Опыты ворожбы

Бабушка выросла на дворе за ночь, с наступлением календарной весны. Вечером ее еще не было, а на рассвете она уже сидела на скамейке – в заносчивом одиночестве, нога на ногу, в капюшоне, с папиросой на отлете.

В окрестных домах ее заметили сразу.

Двор – обычный, с круглым пятачком и четырьмя затертыми скамьями по окружности – десятилетиями привечал знаковые, как принято сейчас выражаться, фигуры. Обычно это бывала всякая беспробудная пьянь, которая селилась там лет на пять и привлекала внимание непотребством, а потом бесшумно исчезала и через пару месяцев сменялась другой. Сам пятачок пустовал, если только никто не лежал по центру; там не было ни горки, ни песочницы. Ехидные жильцы предлагали установить небольшой памятник: граненый стакан.

Перед прибытием бабушки двор как раз осиротел. Местное чудовище, наводившее оторопь на микрорайон, навсегда увезла машина с красным крестом. Бабушка объявилась еще затемно и тем привлекла внимание. Неурочный час. Обычно в такое время если кто и сидел на скамье, то мучился от излишеств и дожидался невесть чего – не то открытия магазина, не то обыкновенного чуда. Бабушки выползали к полудню и группировались в коллектив.

Но делать выводы было все-таки преждевременно. Тени, призраки, оборотни – все они тоже забредали во двор и скрывались стремительно, не оставляя следов и не задерживаясь в памяти. Мало ли откуда приковыляла старушка. Статус достопримечательности, маяка и демона местного радиуса влияния еще следовало заслужить. Однако акции бабушки взлетели очень быстро. В самом скором времени началась эпидемия, всем бабушкам и дедушкам запретили выходить на улицу, а эта как оккупировала скамейку, так и продолжала усаживаться с аккуратностью швейцарского хронометра. Она ни с кем не общалась и сидела неподвижно часами, курила, смотрела перед собой, и лицо ее было скрыто от окружающих неизменным капюшоном. Те же, кому удавалось увидеть бабушку анфас, наблюдали строгие черты потомственной аристократки – возможно, директора школы на покое или мертвеющей поэтессы с сиреневым строем мысли.

Людям свойственно усматривать причинно-следственные связи там, где их нет и в помине. Это такое психическое расстройство, не всегда подпадающее под международную классификацию болезней. Уж больно часто и широко оно встречается. Нашлись недобрые языки, которые не только связали старицу с мором, но и объявили собственно Чумой в человечьем образе, она же – Смерть, до поры безлошадная и без косы. Остальные не додумались до такой конкретики, но в целом сочли бабушку фигурой зловещей, во дворе нежелательной.

Смерть и Чума неприятны и все же чересчур глобальны для бытовой персонификации. Отождествленная с ними, бабушка могла вызвать боязливую неприязнь, но ничего, как говорится, личного. Однако и личное не заставило себя ждать, проступив против ударов жестоких и точечных. Для начала вырубило подстанцию. В один не особенно прекрасный вечер на двор пала тьма. Бабушка, между прочим, явившаяся на скамейку за полчаса до события, осталась там сидеть совершенно невозмутимо, без всякого внимания к катастрофе. Лишь уголек ее папиросы хищно мерцал в темноте. Через сутки освещение починили, но, как только это произошло, от балкона боковой пятиэтажки отломился солидный фрагмент. Он проломил крышу чужого автомобиля и включил его свирепую сигнализацию.

Бабушка мирно отдыхала на скамейке. К ней в руки просились спицы. Она могла бы неторопливо связывать нити судеб в олений узор.

Через два дня одного жильца обсчитали в дворовом магазине, да так дерзко, что он психанул. Хрряя… хряяя! – ревел он на выдохе, нанося удары охраннику и товаром первой необходимости. Его скрутили; в отделении деньги вдруг нашлись, но ненадолго – вновь исчезли, и уже окончательно.

Бабушка сидела.

Неделю спустя обнесли квартиру на последнем этаже. Выгребли все, спустили бесшумно, несмотря на временный и загадочный паралич лифта. Хозяин, что примечательно, был дома, но столь же загадочно спал, охваченный внезапной сонливостью. Он не проснулся даже когда из-под него вынимали диван, а самого аккуратно перекладывали на пол.

А потом в угловом подъезде родился рогатый циклоп с полным набором ослиных зубов.

Все эти бедствия разворачивались под мертвящее безмолвие карантина. Моровое поветрие деловито, не сильно спеша, набирало силу и входило во вкус. Жильцы прилипли к окнам, когда в двор впервые приехала медицинская машина, из которой неуклюже вывалились страшные существа в состоянии полной химической защиты.

После этого окрестности зашептались. Не дружно, конечно, потому что в больших городах зачастую не знаешь по имени даже соседа по лестничной клетке – опять-таки, изоляция. Но молва заструилась. К бабушке и раньше не совались, а теперь и вовсе обходили ее за версту. Ее это ничуть не огорчало. Она плавно курила, упрятанная в просторный дождевик и черные расклешенные брюки. Напасти множились, ее не задевая. В квартире дома наискосок взбесились все восемь собак и четырнадцать кошек. Забирать их приехал спецназ. Хозяйка же, взбешенная заодно, выбежала во двор, достигла скамейки, раскорячилась и принялась орать, размахивая руками:

— Сука! Сука! Чтоб тебе провалиться, нежить! Чтоб тебя вывернуло!

Бабушка молча курила, время от времени сбивая пепел элегантным постукиванием. Из окон смотрели. Жильцы наблюдали живую Беду, перед которой бессильно любое негодование. Хозяйка животных была широко известна. Двор пустел, когда она выходила проветриться. Она орала всегда и на всех. До сих пор не находилось героя, способного выдержать ее натиск, но бабушка переносила его без всякого для себя ущерба. Когда хозяйка устала и двинулась прочь, брызжа остаточной слюной, она поднялась, прихватила картонку, которую подкладывала под себя, и царственно удалилась.

А к ночи вернулась.

Была на месте и в четыре утра, и в семь.

В домах происходили неприятности. Пропал кошелек. Нашли наркотики. Сломался телевизор. Случилась супружеская измена. Свадьбу тоже сыграли. Рогатого циклопа выходили в инкубаторе и доставили в семью. Прорвало трубу, и двор окутало паром, в котором виднелась невозмутимая, прокуренная Беда.

Наступило Прощеное Воскресенье.

В это светлое утро, в предчувствии неизбежных верб, Анатолий Сергеевич Помазун пропитался сочувствием к бабушке. Он проживал в одном из домов. Ему пришло в голову, что эта немолодая, интеллигентная женщина бесконечно одинока и тихо страдает от всеобщего отторжения. Его потянуло на какой-нибудь добрый поступок. Анатолий Сергеевич был кроток, имел миролюбивый склад ума и чувствовал себя неуютно при виде зла. Он вышел во двор и подошел к бабушке. Та как раз поднялась. Она отряхивала картонку, когда Анатолий Сергеевич к ней обратился:

— Здравствуйте… Простите, пожалуйста, за беспокойство, но мне хотелось бы извиниться. Я давно замечаю, что к вам относятся недружелюбно. Это очень грустно. Вы и сами знаете, что вас называют ведьмой. Считают, что это вы виноваты во всех напастях.

Бабушка развернулась к нему лицом. Она оскалилась под капюшоном.

— А кто сказал, что нет? – осведомилась она.

И чинно двинулась прочь, а он остался стоять.

 

© январь 2021

Русская горка: 2020

Дневник 2020

 

1

 

Довольно странный херакт у нас предотвращен. Задержаны граждане Чернышов и Семенов, о существовании которых почему-то знал Трамп. Они вступили в запрещенную в России организацию и планировали злодеяния в торгово-развлекательных центрах «Галерея» и Казанский собор. Это подтверждается зловещей находкой у одного на дому: охотничьими патронами.

 

2

 

О социализации котика. Будучи зван к столу неоднократно, он не шел. Он пожаловал на застолье точнехонько с боем курантов. Как только закончил высказываться государь.

 

3

 

Третье января. Хорошо у нас! Распускается верба, пошли грибы. Вышел — светит солнышко, зеленеет травка. Весна идет. Надеюсь, что три белых коня околели. Я доволен. Морозофилам желаю цветения одуванчиков.

 

4

 

В «Магните» не то новогоднее, не то уже рождественское настроение. Начала конфликта не видел, как и конца.

Зашел за кофием. Мимо пронесся, пятясь, взъерошенный Ровный Пацан. Охранник-Терминатор в черном панцире ебошил его трескучими разрядами из шокера. Змеились синие молнии. Терминатор неуверенно улыбался, как его клон, когда его только учили основам мимики.

Преступник сжимал в руке банку пива. Он так наэлектризовался, что принялся поминать ментуру и прокуратуру. Мощный заряд придал ему активности. Пацан вызвал скорую снять побои.

— Пизда тебе! — обещал он Терминатору, ожесточенно пиная продовольственные корзины. — Пизда!

Терминатор улыбался все увереннее, и вот гримаса окончательно зафиксировалась.

 

5

 

Снесли мы на помойку телевизор. Огромный такой сундук пятнадцати лет от роду. Пристроить его оказалось решительно некуда и некому. Ладно! Помойка наша славится тем, что там мгновенно подчищается все, что хоть немного сохранно. Я написал на корпусе «работает». Поставили мы его аккуратно и пошли прогуляться. Вокруг стояла воскресная утренняя тишина плюс еще праздничная. Ни души.

Нас не было около часа. Вернувшись, мы решили взглянуть, прибрал ли кто-нибудь аппарат. Нет, не прибрал. Но внимание обратил. Мне не могла присниться в страшном сне казнь, которой подвергли старичка. Едва мы скрылись, неведомая горилла, она же по случаю годзилла, расхуячила телевизор столь же бессмысленно, сколь и обстоятельно. Дальше уже молекулы. Ведь не было никого — откуда, как?

Я печалюсь о нем сильнее, чем об убитом ракетой иранском тов. Сулейманове. Это был старый товарищ, свидетель многого. Он не понимал, что показывает. Не верю, что его казнили за линейку и содержание передач. Подозреваю, что годзилла вообще не способна оценивать какие-либо сигналы на входе в череп.

 

6

 

Искусственный Интеллект изощряется. Звонок на мобилу:

— Здрасьте! Вы меня не помните? А я вас помню, я приходил к вам с хомячком!

— Чего?

— Ленстрой. Мы чиним… (далее — соблазняющий текст).

 

7

 

Что ни наденет царь, все вам плохо. Голый — плохо, в кофте — плохо. В перьях — вообще регочете. В валенках, бронежилете — опять не то. Прямо модный приговор. На себя посмотрите.

 

8

 

Смотрю отечественную катастрофу «Эпидемия». Вот что хочу отметить: если снимают катастрофу где-нибудь во Флориде, то она и катастрофа. А у нас, какие бы ни были эффекты, все равно остается ощущение тяжелого и мучительного демонтажа чего-то вроде котельной, даже если это Внешэкономбанк.

 

9

 

По случаю обострившегося чувства справедливости я предлагаю писать с большой буквы не только «Ветеран», но и «Тыловик». Равно как и все производные: Тыльная сторона ладони, зайти с Тыла. С Тылу и с Жару, хотя это немного о другом.

А также: Партизан, Солдат, Матрос, Товарищ Старшина, Гражданин Следователь.

 

10

 

Отрабатывал на телевизоре голосовой поиск.

— Порнушка!

Он мне:

— Золушка!

Ну типа да. На всякий случай проверю детский ограничитель. Боююсь, что взрослый стоит.

 

11

 

Нечаянно включил КВН. Финал. «Жили у Андрея два веселых гея и однажды ночью третьим сделали Андрея».

Песков и Эрнст в первом ряду хохотали, как Андрей и его жильцы.

 

12

 

Пишут, что москвичам предложили гулять не в сквере ( вырубили), а по кладбищу. Мне понравилась формулировка: оно «обладает большим рекреационным потенциалом». Что да, то да.

 

13

 

Говорят, из программы уберут музыку, физру и рисование. Я — за. Польза была сомнительная. На физру я просто не ходил, от музыки в памяти сохранились, не к ночи будь помянуты, инфернальные Петя и Волк, а рисовал я и так без всякой программы — преимущественно учительницу химии в пикантных ситуациях.

Пусть освободившееся время займет дисциплина «Моя Россия». Пусть ее изучают маленькие Ветераны с большой буквы.

 

14

 

«Зеленый слоник» на Кинопоиске:

«Два главных героя — младшие офицеры, находящиеся на гауптвахте, сидя в одной камере, вынуждены решать острые социальные и психологические проблемы в небольшом пространстве.»

 

15

 

Я так отреагирую на январский «переворот»: была же у нас годами проверенная, прочная модель — Верховный Совет, Совет министров и Политбюро. Зачем пренебрегать традицией? Ну, будут называться чуть иначе. Остается президентская должность, но мы не останемся слепы и к западным ценностям. Вон, в Фатерлянде эту ценность никто не знает, как звать. На должность этой ценности можно весело и безбоязненно всем миром выбирать решительно кого угодно.

Собеседникам: какой у вас переворот, что вам перевернули? У вас что-то красиво и удобно стояло?

Телевизор поет «Все отберут у казака». Очень радостно, даже восторженно, под гармошку, с Красной площади. Очевидно, это по случаю недавнего назначения. Только зачем у казака-то? Он тоже счастлив, конечно, но надо поаккуратнее. Запоздалое озарение: надо не «у», а «для»!

