел поначалу скандалить и залупаться.

 

60

 

Читал последние очерки Войновича, где он, в частности, вспоминал знакомого, который готов был дать по еблу за анекдот о Чапаеве.

Подумал, что для меня ведь Чапаев тоже со знаком плюс при всем понимании. А почему? А потому что в детстве мне читали про него детскую книжку, откуда я ни хера уже не помню, и кормили при этом любимой кашей. Сформировалась условно-рефлекторная дуга. Так что до сих пор хорошо, когда слышу «Чапаев».

Прикидываю, что же такое вкусное, доступное кушало и кушает наше население, внимая песням о Родине и ее отдельным представителям. Это должно быть нечто универсальное и приятное, не сильно дорогое и легко доставаемое. Ну не картошка же и не хлеб! Не те ощущения, чтобы сложился условный рефлекс. Ничего, кроме водки, подобрать не могу.

 

61

 

Хорошо бы объединить тотальный диктант с крестным ходом и субботником. Например. Эх, руки коротки у меня.

 

62

 

Старички засмотрели на ТНТ передачу под названием «Общение Аллы Пугачевой и Максима Галкина с народом».

Я сказал, что это юмор такой, но батя не внял. Пребывал в полном ахуе. Домик шесть этажей за сорок миллионов евро, а внутри небось вообще миллиарды. Какие там цари!

— Ну и что, — говорю. — Зато вон, пишут, что на бывшей вашей работе кто-то насрал посреди ординаторской травматологов.

— Мда. Вовремя я оттуда свалил!

Ну и вот. Либо шесть этажей, либо уж вовремя свалить если не куда, то откуда.

 

63

 

Обзавелся новым телефоном. Ну, там всякие опции, поле чудес. Батя интересуется отличием от кнопочного.

— А вам зачем? (Да, мы на вы). Маманя сказывала, что смску набить не умеете.

Батя обиделся.

— Я не умею? Мне просто не нужно! Я и на хуй могу послать, все слова пока помню!

 

64

 

Я совершенно не против паспортов для донбасских соседей. Только пусть они все приезжают сюда. Чтобы не защищать их там в режиме уже великой отечественной операции. Я нисколько не возражаю. Пусть едут куда угодно сюда! Хоть в соседний двор. Здесь таких много, никто особо и не заметит. С распростертыми объятиями приму. Ну хорошо, без объятий. Я скуп на сантименты, есть такой изъян.

 

65

 

С приходом тепла расцвела и скамейка. Слышу мудрое, пожилое:

— Работать надо с трудовой, а они за деньги! Голову надо иметь!

 

66

 

Пришла смска»: Христос воскресе!!!»

Отвечаю: «Да. А ты кто?»

У меня телефон новый, еще не перебил номера. Оказалось, одноклассник. Старый товарищ. Порадовал меня стихотворением Вадика Пугача про Бологое. Начало такое:

 

«Отпоите меня молоком,

Я вчера побывал в Бологом,

Я догадывался о многом,

Но и думать не смел о таком».

 

Пасха тут не при чем, но где-то близко.

 

67

 

Обучал батю компутерным киносеансам. Кое-что получилось. Торжествующий батя прокомментировал свои стариковские страхи так:

— А ты боялась, дурочка! Надевай штанишки.

 

68

 

Недавно я сокрушался насчет закрытия круглосуточного алкогольного подвальчика. Дескать, эпоха ушла. Сегодня гляжу — магазин возродился. Висят воздушные шарики: мы открылись!

Не сдержался, заглянул. Осторожно справился: сохранится ли курс у вновь избранного президента?

Выяснилось, что преемственность будет соблюдена. Внешняя и внутренняя политика не только останутся неизменными, но и получат новый импульс, он же виток. Магазинчик разжился лицензией кафе-бара.

 

69

 

На кассе Петроэлектросбыта — горы полосатого мусора. Бери не хочу! Ажиотажа не видно. Активное предложение тоже не прослеживается. Диды кряхтят во гробах.

 

70

 

Увидел по телевизору государя. Вздрогнул: на этот раз его неудачно накололи. Во такие валики на щеках, прямо бугры. Не рассасываются. Нет, серьезно, я не стал бы писать, но впечатление яркое. У меня тоже бывает — наколю кого-нибудь под шкуру с избытком, до валика, потом переживаю. Бывает, и перезваниваю: как дела? Надеюсь, ему тоже перезвонили и сделали скидочку на следующий раз.

 

71

 

Имею в голове проект реконструкции: военно-полевая каша со слоганом «Спасибо деду за обеду».

 

72

 

Обратил внимание на странный факт: пациенты наши когда слышат, что у нас нет праздников, нет даже 9 мая, не возмущаются и не сочувствуют, а все поголовно восхищаются. То есть мы, получается, молодцы, коль скоро не отправимся бессмертным полком любоваться танками и кушать победоносную кашу. Червоточина!

 

73

 

В Севастополе один Бессмертный полк спиздил портреты у другого. Конфликт. Напомнило мне ссору поликлиники с больничной физиотерапией — не поделили на субботнике участок.

 

74

 

Странный эпизод. Первомай, утро, свежо и безлюдно. Почти. На солнышке греются трое, два постарше и молодой. Мимо проходят солдаты. Может, курсанты. Двое. Молодой вдруг вскакивает:

— А ну-ка стоп, стоп!

И за ними. Военные УБЕЖАЛИ. Не догнал.

 

75

 

«Организация несогласованного митинга внутри согласованного шествия». А может быть несогласованное шествие внутри согласованного митинга?

 

76

 

Колясочки, пилоточки, дегустация блокадного хлеба, прочая реконструкция — это все недобор.

Похоронки! Этот важнейший элемент незаслуженно забыт, надо подсказать администрациям, чтобы рассылали всем гражданам. Можно наладить соответствующие смайлики в Одноклассниках. Напечатать открытки. Вкладывать в булочки вместо пожеланий-сюрпризов — ну, или в их качестве. Звездные прогнозы. Можно торжественно вручать, лучше всего — разному начальству на торжественных мероприятиях.

 

77

 

То, что нашего градоначальника наградили за чистоту помыслов и благородство дел, меня не удивляет. Наоборот, я с облегчением вздохнул. Наконец-то заметили. Меня другое тревожит: почему за то же самое не награждают всех остальных? Ведь медаль должна выдаваться по умолчанию, в комплекте с разными верительными грамотами.

 

78

 

К юбилею пионерии. Однажды я пришел к дедушке и спросил, был ли он первым пионером. Расскажи! Дедушка отложил газету. Он стал готов прослезиться. Все происходило, как на его любимых полотнах, в его любимых фильмах и передовицах. Внук пришел перенять опыт, выслушать мудрые речи, перехватить эстафету!

Да, он был первым пионером. Дрогнувшим голосом дедушка начал рассказ.

Не помню ни слова. Да и рассказ длился не дольше минуты. Не исключаю, что он оказал на меня воздействие, обратное желаемому.

 

79

 

Наткнулся на книжку Прилепина «Некоторые не попадут в ад».

Хочется напроситься в соавторы. Я написал бы вторую часть: «А некоторые — попадут». С эпилогом: «И чем скорее, тем лучше».

 

80

 

С запозданием узнал, что логотип Макдональдса оскорбителен для дам намеком на крупные перси. Между прочим, его стали часто использовать в перевернутом виде для обозначения шавермы, что еще хуже, ибо ближе к жизненной правде.

Я бы еще обиделся на метро. Но лично мне куда неприятнее разные дорожные знаки — в частности, стрелки, особенно кривые и направленные косо вниз.

 

81

 

Изучил программу Книжного Салона. Мама дорогая, сколько бездельников! Азбука малышам, выступление хора, любимый город, край родной, Россия в мире, презентация сборника стихов. В шатрах — ДИСКУССИИ. Шатер номер такой-то — дискуссия о путях и развитии, в другом — о задачах и месте. Какая дискуссия, епты?

Мы на этом салоне не задержались. Басилашвили, к которому хотели, загнали в какую-то конуру, и мы не сумели пробиться, даже увидеть не получилось. На выходе меня тормознула девушка и предложила сфотографироваться на фоне каких-то шаров. «Еще и подарочек получите!» — соблазнила она.

Лицо у нее странно менялось. Странно. Бесплатно. Зачем это ей? Я присмотрелся и различил много мелких логотипов.

— Россия-один?

— Да, Россия-один!

— Сами, сами фотографируйтесь! — радостно прошипел я, сокрушаясь, что нельзя ничего добавить — жена огорчается, когда я выражаюсь.

 

82

 

Пишут, Кабаева родила близнецов. Подозреваю, что малыши уже умеют читать и возводить в степень, у них белоснежные зубы и высший дан. Не нашел сведений о родителе. Не Иосифом ли его зовут?

 

83

 

Явлен новостной телесюжет об открытии курортного сезона в Крыму. Показаны дорогие отели. Рассказано, что это даже не бизнес, а целая философия отдыха.

Начальник поделился лайфхаком: как поймать туристов на крючок?

Слоганом. Слоган такой: «Для внутреннего вдохновения и для раскрытия внутреннего гения».

 

84

 

Говорят, Яровая мечтает на день России переодеть все дамское население в национальные одежды и таким выпускать на улицу. Но это сексизм, я тоже хочу. Этот день у меня рабочий, я бы надел хромовые сапоги. Ну, ватничек обязательно назло тропическому плюсу. И — на прием. Всем пациенткам — одноразовые кокошники, сарафаны и накладные косы до жопы. Мне бы тоже пошел какой-нибудь удалой вихор.

 

85

 

Одной новостью не могу не поделиться, потому что она низводит до нуля всякое художественное воображение. Мэр Анапы, у которого недавно околел волнистый попугайчик, отказался спонсировать номер Волочковой «Агония какаду», который исполняется ею во вращающейся клетке.

 

86

 

Дамский крик с дворовой скамейки:

— Я матом, блядь, не ругалась! Ты меня оскорбил, ты меня сравнил! Да пошел ты на хуй! Ты же не русский! Никогда больше ко мне не обращайся!

 

87

 

Названа дата «Прямой Линии». Я-то всегда про кардиограмму думаю, мне простительно. Профдеформация.

 

88

 

Всероссийский скандал. Оказалось, журналисту подбросили наркотики.

 

«Ты не должен был подбрасывать Кирпичу кокаин!»

«Так что же я, по-твоему, честь офицера замарал?!..»

— Холмс, Холмс! Проснитесь! У вас опять кошмары!

— А, Ватсон… Прибавьте освещение, снова тени.. подайте мне шприц… он в том несессере…

 

89

 

Говорят, в инете будут две зоны — белая и черная. Поправочку внесу: красная и черная.

А можно так, чтобы для всех красная, а подзамок у меня черным будет? И всем штраф за посещение? В красной у меня котик будет. В черной — тоже.

 

90

 

Говорят, что продукты, быть может, больше и не будут давить.

— Это маленькая победа, друзья, — изрек поседевший Чиполлино. — Сделан первый шаг к конструктивному диалогу с органами пищеварения.

 

91

 

Обещают вырубить свет через пару часов. До шести вечера. Это дело знакомое, это дело привычное. В соседнем доме с торца есть закуток, в котором прячется Звезда Смерти. Время от времени она, понятно, требует починки. Бывает, что даже срочной, и тогда к ней съезжаются небольшие озабоченные звездолеты. В общем, высадка на Луну не за горами.

 

92

 

В метро поставили лотки для сбора подписей за нынешнее ио. Очень предусмотрительно поставили их возле мусарни. Впритык. А то я хотел порадовать их оригинальным псевдонимом. Адрес тоже был бы не дом и не улица. Телефон — не знаю. 03?

 

93

 

Немного почитал патриотических товарищей — полифонию насчет величия отечества и его праздничных дат.

Я уж давно не спорю! Однако в день медработника не грех и выступить за охрану здоровья. Смутно помню из медицины, что ватка со спиртом это такая отечественная нанотехнология, которой обрабатывают жопу перед болезненным уколом. Не стану расшифровывать образы.

 

94

 

Телевизор с дебильной радостью и гордостью: вопросов к президенту становится все больше!

 

95

 

Побывали на кладбище. Родственников хватает, большая семья. Дружная.

Батя по возрасту забыл, где могилка, а мы и вовсе не знаем, потому что не совсем наши там отдыхают. Мы заблудились. Тут как тут мужичонка кладбищенский — щуплый, проникновенный. Спросил участочек, сориентировал. И скрылся, исчез, как его и не было.

Могилку мы нашли. Мужичок уже здесь: это я, говорит, ладил эту могилку. Перечисляет обстоятельства так живописно, что вроде и правда. Спрашивает, не нужно ли подкрасить, приподнять, обнести, снабдить скамеечкой.

— Это вылитый мой стоматолог, — сказала жена.

Может, и правда? Кто мешает совместить? А то и хобби.

 

96

 

Батя читает зарубежный детектив, восхищается:

— Что, у них так и говорят «ебать-колотить»? Надо же! Это же наше, всеволожское выражение. Чуть что, так сразу!

— Трудно сказать. Очевидно, переводчик — наш земляк. У переводчика главная задача — найти достойный аналог и передать эмоциональный посыл.

 

97

 

Немного обучил батю компутеру и перевел его с отечественных ментовских серьялов на Мистера, например, Мерседеса. Смотрит.

— Да… Они, конечно, американцы ебнутые!

— А наши, конечно, нет! Ага!

 

98

 

Заокеанские сериалы для бати — открытие. Короткая рецензия на Тру детектив-1:

— Десять лет водку жрал и все на звезды смотрел! Хуйню несет такую с глубокомысленной рожей! Но водку они жрут хорошо, это да… Вступают в связи выпивши, садятся за руль… Этого не отнимешь… Ну, что ж! О вкусах, как говорится, не спорят! Жду чего-нибудь еще, только не надо с ливером во весь экран… мне бы романтически-ебательного… Не, ну я понимаю, что у тебя нет… неси ливер…

 

99

 

Подхожу к рабочему месту. Лето, птички, прохлада. К водопою уже стянулось местное общество. Радостный смех:

— Расчленил, снес в мешках на помойку, а мне говорят: это не ваша помойка, она платная!

Наверно, вымысел, но доброй шутке и посмеяться не грех. Умонаклонение задано на весь день. Рутина.

 

100

 

Котик больше один не гуляет. Снял этого мудака с оконной сетки. Повис всей тушей, как Дракула, и замер. Воробей ему не дает покоя, который сидит на проводе.

 

101

 

Сбор подписей за ИО не прекращается.

Метро. Я там бываю ежедневно и наблюдаю динамику. Стоят и томятся какие-то нашмаренные соски. Им невыносимо скучно, даже жалко. Всем похуй. Ни разу никто не подошел.

Меня все подмывает расписаться за Хуя Хуича с телефоном 03 и таким же адресом, но там еще мусор топчется.

 

102

 

Телевизор берет интервью у румынки. На повестке дня — Дракула.

— Он, конечно, был никаким не вампиром, а просто храбрым человеком, любившим и защищавшим свою родину…

 

103

 

Пара слов о дороге на Коркинские озера.

Отъезжаем от кольцевой километров на десять. Сворачиваем на проселочную дорогу. Там лес и поле, самые перди и ебеня. Дорога не сильно ровная, там колдоебины. Потряхивает прилично. Делаем поворот, и вдруг навстречу выруливает большой экскурсионный автобус. С иероглифами на боку. Набитый китайцами.

 

104

 

На Кирзаводе (на самом, не в метро) предпринята попытка взорвать банкомат. Закачали какой-то газ, подожгли. Немножко загорелся цех, наебнулась сигнализация, еще что-то. Банкомат цел. Слегка покорежен, расперло его.

 

105

 

Эстетика победила, и я не стал фотографировать. Рисуйте себе сами! А я даже в школе не рисовал, только писал пальцем на запотевших стеклах.

Итак: на Комендантской площади уже третью, а то и больше, неделю стоит большой афишный стенд. Чистый. Хотя как сказать. В правом верхнем углу отпечатано: «Санкт-Петербург». А на самом белом поле красной краской — большое «Хуй». Метровый как минимум.

Я бы не стал писать, но уж больно давно стоит. Место оживленное. Расцениваю это как предвыборную агитацию.

 

106

 

Домучив «Поправку-22», решил-таки по свежим следам сравнить с кино. Это у них военная драма, да? Столовка, бляди, пляж и джаз?

Моя бы воля, всех законопатил к Василию Теркину или Платону Каратаеву. Хотя нет. Я против войны. Я гуманен, но беспощаден. К солдату Ивану Бровкину! В мирное время. Вот тут всем и пиздец.

 

107

 

Я разбил Николаевское блюдо. Пылесосил у старичков и разбил. Вернее, оно само съехало со стула от общей вибрации.

Откуда у бати это блюдо — загадка. Не стал выяснять в горестной атмосфере. Батя-то мне отчим, мало ли. А Николай — Первый. Зачем батя выложил его на стул — тоже мохнатая тайна.

— Жопой крутил и задел! — негодовал батя. — Николаевское блюдо!

— Я не кручу жопой! Путаете меня с кем-то!

-Да, конечно!

Живешь так лет сорок и не знаешь, что обладаешь Николаевским блюдом. И хер с ним. Разве без него стало хуже? Очень даже ничего.

 

108

 

Я вообще добрый.

Этажом выше завелась деточка, топотала так, что стены дрожали. Сочиняя «Колчан», я пошел наверх. Пока поднимался, сложился спич про пизденыша-слоненыша, которого самое время приковать к батарее. Позвонил.

Мне открыло чудесное доверчивое дитя. За ним выползли улыбчивые мама и бабушка. И я малодушно просиял. Только пальчиком погрозил. Посоветовал бегать на цыпочках. Даже показал на месте, как.

 

109

 

Посмотрел видео про попа, как он крестит. Купель ходит ходуном, летят брызги. Хрясь его лбом, хрясь!

Формируются сумбурные комментарии.

— Отец Епидобий — он-то крестит, да! Знамо дело! К нему со всех губерний ездиют. Уж крестит, так крестит! Еще не каждого берет. Сначала беседует, смотрит. Если что не понравится — не станет и говорить, сразу в рыло! Он у нас батюшка серьезный, Епидобий. С ним не забалуешь.

— Что же, правда бьет?

— Случается. Притопит раз, другой, третий. Потом поджопник. Потом ебет…

 

110

 

Лютой ненависти псто, стравливаю давление. Маменьке с утра чуток поплохело — не, ничего фатального, но сами понимаете, на нервах.

Помчался. Пошел в аптеку за но-шпой и анальгином. Нет! В аптеке нет но-шпы и анальгина! Зато есть очередь. И «Beauty nails».

— Ой, я вот это забыла! Можно, я докуплю? По карте… ах, где она…

Да ты ж ебанись. Да чтоб тебе скорая ногти покрасила, когда живот скрутит.

Дальше пошел за половинкой батона. Все, что мне было нужно — половинка батона. Нету! Та же история. Зато на каждом шагу — салон красоты.

Пожелания те же. Чтоб их подстригли в голодный год во избежание тифозных вшей! Там, где батон в итоге нашелся, население закупалось так, что я решил — теперь уж точно война. Чтоб запихать в себя напоследок, перед самой бомбардировкой

 

111

 

Читаю про шамана, который идет через всю страну изгонять государя. Не верю в успех, хреновый шаман. Каков его радиус действия? Зачем идти, почему не удаленка? Что это за километраж в духовном пространстве?

 

112

 

Еще про шамана: меня огорчает безальтернативность злу. Если один идет изгонять, то навстречу ему должен выступить и другой — сохранять!

Только не говорите, что такие уже в избытке. Мне видится в этой роли Всероссийский Дед Мороз. Ему уже пора зашевелиться, он обычно посреди лета просыпается.

 

113

 

Зашли в «Ашан» за пляжной шляпой. По ходу взяли селедочки. В пластиковой банке. Из банки капнуло, шляпу залило. Мы повесили шляпу на место, взяли другую, положили туда же. Ее тоже залило. Мы вернули вторую шляпу и взяли третью. Короче, все получилось хлопотно, но селедочка отступила.

 

114

 

Еще про «Ашан». Не может не стать приятно, когда кассирша рассказывает, что прибыла из чернобыльской зоны и у нее выпали все зубы.

 

115

 

Люди ржут над делопроизводителями, которым хочется увидеть справку о том, что Стругацкий был писателем. Чтобы повесить мемориальную доску.

Напрасно! Такой профессии нет. А справку должен выдать, как я понимаю, государственный орган. В Союзе, может быть, и дали бы, но где тот Союз?

В общем, с государственным документом может выйти заминка, а тогда выйдет заминка и с доской. Может выглядеть так: «В этом доме жил и работал нигде не работавший Борис Натанович Стругацкий».

 

116

 

Похвальное слово Росгвардии. Ее все ругают, а нам, когда искали ресторан, очень помогла.

Мы не знали, куда идти, а столик заказан. Там парк, и в будке сидела Росгвардия. Она чрезвычайно приветливо рассказала нам, что и как. Это, конечно, ее не спасет, когда она будет гореть в будке.

 

120

 

Видел субъекта в футболке с надписью «Головорез». Сфотографировать не решился. Похоже на правду. Ну, может, нейрохирург какой.

 

121

 

С дружелюбной улыбкой знакомлюсь с повальным негодованием оппозиции: мы пошли записываться в кандидаты, а нас послали на хуй; мы пошли стоять с утра до вечера, а нас снова послали на хуй; мы принесли бумажки, а нас и с ними послали на хуй; мы собрались и возмутились, а нам еще и тем же органом по еблу.

Все это двоечники, которые плохо конспектировали В. И. Ленина. А то и вовсе не читали.

 

122

 

Как наткнусь, так стремительно наливаюсь отравой:

«Эта книга достойна стоять на моей полке».

«Такую книгу я себе на полку не поставлю!»

Да ты ж ебанись. В Библиотеке Конгресса стоит все, а у них, видите ли, недостойно.

 

123

 

На зеленогорском пляже имел удовольствие посетить кабинку для переодевания. В ней зачем-то железный лоток, встроенный в стену. Без выходных отверстий, просто лоток. Внутри не то песочек, не то ржавчина. И эта емкость благоухает так, как не бывает и в привокзальных нужниках.

Я в замешательстве. Ведь это зачем-то прилажено — для чего? Для этого самого? Не уверен. Но другого применения наши граждане не нашли по-любому. И главное — все недовольны: выходят, рожи кривят, комментируют. Как будто ни за что и никогда в жизни.

 

124

 

Слушал по радио что-то про поваров, услышал новое для себя слово: «яйцебитня». Это помещение. Первая мысль, естественно, про мусарню. Потом уже достраиваются рюмочные и все остальное.

 

125

 

На БизнесФМ оговорочка: 26 бакинских комиксаров. Прикидываю, на кого бы еще примерить.

 

126

 

Батя, конечно, ничего не знал о столичных гуляниях с ментовским беспределом. Представил ему лаконичную сводочку.

— Даа… ни хера не выйдет!

— Ну да, пока не выйдет…

— Ничего! Хехе! На наш с тобой век хватит! Репродуктивный возраст, епты!…

 

127

 

Жизнь-то налаживается! Не зря бунтуем, власть меняется! Новые тарифы на коммуналочку.

Вода: было — 32.75, стало 31.59

Лепездричество: 4.75 — стало 4.65

И старые цены так четко зачеркнуты — никогда больше! все теперь хорошо

 

128

 

Долго рассматривал фотографию Государя на дне залива в батискафе и проникался сочувствием. Ему невыносимо скучно, ему неинтересно там. Он не хотел туда, он и летать не хотел, и вообще никуда. Но надо. У него вид дедушки, который в двухсотый раз читает внучатам-даунам сказку про Садко. Одно развлечение — медленно, очень медленно оторвать яйца фотографу. Да и то не допустят лично.

 

129

 

Уже который вечер южный гость распространяет возле метро духовно-просветительскую газету «Ас-Салам». Как бы раздает, но в действительности «надо немного денег».