Что, исправили основной закон? Непозволительно затянули. Четыре дня! Или даже пять. Счет идет на минуты. Нет времени на раскачку.

 

16

 

Вчера котик сам включил телевизор. Вызвав секундный паралич от ужаса пробуждения. Он любит его смотреть — вот и сейчас пристально рассматривает новый кабинет министров. Мы надеемся, что это он. Мы не хотим рассматривать кинематографические ситуации, в которых это происходит даже без котика.

 

17

 

Я не очень одобряю Великую Русскую Стену. Ее если строить, так вообще по периметру, а периметр изменчив. Можно, конечно, с большим запасом, ибо границ, как известно, у нас нет, но этот процесс как-то затягивается. Надо построить Пирамиду.

 

18

 

Оказывается, государь носил на руках еврейскую бабушку. В молодые годы. В доме не было лифта. Интересно, насколько регулярно? Бабушка не возражала? В голову лезут неуместные мысли о спортивных тренировках.

 

19

 

О коронавирусе: ладно бы это было биологическое оружие, но нет, я сильно сомневаюсь. Потому что не надо жрать летучих мышей, змей и остальное говно. Был я однажды в их ресторане, больше не пойду. Отчетливо мерещилось, что там способен зародиться любой вирус, даже видный невооруженным глазом; что вот сейчас он вырулит из кухни и бодро закосолапит кривыми ногами наружу.

 

20

 

Канал СПб. Мультик. Пацан с песиком смотрят Послание Государя. У песика аж капает бешеная слюна из восхищенной пасти. У пацана рот до ушей. В рифму обсуждают открывающиеся демографические перспективы. Дальше показывают растерянных родителей на пороге роддома. Дескать, раньше они не знали, как быть, но теперь уже тут. Дальше я не смотрел.

 

21

 

Был свидетелем инкассации. В магазине. На кассе. Запомнился инкассатор. Мрачный уроженец Кавказа или чего-то соседнего, друг и гость города. На бейджике написано: «ИМПЕРАТОР». Сверху и снизу.

 

22

 

Смотрим про Японию. На экране — борцы сумо.

— Интересно, как у них происходит секс?

— Так вот же.

 

23

 

Внезапно сложились стихи. Как обычно, по ходу и за время бритья. Насчет шамана, который выдвинулся в поход изгонять Государя.

 

Шел шаман по городу, шел издалека,

Теребонил бороду, дергая слегка.

Трах — ну и страх!

Тибидох — Бобик сдох!

Мутабор, мутабор! — галдел сзади табор.

 

24

 

Снова батины компьютерные войны. Ну, не встает у него Тимвьюер, хоть режь. Так что телефон.

— Полэкрана белой хуйни, и что-то написано!

— Там крестик в правом верхнем углу! Крестик! Всегда бывает, когда хуйня, и вы его щелкайте!

— Ага… блядь! Исчезла! Так, глядишь, дойду и…

— Не дойдете. Я сам в своем телефоне половину не понимаю. Может, он борщ умеет варить.

— Может, хе-хе… уже и жена не нужна? Уже будет скоро?

— Это легко. В столице есть специальные заведения. Любые ваши фантазии…

Батя сдувается. Фантазий у него много, но все какие-то неактуальные.

 

25

 

Я иногда ношу крестик, потому что не хочется портить отношения. Ну, когда веревочка не рвется. Тогда не ношу. Это же крестик, а не медальон с локоном патриарха. Тут гляжу — котик что-то несет в зубах. Крестик мой. Веревочка порвалась, а он нашел. Вот я и думаю: имеет ли место событие преступления? Имеет ли место состав преступления? Созидательна или разрушительна роль котика? Нанесен ли ущерб охранительной силе крестика и моей душе?

 

26

 

При виде непонятного — не спеши, задержись, возьми на себя труд проникнуть в сокровенное. Никогда не ленись! И ты дождешься.

Мужчина с сердитым лицом стоял на перекрестке и ждал зеленого сигнала. Он то делал шаг, то отступал. Что-то произносил. Взмахивал руками.

Возможно, он торопился, и автомобили мешали ему? Возможно. Гневался на кого-то? Не исключено, но он был один. Заклинаю: не отворачивайтесь, следите дальше — и соприкоснетесь с тайной.

Свет зажегся, народ пошел. Посреди проспекта мужчина остановился и заплясал с криками:

— Собаки ебаные, уши оборвать!

Вот теперь можете заниматься домыслами.

 

27

 

Вандалы снесли в нашем городе важнейший памятник истории и культуры: Спортивно-Концертный Комплекс (СКК) имени Ленина. В этом комплексе я слушал ансамбли Земляне, Ариэль, Круиз, Машина времени, Воскресенье, Спейс, Алла Пугачева, Телевизор, Зоопарк, певица Азиза, Ансамбль Островов зеленого Мыса, ДДТ, Агата Кристи, Король и Шут, Роджер Уотерс (Стена), Бригадный подряд. Цирки народов мира я не слушал, только смотрел.

Потом СКК закрылся по причине превращения в вещевой рынок. Городские вандалы построят на этом месте новый СКК, где я смогу послушать новые ансамбли и рынки.

 

28

 

Государь: «Мы заткнем поганый рот, который открывают некоторые деятели за бугром».

Я не совсем понял. Деятелей несколько, а рот один? И они его открывают? Чей он? Вижу, как он покоится обособленно и поджимая губы, а деятели его открывают, краснея от натуги. Поганый он заведомо, даже закрытый. Ебаный, наверно. Кем? Кто опередил?

 

29

 

Сидим в клиентской, пока моют машину. Тут рекреация. Собрана небольшая библиотечка. В ассортименте «Русский язык», два тома Франса и » Настольная книга для девочек».

 

30

 

«В Санкт-Петербурге, как стало известно телеграм-каналу «неДума», страх распространения коронавируса привел к тому, кто китайцев начали бить.

«Один Цянь получил леща, попытавшись войти в музыкальный рок-магазин без маски», — сообщила «неДума» сегодня утром. Об этом сообщает «Рамблер».

Да не за это, я думаю.

 

31

 

В метро на балюстраде — щит, от которого меня прямо затрясло. «Лишняя хромосома не определяет будущее». И портрет молодого человека с такой хромосомой в обществе родителя — судя по виду, ее лишенного.

Как прикажете понимать этот демарш, министр же ясно сказал? Во-первых определяет: будущее, прошлое и настоящее. Во-вторых, так можно договориться и до неопределенности будущего при лишней хромосоме! Но ведь оно очевидно с высочайшей долей личной и общественной вероятности.

 

32

 

О георгиевской ленточке на черном члене.

Насколько я понимаю, это Роскомнадзор продемонстрировал неуважение к государству, а не темнокожий модель. По моим представлениям, люди данной разновидности (ну, не только они, разумеется, далеко не только они) традиционно украшают себя важными и дорогими предметами. А самому важному достается и главное место. Чужеземец возвысил символ в буквальном смысле слова, а его за это обидели, скажем так.

 

33

 

Кому китайцы мешают, а кому и французы. Брат рассказал. Стоит он на остановке, подруливает к нему дрожащий субъект в тапочках.

— Вы не знаете, откуда здесь столько французов? Они вдвоем, вокруг никого.

— Почему вы решили, что это французы?

— А кто же они еще, если вылезли из бутылки с-под «Хеннесси»? Их 748, говорят непонятно!

Мы решили, что пару граммов он пролил или не допил. Французов помещается 750.

 

34

 

А вдруг это кто-нибудь будет читать через много лет? Поясняю: у нас пандемия коронавируса.

Пишут, что вчера всем посетителям концерта, который давал в филармонии Государь, измеряли температуру. Первый вопрос, конечно, просто шкодный: каким способом? Это я риторически. Второй серьезный: температура может повыситься от вожделения, волнения, сладострастного возбуждения и предвосхищения. Более того — обязана. Как быть?

 

35

 

Телевизор; «Владимир Меньшов полюбил только с четвертой попытки». То ли не получалось, то ли не нравилось.

 

36

 

23 февраля. Ни одного цветочка у танка! Проезжали мимо. И это в городе, где… не могу. Перехватывает пищевод. Манкурты.

 

37

 

Первый канал опасно развлекается. «Набираем в рот грецких орехов и произносим фразы из любимых советских фильмов!» А если они у меня все военные? Так можно допрыгаться. Сначала фильмы, потом про что наше, а что не наше, дальше вообще про раскачку, какое-нибудь молитвенное обращение…

 

38

 

Нет, все-таки для фонового бубнежа мой выбор — РенТВ. Я их раньше недолюбливал за экстрасенсорные битвы и частую рекламу, но вроде они исправились. Сейчас показывают мышь-мутанта без головы и ног. На каком-то судне сделали это открытие. Ползает с хвостом, напугала весь мир. Думаю, посадили в носок.

 

39

 

«На этих кадрах — первые минуты жизни поросенка с человеческим лицом!» Дальше что-то про деятельность более развитых братьев по космосу.

 

40

 

«А в Индии родилась девочка с хоботом. Интересно, что мутация не оттолкнула от нее людей — наоборот! Мать недоедала во время беременности…»

 

41

 

Песня Чебурашки («Я был когда-то») апокрифична, как многие Евангелия, она не вошла в фильмы. Примечательно, что евангелисты причастны. Там есть намек на праисторию: «к которой в магазине никто не подходил». Нам известно только, что Чебурашка прибыл в апельсинах, которые, как выяснил кто-то, в те годы доставлялись исключительно из Израиля. То есть прослеживается некая параллель с путешествием юного Моисея. Но это не так. Все более зловеще. Уродливая игрушка в израильском магазине, кем-то приобретенная и, несомненно, каббалистически оживленная… Голем, доставленный в СССР, чтобы насадить пацифистский космополитизм и просто безумие.

 

42

 

Если у вас паранойя, то это не значит, что за вами не следят. Приходская история. Источник не спрашивайте.

Ходила во храм бабуля с бредом, как пишут коллеги, малого размаха. В структуру бреда входило преследование. Бабуля достала всех своей дурью, и велено было ее не пускать. Начальник охраны стоял, не чуя беды, и вдруг ниоткуда материализовалась бабуля. Она подгребла к нему, округлила глаза и пожаловалась: за ней следят.

— Да что вы! — пробасил страж. — Да кому это надо?

Тут ожила его рация. На связь вышел староста.

— Бабку видел? Следи внимательно! Как увидишь — в шею гони!

У обоих отвисли челюсти. Потом охранник развел руками.

 

43

 

У нас веселье. Масленица, в парке, где эстрада образца сороковых годов. Исполняется песня: «Семеновна, баба русская, хрудь высокая, а попа узкая». Все, как я люблю.

 

44

 

Пандемия. Самоизоляция, если неможется, да больничный на дом — это же сказка! У нас пока нет. Но я уже воображаю. Соседей. Когда они увидят, как мне несут больничный, нарядившись в противочумный костюм. Я еще признаюсь, что облизал им дверные ручки — не в смысле диверсии, а только ради чистоты. Что возьмешь с больного, не совсем адекватного от горячки человека.

Ну что, они своего добились. Народ не желает обращаться с температурой к дохтуру. Полагаю, мы увидим в итоге много самых разнообразных пневмоний.

 

45

 

— Острый бронхит…

— Но как же, ведь грипп…

— Вы от чего лечитесь, как?

— От гриппа, противогриппозными средствами…

— Вот лечитесь от гриппа и помалкивайте…

Это я не сочинил, это я преобразовал в диалог.

 

46

 

Случай с романом, который перевожу. Там есть Джулия. А дело происходит в Испании. И меня вдруг осенило, что Джулии там быть не может, есть только Хулия. Поэтому я включил автозамену и с удовольствием заменил «джули» на «хули».

 

47

 

Товарищ, хорошо известный постоянным читателям, информирует. Как всем известно, у нас посадили на карантин общагу медиков. Там кто-то из Италии вернулся, где якобы ад. Его в больничку, а остальным запретили выходить.

Водка появилась сразу. Когда прибыл какой-то надзор мерить температуру, вся общага была в говнище. Обнесли забором, выставили омон. На волю полетели малявы: несите нужное! И нужное доставили, невзирая на оцепление.

 

48

 

Немчура пишет, что итальянцев потому столько померло от вируса, что они трупы анализируют. Вот и всплывает. Ну, это роскошь. Тут уж извините.

РенТВ: «Очень скоро мы расскажем, как не мыться 60 лет и зачем люди лижут унитазы… а также: почему быть чистюлей очень опасно…»

 

49

 

Трубу прорвало в ночь на субботу. Вышел я и увидел на углу проспекта небольшой котлован с водой, над которым в мрачной задумчивости стояли два специалиста. Катастрофу не ликвидировали по сей день. Применена резервная схема. Она представляет собой шланг, протянутый через проезжую часть и обложенный досками и камнями, чтобы смог переехать автомобиль.

Сейчас и она дала сбой. Вода бежит тонкой струйкой. Подставлена кастрюля. Бритье сопроводилось травмами.

 

50

 

Вместо «вы не держали на мушке» пишу «вы не держали нам ушки». Профессионально-бытовое выгорание.

 

51

 

Пандемия продолжается. В семейном архиве есть фото: маменька в купальнике, в Крыму, где отдыхали дикарями. 1970, если не путаю. Холерный очаг. Рядом с маменькой — шест: карантин! Или запрещено, не помню.