Меня одолело любопытство. Пошарил в кармане, дал ему 12 рублей, и меня с поклонами обогатили Ас-Саламом. Решил полистать. Не буду пересказывать содержание статьи «Как правильно совершать намаз в полете», остановлюсь на кроссворде.

Он называется иначе: «Разминка для ума». Ум складывается такой по вертикали и горизонтали: Дочь Пророка Мухаммада. Военнопленные. Лица, обратившиеся в Ислам в день покорения Мекки. Центральная и самая возвышенная часть Рая. Крупные животные, предназначенные для жертвоприношения в Мекке. Верблюдица, почитаемая доисламскими арабами.

 

130

 

Телевизор: «Дальше ее прессуют в один пластиковый лист…»

Да, времена изменились. Я первым делом подумал, что это опять про какое-нибудь следствие.

 

131

 

Проморгал праздник. Давеча скучал на остановке и подумывал дружески доебаться до десантника — решил, что он у метро поет, а на грудь нацепил цацки. Одну я даже рассмотрел, там что-то латиницей.

Хотел спросить, не из Иностранного ли он Легиона. А потом гляжу — и выбритый весь, аккуратный, и волком посматривает, и кольцо на пальце. Не, думаю. Мало ли что. Сегодня сообразил, что все это день ВДВ. Мог бы и не доехать до службы.

 

132

 

Товарищ рассказывал о буднях одного прихода.

Пришел кабан на 150 кило с голосами в голове. Голоса принадлежали чертям, черти не подпускали кабана к храму. Кабан горевал, бушевал, снял штаны. Пришлось обратиться к свечнице, которая работала в дурдоме старшей сестрой.

— Сходила бы ты к нему!

— Да? Ну, тогда я к нему схожу.

Кабан при виде свечницы просветлел.

— Бабуленька! — заревел. — Ведь я к тебе и шел!

— Ну, иди же сюда, иди.

Они долго шептались. В итоге кабан купил у нее волшебных товаров на две тыщи рублей и ушел счастливый.

Потом состоялась беседа между свечницей, сторожем и пономарем.

Пономарь:

— Но зачем он снимал штаны?

Сторож (с подъебкой):

— Неужели ты не знаешь, что дьявола изгоняют голой жопой?Пономарь (с досадой):

— Да иди ты!

Свечница:

— Нет. Дьявола изгоняют поясными поклонами. Он кланялся, и у него сползли штаны.

 

133

 

На Дворцовой — забег в честь Дня Железнодорожника. Это символично, ножками. Выступил главный железнодорожник. Он сказал, что все население страны — железнодорожники, потому что так или иначе пользуются железной дорогой.

Означает ли это, что все мои пациенты — доктора? По факту — да, они даже высказывают собственное мнение. Хорошо. Все ли мы работаем, скажем, в платном сортире? Тоже правильно, черт побери. Еще мы тут все президенты.

 

134

 

Еще церковно-приходское.

— Он даже не знает, что находится в алтаре!

— В алтаре находится мусор, бутылки и грязные сапоги настоятеля. Зачем ему это знать?

 

135

 

Пишут, что Росгвардия это дети. Я давеча шел по проспекту и повстречал гвардейца. Он спешил мне навстречу. Без экзоскелета, один, с пустыми руками. Вот просто так шел, беззащитный! Совсем ребенок.

Я не поверил глазам. Мальчик! Дитя. Один. никто ему, если что, не поможет. Можете представить мои чувства. «Ты уже взрослый, Агапит, у тебя растут волосы на лобке».

 

136

 

Яркое зрелище. Мамы гонят со двора подростка-анацефала.

Мамы из Азии, горячи на расправу. Стоит истошный визг на птичьем языке. Шагают быстро, анацефал семенит прочь и оглядывается. Он из тех же широт. Все происходит стремительно — не успеваю определиться, за кого болеть.

 

137

 

За городской чертой стоит огромный плакат по случаю снова каких-то выборов. Сфотографирован какой-то хуй и написано: «Чухлебов идет!»

Оно бы и ладно, пусть идет туда же, куда написано выше. Но других плакатов нет. Чухлебов один. Вокруг не то чтобы поле, но нечто вроде. И он идет. Не очень-то и тревожно, но хочется поскорее проехать.

 

138

 

Сижу в кабинете, скучаю. Первый этаж. За окном каркает ворона. Прохожий уговаривает ее:

— Пошла на хуй, тварь ебучая! Заткни ебало свое!

Чеховские мотивы. Может, и вересаевские. Нет, Вересаев таких слов не знал. А Чехов знал, но не повторял.

 

139

 

У нас город-музей. Дядя в магазине у кассы:

— Это что за магазин?

— «Магнит».

— Ааа… Я пройдусь? Когда еще попадешь…

 

140

 

О том, как работала юная мысль в нашей культурной пушкинской среде. В каком направлении.

Классе в пятом мой однокашник заявил, что знает ругательства почище матерных (конечно, придумал сам, разрабатывал язык). Их, дескать, мало кто знает, потому что страшный секрет. «Хуй» будет «тромбон», а «пизда» — «трансельванс».

Вот так мы росли, под зонтиком царскосельским.

 

141

 

Сестрорецк — знакомый мне город с ленивыми мухами. Ностальгия. Особенные жители, особенная атмосфера.

Зашли в ресторанчик, с позволения сказать, где осетинские пироги. Во дворе, в отдельном павильоне, был накрыт банкет. Все замерло в неспешном ожидании — водочка, салатики, колбаска. Ни души. Куда спешить? Все состоится, больница рядом.

Мы долго ждали, когда испекут пирог. Наконец, я не выдержал и заглянул в кухню. Там, ярко освещенный солнцем, сидел за железным столом полуголый, бритый налысо человек. Очевидно, осетин. Он спал, улегшись на стол лицом. Все было устойчиво, предрешено, спокойно, торопиться некуда.

 

142

 

У нас тут предвыборные плакаты — ио, режиссер, еще хуй какой-то, а в правом нижнем углу стоит метка: 0+ Считаю, что пора поинтересоваться.

 

143

 

Батя смотрит ментовские сериалы. Маменька негодует:

— Помешательство! Одно и то же! Какие-то Сучьи Войны!

— Ну уж нет! — вдруг кипятится батя. — Вот уж Сучьи Войны я не смотрю! Никогда!

Я тихо млею над загадкой: почему?..

 

144

 

На двери объява, назначен протест. Во дворе. То есть собрание по вопросу вывоза мусора. Власти задумали брать побольше. Народное терпение истощилось!

Полагаю, резолюция будет единогласной гневной и без меня. Мы поборолись, дадим дорогу молодым.

 

145

 

Старички вспоминали славные советские премии. Мамане за срочное двухчасовое удаление сложной миомы дали 2.50. Не взяла. На нее орали: нет, придите и возьмите!

А бате дали просто за то, что хороший: ленту через грудь «Лучшему наставнику молодежи», три гвоздички, книгу «Танки идут ромбом» и десять рублей (минус подоходный).  И ленту помню (он явился в ней домой), и литературное произведение (сгорело вместе с другим, «На линии доктор Кулябкин»). Осталось непрочитанным.

 

146

 

Смотрю «Превращение». Я бы сейчас, конечно, написал, а потом бы и снял иначе.

Однажды утром Грегор Замза обнаружил, что превратился в большое насекомое. Семейство пришло в неописуемый восторг, а господин управляющий лично одобрил панцирный экзоскелет. Уже на следующий день Грегора поставили в оцепление и пообещали двойной паек.

 

147

 

— Студент!

Так меня не называли давно. Это сделал чернокожий детина, раздававший какие-то листовки. Он метнулся ко мне, а я — от него. Мало ли, за кого еще примет.

 

148

 

Шаман, который пошел на Москву изгонять государяч — мощный мужик. Я вот недавно отшагал три километра по шоссе, на солнцепеке, так умаялся.

Интересно, а он уже пробовал кого-нибудь изгнать? Кого-то помельче? Губернатора или главу районной управы?

Я знаю: остановить его в состоянии только один человек. Это Федор Конюхов.

 

149

 

Включил телевизор, а там, как положено, русский народный напев: ай, люли-люли. И льется, и льется.

«ЛЮЛИ́, межд. (простореч,). При восклицаниях: хорошо, славно, лучше не надо. Люли малина!»

В сочетании с «получить люлей» это и правда корневое.

 

150

 

Карелия — она, конечно, Карелия, но мы не посетили суровые скалы и гранитные разломы. Нам бы грибов.

Немного озадачила абсолютная засранность мест, которым вроде бы полагается быть дикими если не девственно, то хотя бы сразу после потери девственности. Очевидно, лишение оной продолжалось долго и непрерывно в режиме автомотопаломничества, однако многие признаки указывают на деятельное участие аборигенов в этой групповухе.

На обратном пути завернули в монастырь купить меду. Присмотрелся к доске информации. Можно сравнить отечественную версию с англоязычной. Из последней волшебным образом исчезли подробности о советском периоде — казармах, дурдоме и совхозе. Стрельбу тоже как-то краем обошли. Видно хреново, но при желании можно прочесть.

Я в целом расчувствовался, узнав, что 500 лет назад на этом месте валаамскому иноку явилась Троица, но не настолько, чтобы отозваться на призыв местного просителя подаяния.

 

151

 

Топонимическое. Поезжали сначала Андреевщину, потом Алеховщину. Какие-то страшные люди там отметились и запомнились навсегда.

 

152

 

Выборы. Мы изменили себе, совершили гневное волеиспускание. Ну и отстой же там нынче! Где веселая музыка? Где показательные футбольные матчи старшеклассников? Какие-то вояки, того и гляди уложат мордой в пол.

— Направо! — гаркнула нам разъетая свинья под электрический ламповый гул.

Мы взяли бумажки, пошли в кабинку.

— Нельзя вдвоем! — заголосил весь избирком.

— Почему? — ощерился я. — Мы муж и жена!

— Ну и что? Может быть, у вас взгляды разные!

— Нет, они у нас одинаковые!

В баню можно, а в кабинку нельзя. Будет мне еще всякая ебань указывать. Ладно. Мы зашли в смежные, и я все равно ознакомил супругу с нашими взглядами.

 

153

 

Собираемся за грибами, а телевизор как раз про них. Мыть нельзя! Ни в коем случае. В крайнем случае — протереть влажной тряпочкой.

Следующим номером Онищенко говорит, что все антибиотики — грибы. Угу, особенно синтетические грибы пятого, седьмого поколения, вот это самые грибы, их и будем искать.

 

154

 

Передают, что у писателей отнимают какие-то дачи. В частности, у Прилепина. «Вместо того, чтобы создавать произведения, писатели вынуждены…»

Видит Бог, мне не нужны их дачи! Но если вопрос стоит так… Отвлечем декадента, я на стороне карающего экономического меча.

 

155

 

Шамана поволокли на козлодерню. Тут уж не знаю, кто впишется. Умозрительно махнул рукой. Я это предсказывал чуть ранее, цитатой из книжки про Ходжу Насреддина. Тут пожизненный зиндан.

 

156

 

Как-то вот избирательно у них все, непродуманно, с двойными стандартами. Почему одного шамана в психушку? Там еще шагают Ангел, Ворон… Их умения неизвестны. Чего угодно можно ждать.

 

157

 

Рассказывал бате про психологический тренинг. О том, как ведущая спокойно признавалась в подработке тайным пациентом. Ходит, понимаете ли, по клиникам и фиксирует, кто не представился, не там встал, не то сказал… Гештальтистка, короче. Я эту публику хорошо знаю.

— Вот блядь! — не без веселости негодовал батя. Потом пустился вспоминать: — Когда на комиссии сидел, у нас тоже был психолог. Доказывал людям без ноги, что они до хера как здоровы и все хорошо…

— Ну вот, а теперь объясняют обратное при двух ногах!

 

158

 

Только что услышал из уст нашего местного спикера слово «теребонить». Применительно к разному активному недовольству. Не надо теребонить то, что не надо, или то, что надо — не понял, короче, главное — не теребонить. Слышу впервые. Что ж, олигофреническая повестка дня требует непростых, подчас тяжелых решений.