Я был по малолетству в ужасе:

— А как же вы?…

— Гуляли, — пожала плечами маменька.

Странно, что я еще жив. Как видите. Но надо бы сдать анализ.

 

52

 

Если зараза, как сейчас озабоченно сообщили, так успешно передается через банкноты, то следующий шаг представляется мне очевидным.

 

53

 

Я не против масок, но если кто ее наденет, то сразу взгляд у него делается высокомерным и неодобрительным. Особенно если выделяется из толпы, так бы и ушатал. Сегодня видел таких чуть больше, но все равно единицы. В основном, это дамы, которые в принципе впечатлительны, и юноши-хипстеры — этих я знаю, к этой публике, своим здоровьем озабоченной, я беспощаден.

 

54

 

У жены на работе противоэпидемическое мероприятие: как и ожидалось, заварили калитку. Теперь придется носить мусор и все остальное важное в обход через улицу. У нас в больнице произошло то же самое, когда случился терроризм.

 

55

 

Телевизор бодро показал, как опрыскивают на кольце наши трамваи. Ну, думаю, все. Сейчас народ увидит чумные наряды, и жрать станет нечего. Обрадовался. Я сажусь на кольце. Меня обработают!

Но — хуй. Жизнь текла своим обычным чередом. Никого.

 

56

 

Отношение бати к эпидобстановке.

— Не надо стоять к нам близко, мало ли.

— Да пошел ты на хуй!

 

57

 

На рынке вспомогательная бабка протирает ручку входной двери, и это ладно, респект, но она при этом грозится каким-то штрафом пицот рублей, и я не понимаю, за что.

 

58

 

Как они будут определять, кому есть 65 лет, а кому нет? На улице, в карантинном смысле? Я вот в субботу зашел в пекарню съесть булочку с кофием. А там и спрашивают: пенсионное с собой? И я еще в шапке был, ни лысого черепа не было видно, ни серебристых височков.

Больше не буду спорить, раз им так хочется. Сострою жалобную рожу и скажу, что забыл, деточка, и памперс забыл, и палочку, и пиджак с орденами.

 

59

 

Про маски, сбербанк. Стоит пигалица, консультирует, в маске. Тычет пальцем в один и тот же экран. Потом лезет под маску, чешется там. Шелудивые все, вот проблема.

 

60

 

Один итальянец назвал нас братьями. Сразу оговорюсь, что это очень приятно, но какие братья? Вот им плохо, они геройски поют. При этом не все они Пласидо Доминго, но все равно заслушаешься. А в нашем дворе? …На десятый день карантина Антон Антоныч Хребтов, охуевший от любви к людям и водки, вышел на балкон с аккордеоном.

 

61

 

Я не против, чтобы старички сидели дома, а потому застращал-таки батю штрафами, и он самоизолировался. Не один вирус, так другой! Включил комп и начал шариться по помойкам, порнушку ищет. Все у него сикось-накось, звука нет.

— Она только сказала, что любит мастурбировать, а дальше тишина!

— Не шастайте по рассадникам!

— Ладно-ладно, нечего учить меня ебаться…

 

62

 

Могу и еще о культурной столице. Когда выходил — бросил окурок. Да, я знаю, что очень нехорошо! Но вот нет у нас урн во дворе. Как-то не задалось на фарватере.

Старая карга с собакой:

— Мужчина, как вам не стыдно?

Ну, тут уж я не сдержался. Все, что накопилось, обрело выход:

— А вы почему без маски шляетесь? Сейчас доложу, куда следует!

— Нахал! Нахал! Алкоголик!

— Ждите группу здоровья!

 

63

 

Есть у пандемии и плюсы, киоски позакрывались. «Российская газета» плачет: чем мы хуже колбасы? Мы тоже товар первой необходимости!

Ну, пока еще нет. Со временем — возможно.

 

64

 

Думаю про Егора Кузьмича Лигачева. Чертовски хочется работать! Но людей нет. Другие частные комбинаты здоровья пашут вовсю. Наше руководство приняло странное решение трудиться на полшишечки. Подергались как-то, а полноты ощущений нет. Зато все в масках в режиме запрета рукопожатий — да не очень-то и хотелось.

 

65

 

Пандемия набирает силу. У кого-то промелькнуло сожаление по тому поводу, что в телесетке отсутствуют напророченные Кингом прямые трансляции: как черные на супергриппозной волне рубят головы белым. Вот, в одной больничке посадили на карантин всю реанимацию. Заперли докторов. Одного доктора раздели догола, обрили налысо, облили краской, расписали какими-то звездами. Народ как умеет скрашивает досуг, не всегда есть техническая возможность показать всем.

 

66

 

Хотел поснимать вымерший мегаполис. Не вышло. Очень даже бодренько вокруг. Было бы еще бодрее, только ветер сносит. Но основная масса, с детками и собачками, выползает к ночи, под покровом тьмы.

 

67

 

Первый канал рассказывает про Благовещенье. Архангел Гавриил (по преданию) явился к Деве Марии и сказал, что она МОЖЕТ стать матерью Бога.

«Если, конечно, захочет. Можете представить, какое важное решение пришлось принимать еще юной Марии».

 

68

 

Первый канал, радостно: «Посмотрите на улицу, какая погода, как замечательно, и ни одной живой души!»

 

69

 

— Нельзя посещать места скопления людей — стадионы, кинотеатры…

— Рестораны…

— Надевать защитную маску…

— В метро все в масках сидят…

Это 1983. Урок микробиологии. Мы с товарищем фантазируем, ржем. Жаль, не позвонить ему, не напомнить, товарищ давно загнулся от наркоты. Тоже, оказывается, нельзя было.

 

70

 

Вчера наткнулся на «Укол зонтиком». Помните, там фигурирует дамская сиська, обнаженная на приеме у Кита? Дама с леопардом. Эпизод на пару секунд. Мы в школе радовались при виде сиськи, потому что нам было по 13-14 лет и больше посмотреть было негде. Советская власть эту сиську показывала. А нынешний телевизор ее затуманил.

 

71

 

Я уже говорил, что котик любит передачи про животных. Он дифференцирует. Иногда настолько увлекается, что вытягивает шею. Иногда смотрит в целом благожелательно и с достоинством. Показали ему ролик про ручную лису, как ее воспитывают, чешут. Этот сюжет он смотрел неодобрительно.

 

72

 

Была такая передача: «Будильник». Я только-только продрал глаза, как позвонил хороший человек. Он держался полтора месяца, но сколько же можно. Выпил и захотел мне спеть. Примечательно тем, что домашний арест тут не при чем.

 

73

 

Магазин, касса. Противоэпидемическая дистанция. За мною встала корпулентная тетя и задышала полной грудью:

Как у вас тут вольготненько! Прохладненько!

— Не приближайтесь, — сказал я ей с особенным удовольствием от полноты права.

 

74

 

Послушал Вести. В Америке не отпускают деток, денег мало дают, во Франции собор не ремонтируют, в Англии некрасиво поспешили премьера похоронить — все очень плохо везде, в отличие от. Скоты, скоты. Все телефонные разговоры с ними только по их инициативе.

 

75

 

Интонации, с которыми сообщают о карантинных мерах, восхищают. О готовности больниц докладывают, как о готовности к посевной. Кроватки аккуратные, подушечки взбиты, в цветных наволочках.

 

76

 

Считаю, что скончавшегося от вируса депутата правильно наградили. Или хотят наградить. Молодец. Пример для остальных.

 

77

 

Карантин, Пасха празднуется онлайн. Беседовали с маменькой, она немножко посмотрела трансляцию патриаршего торжества. Делится недоумением:

— Народу никого, только один мужчина какой-то стоял высокий, в маске! Непонятно, кто такой…

— Иисус Христос!

 

78

 

Моровое поветрие совпало с появлением во дворе неизвестной старухи в плаще с капюшоном. Она сидит на скамейке с утра до вечера в любую погоду, одна. Нога на ногу. Даже не знаю, что лучше — вручить ей косу или испытать водой. Не могу отогнать подозрение, что обнаружил корень беды.

 

79

 

Меня продолжает беспокоить Сирия, прямо чешется. Как там дела? Похоже, самое здоровое государство. Почему-то Лучший Друг не шлет туда медицинское оснащение, иначе об этом сказали бы не только утюги, но даже чисто механические устройства без трансляционного потенциала. Никакой статистики. Думаю, там все хорошо. Ебла замотаны у представителей обоих полов, гуляй не хочу.

 

80

 

Как это – эпидемия, в Крым не приезжать? А как же одна страна, одна судьба? Я в свое время сказал, что моей ноги там не будет ни при каких обстоятельствах, но этого варианта не учел. Жизнь куда изощреннее, чем мои умопостроения. Так что теоретически готов посетить.

 

81

 

У Малышевой, в структуре профилактики вируса при сексе: привлекать к вашим забавам третье, незнакомое лицо не следует!

 

82

 

Приятель видел гражданина в полном средневековом противочумном наряде. Но без клюва, увы. Он нес 2 шавермы. Клювом ее не поешь. В маске еще можно как-то попробовать, маска была.

 

83

 

Мне вот кажется, что в почву ложатся семена Новой Победы и, соответственно, нового ее Дня. Держит ли кто-нибудь по ветру нос? Понятно, что все это когда-нибудь кончится. Эпидемия. Будет день, который мы приближали, как могли. Победу, конечно, начнут делить. Духовенство предъявит основные права. Тут государству важно не щелкать ебалом и застолбить делянки. Бессмертный полк, пролет санитарной авиации, парад инфекционистов и так далее.

 

84

 

Хорошо на улице! Солнышко, птички. Детки качаются на качелях. Публика гуляет. Но только не в парке. Парк закрыт. По одну стороны ограды идти можно, а по другую — попробуй. Вдали маячит стая мусоров, рыл шесть. Больше в парке никого нет. Караулят. Говорят, в больницах рук не хватает, ищут желающих — вот хорошее решение. И не спрашивать не обязательно.

 

85

 

Заботливо: всем ли хватает каши, туалетной бумаги? Видел тут, как человек брал бутылок пятьдесят водки. Может быть, конечно, собрался жениться. На ней.

 

86

 

А КТО штрафует за нарушение дистанции? В магазине, автобусе? Где эти тайные санитары леса?

 

87

 

Какой простор расчищается для будущих юбилеев со всем этим Информбюро! Наши войска оставили город Х., заболело столько-то. После тяжелых боев наши войска ввели пропускной режим в городе У.

Прозреваю грядущее. Музыкальная заставка: этот день Победы! 75 лет назад в этот день 8-й гондонный завод перешел на выпуск бахил.

 

88

 

На рынке прямо хоррор.

— Кхряяя!… Кхряя!…

— Со всех сторон. Мы даже съежились. Стоит сама любовь, знойная цыганская мечта, маска спущена, как четвертый подбородок.

— Кхряя! — прямо в картошку.

И снова, отовсюду.

— Извините, у меня бронхит!

У тебя, сука, легочная чума, но тебе ничего не сделается, только здоровее станешь.

 

89

 

Что-то, гляжу, Государь опустился до видеосеансов со всякой шелупонью, скатился до нижних звеньев. Скоро со мной устроит телемост. Доложите, прикажет, как ведется журнал бактерицидной лампы. Но я готов. Жизнь регулярная.

На первом канале выступает доктор: «Лекарство от грусти, плохого настроения… возможность себя порадовать…» Это про колбасу.

 

90

 

Задумчиво: а где так называемая Гражданская оборона? Я ведь помню эти плакаты про признаки применения биологического оружия. Какие-то капельки на листьях, какая-то дымящаяся болванка. Заметил — действуй. Ну, не дымится болванка, ладно, но действия-то предусмотрены — как и лица, их осуществляющие.

— Наш бронепоезд стоит на запасном пути, — говаривал профессор Козьмин-Соколов, расхаживая по аудитории в дырявых ботинках. — У нас тоже есть талантливые микробиологи!

 

91

 

Песню про День победы надо исполнить у открытого окна при свече, в маске, с портретом прадеда тоже в маске, свет погасить.

 

92

 

В районе моего проживания зараженных меньше всего. А в районе трудового подвига — больше всего. Безрассудно выдвигаюсь. Ощущаю себя безымянным тружеником тыла.

 

93

 

Молодой пациент поделился нынче лайфхаком. Они с друзьями нарушают режим при помощи велосипедов. Нас не догонят! Где петербургские казаки?

 

94

 

В телевизоре некий блогер прославился тем, что начал делать во дворе оглушительную зарядку. По случаю самоизоляции.

«Я вынес колонки во двор… Ну, тут люди повылазили… кто-то стал повторять…»

Представил наш двор. Энтузиаста с колонками. Я бы тоже повылазил минут через пять бесплатной гимнастики.

 

95

 

Обдумываю свою версию Монте-Кристо.

Юный курьер оказывается в карантинном боксе по ложному доносу о контакте. Его соседом становится старый оппозиционер и педераст, который все раскладывает по полочкам и умирает от многих позорных инфекций. Он успевает рассказать курьеру, где спрятано золото партии. Герой бежит в мешке для трупов. За время карантина он поседел и облысел, его не узнать. Он собирается мстить обидчикам. Один разбогател на масках, второй стал генералом Росгвардии, третий заседает в Конституционном суде.

 

96

 

Полукарантин. Во двор пожаловали мусора. Отследили компанию папаш и мамаш с деточками.