 

159

 

Государь пошутил про вмешательство в ихние выборы — «обязательно будем», но это зря, это то же самое, что ответить погранцам, везешь ли бомбу с наркотиками — пошутишь так, и пиздец тебе. Ну, последний в данном случае растягивается во времени и пространстве.

 

160

 

На рынке продают носки. Написано: «Носки. Очень прочные». Ниже — очевидно, немного подумав: «Уникальные».

 

161

 

Завороженно пронаблюдал за таежной прогулкой Государя. Он сорвал сыроежку и по-детски удивился тому, что на шляпке пристроилась шишечка. Даже показал оператору. Шел бы с нами! Мы бы ему показали моховик.

Потом, как пояснил телевизор, «пешком поднялся выше облаков». Отныне — Заоблачный.

 

162

 

Недобрые шептуны пишут, что если шаман, который идет изгонять Государя, невменяемый, то как отнестись к другим, которые заклинают дожди и засухи с вертолета? Ответим им резко: шаман признан опасным для себя — что совершенно верно, как мы убеждаемся. А эти для себя ничуть не опасны.

 

163

 

Лукавый шаман клянется, что ни один волос не упадет и ни одна капля крови не прольется. Есть случаи, когда кровь не льется, а вообще не поступает. Волосы при этом, если еще есть, сохраняются.

 

164

 

Давно гадал, куда бомжи относят сплющенные жестянки, и качал головой: везде надо знать места, ничто не просто. Многомерная вселенная. А намедни выяснил.

Это у нас за рынком. Сам рынок выходит фасадом на проспект и ничем не выделяется, зато позади него чем дальше, по рынку уже не парадному, тем интереснее: — гаражики, шиномонтаж, пустырь, и вот там уже находится Приемный Пункт с амбарным замком на двери и разъебанными весами у входа.

Там-то и сформировалось гнездо. Ощутил странный укол зависти. Хорошо! Солнышко светит, на него щурятся. Никто никуда не спешит. Добыча в мешках, замок рано или поздно снимут. Впереди — скромные радости. Ах, как хочется ворваться в городок, где все просто и знакомо… как там, не помню?.. где друзья… Забыл.

 

165

 

Китайские Любители северной Венеции справляют малую нужду прямо возле Александрийского столпа, а один справил в зале Эрмитажа большую.

Информация инсайдерская. Мы, конечно, понимаем, что натуральные отправления не имеют национальности.

 

166

 

Поднялся шум насчет воспитательницы, которая объяснила деткам, что такое сажать на кол. Маменька нынче вспомнила, как я тоже пришел из детского сада вконец огорченный до слез.

Это был 1970-й год. В детском садике была политинформация в стиле спокойной-ночи-малыши. Я этого не помню. Нам рассказали про Вьетнам и тамошних деток, которых не то пожгли напалмом, не то еще с ними что-то сделали. Вот как надо действовать, политически грамотно. И никому не попало. И не было никакого кола в рассуждении абстрактного, да еще сказочного гуманизма. А я, как видите, закалился.

 

167

 

Шел на кухню. Котик семенил рядом, подрезая меня и приоткрывая пасть. Он готовился кусь.

Не смей, сука! — говорил я ему, зная прекрасно, чего он хочет. Только попробуй! Котик отступил, закричал от горя и отошел в сторону.

Я налил кофию и беспечно, забывшись, пошел обратно. Он догнал меня в два огромных лошадиных скачка.

 

168

 

Я давно говорю, что чудес много, но они мелкие и не всегда выделяются. Лет 15 назад однажды, когда я сильно бухал, меня вывезли за город на реабилитацию. И вот уже почти осень, сыро, холодно, вечер. Я выхожу перед сном прогуляться по проселочной дороге. Бодуна уже нет, я весь устойчиво на колесах, только голова пустая. Иду неспешно, как совсем уже вялый и нездоровый, предпенсионный хуй. Дорога широкая, вокруг ни души, всякое жилье в отдалении. Денег нет и не надо.

Скажите, какова вероятность увидеть в таком контексте бутылку пива, стоящую посреди дороги? Не лежащую, стоящую. Закупоренную. Абсолютно естественную. Вокруг никого и ничего, повторяю. Смеркается. Законы природы как бы не нарушены, но тем не менее?Я не стал ее пить, если найдутся любители продолжений, которым «что было дальше» важнее сабжа.

Не знаю, зачем вспомнил. Вероятно, влияние климата и пейзажа. Я когда-то об этом писал, но продолжаю удивляться вслед за Кантом.

 

169

 

О прорванной красноярской дамбе с жертвами: я смотрю, траур местный вполне прижился взамен общегосударственного. Регионам делегировали больше прав, как и давно считали нужным. Федерация как-никак.

 

 

170

 

Озадаченно: после недавних местных выборов у нас во дворе нарастает необычная активность. Регулярно объявляются сходы жильцов у зубной поликлиники. На повестку выносятся разные вопросы: в основном, обсуждение помойки.

Я, разумеется, ни разу не посетил, но думаю: не те ли эти самые ростки гражданского сознания и самоуправления, которых мне не хватает? Вот что себе же отвечаю на это по поводу раздельного сбора мусора. Что там, стекло, пластик и органика? Для раздельного сбора мне понадобится три помойных ведра. А не одно. То есть еще два. Во-первых, купить. Это влетит в копеечку! Во-вторых, где мне их держать? Так что хер, а не ростки демократии. Да и работаю я во время несанкционированных сборищ. Еще просигналю! Ругают, нажалуюсь, руководство страны и строят сепаратизм. Раздельный сбор мусора прекрасно под него подпадает, в самое сердце направлена отравленная стрела.

 

171

 

В очередной раз прочел, что все вокруг голограмма. Это единственное, что несколько утешает в глобальном смысле. Но все равно хочется доковыряться до установки, которая транслирует такую хуйню.

 

172

 

Ознакомился с предложением закрыть театры, потому что туда ходят вместо церкви. Какие-то мелкие, половинчатые решения. Вместо церкви ходят еще много куда. Вывод очевиден.

 

173

 

Сходили на выставку Репина.

— …Эта картина повествует нам об одном эпизоде из жизни Садко. Морской царь решил соблазнить Садко парадом гейш…

Вот как об этом рассказала экскурсовод, которую мы ненароком подслушали.

— …А Садко хотел в Новгород, его там ждала жена Любушка, он скучал. Ну, как можно воздействовать на мужскую психику? Сами знаете, только таким путем. И вот морской царь решил, чтобы наверняка…

 

174

 

…Китайцам, конечно, до чертиков интересен и Репин. Им все интересно. Понравилось в гардеробе: две дорогие гостьи подали пальто, которые остались свисать снаружи, с их стороны. На что им было строго указано: перебросьте и подайте как следует.

Мяу-мяу-мяу! Исправились. То ли дело мы. К нам и отношение моментально сердечное.

 

175

 

Открылся необычный магазин, обвешан шариками. Называется «Фасоль. Продукты. Добро пожаловать».

Внутри только бухло. Свободных полок нет и не предусмотрено.

 

 

176

 

Пишут, с шамана сняли подписку. Ему, понятно, не терпится взяться за старое. Как надежнее, чтобы духи прониклись — начинать квест заново или долететь до места, где остановился?

Игра такая есть, Змейки и Лесенки. Я любил. Можно выпустить такую про шамана и бросать кубик. Выпало три шага — хоп, попал на засаду. Четыре — проскочил. Уже остался шаг до цели — раз, и снова в дурке. Можно и компьютерную. С уровнями. Играть за шамана, за духов, за Господа Бога.

 

177

 

Телевизор сзади, нравоучительно: «Русская выхухоль. Она осталась без крыши над головой…»

Такой вот праздник Единства.

 

178

 

Фильм Валериана Боровчика «Аморальные истории» показывали еще при совке, на его излете, в структуре тематического чествования продюсера. На большом экране.

Там есть новелла «Зверь», где некое чудище гонится за барышней по лесу. Барышня пошла в лес как была, в парике, а до того играла на клавесине, но увидела барашка, и почесала скорее за ним, пока не заблудился. Зверь же караулил в чаще. Он возбудился и погнался за барышней.

Реквизит был подобран весьма убедительный, и на бегу зверь прыскал мыльной пеной из своего первобытного писюна. Он догнал барышню, но барышня сама заебла его насмерть. К чему я это рассказываю? Я хотел поделиться наблюдением из жизни котиков и кинематографа. Это первый фильм, на который котик осмысленно отреагировал. Он заскочил на стол к экрану. Он откровенно следил за происходящим, порывался остановить кадр лапой, живо интересовался сначала барашком, а потом и барышней, и вообще соучаствовал. Тема Зверя оказалась ему неожиданно близка.

Весь прочий кинематограф оставлял его до сих пор глубоко равнодушным. Ну, кроме Дракулы, но его котик не смотрел, а просто орал так пронзительно и гневно, что пришлось выключить.

 

179

 

Вот смеются над пещерными русофобами, а зря. В этом глубокий намек на смысл. Кто живет в пещерах? Уже никто, но раньше жили первобытные люди. Значит, русский народ существовал уже тогда, но его необоснованно и клеветнически боялись, хотя он приходил с единственной целью: вежливо познакомить пещерных жителей с русской письменностью в форме электронной российской энциклопедии, да показать концерт духовного танца ко дню мамонта.

 

180

 

Пишут, что Кремль хотят отбелить. Подозреваю, дело не столько в Кремле, сколько в самой процедуре отбеливания, которая пустила глубокие корни и работает по аналогии.

 

181

 

Скончался один литератор, RIP. Вот что пишут о скорбных мероприятиях: «Поминки состоятся в Российской Национальной библиотеке. Всех, кто знал и помнит Имярек, прошу прийти на отпевание. До скорой встречи! »

 

182

 

Общество возмущается: «В Архангельске студентов Северного государственного медицинского университета «согнали» на часовую лекцию главы миссионерского отдела Архангельской епархии Евгения Соколова.»

Понятно, что епархия отправляется на хер. Но давайте подсчитаем. В мое время: история КПСС — полтора года, по 2 пары + лекция в неделю. Марксистско-ленинская философия — 1 год, тот же режим. Политэкономия не то год, не то полтора. Научный коммунизм — год. Научный атеизм — год. Плюс еще разная хуйня. При грубом подсчете из 6 лет мы изучали нечто профильное 4 с половиной. Меньше, конечно. И попробуй, блядь, пренебречь.

 

183

 

Креативная реклама у метро Старая Деревня. Динамик орет на всю округу:

— Я разбила свой телефон. Что мне делать?

— Скорее бегите на второй этаж деревянного здания у метро Старая Деревня! Замена экрана… тырмырмыр…

— Спасибо. Я немедленно бегу на второй этаж деревянного здания у метро Старая Деревня чинить мой телефон.

 

 

184

 

Товарищ рассказывал про человека по имени Иван Ильич.

— Когда он ничего, я зову его Иван Ильич. Когда раздражает — Леонид Ильич. Когда раздражает очень сильно — Владимир Ильич. А когда уже ни в какие ворота — Петр Ильич.

 

185

 

Первый канал: долгожданная премьера! новый сезон фильма «Тест на беременность!»

Сука, кто его долго ждал?

 

186

 

Прочел, что государь решил обнести территорию радиолокационным забором, после чего любое нападение лишится смысла.

В 15 году, за полгода до кончины дяди, я имел с дядей разговор под много водки. Дядя в свое время занимался этим забором. Деталей, конечно, не помню. Зато помню суть. Дядя выдал мне военную тайну. Но вам я ее, разумеется, не скажу.

 

187

 

Я тут затеял детективы читать экзотические — прочел сперва сборничек австралийских, 90-го года выпуска, на очереди — греческие, 87-го. Не спрашивайте. Так вот: там есть послесловия-предисловия. Мне они, разумеется, глубоко интересны. Произведения, как мне кажется, анализу в принципе не подлежат — о чем же там пишут на излете советской власти?

О том, что показаны срезы и нравы буржуазного общества. Я растроган. Советской власти ничто не грозит. Критик практически сообщил, кто убийца. И правильно. Советскому читателю это неинтересно. Он ищет другое. Ему хочется срезов и нравов. Какая разница, кто убил? Главное, что не он.