Смешанные чувства. Джип такой здоровенный, ебаный сундук с мигалками, а деточки мелкие такие, ковыряются совочком, рисуют мелком. Но в целом все правильно, поскольку обошлось без стрельбы на поражение.

 

97

 

Раздают георгиевские ленточки. У меня вопрос: а что стало с прошлогодними ленточками? У всех уже должны быть. Куда делись? Вянут?

 

98

 

Позвонил товарищу. Сокрушается: храмы закрыты, а шаверма на вынос работает!

Я давно считаю, что Церковь должна подстраиваться под изменение в обществе. Пример — Яндекс-Еда.

 

99

 

Пишут, что разместили нечто победное на дне водоема. Меня огорчает отсутствие подводного парада. Он вполне оправдан, возможен, способен транслироваться в реальном режиме. Можно организовать бульканье песен, чтобы пузырьки складывались в заветные цифры.

Чуть позже: провели. Развожу руками. Я даже не знаю, что еще можно сделать с портретами ветеранов. Предлагаю делать с ними вообще все. Ну, не с ними самими, а ими вооружившись.

 

100

 

Свежие сериалы должны разыгрываться в масках. А то вымарывают сигареты и сиськи — неплохо бы что-нибудь и привнести взамен. Опять же ответственно. Неплохо будут выглядеть сериалы исторические, а также экранизации.

Сейчас показывали какую-то театральную реконструкцию на Сахалине, массовка. Все бойцы без масок. Бегут, орут, толкаются. Вопиющая несознательность.

 

101

 

Запретил коту смотреть, как львы охотятся за жирафами, а то он увлекся. Снова за ногу потом схватит.

 

102

 

А с какой скоростью предписывается менять перчатки? Взял помидор — сменил. Взял второй — снова сменил. В одних подал сто рублей. В других взял сдачу. Иначе штраф. В одних надел маску. В других ее снял. Если почесался — вообще расстрел. Для кашляющих предлагаю переналадить интимные производства. Пусть выпускают горловые пробки вместо анальных. Дышать полагается носом.

 

103

 

Салют, на который запрещено смотреть, это шаг вперед, но маленький. Пусть меня пригласят поработать. Я начну с того, что введу наказание за езду в общественном транспорте вообще. Пусть он ходит, а садиться нельзя. Это для начала.

 

104

 

Явился на службу, побрел на ресепшен мерить температуру. Там меня попытались оснастить ленточкой.

— Не, не надо.

— Не надо? — поразились.

Нормальная же температура.

 

105

 

Прекрасное. В пустом Петергофе под пение Дня Победы запустили фонтан: Самсон разрывает пасть льву. Победа!

 

106

 

Нет худа без добра. Парад еще предстоит. Кроме того, я уверен, что в огне Ородруина уже куются медали новой Победы — теперь над обнаглевшей цепочкой РНК, а в подземельях Изенгарда репетируется триумфальный визг.

 

107

 

Принесли котику травки. Целый стог сена. Он бросился на него, как оголодавшая корова. Нажрался и с горестным криком выблевал. Отобрали, спрятали.

— Меры не знает, — говорю. — Хорошо, что не пьет.

 

108

 

А как ребята будут бухать во дворе, в перчатках и масках? Наступают черные времена. Вчера еще было празднично, радостно. Видел завсегдатаев у наливайки, рядом с моей работой. Там уже не ребята, там развился другой биологический вид, но все равно все были в приподнятом настроении. Украсились полосатыми бантами, обнимались, целовались.

 

109

 

Вчера имел соприкосновение с Росгвардией. В магазине. Я отвернулся от тележки и вдруг ощутил, как ее толкнули. Поворотился. Четыре форменных богатыря без СИЗ, разумеется. Один не очень богатырь, но самый хищный.

— Не бойтесь, мы ее не заберем, — насмешливо кивнул он на тележку.

— Почему бы и нет, — пробормотал я, гордясь отвагой.

На этом эпизод себя исчерпал.

 

110

 

Поскольку мне видится, что все принимаемые меры направлены на некоторое снижение численности населения, у меня новая инициатива. Надо запретить открывать окна и форточки. Потому что откуда вообще что берется? Оттуда, что надышали. А потом вытряхивают все на божий свет, выделения всякие, как белье. Чешуйки свои разные и другие микрочастицы, которые и без вируса были хуже чумы.

 

111

 

Если взять премьера, пресс-секретаря и протоиерея, то какая часть из них скончается при летальности меньше процента?

 

112

 

В общем, населению начхать на распоряжения этих деятелей. Особенно на перчатки. Уж не знаю, насколько себе в убыток, но что выросло, то выросло. Мусоров не видать даже в местах обычного выпаса. Кондукторы индифферентны.

 

113

 

Прочел, что депутаты нацепили какие-то амулеты. Предлагаю начать писать, что все мы занимаемся вредным для них колдунством. Например, выкатываем их на яйцо в присутствии черной жабы. Ежедневно, в момент выхода программы «Время».

 

114

 

В народе популярны усы Пескова, а мне кажется, что интереснее усы нашего местного князя. Я все никак не мог понять, почему они такие гнусные. Вчера присмотрелся и разглядел. Между усами и верхней губкой существует зазор. Тоненькая полоска. И я никак не пойму, как подобное достигается. Навряд ли оно так растет само. Скорее всего, эта форма исправно поддерживается. Это требует регулярных усилий, но красота требует жертв. Как только ему это подровняют, все становится замечательно и человек начинает себе нравиться, а это залог всеобщего благополучия.

 

115

 

После просмотра отечественного космического ужаса «Спутник» сложились стихи. Сюжетной связи нет, но духовная вроде намечена.

 

Я верю, друзья, миллион спирохет

Помчит нас вперед от пизды до звезды.

На пыльных тропинках далеких планет

Поселятся наши дедЫ.

 

116

 

В доме завелся самоходный пылесос, и котик реагирует. Нет, не надо постить, как котики ездят. Я видел. Котик не ездит. И не боится, нет. Он обижен и осуждает. Воспринимает как конкурента и думает, что мы завели кого-то еще.

 

117

 

Любо-дорого наблюдать по ящику, как правит Государь. Больницы растут, как грибы! Махнет левым рукавом — озеро, махнет правым — лебеди плывут. Жаль, рук всего две.

 

118

 

Никак до меня, глупого, не доходит тема внебольничной пневмонии. В упор не понимаю, почему это канает за отмазку. Коронавируса все меньше, а ее все больше, и мрут от нее.

Получается, что чем-то конкретным можно болеть только в больнице. Там же и подцепить. И триппер будет неспецифическим уретритом, и чума — неуточненной лимфоаденопатией. Делирий — «показалось ему». Шизофрения — послышалось. Перелом основания черепа — ушиб головы, от госпитализации отказался.

 

119

 

Не стал бы я обращать внимание на творчество коллектива «Литл Биг», когда бы не широкое признание. Это вполне согласуется с моими представлениями о человечестве. Хотя и после упитанного корейца все было ясно. Почему-то вспоминаются слова одной старой знакомой, которая сказала родной маме: «Че ты топчешься, как медведь перед сраньем?» Мелодия великой эпохи.

Я представляю, как в день 75-летия Победы над вирусом уцелевшие, дряхлые медработники будут исполнять этот клип в онлайне, подзуживаемые Первым каналом, а самые крепкие — на балконах, но в масках, конечно, потому что карантин.

 

120

 

Прослушал интересную новость: у нас сбежал ковидный таджик. Из моей горячо любимой 40-й больницы. Это Сестрорецк, 30 км от города. Там ему ВЫДАЛИ НАПРАВЛЕНИЕ в инкубатор Ленэкспо. Добирайся своим ходом.

Он пошел домой и вызвал скорую, но скорая не повезла. Короче, он кругом виноват, а родную больницу я узнаЮ, не подкачала.

 

121

 

Зашли в магазинчик за медом. Из посетителей — дяденька с внимательным взглядом поверх маски. Жена надела свою и стала выбирать мед, а я ничего не надел и присел в сторонке на стульчик. Дяденька пару минут потерпел. Потом:

— Наденьте, пожалуйста, маску.

— Это вы мне? Зачем?

— Потому что такой порядок.

— А если нет?

— Тогда попадет продавцу.

— От кого?

— От меня.

— Я правильно понял, что если я не надену маску, то продавцу от вас попадет?

— Да.

— Ну, если попадет продавцу, я надену.

Надел. Рассмотрел дядечку. Сказал ему пару слов. Он:

— Такой порядок.

Мой взгляд упал на его клешни.

— А почему вы без перчаток, позвольте спросить?

Дядечка заметался. Он воздел мешочек с мусором:

— Я только что снял!

— Ничего не знаю. Почему вы находитесь в общественном месте без перчаток?! Зачем вы нас тут всех заражаете?!!

Я не успел его уничтожить, жена купила мед и увела меня под радостный смех продавщицы.

— Вы очень критично настроены! — крикнул мне дядечка вслед.

 

122

 

Очередной почетный гражданин Питера — доктор Евгений Шляхто. Я сдавал ему зачет по терапии. Вернее, реферат. Труд получился тощеньким, хотя я старался, печатал на машинке через три интервала с полями.

Дело было под Новый год. Доктор Шляхто, тогда еще ассистент, сидел в какой-то конуре и крутил бобину с битлами. Он готовился встретить праздник. Лицо у него было тоже тощее, волчье, неприветливое. Я вручил ему реферат, перевязанный роскошной алой лентой с бантом.

«За это надо сразу зачет ставить», — сказал его собутыльник. И доктор Шляхто поставил мне зачет.

 

123

 

А с какого момента Искусственный Интеллект стал поминаться как нечто существующее? Мне кажется, с подачи Сбербанка. Это мелко. Есть штука покруче: Царство Божие. Почему бы ему не соделаться? В Писании есть обнадеживающий момент. Там сказано, что с его наступлением неприятности еще не закончатся. Найдутся недовольные сволочи. Каким-то гнидам найдется что возразить. По-моему, пора уже его объявить, я только не могу выбрать силовую структуру, которая станет инициатором.

 

124

 

Видел огромного Яндекс-Еду. Великан. В длинном темном плаще и ядовито-желтых перчатках. Курил и шел. Кто его заказал в такую рань? По мне, ему и короб ни к чему.

 

125

 

Шлифую перевод. Авторша так заботится о переводчиках, что прислала отдельным файлом толкования на трудные места. Например, объясняет, что такое «блеянье». Имейте в виду, что это протяжный звук, который издает овца или коза.

 

126

 

Нынче был момент информационного шока. Телевизор бубнил, как обычно, я работал к нему спиной, но в какой- то момент недоуменно оглянулся: что за нахуй, какой аллах, чего это меня призывают с ним сверяться, почему я слушаю?

Думал, муфтий квакает в новостях, а канал зарядил всю проповедь. Целиком, бисмилля! Иншалла.

 

127

 

Сегодня в парке немолодая дама упоенно фотографировала голубей у пруда за неимением уток. Она протолкнулась в кусты, приспустила маску и улыбалась от счастья. До чего оголодал народ на карантине! Даже пруд этот еще не засрали, хотя мимо уже гуляют.

 

128

 

Похитил у товарища примечательную эпидемиологическую историю. Ковидный гражданин сбежал с карантина за водкой, был опознан и отпизжен, доставлен с травмой в приемное отделение обычной больнички, помещен в изолятор, где находился еще один такой же. Оба частично разделись и вступили в сексуальные отношения. Потом к ним добавили голую женщину (такой поступила), а они сказали, что да, она им тоже не помешает, и дальше все происходило уже втроем.

 

129

 

Что-то снова вспомнили доктора Столбуна, зазвучал в новостной ленте. Мне известно, как он лечил алкоголизм. Он замораживал четыре точки: три на черепе и одну в области ануса. Чем — не знаю. Наверно, хлорэтилом. Еще он лечил детскую шизофрению. Забирал к себе пациентов без права контакта с родственниками. Некоторых отправлял в крымские здравницы, но с условием: своим ходом.

 

130

 

Посмотрели первый на моей памяти триллер про переводчиков. Так и называется: Переводчики. Там такой лютый бред, что не стану и пересказывать.

Я бы снял иначе: подвал. Переводчик просыпается с тяжелейшего бодуна. Трещит экран, появляется рожа. Ха-ха-ха, ты закончил? Ошибаешься! Ты не учел, что в именах собственных зашифрованы ирландские народные песни, а из первых слов каждого абзаца складывается теория струн в японской транскрипции! Рукопись уйдет к заказчику через сутки, время пошло, мудак!

 

131

 

Июнь. Надо же, как поменялась повестка дня в новостях. Чудеса. Уже нет героических противочумных докторов, рассосались очереди из скорых. Зато рисуется дорожная разметка для парада, что показано на уровне микроскопии. Надо было давно провести парад и полк, да не один, а регулярно, чтобы даже тупая РНК поняла, чем пахнет.

 

132

 

Сейчас по ящику бегущей строкой: «Шойгу; в параде примут участие военнослужащие с иммунитетом к COVID».

Полагаю, это особый род войск. Эмблема: Георгий, поражающий копьем РНК. Свой храм и праздник, в продовольствии не нуждаются, батарейки Дюраселл. Есть герои России с иммунитетом к 5G.

 

133

 

А почему только лифты с голосом Гагарина?

«Поехали». Такси. Метро. Автобус. Троллейбус. Трамвай. Телега. Инвалидная коляска. Лошадь. Водка. Диагноз.

 

134

 

Любовался сюжетом, как в Институте Экспериментальной Медицины варят вакцину в виде йогурта. Я эту контору знаю, все так и есть. Перчаток нет, маски через раз, «ковид» чуть ли не на ведре написано, мышиный корм рассыпан, мышиный шприц — многоразовый. Ну, малость прибрали, конечно, для телевидения. Добавили склянок, спрятали кружки и плитки.

 

135

 

Какой-то странный репортаж в телевизоре. Волшебник с Кипра. Ваяет из воска больные части тела или больного целиком, если болит непонятно что. Потом эти восковые органы относят в церковь, и все проходит. Например, отнесли лысую голову, и волосы выросли. Ну, вы поняли. Бывают разные болезни, можно много чего отнести в церковь.

 

136

 

Мы наивные оптимисты, молодые романтики. В надежде на осенние грибы купили кадушку. На улице Рощинской. Это промышленная жопа мира посреди культурной. С этой улицей связаны воспоминания.

Когда-то на излете Перестройки туда прибыли москвичи. Командированные, они должны были забрать с секретного объекта некую гравицапу размером с приличное блюдо. Невыполнимая миссия провалилась. Гости перепились до изумления и улетели без гравицапы. И тогда на улицу Рощинскую, в прошлое, отправили Терминатора — моего дядю. Добывать гравицапу.

Я сыграл роль юного Джона Коннора, мы выступили вместе и освежились уже минут через десять. Гравицапу добыли, но она, если меня не подводит память, все равно не долетела до Москвы.

 

137

 

Зашел в пекарню, испытал там сильное раздражение: двое молодых людей, он и она, оба такие правильные, со светлыми чистыми лицами и приспущенными масками, покупали на вынос сложные молочные коктейли, заставляя остальных томиться — меня, в частности; такие приходят ко мне с жалобами на покалывание в спине и легкое головокружение.

Озлился, глядя на них; мы не были такими, у нас не было денег на молочные коктейли, да и коктейлей не было, а если деньги были, мы их использовали в согласии с нормальными запросами юности.

 

138

 

Краем уха услышал столичного князя и оценил переход от «самоизоляции» к «самосохранению». Это красиво. Это можно организовать еще шире и строже. Потому что мало ли что может быть за всякое. Не буду развивать, тут все сообразительные.

 

139

 

Почитаешь так с утра и даже не знаешь, перед кем встать на колени, глаза разбегаются.

 

140

 

Забота о горожанах заставляет пропитаться уважением. Объявлено, что на наших участках будут отдельные типа боксы, чтобы и вирусные больные проголосовали. Поправьте меня, если неправильно понял. Для подозрительных — само собой, отдельный кабинет. Но вроде бы сделают и отдельный вход для уже точно больных. Очевидно, будет наплыв желающих. «Несмотря на абстиненцию, мы пойдем на конференцию!»

 

141

 

У шизофрении много проявлений. Одно из них — неспособность отделить главное от второстепенного.

Вот напишешь, к примеру: «Минувшим летом я побывал в зеленых лугах, где паслись коровы, порхали бабочки и все напоминало о неизбывности бытия». Приходит комментатор. Он берет слово «коровы» и рифмует (еще одно проявление душевного расстройства): «коровы — хуёвы». Может еще поставить смайлик, может обойтись и без него. Или другое: «Уже который год меня одолевает одна и та же тяжелая дума о скорбности всего на белом свете». Комментатор напишет: «Госдума». Второй подхватит, указав еще и царя. Это я просто так, не обращайте внимания. Тоже, наверно, симптом.

 

142

 

Слово плебисцит намекает на воспаление, вроде аппендицита. Плебистоз — постоянное состояние, а также исход и предшественник плебисцита. Плебистома — очаг плебистоза и плебисцита.

 

143

 

В кои веки позвонили с опросом на животрепещущие темы современности. Сначала хотел послать, потом смягчился и наговорил на высшую меру.

 

144

 

Любуюсь государем. Пинжак аж топорщится от броника. Соломин без маски. Небось подвергли колоноскопии со встречным пищеводным зондированием, да последнюю кровь откачали.

 

145

 

Предпринимательство, конечно, опирается на предательство и неразрывно с ним сопряжено. Чем у нас хорошо? Никакого открепления, никакого голосования, весь патриотизм рассосался, все эти судьбоносные решения — до дверцы. Стоило докторам отстегнуться, и сразу куда-то делась сознательность. Территориальная целостность, предки — все похуй. Я, понятное дело, не питаю иллюзий. Если до нас когда-нибудь дотянутся и обяжут, разовьется такой партком, что никаким Советам не снился.

 

146

 

Товарищ о Комаровском кладбище:

— Да, я тоже не люблю кладбища, но это — другое дело, там много людей, которых я знал…

 

147

 

На пляже было сначала неплохо, ну а потом дистанция кончилась: запалили мангальчик, включили музычку; пришли женщины с картин Камаева и стали громко обсуждать двойную оплату за Парадный день и когда лучше пожарить шашлычки — до голосования или после, как проголосуют. Еще я забыл там очки, и эта капля переломила чашу верблюда.

 

148

 

Говорят, государь написал о войне статью. Полагаю, УК.

 

149

 

С шальной надеждой вернулись на пляж: вдруг найдутся очки? Всего-то день прошел. И плакала Рахиль, и не хотела утешиться, потому что их не было. Однако и сучий же народец водится вокруг, не замедлили прибрать. Может, еще и глумились. А в этих очках создавалось Великое и выносились Диагнозы.

 

150

 

Телевизор самозабвенно показывает рекламу Газпрома через Вечный огонь в разных населенных пунктах. Мол, его стараниями. Тысячи две или три Огней. Нет ли в этом? Вечный Огонь имеет в себе мистическую составляющую. Он не такой, как остальные. А получается, что все едино, от Газпрома. Тот же, на котором жарят всякое, варят, сушат. Так, чего доброго, и офис перенесут в известный ныне храм.

 

151

 

Видел плакат «Спасибо, доктор». Там доктор, фио. Запоминающийся. В маске до глаз.

 

152

 

Вирус сделал нашему руководству щедрый подарок. Без него все кончилось бы 10 мая. А с ним еще можно долго, да вообще всегда.

Слушаю 1 канал. Воспоминания героя, который в 12 лет поймал шпиона. Щеголеватый полковник спросил, как пройти в военный городок.

Странный вопрос! Пора бы знать. Но главным было то, что у полковника были чистые ногти. Тимуровец мгновенно сообщил об этом свинстве куда следует, и врага своевременно обезвредили. Герой действовал на пару с мамой, которой чистые ногти у мужчины вообще тоже показались дикостью.

Оцениваю свои. До завтра потерпят. Еще можно не выделяться особо.

 

153

 

О мятежном схиигумене Сергии, который захватил монастырь: а почему вообще рассматривается перспектива применения гвардии? Зачем бросать в этот прожорливый котел необстрелянных мальчиков, цвет нации? Они полягут в травах. Это дело церковное, не государственное. Пусть патриарх наберет крестоносцев и выкорчует заразу.

 

154

 

Планета возмущена расизмом и кается. Вношу инициативу: пора разобраться с мозговой структурой, которая именуется substantia nigra. Она относится к экстрапирамидной системе, думать не обучена, выполняет сравнительно примитивные, хотя и запутанные, пластические функции, что дополнительно унижает. Пора ее вымарать из атласов, да и из самих бошек тоже, и встать на колени потом, но последнее может оказаться затруднительным.

 

155

 

Наслушавшись военных телехроник. Мои дедушки не воевали. Дело свое делали, но как-то обошлось без подвига. Зато у меня был прадедушка. Он воевал и есть у меня в мундире царской армии. Документальных воспоминаний о нем не сохранилось, но это не умаляет его заслуг.

Быть здесь солдатом, как и вообще тут жить — уже подвиг. Прадедушка! Что ты делал в этот день сто шесть лет назад? А вчера? А завтра что будешь делать? Я ежегодно прихожу к тебе на могилу, выпалываю сорняки, кладу цветочки и отмываю памятник, который засирают голуби-пацифисты. У меня стоит твоя фотография, где ты как живой, то есть временно бессмертный. Но государство, обрати оно на меня внимание, сочло бы, что всего этого недостаточно. Я должен выйти с твоей фотографией на улицу. Мне нельзя включать в комнате, где этот портрет находится, телевизор, потому что там иногда танцуют тверк и даже показывают американское кино. Что там американское — немецкое. Ну, ты меня понял. Ты хоть и не сантехник, но все же электрик. Еще я должен зажечь для тебя конфорку и не гасить ее, даже когда ухожу на работу. Я должен пиздеть о тебе круглосуточно, реконструировать во дворе твой окоп и блиндаж, рассказать о твоей мобилизации в детском саду, дать по рукам всем, кто сомневается в твоем моральном облике — ты скончался в возрасте сорока двух лет, и я не знаю, от чего. Прости меня, прадедушка! Если я оставлю конфорку, дом сгорит, и твоя Российская Империя отберет у меня последний орган в уплату соседям.

 

156

 

Государь говорит, что разлив топлива мы тоже переломили. Ну, а я посуду помыл, осталось побриться. В общем, справимся сообща.

 

157

 

22 июня. Сообщают, что в области нынче повторят историческое обращение товарища Молотова.

Считаю, что реконструкция движется в правильном направлении, благо оно у нее одно, но какими-то черепашьими темпами. Да и без германской стороны все как-то пресно. Госпожа Меркель не могла не участвовать в демократической самодеятельности, могла бы и тряхнуть стариной

 

158

 

Не умею копировать чаты. Ну, не приходилось. Нынче немного опростоволосился, ответил на запрос девушки под названием Александра Савченко. Состоялся непринужденный диалог.

 

Мне кажется что мы раньше виделись в общей компании, хотя перепутать могла.

Это вряд ли. Я слишком стар для вашего круга.

Ты же из Санкт-Петербурга, Как я? Расскажешь о себе?

Я же из него, да. Что тебе рассказать? У меня на странице все написано.

А я, выходные дни почти всегда пытаюсь проводить весело, Вечером после работы люблю в гости ходить к знакомым. А ты в какие заведения любишь ходить?

Я очень люблю ходить на работу в мою клинику. Туда приходят девушки твоих лет. Я их осматриваю, ставлю диагнозы, назначаю довольно дорогое и болезненное лечение. А в свободное время мы с женой посещаем виртуальный Большой театр.

Честно сказать я тут бываю мало, а знакомство хочется продолжить.

Это легко. Запишись в любую клинику и укажи, что нужен я. Выпрямляю позвоночник, снимаю панические атаки, ориентирую в жизни вообще.

Алексей можно было бы увидится- хочу понять какой ты в жизни 🙂

Я в жизни очень хороший, пенсионерам делаю скидку десять процентов, а детей вообще жалею. Приходи с мамой.

Дай номерочек, я тебе позвоню.

Я тебе талончик дам на прием

 

159

 

Знаю храм, в котором работает психиатр. Это благодатно. Он там числится по какой-то церковной линии, но и про дело жизни не забывает. Сказал тут:

— Будьте осторожны. Ко мне тут придет на консультацию юноша, так он клептоман.

Юноша пришел. Пропала кружка с деньгами.

 

160

 

Обнаружил на двери приглашение на поправки. Постарались на славу. Не просто шлепнули, а по периметру обклеили скотчем, да еще в два слоя. Наивные.

 

161

 

Давеча слушал салют. Как раз засыпал. Сперва решил, что приехал мусоровоз. Однако его прибытие обычно не сопровождается победными воплями со двора. Так и была установлена истина.

 

162

 

Попалось: » В 1804 году гаитяне убили оставшееся белое население страны. Они переезжали из дома в дом, мучая и мясняя белых мужчин, женщин и детей тысячами.» Озабоченно хмурясь: что они делали? чего опасаться?

 

163

 

Чувствую себя безответственным перед потомками во всем, что касается всенародного вульвоизъязвления. Я буду лежать на смертном одре, потомки явятся.

— Дедушка! — спросят. — Ты сказал свое «нет»?

— Не сказал, — прошамкаю я, стараясь не смотреть в глаза ангелам.

— Плохо. Ну хоть «да»-то сказал?

— И «да» не сказал.

— Очень жаль. А мы уже присобачили на палку твой портрет. Напрасно, как выясняется.

 

164

 

Мысли о памяти и бессмертии. Были вчера на кладбище. В частности, обработали место последнего упокоения второго мужа матери отчима.

Его не стало в 1966. В возрасте 60 лет он отправился на Черное море в командировку, в декабре, где 2-го числа означенного года-месяца выпил на пляже бутылку водки и утонул. За его могилой ухаживают 54 года, и вот она постепенно переходит под мой надзор, хотя я его в глаза не видел и ничего о нем не знаю, кроме описанного факта.

 

165

 

Лето. Скамейка ожила. Из-под разлапистого клена весь день летит карканье и кряканье. Темы скромные: кому и за что дали сто и двести рублей, да где дают двести пятьдесят; сколько закуплено крупы и сахара, сравнительные часы работы Пятерочки и Магнита. Всей скамейке желательно, чтобы президентом стало кило пшена, а в собес пропускали по домовым визам.

 

166

 

Беседовал со школьным товарищем. Почти полвека дружим. Оперирует словом «либераст». Утешил его:

— Да я ведь не либераст. Моя бы воля — не приведи Господь — так реки бы крови… Тебе бы Сталин ангелом показался…

 

167

 

Государь зовет всех до 60 лет на сборы, а казнь за неявку сводится к 500 рублям. Полагаю, явившиеся заслуживают прыжка с парашютом.