 

188

 

Имел беседу с престарелым родителем моего старого товарища. Он лечится у меня и заслуживает абсолютного доверия.

Патриарх поделился опытом дежурства по разным авариям в масштабах города. Не знаю точно, как называлась его должность, но что-то родственное МЧС. Дежурил, принимал звонки, выслушивал разное безумие — ну, мы почти коллеги в смысле последнего. Так вот однажды ему позвонили и доложили, что нашли светящуюся металлическую хуйню. Лежит и искрит. Он счел очередной галлюцинацией, но потом пришлось поехать.

Действительно, какие-то хищные граждане затеяли пиздить деревянные поддоны. И в несколько таких поддонов, в брусья, была вмонтирована та самая хуйня. Выяснилось, что это вполне себе уран. Так, валялся.

Дело было на Васильевском. Вызвали гестапо, и дальнейшая судьба ценного металла неизвестна.

 

189

 

Государь в форме Октавиана Августа на торговом центре — признак поступательного развития и успешной селекции. Сами посудите, разве раньше такое было возможно? Посмотрите на ебла прошлых государей. Попробуйте втиснуть. И вот наконец нашелся «патрон, примерно подходящий по размеру». Надо радоваться и надеяться, что потянулась чистая линия.

 

190

 

Без всякого предупреждения меня посетил экстремистский сон. Будто я решил, что пора что-то делать, и еще целая толпа молодых людей так решила. То есть не просто возмущаться, а пойти в оперный театр и арестовать Берию.

Мы пошли, связали милиционера в будке на углу. Мимо уже поехали скорые с муляжами раненых — тренировка и репетиция крупных событий, как весело поясняли медики. Мы заняли театр, но Берии там не было, и я начал недоумевать и подозревать неладное. Не иначе, он только должен приехать в театр — и приедет. А мы там как-то с удобствами расположились, наладили нехитрый быт.

191

 

Об африканских диктаторах: вот наши, кажется, в отличие от них никого систематически не ели и не едят. Эпизодически — вполне возможно, в режиме ознакомления, но традиция не сложилась вопреки великолепным предпосылкам. Не понравилось просто.

Помню, смотрели с дядей советские новости из Анголы, там шла какая-то перестрелка, кого-то потащили прочь на носилках.

«К столу понесли», — удовлетворенно прокомментировал дядя.

То есть представление укоренилось. Нет ли расизма в констатации этого небольшого кросс-культурного различия?

 

192

 

Читаю, как у нас тут очередного задержали: женат на двоюродной сестре, 8 детей, все живут в молитвенном режиме, дети в школу не ходят, меньшую ебал под предлогом массажа, дома склад оружия — ну, очевидно: дегенерат, вырожденец.

И что же за хобби? Реконструктор! Переодевался полковником царской армии.

 

193

 

Политические беседы с батей. Следит за кампанией. Кряхтит:

— Не, я за Трампа! Хе-хе! Мы всегда за Трампа! (Он не за Трампа, если что, ему похуй).

— Не знаю, не слежу. Не входит в сферу интересов…

— Ну да, конечно! Интерес-то один: как объебать полуграмотное население!

— А у него другой, что ли?

— Не, ты это зря, мы все равно за Трампа!

 

194

 

У нас ураган. За окном проплыл памперс. Может быть, большие трусы. Зацепился за ветку, повис и затрепетал.

Пока я включал телефон, чтобы задокументировать, исподнее снялось с якоря и отправилось дальше во славу Балтики.

 

195

 

«Во Владивостоке идет закупаться семья Букетовых. Это их 55-й год вместе… Оставайтесь с нами на Первом, у нас еще много интересного»

 

196

 

Постоянно всплывает: почему так плохи дела в отечественной фантастике?

На исходе столетия я несколько раз побывал на семинаре Бориса Стругацкого. Одно заседание пришлось не то на его ДР, не то на 8 марта. И все птенцы гнезда его, едва мероприятие завершилось, с нетерпением объявили себя готовыми к празднику (почти цитата из того же БНС). На что Борис Натанович решительно возразил:

— Нет, я всего этого не люблю, отмечайте без меня…

— Ну, а мы отметим! — обиженно пропели птенцы не без лихости, отчасти даже утратив почтение.

Предполагаю, что дело в этом.

 

197

 

Поделюсь настороженным удивление в адрес бабушки Мориц («шмаровоз на холуятне русофобских голосов»). Я раньше о ней не высказывался, потому что слабоумие ожидает нас всех, иных уже и настигло преждевременно, но я привык к тому, что этот процесс не затягивается надолго. Месяца два-три, от силы — год, в сочетании с бродяжничеством и собиранием травок, дальше фигурантка не выключает газ и не узнает окружающих при полном пока еще телесном — но не мозговом — здоровье; телесное довольно жестко улетучивается еще за месяц-другой.

А тут счет идет уже на годы, и это нарушает привычную клиническую картину.

 

198

 

Реклама кино про декабристов достигла пика.

«Для петербуржцев эта тема… еще и глубоко личная….»

Неужели? Ночь не сплю, вспоминаю.

«Уходя, зрители могли взять с собой вот эти фигурки, чтобы украсить ими елку…»

Показано: висят фигурки в мундирах. С учетом судьбы фигурантов это довольно пикантно и вообще намек.

 

199

 

Нам выдали новые календари, по кабинетам развесить. Выбирайте. Вариантов два: наш местный газпромовский Барад-Дур и Крым.

Я, разумеется, цапнул Барад-Дур. Но сменщица запищала: море! хочу море, Крым!

Я махнул рукой — забирай. Сменщица из Беларуси. Глядишь, следующий календарь будет с родными пейзажами.

Будем считать эту запись предновогодней, поздравительной и обнадеживающей.

 

© 2019

Лечи красиво

Доктор М. приобрел роскошный медицинский халат.

Старый протерся, нового не выдали, и он решил ни в чем себе не отказывать. Поехал в большой магазин медицинской одежды и там очаровался. Стройные манекены с бесстрастно-бескорыстными лицами были сплошь при красных дипломах. Уверенные диагносты, ловкие хирурги, аккуратные прозекторы. Неприступные сестры. Халаты на всех были разные, и доктора М. буквально околдовал манекен с пояснительной табличкой: «Главврач». Халат был государственной расцветки – преобладало белое, но было и красное, представленное крестами на лацканах, и синяя окантовка. Поясок. Манжеты. Симпатичный кармашек.

Доктор слегка оробел, но поразмыслил и напыжился. Ничего страшного. Ни состава, ни события преступления. Не запрещено. Так что халат он купил и явился в нем на работу.

Сослуживцы встретили его со сдержанным, доброжелательным ядом. Сестра-хозяйка округлила глаза и похвалила искренне – машинально, вырвалось у нее. Сестры назвали доктора М. женихом и первым парнем на деревне, а коллеги чуть задержали взгляд на крестах, криво хмыкнули, но никакой откровенной зависти не выказали.

— Зря вы это, — сказал ему только забредший на огонек окулист.

И оказался прав. На исходе третьего дня демонстрации доктора М. пригласил к себе главврач.

— У нас есть общепринятая форма одежды, — заметил он, озабоченно сдвигая брови несколько переигрывая в радении о нормах.

— Впервые слышу…

— По умолчанию общепринятая, — надавил главврач. – Это негласное правило. Мы все делаем одно дело, и никто не должен выделяться.

— Даже вы? – Доктор М. покосился на дорогие предметы, расставленные на дубовом столе.

— Я – могу. Главврач – лицо учреждения, оно имеет право отличаться от остальных. А вы будьте любезны сменить спецодежду.

Доктор М. задумчиво окинул взглядом стены с развешенными дипломами и сертификатами. Задержался на медвежьем чучеле в колпаке. Колупнул ногтем иллюстрированную Библию.

— Не трогайте, — подал голос главврач.

Доктор М. вышел, расстегиваясь на ходу. Сестра-хозяйка подобрала ему подобающий халат – временный, с желтым пятном и кривыми черными цифрами на подоле.

— А где же ваша красота? – спросила она.

Доктор М. мысленно пообещал себе поквитаться. С ней тоже, но уже потом.

 

***

 

Пятидесятилетний юбилей главврача отпраздновали с размахом. Среди подарков оказался и халат с вышитой шелком должностью, чтобы уж никто не обознался. Впрочем, обознаться было нелегко. Помимо вышивки халат был украшен звездными эполетами и радужным аксельбантом. На одном рукаве красовалась медицинская эмблема – змея и рюмка, на другом – шеврон: скрещенные скальпель и шприц. Шитый золотом пояс был оснащен ножнами.

— Для секционного ножа, — пояснили юбиляру.

Доктор М., который все это и придумал, отсиживался в дальнем углу под начальственными дипломами и сертификатами. Он ухмылялся в кулак, зная, что начальник не найдет в себе мужества отказаться.

Так и вышло. Халат был поистине великолепен, настоящее произведение искусства. Главврач облачился в него уже на следующий день. Нет — раньше, конечно, накануне, то есть сразу после вручения, но рабочее время перетекло в торжество, а потому ношение не засчитывалось. Переодевшись, он немедленно отправился в инспекционный обход своей богадельни. Надо сказать, что большинство пациентов отнеслось к его появлению с пониманием и уважением повышенного градуса.

Дерзость позволил себе только завхоз. Его никто не трогал, потому что боялись – уйдет. Завхоз умел такое, чего не умел никто. Этот седой усатый мужчина в комбинезоне мрачно прищурился на главврача и почесал в затылке огрызком карандаша.

— Реконструируете что-нибудь? – осведомился он.

— Это как понимать?

— В историческом смысле. Что-то гусарское.

— Гусаров я в истории медицины не знаю, — надменно отрезал главврач. – Мой идеал – великие и самоотверженные врачи: Мудров, Пирогов, Павлов…

— Павлов не носил эполеты, — возразил завхоз, обнаруживая неприятную эрудицию. – У него был хирургический халат на завязочках сзади.

Главврач шмыгнул носом и пошел прочь. Настроение у него немного испортилось, однако часа через пол он снова разволновался. Судьба продолжала его баловать. Секретарша маялась на пороге.

— Приглашают на вручение почетной грамоты, — сообщила она.

— Это за что же? – встрепенулся главврач.

— Пишут, что за успешное прохождение санитарно-эпидемиологической проверки. Диплом европейского образца. Вот: «Уважаемый Козлыня Борисович, приглашаем вас на торжественный акт..»

— Ну-ка, ну-ка… Где это?

— Адрес внизу… Правда, это в психиатрической больнице.

— Ну и что? Там постоянно проводят разные мероприятия. Пожалуйста, читайте: конференц-зал. Это известное место. Встречи с избирателями, собрания фракций, государственные праздники, елки…

— Да разве я против, Козлыня Борисович? Обратите внимание: форма одежды – рабочая.

— Понятно. Значит, будет еще какой-нибудь семинар… Который час?

— Поспеете, это к двум.

— Скажите, чтобы машину придержали, пусть никуда не уезжает. Я позвоню и сразу спущусь…

 

***

 

Неделю спустя доктор М. сидел на ступеньках черной лестницы и курил в помойное ведро. На подоконнике устроился окулист.

— Значит, визжал?

— Ага. Как резаный. Он не дошел до конференц-зала. Приняли сразу. И давай он визжать поросенком. Уж увели его далеко и двери захлопнули, а визг еще снаружи было слышно.

Доктор М. загасил окурок, крякнул и встал.

— Идем?

Оба они, в отличие от начальника, до своего конференц-зала дошли. Там уже все расселись и приготовились встретить нового главврача.

Тот не заставил себя ждать и словно вырос из-под длинного стола: румяный, кудрявый, в толстых очках и переполненный жизнью.

— Говорят, его как раз выпустили, — шепнул окулист.

— Откуда?

— Да оттуда же. Так что место освободилось. Там. И тут.

— Дорогие друзья! – заговорил новый главврач. – Коллеги! Начну с основного, ибо театр начинается с вешалки. Да, речь пойдет об одежде. В этом разрезе произойдут неизбежные перемены. Равняясь на великого доктора Павлова, мы с этого момента переходим на хирургические халаты с завязками. Попрошу маркетологов разработать эмблему, чтобы вышить ее спереди, на груди. Что-нибудь цеховое. Может, змею с рюмкой? Нет, змея это слишком мрачно и не в струю. Лучше, наверно, изобразить министра здравоохранения. Да, пусть будет министр. С рюмкой. Пусть он с нею стоит. Надо будет подписать, чтобы поняли. И не забудьте про гимн, у нашего заведения обязательно должен быть гимн.

(c) декабрь 2019

 

Там ступа с Бабою-Ягой

«В лесу Иван».

«Взял даже Вялого».

«Иван продвигается. Не пощадил Крепышей. Там были маленькие».

«Рыжего Хлюпа выдернул с корнем. Деда-с-Бугра располовинил ножом».

Невидимая грибница дрожала под избыточным напряжением. Гневные сообщения разлетались на многие версты и претворялись в молитвы, воззвания к Лесовику. Их принимали всем миром, древесные корни вбирали их и рассылали по неподвижным паучьим сетям.

«Останови Ивана».

«Пошли ему отраву».

«Закружи его».

«Сделай, чтоб заплутал».

Подземный стон ширился и набирал силу, но оставался беззвучным для ограниченного неприятельского слуха. Мертвая тишина нарушалась лишь старческим скрипом иссохших сосен.

«Пошли ему лихих людей».

***

Иван немного разбирался в грибах и на отраву не повелся. Он раздавил одну поганку и наподдал другой. Но малость заблудился, это да. День выдался пасмурный, и, когда Иван все же выбрался из оврага на грунтовую дорогу, сокрытое солнце уже пошло на закат. Вокруг стало сумрачно, неприятно. Птицы молчали. Заросли папоротника, местами рыжего, не сулили ничего, кроме сырости и мокриц. Осенний лист спланировал на безветрии в корзину, где упокоились дряблый подосиновик, такой же дряхлый белый гриб и кучка моховиков мал мала меньше.

Иван присел на кочку, сунул руку в карман милицейского плаща. Спички намокли в болоте, куда он получасом раньше провалился по пояс. Чертыхнувшись, Иван беспомощно огляделся. Разбитая лесная магистраль изогнулась подковой: поворот слева, поворот справа. Куда идти, он понятия не имел и утешался одним – куда-нибудь, коли уж есть дорога, он выйдет. Ему здорово повезло, места были дикие, многих искали с собаками по прошествии дней. Многих не искали.

Порхнула сорока, Иван проводил ее взглядом. Корзина с убогим уловом стояла в ногах воплощенной укоризной. Иван легонько пнул ее, оттягивая минуту, когда придется встать и возобновить скитания, пускай и в облегченном режиме. Коротко выдохнув, он решительно поднялся, двумя пальцами подцепил корзину и уж собрался пойти направо, когда уловил шорох с другой стороны. Не шорох – затяжное шуршание, которое приближалось. Иван и сам не знал, что побудило его скатиться с обочины обратно в овраг. Корзина осталась стоять. Иван перевернулся на живот и осторожно пополз наверх. Там, на краю, он замер в папоротниках.

Слева, за поворотом что-то двигалось, вот мелькнуло. Малая скорость, не больше пятнадцати километров. Вот обозначилось снова, пропало, и появилось опять, уже ближе. Никак не автомобиль – скорее, нечто вроде дрезины. И вот оно выехало на Иваново обозрение, а Иван уже понял, что это Баба-Яга, но не сразу понял, что понял.

Вопреки представлениям ступа не летела – ползла по дороге, оставляя за собой широкий маслянистый след. Этим она смахивала на улитку. Ступа не выглядела изделием человеческих рук, она составляла единое целое с содержимым. По окружности, от краев, тянулась бурая пленка, которая врастала в Бабу-Ягу на уровне плеч, напоминая пелерину или грибной велюм. Возможно, это была кожа наподобие той, что натянута в перепончатых крыльях нетопырей. Монолитная ступа была сродни то ли панцирю, то ли раковине, но с виду мягче. В средней трети она мерно, чуть заметно пульсировала, будто дышала. Собственно Баба-Яга вырастала из ступы естественно и вид имела точно такой, как в детской книжке. Седые космы из-под платка, только это был не платок; крючковатый нос, длинный и острый подбородок, тонкая полоска синюшных губ. Рот – запавший и, вероятно, беззубый. Бурая кожа ступе в тон, глубокие морщины, насупленные брови. Глубоко посаженные глазки смотрели прямо перед собой. Иван пошевелился и хрустнул сучком, но ведьма не повернула головы. Казалось, что внешний мир ей абсолютно безразличен, а чувствует она себя в нем, как рыба в воде, и ее медленный выезд – событие, не выбивающееся из ряда прочих явлений окружающей жизни. Иван подумал, что в голове у нее, возможно, не найдется и капли разума.

Лес невозмутимо пропускал Бабу-Ягу. Так пробегает заяц, проходит лось.

Иван зачарованно смотрел, как она проезжает. Наряду с интересом острейшим он испытывал невыносимую гадливость, смешанную с ужасом.

Ведьма не двигалась и чинно смотрела вперед. Ивана обдало ленивой волной запаха, в котором он распознал унавоженную почву, грибы, кошачью мочу, старушечий сундук и тяжелые пожилые духи.

Ступа миновала невидимого – а может быть, просто не важного – Ивана и скрылась за поворотом. Иван остался лежать. Он вдруг усиленно задышал, к лицу прихлынул жар. Весь он принялся мелко дрожать, покрываясь испариной. Вставать не хотелось. Он и не встал бы еще долго, не громыхни по соседству выстрел. Затем – второй и третий, кто-то вдруг визгливо и неразборчиво запричитал. Лес наполнился пронзительным воем пьяной плакальщицы по свежему покойнику. Четвертый выстрел оборвал эту музыку.

Иван поднялся на четвереньки, затем выпрямился. Надо бы лесом, но он слегка ошалел, и ноги сами понесли его по дороге. Он чуть не забыл корзину. Под сапогами зачавкало: он двинулся по ведьминому следу, и от подошв потянулись клейкие, болотного цвета нити. Еще издалека потянуло горелым мясом и просто гарью. Иван обогнул последнюю ель. Ступа опрокинулась, Баба-Яга так и осталась торчать, щекою лежа в грязи. Из четырех пулевых отверстий струился дымок, но почему-то казалось, что разлетаются споры. Крови не было. Немного дальше стояли двое: раскосый толстяк с автоматической винтовкой, какую Иван видел только в кино, и долговязый, в почтенных годах субъект с испитым лицом. Оба были в камуфляже. Чуть поодаль в молодых елках виднелся чудовищный внедорожник, похожий на танк с отвинченным хоботом.

Иван остановился. Толстяк повернулся к верзиле и замяукал. Тот не ответил и деловито, неспешно направился к Ивану. Он шел уверенно, по-хозяйски. Когда приблизился, представился егерем и покосился на корзину.

— Ты не местный, — утвердительно прохрипел егерь. – Лишнего не болтай.

— Это кто? – спросил Иван, не уточняя.

Егерь не отнес его вопрос к Бабе-Яге.

— Это господин Лю из города Гуанчжоу. Прикупил здесь землицы, лесу, будет ставить завод сувенирной продукции, а сейчас у него сафари.

— Да я не про Лю. Вот это кто? – взволнованный Иван кивнул на ступу.

— Места у нас заповедные, — уклончиво ответил егерь. – Потому и сафари. Встречаются редчайшие экземпляры, воистину Красная книга. Только и в ней ничего подобного нет.

Ивану вспомнилась большая красная книга из детства. В ней были сказки.

Подошел господин Лю.

— Мяу-мяу, — произнес он полувопросительно.

— Все путем, — отозвался егерь и показал ему большой палец. Обратился к Ивану: — У них это лакомство и стоит бешеных денег. Они большие охотники до экзотики. – Он обнажил огромный зазубренный нож. – Вообще, деликатес пока внутри, но мы его оттудова сию секундочку вынем…

Егерь присел перед ступой на корточки, толкнул, и Баба-Яга улеглась навзничь. Глаза были открыты. Взгляд закоченел и стал строже, чем показалось Ивану при беглой оценке из укрытия. Егерь взмахнул ножом и рассек Бабу-Ягу от горла до середины ступы. Взлетело облако действительно спор, он отвернулся, сощурился, задержал дыхание, а господин Лю поспешил надеть респиратор. Егерь же, переждав, повернулся к ступе и погрузил в нее руки выше локтей. Он немного напрягся, дернул, осторожно потянул. Из нутра ведьмы поднялся неожиданно влажный подрагивающий ком величиной с человеческую голову.

— Думаешь, это мозги? – бросил егерь, угадавший мысли Ивана. – Нет, господин хороший, это гельминты. Волшебный клубочек ейных аскарид. Дороже жемчуга!

Он выпрямился и коротким броском отправил шар катиться по дороге. Тот начал разматываться.

Господин Лю согнул в колене ногу и на секунду застыл.

— Стойка «Журавль», — шепнул Ивану егерь.

Господин Лю раскинул руки и бросился за клубком.

— Поза «Дракон».

Иван смотрел, как чужестранец накрывает клубок своим корпусом, как совершает с подвывертом кувырок и обрывает нить.

— Говорят, так получается вкуснее, — пояснил егерь. – Господин Лю сварит глисты в медвежьей желчи и приправит утку по-пекински. У него намечено десять шагов к успеху, и это шестой. Поди сюда.

Иван не шелохнулся, и егерь подступил к нему сам. Приставил лезвие под нижнюю челюсть, слегка надавил.

— Не разевай пасть, олень обосранный, — повторил он.

Иван сдавленно каркнул. Егерь отвел нож, оглянулся. Господин Лю заталкивал ком в швейцарский рюкзак. Он успел снять респиратор и теперь широко улыбался. Егерь надвинулся на Ивана вплотную, шикнул для верности, повернулся и направился в елки. Господин Лю принялся кланяться Ивану. Тому показалось, что с издевкой, хотя улыбка выглядела искренней и доброжелательной. Внедорожник заурчал и выехал на дорогу. Не выключая двигатель, егерь вышел, вернулся к ним. Вдвоем с господином Лю они подняли ведьму, и та, судя по вздувшимся жилам на их лицах, оказалась неожиданно тяжела. Швырнули в багажник, утрамбовали, захлопнули дверь.

Егерь обернулся, погрозил пальцем. Сел за руль. Господин Лю уже сидел рядом.

Внедорожник плавно тронулся с места. Иван остался стоять. Ему не пришло в голову напроситься в компанию.

Дорога выпрямилась и протянулась далеко. Иван смотрел, как они удаляются. Он увидел, как пошатнулась приличная ель. Как медленно накренилась и рухнула, перегородив трассу. С обеих сторон из леса высунулись лихие люди, вооруженные кто чем – рогатиной, дубиной, колом, топором. В зипунах и ушанках, обутые в болотные сапоги они посыпались на дорогу.

Но внедорожник рассудил по-своему. Взревев, он без особых усилий перевалил через ствол и стал стремительно удаляться. Из окошка со стороны водителя выглянула рука. Можно было ждать пальца, но она обозначилась до плеча. Вторая рука протолкнулась следом и рубанула по локтевому сгибу. Взлетел кулак. Внедорожник вильнул, но не съехал с маршрута и вскоре превратился в далекое пятнышко.

Тогда лихие люди обратили внимание на Ивана и развернулись к нему.

 

© октябрь 2019

Опыты соприкосновения

Распоряжение: в целях дальнейшего повышения качества и перевода городской поликлиники № 23 на самоокупаемость в условиях комплексной оптимизации перепрофилировать поликлинику № 23 в коммерческий контактный зоопарк.