 

168

 

Котик озадачивает. Он необычно развился. Уселся рядом на стол, мышью не шевельнуть. Я молча указал на пол. Спрыгнул мгновенно. Налицо и другие признаки разума. Есть удочка с мышкой на леске, он приносит ее в зубах, чтобы я играл. Если мне, в отличие от него, все еще непонятно, он берет ее зубами за длинный конец и начинает кружить. Мышка болтается на карусельном рукаве, как ослиная морковка. Тут уже даже до меня, тупого, доходит.

 

169

 

Понемногу перевожу очередную чушь. Опечатки знаковые. «Они требовали елды» (вместо еды).

 

170

 

Сижу в кабинете, окно открыто. Доносится:

— Одну отпиздил на хуй, вторую тоже… а что, ебать их, что ли? Их пиздить надо!

Потягиваюсь, зеваю. Приступаю к приему населения.

 

171

 

Батя ждет гостя, размещает заказ:

— Купи еще бутылочку коньячка… маленькую такую, грамм 250… знаешь такую, сумеешь?

— Немного в курсе, как-нибудь разберусь…

— Извините, доктор… Да… не учитываю стаж…

— У вас же (на вы мы) и видел такую, сами показывали…

— Ну, я уж не помню, что и кому показывал — так, следовые реакции…

 

172

 

Кому война, а кому мать родна. В начале сентября собираемся в Карелию, как в прошлом году. Снимаем домик. За грибами ходить. Решили подстраховаться и заявить о себе прямо сейчас.

Вовремя! Мироед уже все расписал до конца августа. Выстроил еще одну избушку на нашей крови, все у него забито, спрос чумовой, уже владеет целой деревней. Мироед затребовал предоплату. Применив все тонкости стиля, которыми располагаю, намекнул ему, что он охуел. Мироед пошел на попятную. Скинул цену и о предоплате забыл. Но что же это делается? Мы медики. Ну, не с передовой, но все равно контактируем со всяким говном. Почему бы не поцеловать нас в автомобильную шину? Где бесплатные лещ, карп, судак, форель?

 

173

 

Немного полистал, вник в проблему. Оказывается, у коленопреклонения много сторонников. Ну ладно, раз так! Лично я — потомок угнетенного Ганнибала. Наше все там дальше идет, тоже пострадавшее, и все такое. Потом, я еще из крепостных по одной линии, а по другой даже страшно произнести. На колени, суки! И к дальнейшему приготовиться. Я пока пойду разломаю магазин и свалю, может быть, еще памятник, хотя не уверен, что уже можно.

 

174

 

Посмотрел, как открывают музеи. Впечатляет. Запись онлайн, перчатки-маски, указатели на полу, десять человек за раз, прямо спортивное ориентирование. Но о главном забыли. Экспонаты! Неужели их не обрабатывают, все эти шедевры живописи? Каждые полчаса необходима обработка человеком в резиновом плаще, с распылителем и шваброй.

 

175

 

О чуме в Монголии. Скажу я, что нет предела моему негодованию по поводу съедения сурка. Чумы за это мало. Сидит плоская рожа, уже собрала всю проказу, вокруг верблюды пасутся, бараны, ешь не хочу, но нет, мамаю попался на глаза сурок. Даже не умею придумать наказания.

 

176

 

У нас горожане куда сознательнее и патриотичнее, чем в Хабаровске. У нас, если князя посадят, никто бунтовать не будет.

 

177

 

Посидели вчера в уличном кафе. Я все думал, что существуют особи, которые родились для сервиса в своем отношении, а есть которые нет. Вот я, например. Там разрешалось курить. Не афишировалось, но можно. Настольных пепельниц не было — только большая бочка, урна такая. И я поднялся, дошел до нее, обхватил, как медведь бочку меда, и начал поступательно перемещать ее к столику в режиме почти майна-вира, катить, нагибать, и в итоге докатил.

А по соседству расположился гражданин лет сорока пяти, уютненький такой, я таких знаю, они естественно и органично обрастают всякими удобствами, держатся с кроткой царственностью, и вот в одной руке у них смузи, а в другой шейк, и это как бы закон природы. Только что он сидел обычный, а глянул я через минуту — потребитель уже завернулся в оранжевый плед, хотя было тепло, но ему принесли, ибо от жизни надо брать все. И вот он стал похож на буддиста, опять же невозмутимо склонился над айфоном с пальчиком крючком в ожидании дальнейших заслуженных благодатей. Удивительно, но и обувь у него была ядовито-оранжевая, точно в тон пледу, весь мир был мозаикой и складывался ему в угоду.

 

178

 

«Безудержный шум насекомых во время спаривания… особенно отличаются водяные клопы… вы слышали, как ревут черепахи во время оргазма?»

Это телевизор за спиной. Голос тот же, что изобличает врагов и напоминает о подвигах.

 

179

 

Передают отзыв арестованного хабаровского градоначальника: условия устраивают, коллектив дружелюбный.

 

180

 

Ходит ко мне на прием тетя. Судья. Откровенничает в государственных масштабах. Я только крякаю. Врачебная этика не позволяет спросить, сколько она дала бы за такие высказывания.

 

181

 

На душе и у самого становится светлее, когда даешь человеку понять, что он не один. Такой.

 

182

 

Всех с праздником парада! Как встал, так еще не проснулся, а сразу сложились стихи: Светят в море корабли, это хорошо. Вот дают команду «пли», хочется ишо.

Ладно, мы за грибами. По КАДу, набережную эти бляди перекрыли.

 

183

 

По традиции побывали в парке, где работал Иван Петрович Павлов. Там стоит памятник: Павлов и собачка Павлова.

Мимо семенила немолодая тетя, тоже с собачкой. Она тоже вырабатывала у собачки условный рефлекс:

— Иди гулять, нахуй! Гуляй, бля нахуй, ептвоюмать!

Собачка Павлова вполне усвоила науку и тянула так, что тетя держалась с немалым напряжением сил и средств.

 

184

 

Немного веселит беспокойство насчет сокрытия в библиотеках неприличных книг. Как там задумано? В отдельный шкаф, под ключ? Мое воображение немедленно рисует город Пиздопропащинск, в котором к библиотеке выстроилась очередь оголодавшей молодежи. Всем хочется пройтись по темным аллеям. Думаю, проблем быть не должно. В библиотеке нет лишнего шкафа. И ключа. И самой библиотеки нет. И молодежь под вопросом в разных смыслах. Это Пиздопропащинск. Не то, что у нас, где от молодежи в библиотеку не протолкнуться.

 

185

 

Пообщался с фемен-активисткой, которая отвлеклась на ковид. Пишет мне: «Ваш цинизм отвратителен». Жизнь прожита не зря!

Нащупываю формулировки. «Наш диалог представляет собой удаленный половой акт, для вас, конечно, нежелательный». По-моему, вполне вежливо. Еще не применил.

 

186

 

Лайфхак: никогда — повторяю, никогда — не спрашивайте у встречных дорогу в лесу. Даже если они скажут правильно. Верьте только собственным органам чувств. И стоянию звезд. В частности — Солнца. Мироздание известно подлостью, но не оригинальностью.

 

187

 

Расчленение начинает подаваться у нас как фирменное питерское блюдо. Я как фигура местная осмелюсь предположить. Как известно, Петербург — город-призрак. Его не должно быть. Он артефакт. У нас повсюду сиреневый туман. Мы миримся с плотью и даже приветствуем ее, но до поры. У некоторых возникает желание наладить соответствие. Особенно в супружестве, когда становится ясно, что это не Пушкин, не Тургенев и не Анна Керн.

Я не знаток столицы, но подозреваю, что там иначе. Там как ни раскорячься — хорошо! А у нас — оскорбление эстетики.

 

188

 

В моей ленте довольно часто упоминаются стихи поэта Евгения Лесина и сам Евгений Лесин. Когда-то я вскользь написал про опыт знакомства с ним, но сейчас, наткнувшись на очередное стихотворение — идейно вполне мне близкое — скажу подробнее.

Дело было в Комарово, в 2014 году. Там, в Писательской Вотчине, разворачивался фестиваль «Петербургские мосты», в котором я поучаствовал со своей прозаической ерундой.

Я приехал рано. Утром. За два часа до. Было тихо. Дом Писателей спал. Не было видно ни души, и только на задворках горела одинокая стиральная машина (писатели и поэты заселились накануне).

Я заскучал, и вдруг все потянулись из корпусов, немного странные в движениях и выражении лиц. Начали подтягиваться и те, кто вечером ушел за водкой на станцию — они возвращались. Ко мне подвели поэта Лесина. Я протянул руку и назвался.

Поэт Лесин посмотрел на меня мутно.

— Жиды — пидорасы! — воскликнул он и руку вяло пожал.

Мне до сих пор не очень понятно, как к этому отнестись. То ли со мной поделились тайным знанием и причислили к стороне противной, хотя и с колебаниями. То ли сразу все поняли, хотя оценка страдает излишней генерализацией, а также конкретикой. На этом знакомство пресеклось.

 

189

 

Плелся на службу. Из кустов близ наливайки — хохот:

— Ням-ням-ням, епта!

Жизнь проходит мимо.

 

190

 

Возле метро — ансамбль. Камуфляж. Флаг российский и флаг государства. Никто не забыт. Фонограмма. Исполняются «Белые розы.» Их целовать и плакать готов. Полный джентльменский набор.

 

191

 

Йен Макдональд, конечно, автор редкой фантазии и обстоятельности, все у него продумано до мышей, но в Лунном цикле через сто лет активно функционирует наше Отечество — мало того, оно еще и обеспечило одну из пяти ведущих лунных корпораций. Специализируется на полетах, доставке всего.

Это мгновенно переводит жанр из научной фантастики в юмористическое фэнтези. Вдобавок наши потомки занимаются махровым гомосексуализмом во всех подробностях на пару-тройку страниц. Мужеложество происходит в окружении звездолетов имени Казанской Божьей матери и прочих новинок — это, конечно, реверанс и шаг к правде, но недостаточный.

192

 

Котик долго выслеживал меня, ходил по пятам; я уворачивался и был предельно красноречив, звучала разная лексика. Когда решил, что убедил, и отвернулся, состоялся кусь.

 

193

 

Оказывается, сварить полезную и вкусную вакцину можно без Билла Гейца и вышек пять джи. Та же позорная участь ждет Маска.

 

194

 

А почему Государь не сказал, что ввел вакцину себе, а не только дочке? Ну, какая разница, что сказать? Ему не кажется, что как-то не очень получилось? Наверно, все правда. Непослушная девчонка. Дерзкая. Знает, что папа все простит, потому что очень любит. Чего доброго, еще купит себе консервированного борща в «Пятерочке».

 

195

 

Уныло внимал коллеге. Она расхваливала Байкал.

— Каждый наш россиянин должен там побывать! Там ощущаешь такое величие России!

«Природы», — чесалось поправить. Но не стал расчесывать. Не имело смысла.

Мы тут ездили за город, видели замечательную березу. Такая стройная! Невредно и подрочить. Каждый россиянин должен на нее посмотреть. Сразу ощущаешь величие Ленинградской области!

 

196

 

— У нас там неврологов нет.

— А вы откуда?

— Из Петропавловска.

— А как же тогда?

— Ездим в Новосибирск. Или в Москву.

Ну, хоть посмотрела на меня. Плохо, что ли? Все возможности созданы.

 

197

 

Волею случая и после некоторых действий ко мне вернулась дедовская Большая Энциклопедия 1904 года. В 20 томах. Кое-где сохранился гербарий: кленовые листья, клевер. Это мои растения. Им 50 лет.

В Энциклопедии нет ни слова про Ленина и остальную сволочь. В конце томов анонсируются произведения Маркса, Либкнехта и прочих.

Я пренебрег тем главным, что волнует умы друзей, и, обретя утраченную было старинную энциклопедию, не сразу бросился искать слово «гомосексуализм». Исправляюсь и докладываю. Такого слова нет. Есть мужеложество. Церковное покаяние, ссылка в Сибирь и каторжные работы.

 

198

 

Не могу не восхититься масштабом и размахом моих патриотических друзей. Как вы думаете, что им мешает? Трансатлантические корпорации, не больше и не меньше. Вот прямо так мешают, что невозможно дышать, а кушать тем паче. Все, что помельче, не заслуживает внимания.

Надо зрить в корень. Я теперь тоже буду зрить. До меня дошло. Мне тоже так сильно начали мешать трансатлантические корпорации, что я уже согласен на все, лишь бы их не было. Отдельно выделю Сороса и Рокфеллера. Еще Ротшильда. Ну и Моргана. Этих я просто задушил бы. Они мне поломали всю жизнь. Мне сейчас на работу, я не хочу, и это все они. Я прямо с этой минуты начинаю обличать трансатлантические корпорации. Не, ну они вон что везде сделали и тут хотят.

 

199

 

«Гром гремит, кусты трясутся — что там делают?…» Это реклама мультиков на РенТВ.

 

200

 

Я, конечно, не защищаю омского главдоктора. Я вообще не защищаю главдокторов. Но фантазию не уймешь. Загадка: падает самолет, слева — лес из хуев, справа — море спермы. Куда садиться будешь? Ответ бывалого человека: в каждом лесу есть поляны, а в морях — острова. Вот самолет и сел.