 

Билетики, пожалуйста. Все в бахилах? Учтите, уборщица гуляет на воле. Прошу всех сюда. Вот здесь находится главный врач, но он сыт, он не выйдет. Проследуем далее…

Здесь у нас хирург. Видите, какой? Нет, руку не суйте, нельзя! Да, зоопарк контактный, но контакты случаются двусторонние. Один недавно сунул, так он вцепился.  А сколько денег взял! Он не особенно голодный, это просто порода такая. Гражданин поехал в контактный стационар…

А вот участковый терапевт, можно покататься. Да, сударыня, залезайте. Это ничего, что сто двадцать четыре кило. Суставы-то болят? Само собой, болят. Стало быть, вам это напрямую рекомендуется. Садитесь и поезжайте. Полы у нас еще ровные. Можете сделать круг и выполнить индивидуальную экскурсию по всем специалистам… да, здесь тоже терапевт. Зачем яйца? Странный вопрос. В магазин выходила, купила… Убедительная просьба никого не кормить! Видите, этот болеет? Ему подсыпали в поилку крысиного яду. Не знаю, кто – очевидно, благодарные посетители. Этот невролог тоже болеет, но ему в поилку налили коньяк… Окулист здоров, он просто хочет домой. Не дразните его. Лучше любуйтесь, как мечется!

Если кто-нибудь хочет почесать за ухом медсестер, прошу за шторку. Да, написано правильно — серпентарий. Сынка своего оставьте, там восемнадцать плюс. А вот уролога нынче нет. Да. Табличка висит – фамилия-имя-отчество, а сам он в отпуске, поехал на родину. И как вы догадались, что в джунгли? Шутки шутками, это понятно, однако вы напрасно язвите, он и правда оттуда. Подарок из братского зоопарка от главы ихней страны…

Почему запах звериный? Нет, у нас убирают, все чисто. Это от прошлой группы не выветрилось.

Здесь, обратите внимание, представлен исчезающий вид: иглорефлексотерапевт. Время нынче такое, что он линяет. Чего вам не видно, что не заметно? Он не сам по себе линяет, он отсюда линяет. В коммерцию напротив. Там тоже контактный зоопарк, но уже с клиентами. А так все то же самое – погладить за ухом, покататься…

Кого еще желаете осмотреть? Здесь бухгалтерия, скоро начнется кормление. Слышите, как визжат? А у этих спаривание. Эндокринолог – редкий, исчезающий вид. С ним медсестра процедурного кабинета. Да любуйтесь на здоровье, они не стесняются. Может быть, и потомство дадут. А что? В неволе это тоже случается. Вот, извольте: физиотерапия. Тут маленький родился. Тоже будет доктором. Ну что ты смотришь, мой хороший? Нет у меня для тебя ничего! Можно погладить. Ты наш сладкий! Да, да… ну, ступай.

Что? Слон? Нет, мальчик, у нас нет слона. Можешь спуститься посмотреть на охранника. Если доплатишь пять рублей, он еще нацепит красивую полосатую ленточку и крест за отвагу. Да не страшный он совершенно! Вы, граждане, вообще напрасно тревожитесь. Я вижу по лицам, что вам не по себе, но у нас очень прочные решетки. Вы не окажетесь внутри никоим образом – ни по электронной записи, ни через живую очередь.

 

© сентябрь 2019

 

Козырная масть

Робкое подражание Юзу Алешковскому по случаю его юбилея

 

— Дорогие присутствующие! Называйте меня просто – Игнат. Для меня большая честь и сюрприз выступить перед вами на семинаре «Успех как залог успеха». Постараюсь не обмануть ваших ожиданий и показать на личном примере, как выдержка, настрой на результат и минимальная смекалка позволяют добиться, прямо скажем, невозможного – даже выиграть, казалось бы, безнадежную партию у самого государства. Заранее прошу извинить за неприличные слова, которые, может быть, вкрадутся в мое исповедальное выступление. Бывает, что специфика моего бизнеса и общая атмосфера отечественного предпринимательства понуждают к их непроизвольному употреблению.

Я состоялся как организатор и владелец магазина сексуальных утех для дома и для семьи. Коллектив у нас маленький, всего двое – ваш покорный слуга и продавщица Злата Куевна, которая, скажу вам откровенно и не в порицание, есть просто опытная старая блядь с весьма удачно раскрывшейся коммерческой жилкой. Она продаст что угодно и кому угодно. До недавнего времени мы ютились в подвальном помещении дома, уже лет двадцать приговоренного к сносу, но в скором времени рассчитываем переместиться в престижный многоквартирный дом с парковкой и внутренней детской площадкой. В этом нам поспособствовал многогранный талант Златы Куевны – он же, признаюсь, нас едва не погубил. Тут выручила уже моя способность предугадывать курс и предлагать востребованные неожиданные решения.

К нам заходят разные посетители. Иные теряются, их приходится ориентировать и направлять. Другие робеют еще сильнее, но маскируют свою малодушную неуверенность повышенной развязностью, которая порой переходит в гогот и прочее жеребячество. Особенно, если заявляются парами. Дама жмется, а кавалер отважно приплясывает и строгим голосом задает нелепые вопросы. Зачем, например, у нас продается плюшевая корова? Какой в ней сексуальный навар и профит? Злата Куевна пожимает плечами, ибо ответ очевидный. Это просто сувенир для пожилых людей, у которых сексуальные подвиги уже в прошлом. Они страдают от ностальгии, а это им игрушка-пердушка. Можно отправить дедушке в деревню, пусть вспоминает функциональную молодость. При достаточном здоровье можно эту корову даже употребить… А то еще спросят про фаллические галстуки, про вагинальные передники – куда и по каким случаям их полагается надевать. Это вам решать, господа! Абсолютный простор для личной инициативы. Но перейдем к конкретному делу.

Повадился к нам один гражданин эконом-класса. Образцовый реликт, персонаж советского эстрадного юмора – может быть, инженер, или мелкий бухгалтер, а то еще участковый геронтопевт, начальник автоколонны, кандидат экономических наук, физик-ядерщик. Не исключено было, что вагоновожатый (оказалось, что нет). Пальтишко, шапчонка облезлая, авоська с пельменями, мощные линзы, развальцованные боты – мы так и прозвали его: Чикатило. Злата Куевна мигом просчитала всю недотепистость этого черта. Призналась потом, что рука сама потянулась за мотком бечевки и анальным лубрикантом. Очень хороший, говорит, немецкие моряки не нарадуются. Чикатило топчется, очки у него съезжают, шапка взопрела. Молчит. Склонился над прилавком до прямого угла, рассматривает пробки со стразами. Стрельнул коротким взглядом по корове. Есть у нас розовые анальные шарики большого размера – солидная такая гирлянда, похожая на елочную (можно использовать, между прочим). На этот товар он не выдержал, разинул рот, губа отвисла, взор остановился. Злата Куевна гирлянду с крючка сняла и давай растягивать, как чулок. Тут она для первого раза переборщила, и Чикатило ушел, не проронив ни слова. Злата Куевна мне говорит: помяни мое мнение, Игнат, он вернется. Может статься, даже не однажды. Я особенно не переживал. Вернется, не вернется – свет клином на нем не сошелся, мы таких наблюдаем систематически, они нам делают статистику продаж своей предсказуемой бесполезностью.

Злата Куевна оказалась права, он вернулся. Прав был и я – пришел еще много раз. История повторялась. Чикатило мало-помалу осмелел. В пятый или четвертый заход попросил инструкцию к мини-мячу с фаллической насадкой коричневого цвета. Мы давно поняли, что он – человек одинокий. Злата Куевна предложила ему Черную Виниловую Простынь для эротических игр и Качели Любви, которые вешаются на дверь, но он не заинтересовался. А в ней развился простительный азарт, и в этом нет ничего предосудительного, ибо свидетельствует о любви к делу и неподдельной лояльности к бизнесу. Я, говорит, его дожму. Рано или поздно, никуда он не денется.

И не делся. В один прекрасный день этот замурзанный черт, это бюджетное мудило явилось к самому открытию и купило чуть ли не все. Взял мини-мяч, взял игрушку «Музыкальный Шалун в виде фаллоса». Приобрел Чёрную Подушку для фиксации мастурбаторов, Анальную Вибропробку с дистанционным управлением и Анальную втулку из змеевика в футляре-матрёшке. Сгоряча прихватил даже Менструальную Чашу. Купил пердячую корову для дедушки, хотя его дедушка, как сам он признался в ответ на подсказки Златы Куевны, давным-давно преставился без всяких разнузданных игр и затей.

Будь у нас план, мы бы его выполнили в секунду. Чикатило не хватило рук, и он подогнал фургон, которым, как оказалось, управлял не знаю уж, на каких правах. Синий фургон с рекламой ветеринарной службы на борту и трафаретным девизом «За Родину!» на заднем стекле. Загрузив приобретенное, Чикатило дал по газам. Нам это не свойственно и сервисом не предусмотрено, но мы вышли его проводить. Фургон умчался, а Злата Куевна со вздохом призналась мне в нехороших предчувствиях. А женская интуиция, как многим известно не понаслышке, страшная вещь.

Как выяснилось в дальнейшем, у Чикатило не заладилось с гирляндой повышенного диаметра. Оторвалось колечко. Помочь ему было некому, он играл сам с собой, и ни в коем разе не в поддавки. Даже заперся от старенькой мамы. Когда у него развился инфаркт, у старой суки он развился тоже. И сразу за первым – второй, когда службы, которые она все-таки пригласила, взломали дверь. Тем не менее оба – мама и сын – оклемались, чем создали для нас колоссальную проблему. Дорогие присутствующие! Я вижу в зале много молодых, открытых лиц. Я наталкиваюсь на лучистые взгляды, в которых прочитываю желание и готовность заниматься предпринимательством, выбирать нестандартные решения и повышать планку. Но в молодости заключена и проблема. Вы не нюхали старой закалки. Возможно, вы уже ездили на стрелки и даже прикопали пару конкурентов, но вам невдомек, кто написал, как выразился классик, четыре миллиона доносов. А настрочили их такие, как мой Чикатило. Язык не поворачивается назвать его гондоном, ибо гондон – почтенное, полезное изделие, на которым мы делаем кассу.

Короче говоря, прошло какое-то время, по истечении коего ваш покорный слуга был арестован за возмутительное оскорбление государственной символики. По чьей наводке – этого следователь не стал и скрывать.

Тут мне придется дать пояснение. В любой частной инициативе желательно какое-нибудь ноу-хау, оно же – воображаемый ларчик с вполне осязаемым секретом. Был такой ларчик и у меня. Речь идет о личных связях с некоторыми производителями. Давнее знакомство, единство целей и средств – все это позволило мне в ряде случаев принимать индивидуальные заказы на изделия невиданные, существующие только в разгоряченном воображении. Сам я тоже не лишен фантазии, а потому в ассортименте содержался предмет, которым больше не торговали нигде. То есть нечто подобное, конечно, давно существует, но модель моя собственная, плод моего индивидуального бессознательного. Это так называемая «вилка», фаллоимитатор двойного проникновения. Применяется он, как нетрудно сообразить, при гетеросексуальных контактах, но это – скажу, забегая вперед – необязательно. Чикатило не обошел вниманием этот предмет и усмотрел в нем сходство с государственным гербом, на которое и обратил внимание заинтересованных лиц. Так и написал прямым текстом, гнида: используем в сношениях символику, священную для политически грамотных граждан.

Чуете, каким веком запахло? Не чуете, откуда вам знать. Я вам отвечу: это даже не тридцатые годы минувшего столетия, это где-то на стыке нэпа и продразверстки.

Посуди сам, сукин ты сын, говорит мне следователь или кто у них там. Вот тебе головы разнонаправленные, вот основание, вот крыла!

Я бы его посудил, будь моя воля, да где судья, а где мы. Но вижу, что истинно – при достаточно извращенном восприятии мира в моем изделии легко заподозрить сходство с великой отечественной птицей. Два слегка искривленных дилдо с нижними боковыми наростами для дополнительной стимуляции. Совсем уже снизу – упор. Ограничитель, как у ножа. И короткая ручка, шишечка. Если правильно сориентировать эксперта в сексуально-идеологическом рассуждении, то вывод напрашивается однозначный – диверсия. Тут можно приплести что угодно – и экстремизм, и при желании шпионаж. После перерыва у нас будет практическая часть, деловые игры. Сможем поупражняться в применении разнообразных статей. А пока поднимите руки – какие прозвучат предложения насчет моей предельно паскудной ситуации? Что ответите? Чем возразите, как оправдаетесь перед страной в лице таких пидарасов?

Не вижу леса рук. Почему-то не удивлен. Осмелюсь предположить, что в лучшем случае вы уйдете в глухое отрицалово, а скорее – повалитесь на колени, да начнете блажить: черт попутал, умысла не имел, давайте как-нибудь договоримся на личном взаимовыгодном уровне. Кстати сказать, последнее – вариант, но только не в том смысле, о котором вы думаете, а в моем широком. И я не стану вас томить и растягивать латекс. Вы спросите, что сделал я? Выложил козырную масть. Моментально признался. Да, говорю, так и есть. В руках вы держите тот самый символ. Имею только добавить конкретности: изделие это из пробной партии, предназначенной для нашей молодой, но уже заслуженной жандармерии. Моя личная инициатива, с каковой я еще просто не управился предстать пред очи вашего высокого начальства. Сей, с позволения выразиться, условный крылатый хищник есть инструмент углубленного дознания и профилактического воздействия, который в грамотных руках ощутимо ускорит судопроизводство и повысит статистику раскрываемости. Пригласите, требую, кого-нибудь уровнем повыше вашего. С полномочиями решать государственно, а не в пределах милицейского обезьянника.

И вижу я, сказав так, что мой следователь поплыл. Попался. Деваться ему некуда. Глаза забегали, руки зашарили. Тут уже дело под сукно не положишь, но и ходу ему не дашь. Долго ли, коротко – доставил он мою персону к начальству. Ну, а там уже пошел вполне конкретный деловой разговор с бизнес-планом и сроками поставок. Я не буду углубляться в эту арифметику.

Это, дорогие мои вольноопределяющиеся, вам наглядный пример творческого подхода к беспощадной действительности. Без этой искры вы не бизнесмены, а лагерная пыль. В лучшем случае – слякоть. О, вижу руку. Внимательно слушаю, какой у вас вопрос? Так я и думал. Вам интересно знать, что было дальше. Вы, бедолага, ничем не лучше старой бабки перед экраном мыльной оперы. Какая разница? Хорошо, я отвечу. Да многие, уверен, уже и сами знают, благо сталкивались с последствиями лично.

Изделие поставили на поток, а пенки со сливками, естественно, потекли в единственном направлении вашего покорного слуги. Девайс прошел десяток экспертиз, включая санитарную. Отныне им оснащены все подразделения правоохранного воздействия. Я внес в конструкцию небольшие изменения. Коль скоро контакты приобрели, в основном, однополый характер, мне жаловались на некоторые неудобства собственно вилки, и я добавил объединяющую корону. Впрочем, многие говорили, что отлично обходятся и без нее. Еще я приладил державу и скипетр. Позолотил, обозначил солидность, плюс пара-тройка других мелочей. Я очень чутко прислушиваюсь к нареканиям. Достаточно одного. Как-то раз мне не то что пожаловались, а просто с досадой сообщили, что некий молодой сотрудник переусердствовал с изделием и повредил плечо. Нельзя ли, намекнули, как-нибудь автоматизировать процесс, дабы смирительные службы не прилагали физическую силу вообще? Ну, чтобы хлопали крылья или еще что-нибудь? Я пошел дальше. Я изготовил совершенно новый прибор с батарейкой на пятнадцать суток работы. Видели детские вертушки на палочке? Ветер дует, лопасти крутятся. У меня принцип тот же, только ветер не нужен. После полостного сокрытия в нарушителе лопасти приводятся в движение простым нажатием кнопки.

Меня похвалили, однако сделали замечание, и снова пришили символизм. Лопастей, мол, четыре штуки, и очень похоже на свастику. Я спорить не стал – наоборот, полностью согласился, и добавил еще столько же. Свастика, говорю, теперь будет сугубо славянская, допустимая — солнцеворот. Это устроило заказчиков. Правда, на поток пока не поставили, упрятали в закрома. Еще не время, сказали, обнажать наши корни, но ты, Игнат, соображай и дальше с прицелом на многолетний постмодерн.

Перерыв, господа. Потом, как и обещано – тренинг. Предвкушаю знакомство с вашими новейшими технологиями. Мы попытаемся оценить их практичность в сопоставлении с описанной.

 

© октябрь 2019

Сверх ожидаемого

— О вас нехорошо отзываются, — свел брови главврач. – Плохо все, с упором на бесчувственное отношение.

Хрулев позволил себе кривую улыбку.

— Она разбила телефон. Он у нее выпал, когда ложилась, и вдребезги. Понятно, настроение испортилось! Пошла писать губерния!

— Я в курсе, — кивнул главврач. – Вам следовало учесть это обстоятельство и прореагировать.

Хрулев, готовый было продолжить, запнулся и уставился на главного. Тот был высокий, весь гладкий и обтекаемый, как влажное морское млекопитающее; немного седой и вообще целиком белый, прилизанный, с удлиненным рылом, похожий на горностая. У него даже фамилия была – Горностаев.

А Хрулев смахивал на помесь пуделя с жабой: короткая шея, широкая пасть, рыжие бакенбарды.

Горностаев продолжил:

— Коммерческая клиника обязывает к сервису определенного уровня. Сервис сверх ожидаемого – исключительно важный штрих.

— Как это – сверх ожидаемого?

— Очень просто. Мы не обязаны ремонтировать телефоны, но вы могли подсказать адрес ближайшей мастерской. Это неожиданно, это сюрприз! Такое запоминается, об этом рассказывают. Вам это ничего бы не стоило, а на клинику не легло бы пятно.

— Хорошо, — квакнул Хрулев. – Я возьму это на вооружение.

— Возьмите. А пока потеряете процент.

…Прошло четыре дня, и в кабинет Горностаева постучали. Вошел приличный  господин средних лет – розовый и гладкий, как поросенок; лысый, корпулентный, в очках, в белой футболке и белых шортах. Он вежливо поздоровался, сел и вынул из кармана ложку. Горностаев озабоченно уставился на нее.

— Я вынужден обратиться к вам из-за странного… необычного поведения вашего сотрудника, — заговорил господин. – Речь идет о докторе Хрулеве.

— Со всем вниманием вас выслушаю, — кивнул Горностаев. – Какие у вас претензии?

— Претензий, собственно говоря, никаких. Я лечусь у него уже вторую неделю. Мне лучше. Все на высоте – вежливо, понятно, культурно. Однако сегодня случилось нечто неожиданное…

Господин многозначительно помахал ложкой.

— Что это такое? – тупо спросил главврач.

— Это ложка. Именная. Сувенирная. Они такие продаются, с готовыми именами. Видите, тут выгравировано имя – «Сергей». Это мое. Меня зовут Сергей Николаевич.

— Очень приятно, — машинально промямлил Горностаев.

— Мне тоже, но это странно. Ложку мне подарил доктор Хрулев.

— Доктор Хрулев подарил вам ложку?

— Да. Сувенирную ложку «Сергей».

Главврач побарабанил пальцами по столу.

— Но вы сказали, что претензий не имеете…

— Было бы некрасиво иметь, но согласитесь, что случай неординарный…

— А вы, случайно, не уронили телефон?

— Что? – вытаращился господин. – У вас и в самом деле все очень странно…

Кое-как успокоив клиента, Горностаев его выпроводил и утомленно опустился в кресло. В дверь снова стукнули. Просунулась дама, и через ее руку было переброшено банное полотенце. На нем сусальным золотом было вышито: «Лариса».

…Три следующих дня прошли без происшествий. Затем Горностаеву позвонил менеджер по развитию.

— Вы не могли бы зайти? Я просматривал материал с камер наружного наблюдения…

Материал оказался непонятным, тревожным. Запись явила Горностаеву Хрулева, который как был, в халате и тапочках, вел под руку даму в дождевике. Плескали, чавкали лужи. Оба о чем-то переговаривались, смеялись. Хрулев вынул руку и притиснул даму за талию, будучи ей по плечо. Другой рукой он высоко держал зонт, больше над собой. Они все удалялись и вот исчезли из поля зрения. Потом, минут через пять, Хрулев нарисовался снова, уже один. Рассеянно он зашлепал обратно по лужам и, судя по шевелению губ, напевал. Хрулев брел неспешно, посматривая на мокрых ворон.

Горностаев вызвал его.

— В чем дело? – осведомился он и дернул подбородком в направлении монитора. – Почему вы покинули рабочее место?

— Провожал пациентку до троллейбусной остановки, — пожал плечами Хрулев. – Поверьте, это было сверх ее ожиданий.

— Мне что, взять словарь и запретить вам все подряд, по алфавиту?

— Инициатива наказуема, — обиделся Хрулев. – Убеждаюсь в этом на собственной шкуре. Между прочим, пациентка обещала оставить благоприятный отзыв. Проверьте.

Главврач проверил – и да, отзыв действительно появился. В нем исполнялись  дифирамбы знающему и чуткому доктору Хрулеву. Шерсть на загривке у Горностаева вздыбилась.

Через день отмечали юбилей кадровички. Установили в конференц-зале столы, заказали торты, пироги. Горностаев, припомнив службу в бесплатной больнице, неуверенно разрешил всем по рюмочке. Когда сотрудники покрепче – массажисты – вознамерились кадровичку качать, в зал вошла небольшая делегация, пять человек: семейство подчеркнуто южного происхождения. Ему предшествовал Хрулев. Кадровичка, сверкая имплантами и кудрями, застыла в воздухе всей сотней кило.

— Что, почему? – сдавленно произнес Горностаев.

— С приема, — деловито улыбнулся Хрулев. – Небольшая любезность со стороны клиники. Прошу к столу, дорогие гости из солнечного… — Тут он нахмурился, не зная, какое выбрать государство. – Короче говоря, многая лета юбилярше!

— Иншалла, — кивнул седой аксакал.

— Они приходят всем семейством, сами знаете, — шепнул Горностаеву Хрулев. – С чем пироги? Им не всякое мясо разрешено…

…Ночью Горностаева разбудил телефонный звонок.

— Але, — ошалело прохрипел Горностаев.

— Это Федина, я у вас лечусь, — зашумело в ухе. – Я упала с кровати, и теперь у меня колет в боку.

— Откуда у вас этот телефон?

— Ваш доктор дал, очень внимательный. Сказал звонить в любое время, если что. Я и говорю, что колет, а муж обмочился и теперь не дышит, я не знаю, что делать…

Разговор не затянулся, и Горностаев попытался заснуть, но через десять минут позвонили опять.

— Я Федина, — сказала трубка.

Утром главврач пригласил Хрулева.

— Боюсь, нам придется расстаться. Мне очень неприятно сообщать вам о таких вещах, но я не вижу другого выхода. Все положенное вам выплатят, а дорабатывать не обязательно, уходите прямо сейчас.

Хрулев серьезно кивнул.

— Вы знаете, как я вас уважаю, — ответил он. – Не смею возражать. Уйду. Но степень моего к вам почтения выше, чем вы ожидаете. Она, если выразиться вашими словами, сверх ожидаемого. Пойдемте, я приготовил вам сюрприз.

Предчувствуя неладное и ни слова не говоря, Горностаев проследовал за Хрулевым в фойе. Там сидели в ожидании пациенты, человек шесть, все с гаджетами, каждый таращился во что-то свое. Администраторы обрабатывали еще троих.

Хрулев вывел Горностаева на середину.

— Признаюсь, что степень моего к вам почтения вообще не поддается вычислению!

С этими словами он проворно сбросил халат, выпростался из больничных штанов и оказался голым. Обнажившись, Хрулев встал на цыпочки, крепко обнял Горностаева и впился ему в губы затяжным поцелуем.

Кто-то выдохнул. У Хрулева вспушились бакенбарды, и лица Горностаева не было  видно целиком – только выпученные яростные глаза.

Сверкнули вспышки, в фойе царил приятный сверх ожидаемого полумрак.

Горностаев отцепил от себя Хрулева, отпрянул. Исказившись лицом и не в силах сдержаться, он ударил его кулаком в глаз. Но Хрулев ни капли не огорчился. Напротив, он расплылся в победной улыбке и оглянулся на гаджеты, приглашая их быть свидетелями.

 

© июль 2019