У главдоктора, который с утра приехал в свою избушку и не чуял беды, зазвонил телефон.

— Сейчас к тебе привезут оппозиционера…

— А-ва-ва, — залепетал главдоктор. — Ну, я могу… платную палату…

— Ты у меня, сука, сейчас вообще всех выпишешь и больницу закроешь, — зашипел телефон.

Ну, я немного присочинил. Вообразил вариант, когда к доктору падает самолет под номером один с Главлицом на борту.

Ну, и диссертация омского доктора, который лечил оппозиционера, мне тоже пришлась по душе. Как там? Социально-гигиеническая оценка востребованности высоких технологий в амбулаторной среде на примере поликлиники номер один? Я объясню, что это значит. Подсчитали количество направлений на МРТ. Открытие свершилось.

 

201

 

Не знаю, зачем, но вспомнил вдруг, что Демьян Бедный не любил давать Сталину книги. Дескать, пачкает их грязными лапами. Какую культуру потеряли! Даже цивилизацию. Сталин брал у Демьяна книжки на почитать. А сейчас? Можно ли представить, чтобы Государь зашел к Прилепину и взял почитать что-нибудь, скажем, из донецких фантастов? Ну, не почитать, хотя бы написать?

 

202

 

Бывают парные события и всякая синхрония. Вчера, например, показывали дебильную киноленту «Широко шагая». А я перед этим тоже шагнул через канаву, да так широко, что от этакого шпагата до вечера перемещался с трудом. Кино смотрел с озлобленным пониманием и сарказмом.

 

 

203

 

Карелия. Мы живем меж двух поселков. В обоих исключительно выпукло представлены Ритуальные услуги. В одном их даже две конторы. Прямо градообразующие предприятия. Площадь погоста примерно равна площади обоих пунктов.

 

204

 

Батя совсем спятил на отечественных серьялах. Я их ему качаю, онлайн у него хреново выходит. Заказывает:

— Этот… Мосгаз. Мосгаз, понял? Вторая часть — Катран. Слышишь?

— Слышу, еще не весь выложили…

— Он вышел весь. Весь! И начался следующий. Мосгаз. Сатана…

— Какая Сатана? Сатаны еще и нет, нужен же Катран!

— Мосгаз, Сатана… Катран. Понял? Мосгаз. Паук…

— Какой Паук?…

— Паук. Мосгаз…

 

205

 

Понадобилась подушка. Раньше как? Пошел и купил. Теперь нет. Теперь ассортимент. Заказ, доставка, подводные камни.

Есть отзывы. Я не знаю, что должно произойти с моим мозгом, чтобы я написал отзыв на подушку. Чтение оказалось захватывающим.

«Купили — вонь! Проветрили — не помогает! Перья по 15 сантиметров, шипы — по 2! Можно голову проткнуть!»

Передо мной распахнулась новая вселенная.

 

206

 

В тысячный раз услышав песню — нет, не эту! — про остров невезения, призадумался я над странной темой культуры 60-х. Почему-то были популярны разные дикари. Тут и мой тезка из Операции Ы, скачущий под дебильное камлание, и Человек Ниоткуда, и разный студенческий фольклор про остров Пасхи, источник водки в каменной пещере — короче, «кого-то жуют под бананами».

Дикари веселили, вдохновляли на всякую олигофрению героев того же понедельника в субботу — в самом общем смысле,,. Откуда это? Подозреваю, что дело в расширении контактов с разными африканскими странами прогрессивной ориентации.

 

207

 

На входе в ТРК, охранник:

— Так, маску сразу надели, руку — сюда, измерять температуру!

— А покажите мне сертификат на ваш прибор, — оскалился я.

— Умничать потом будете!

Достойный противник. В поединке с равным не стыдно и поражение потерпеть.

 

208

 

Я бы наладил экскурсии в пляжные кабинки для переодевания. Конные. Будет профилактика курортного романа и вытекающих из него последствий. Это не кабинки, а учебники гинекологии. Мужские отдыхающие волокиты одумаются.

 

209

 

Батя с маманей обсуждали заморские дебаты. Маманя отметила, что Байден еще ничего, живенький. Двигается проворно, улыбается.

— А это эйфория, — радостно захехекал батя-невролог. — Могу расписать поэтапно!

 

210

 

В передаче показали ужасную, как вендиспансер, служительницу любви с чудовищными губищами; сообщили, что час жесткого диалога с ней стоит тридцать тысяч. Кривляясь и кокетничая, красавица пообещала бесплатно обслужить создателя вакцины от ковида; вздыхая, она сказала, что если создатель женат, он сможет передать ее товарищу.

Интересно, в курсе ли гамалейцы? Неосторожное интервью, могут перебить уже готовые пробирки и сменить работу.

 

211

 

О котике.

В нем подозревается разум. Котик целенаправленно оборвал обои.

С этими обоями старая тема, не все так просто. Именно в этом месте их упоенно драло два поколения котиков. Наконец, был сделан ремонт, появился ослепительный — а потому бережно охраняемый — узор. Котик вел себя смирно, и года два на красоту никто не покушался.

Но вот стряслась беда. Мы можем только подозревать. Возможно, котик обиделся на наш длительный отъезд за грибами. Возможно, он предчувствует новый. Не исключено, что мы просто ему остопиздели. Так или иначе, а вот я пришел вечером со службы и обнаружил дома похоронное настроение. Супруга, вопреки обыкновению, не встретила меня радостно и сидела за компом. Котик стал тенью и таился за шторой. Ему немножко дали пизды. Все чувствовали себя виноватыми.

— Он это нарочно мне, — уверенно сказала жена.

Пока никого не было, он с умыслом, нарочно — как уверена жена — прокрался к намоленному месту и отодрал солидный фрагмент красоты. Он знал, в чем виноват. Он не вышел ко мне. Был назначен комендантский час вкупе с запиранием комнаты с обоями. Котик воспринял лишения стойко и только сейчас сыграл со мной в удочку — это палка с рыбкой на веревочкой. Он знает, что Бог строг, но милостив.

 

212

 

Когда-то боровшиеся с алкоголем угловцы нападали на Иронию Судьбы. А нравилась ли им Судьба Человека? Не припоминаю. Сейчас ее выкопали, а сколько судеб наверняка сломал этот кинофильм! Ответственно подозреваю. Вот это самое «Я после первого стакана не закусываю».

Да и неправда это. После первого как раз еще можно успеть закусить. Не закусывают после третьего. Во-первых, уже достигнута иллюзия насыщения, а во-вторых, появляются другие дела. На следующий после третьего стакана день тоже уже не закусывается, ибо снова не до того, но уже в новой модальности.

 

213

 

Когда говорит поставленный на паузу телевизор — это к чему? Остановил, пошел на кухню. Сзади громко и быстро сказали что-то невнятное по-английски. Вернулся — кино так и стоит на паузе. Тот же кадр. Больше говорить было некому. Котик только по-русски. Это что, последние дни мои наступают?

 

214

 

Отсмотрена кинокартина «Космос». Не стоит даже упоминания, но кое-что отложилось.

Группа астрофизиков, что ли, едет в глушь ловить чужие сигналы. И ловит. Мы первые!! Но. Батарея садится, все данные накроются багровой шляпой с черными полями. Скорее гнать на базу! За батареей, пока там что-то копируется и не успело сдохнуть. Счет на минуты. На секунды. Но! Оборудование. В лесу. Телескоп. Мы первые! Первые! Нет. Телескоп. Брось телескоп! Нельзя. Нельзя. ПОТОМУ ЧТО СПИЗДЯТ.

Добро пожаловать, космические друзья!

 

215

 

Было послано сновидение. Автобус, еду, через проход сидит какая-то девица. Щурится на меня:

— А я вас помню! Вы же работали в Сестрорецке и бухали так, что кошмар…

— И я вас припоминаю. Как фамилия?

— Сигарета.

 

216

 

Лениво рисую себе, как заманчиво стать патриотом. Это очень легко. Надо лишь согласиться с нашим правом иметь свои интересы. Которые не хуже чужих. Нет, не так. Надо убедить себя, что эти интересы имеют к тебе какое-то отношение. Вот оно! И сразу станет приятно. Появится масса друзей, все моментально разъяснится. Это как водочки ебануть . Небольшое глотательное движение после долгих сомнений. Потом придется, конечно, злобно мычать и сочинять агрессивные обоснования, но уж это каждый ребенок умеет.

 

217

 

Интересное имя у человека: Мадрид.

Это неплохое начинание. Надо внедрять. Париж Васильевич, Ленинград Иванович, Барселона Пахомовна.

 

218

 

Забарахлил водогрей, пришел специалист. Отменно вежливый! Я был в восторге. Он действовал быстро, сноровисто, нагадил совсем чуть-чуть, в речах был почтителен. Все заняло минут десять.

Куда все это подевалось, когда я ему ничего не дал? До чего меркантильны люди.

 

219

 

«Книга легко читается и приятна на ощупь».

Признаюсь, такую оценку моему изделию выставляют впервые. Не знаю, что и думать. Она, эта книга моя, точно не двуслойная и без пупырышков.

 

 

220

 

Ох, чувствую, будет сегодня в метро по случаю высочайшего ужесточения. В Озон уже зашел.

— Маску наденьте!

— Я стою в четырех метрах от вас.

И что? Мне штраф тридцать тысяч за то, что уже вошли без маски! А вам — четыре!

— Пусть ищут…

— Видеокамеры стоят.

— Пусть ищут, говорю.

— А меня вам не жалко?

— Жалко, потому и надеваю. Вот, извольте.

Зря пожалел. Дала огромную коробку без ручки. Коробка на выходе вывалилась из рук, порвалась, и я пожелал всего наилучшего всем без разбора, правым и неправым.

 

221

 

Читаю книжку, и вдруг из нее вылетает тыща. Следом — вторая. Потом третья. Заначка.

Жена радостно:

— Вот и котику на корм!

Заначка очень старая. Сам от себя делал. Лет пять назад, не меньше. Я тоже котик. С книжкой я успел поездить, читал ее в метро, крутил по-всякому. Сокровище тихо лежало, дожидаясь удобного момента.

 

222

 

Я, кстати, понял, зачем нам Абхазия (съездили). Там же иначе НАТО будет прямо в городской черте, в Сочи. Граница в новостройках. Время подлета вообще ни к чему. Незачем запускать — прошел таможню, принес, положил и ушел, пожевывая резинку.

 

223

 

Читаю и завидую, мне ни разу не позвонили из Сбербанка. Так обидно — не выразить. Только раз было насчет какой-то мистической моей прибыли — как ею распорядиться. Я так разволновался, что сразу послал на хуй, без всякой любовной прелюдии. Прямо хоть сам им звони.

 

224

 

Киноотзыв: «Хороший фильм! Заставляет задуматься: «Как бы я поступил, в подобной ситуации?»

По-моему, емко и универсально. Подходит к чему угодно. Вижу этот отзыв применительно к кинофильмам «Терминатор», «Ленин в октябре», «Человеческая многоножка», «Операция Ы» и многим другим.

 

225

 

«Министерство здравоохранения РФ разослало подведомственным врачам и медицинским учреждениям указание согласовывать любые публичные комментарии о новой коронавирусной инфекции.»

А если я на приеме комментирую и говорю «хуй его знает» — это публичный комментарий? Меня же спрашивают, интересуются, доверяют.

 

226

 

Говорят, Эрдоган хочет некий полуостров. Не пора ли двум некогда братским народам объединиться и дать по рукам? Заодно наладить историческую справедливость и отобрать еще пляж.

 

227

 

Из аннотации: «Джон Ирвинг должен был родиться русским».

О да. Немного посидеть. Попить водяры, да свалить в те же США. Написать Большой Русский Роман. Я тут как раз один такой прочел, хотя давал себе зарок. Теперь хоть вешайся.

Нет, Джон, сидите на жопе ровно, где вы есть.

 

228

 

Плетусь на службу, свернул к ларьку шоколадку купить. Обычный ларек.

— Маска где? У нас везде камеры!

Ни одной не увидел. Должно быть, скрытые. Какое расточительное у нас государство, следить за ларьком. Чертова кукла. Я на улице, продуваемый всеми ветрами, остановился на секунду!

У меня один вопрос: все, которые померли — они сплошь без масок были, да? Исключительно злостные саботажники? Или их, несмотря на маски, заразили бессимптомные гады, которые сами здоровы и жируют себе цинично посреди всенародной беды?

 

229

 

Во Франции педагогу-кощуннику отрезали голову.

 

Маленький мальчик пришел на урок,

Был на доске нарисован Пророк.

— Так ли нужна голова на плечах?

— Задал вопрос Всемогущий Аллах.

 

Извените. Удолю.

 

230

 

Натыкаюсь в метро постоянно: «Хорошо живут там, где платят налоги».

Истинно так! Где же их платят? Ну, в банке. Или в налоговой собственно.

 

231

 

Батиному брату 80, на службе подарили 11 тысяч рублей (пенсию не прибавили, и так три мрота — сказали) и кортик (дед участвует в кораблестроении). Указание: применять только в случае непосредственной угрозы для жизни, а так — привинтить к стене на шуруп. Надо было сразу и применить на церемонии, угроза хроническая.

 

232

 

Выборы: Байден-Трамп.

Батя:

— Ну, что? Ты за красных или за синих? За наследственное или приобретенное? Я вот тоже мучаюсь вопросом, чего ждать… приобретенного или хуй с ним…

 

233

 

Отзывы пишут не только на меня, не только на подушки, но и на чайники. Куплен чайник со свистком. Неизвестный Толстой написал о нем, что «звук приятный, мелодичный».

Очевидно, автор был зоофилом, если ему понравилось. Я услышал визг насилуемого поросенка. Бросился спасать со всех ног.

 

234

 

Понадобилось зарегиться на Я-музыке (не спрашивайте, не удалось). Сочетал это дело с семантическими и прочими лингвистическими размышлениями.

Вот слышал я однажды перепалку во дворе, ругались двое: «Рожает же пизда дураков!»

Регистрируясь на Я-музыке, я оценивал значимость буквы «д». Ведь можно сказать чуть иначе: «рождает». Но как все меняется! Эта буква придает процессу элемент законченности, а без нее — сплошная природная непрерывность.

 

235

 

Говорят, у государя Паркинсон. Какой паркинсон? Акинетико-ригидная форма или дрожательная? Из чего это следует? Куда он уйдет? Как дети, ей-богу. Понятно, что хочется, ну так найдите тогда заболевание поинтереснее, больно вы добрые.

 

236

 

В магазине акция: «Крутыш, какой ты Скрепыш?» Одаривают какой-то мелкой резиновой хуйней. Одноглазой. Что ею скреплять — непонятно. То есть догадываюсь, но помолчу. Вообще, какое-то подсудное умаление понятий.

 

237

 

Бабки на рынке сказали бате, что умер Жириновский. Перепутали со Жванецким. Батя:

— Так разволновался — еле до дома дошел!

 

238

 

Администратор на службе делится: зашла вчера в Эрмитаж. Пустой! Не отапливается. Половина здания не освещена. Часть окон закрыта досками.

— Полосочки нужны, — говорю. — Бумажные такие, крест-накрест.

 

239

 

Давным-давно смотрел, как ловят Трианона, переживал. Ну, сука! Хватайте его!

А теперь смотрю Хоумленд, как ловят нашу. Те же переживания. Хватайте падлу! Никакой перекраски. Просто не люблю таких хитрожопых. Чего они, в самом деле?

 

240

 

Смотрю Homeland дальше, 5 сезон, вышел в 2015. Црушник отравлен нервно-паралитическим ядом. Выжил, потому что ему успели ввести атропин. Лежит в немецкой клинике.

Морщу лоб, мучительно вспоминаю. Где-то уже видел нечто подобное.

 

241

 

На раёне начал рулить Путилов. Спохватились.

Кировский завод был раньше Путиловским, но это важное обстоятельство злонамеренно замалчивали. Теперь — другое дело. Строят пересадочную станцию метро — Путиловскую. Перед заводом поставили небольшой памятник — тоже Путилову. Цветов нет. С Цоем получилось бодрее. Тут же возводят АПАРТАМЕНТЫ — снова «Путилов». С видом на рынок, пункт приема раздавленных жестянок и собственно прекрасный, живописный завод.

Думаю, тут дело в приятном для уха звукоряде. Что-то напоминает. Вроде и не оно, а как бы по касательной, но неспроста же такой примечательный спеллинг, не зря.

 

242

 

Пишут, у нас зарезали пассажира маршрутки. Он сделал замечание насчет маски. Дескать, почему ее нет.

Очень, очень нехорошо. Но тут не в маске дело, а просто заебали учить. Скоро начнется. Я вот, например, давно хочу зарезать эскалатор метро. Это прямо-таки министерство образования, не нужен никакой университет. Научит всему, только езди. В чем он только не наставляет!

 

243

 

Читаю научно-фантастический роман, встретил слово «хуй». «Хуй с ними», — сказано.

Изучил обложку — все правильно. Никто меня не предупредил, что будет так, и не выставил мне возрастного ограничения. Год издания — текущий.

Лениво думаю, что можно всех засудить и приподняться. Взять у специалиста справку о причинении мне душевного страдания с потерей трудоспособности. Правда, на этом этапе может и по-другому повернуться, но без риска дела не делаются.

 

244

 

Бродил по разным местам и пропитывался избыточной мизантропией.

В аптеке — пожилой хер, интересуется сравнительными достоинствами арбидола и ингаверина. Ну, думаю, сейчас скажут ему, и уйдет. Неет! Начал оформлять карту, диктовать свой телефон с непристойным номером…

В пекарне мне и нужен был хлеб, но передо мной — два хипстера, он и она. С рюкзачками такие, в масочках и очочках. Берут крендельки, латте. Снимают и вешают курточки — основательно так, все им готовят. Мол, это они как бы на Елисейских полях. Кафешантаны, аккордеон, Ив Монтан. Не пассионарии ни разу! Каши с ними не сваришь. Какое будущее они построят? Впрочем, пассионарии еще хуже. Слава богу, не встретил их.

 

245

 

Не без оснований (не спрашивайте) считая, что хворь не коснется нас и мы никого не коснемся хворью, посетили додинского «Гамлета».

Зал был набит битком. Полное помещение безответственных дебилов без всякой дистанции. Не надо никого порицать, все люди взрослые, культурные, пришли на серьезное зрелище, а не шары катать в боулинг. Но у меня вопрос. Понятно, маски. Понятно, новая игрушка у охраны: температурный контроль. Даже обыскивать перестали, переключились. Но почему закрыли буфет? Какая гнида об этом распорядилась? Что случится в буфете при таком раскладе?

А Гамлет — ну да, Гамлет. Все молодцы. Правда, Шекспир такого не писал, но это мелочи.

 

246

 

Не валяй дурака, Америка. Мы вполне одинаковые.

Слушал радио, про избирательную компанию в населенном пункте Большая Ижора. Это у нас тут. С некоторым отрывом победила директорша «Пятерочки», которая сразу прописала себе пятилетний срок с непрерывной рабочей неделей (на самом деле там они не каждый день трудятся ввиду географии и локальной специфики), да положила оклад побольше, чем у прежних. Предыдущая администрация отказалась покидать здание и заночевала в нем. С нею переспала администрация новая. Так продолжалось три дня и три ночи. Скоро рассвет.

 

247

 

«Контролируйте положение ручной клади во избежание ее самопроизвольного перемещения».

Магизм. Язычество. Хтонические культы.

 

248

 

Прислали чудесный Документ. У нас создается Писательская Ассоциация. В нее войдет и тот странный питерский СП, в котором я числюсь. Изучил поверхностно, надергал навскидку:

Статья 4. Предмет деятельности Ассоциации. В частности:

— участие в патриотическом воспитании граждан Российской Федерации

  1. Член Ассоциация обязан: а) участвовать в образовании имущества Ассоциации в необходимом размере в порядке, способом и в сроки, которые предусмотрены Гражданским кодексом Российской Федерации, другим законом или Уставом Ассоциации; б) не разглашать конфиденциальную информацию о деятельности Ассоциации;

д) не совершать действия (бездействие), которые существенно затрудняют или делают невозможным достижение целей, ради которых создана Ассоциация;

к) выполнять иные обязанности, предусмотренные законодательством Российской Федерации (о! о!! о!…)

Статья 13. Председатель Ассоциации 1. Председатель Ассоциации – единоличный исполнительный орган Ассоциации, избирается на Общем собрании членов Ассоциации сроком на 5 лет, может быть избран на новый срок неограниченное количество раз.

2.18. решает иные вопросы, не относящиеся к компетенции Общего собрания.

  1. К компетенции Наблюдательного совета Ассоциации относится: 7.3. иные полномочия, предусмотренные действующим законодательством Российской Федерации.

 

249

 

Хорошо, что я, скорее всего, не доживу до повсеместной роботизации. Воспитание заставляет реагировать на попытки коммуникации. Так и сошел бы с ума.

Новый чайник истерично засвистел, а я на ходу его урезониваю вслух, с эмоциональной нагрузкой: «Тише, блядь, иду, заглохни, гнида!»

Элементарная вежливость. Автоматическая. Алисы, если что, у меня нет. Как раз по этой причине.

 

250

 

Смотрю, все в масках, сознательные сделались. В метро уже редко встретишь негодяя. Ну, некоторые плохо носят, без огонька, но в целом не сравнить с весной.

Чума, однако, только набирает силу. Странно, да? Я проскочил, если что. Жена переболела более-менее неприятно, а меня поломало денек — и все. Но маска в кармане. Линчуют ведь.

 

251

 

Немного начало доставать вот это вот все: Таксовичкофф, Грузовичкофф, Семишагофф и пр. Вижу в этом завуалированную мечту об оккупации и хочу донести. Выпивалофф, Выебалофф.

 

252

 

Сочиняя на эскалаторе миниатюру про Засаду (с), внезапно вспомнил, что такое мне не впервой. Из могильника памяти всплыло древнее, детсадовской поры. Стихотворение. Тоже про Засаду. Про пограничника.

Я сочинил его и был очень горд, и все были счастливы и горды: «Он в крапиве на границе пролежал все три часа, нарушителя границы он доставил в полчаса».

Я же родился хорошим! Что со мной стало, кто виноват?

 

253

 

Что вы гогочете над 42 днями до вакцины не пить? Все продумано. Когда она не поможет, вам что, по-вашему, скажут?

 

254

 

Вышел перекурить. На местном водопое — скандал.

— Где мои ботинки? Грязные, рваные — где?!..

— Я хотел продать…

— Где они, блядь?!!..

— Там… — кивок в сторону наливайки.

— Понятно…

Пружинистым шагом — туда.

Вообще, все нормально, естественный коммерческий порыв. Но ведь там, получается, такое берут!

255

 

Прочел у товарища, что у нас кое-кого похитили инопланетяне. Неожиданное мнение. Только собрался прокомментировать, а он уже все убрал. Видно, одумался и решил, что еще не похитили.

Моя версия была такова:

— Владимир Спиридонович! — сказали инопланетяне. — Мы вас сейчас похитим. Благодаря этому в вашем семействе случится сюрприз.

 

256

 

Купил детективное изделие. В аннотации: «От тела, найденного среди болот и трясин, мало что осталось…»

Автор, похоже, судебный антрополог. На каждой странице — варка костей, аромат вареной говядины, жировоск, мясные мухи, посмертное газообразование. Все очень обстоятельно, подробно, с неподдельной любовью.

Зашел в книжный снова, увидел еще одну его книжку. Взял, читаю аннотацию: «»От тела, найденного среди болот и трясин, мало что осталось…»

Взял третью. «От тела, найденного среди болот и трясин, мало что осталось…»

Приятная эволюция гостиных тетушки Агаты. Сцена не меняется. Похвальное постоянство.

 

257

 

Смотрю кино, там абьюз, и я задумался об абьюзерстве советской эпохи. Если бы выяснилось, что кто-то из нашего класса посещает, прости господи, психолога или даже психотерапевта, это был бы даже не шок. Никто не понял бы просто.

Дядя запирал меня в темной ванной, а однажды прижег палец папиросой — правда, нечаянно. Однако свой палец он совал мне под нос, обмазанный горчицей. «Куси фигу!»

Покойный папа переоделся в страшного доктора, чтобы я выпил антигриппин. Дал закурить мне в 6 лет, когда я попросил попробовать, и я потерял сознание.

Мама стегала рейтузами, когда я отбивался от рук.

Спирта я тоже хватил в 6 лет.

И что? Ну да, отразилось. Не спорю. Но ничего же страшного! Наоборот, во многом помогло. Я дожил до 56 лет и теперь всем показываю, где правда жизни. Психологи уже давно лишили бы их всех родительских прав. Ювенальная юстиция отдала бы меня в место, где ХОРОШО.

 

258

 

Над температурой 35 я посмеивался. Градусник! Умельцы. Но температура 33 меня немного настораживает.

 

259

 

Ценю, когда в кинокартине все и всех распидорасило, включая действующее лицо, а другое действующее лицо держит его лицо на коленях и повторяет: все хорошо! все хорошо! И ведь правда.

 

260

 

Щит в метро: «С Новым вводом!» Это про жилищное строительство. Но я вижу шире. Одобряю. Хорошо бы поставить везде без необязательных уточнений.

 

261

 

Бате как ветерану Всеволожской больницы доставили торжественный подарок в честь ее 130-летия. Позвонили и сказали: встречайте.

Вручили покрывало. С фирменным больничным ярлыком.

 

262

 

Дорогой Владимир Владимирович! Спасибо за заботу. Простые люди, говорите, болоньещзе не кушают, им бы макарошек по-флотски?

Нам и болоньезе по плечу, даже по-флотски. Сковорода, масло. Фарш с нарезанным луком. Ну, это есть пока вроде? Вчера видел в «Фермере». Для животных. Совсем не дорого. Залить все это томатной пастой и чуток потомить. Есть паста? Что там на юге, у приятных соседей? Пока есть, насколько я понимаю. Ну, вот. Вываливаем сверху макарошки. Заливаем уже кетчупом. Можно с горчицей. Опасливо: есть пока? Хорошо. Дальше накидаем немного плавленого сыра. Но тут-то все хорошо! Накидаем петрушки-хуюшки, чего вы там любите. Пока проблемы нет. Бросить лаврушку. Еще не раздавили? Отлично. Пусть погреется минут десять. Кушаем, дорогой. Можно даже из-под купольной крышки на серебряном блюде.

 

263

 

В одном церковном приходе, как я рассказывал, работает отставной психиатр, который выполняет странные функции. Например, обучает детей симметрии.

— Сколько ножечек у уточки? Две. А у гуся? Две. А у собачки? Четыре? А у улиточки? Одна. Одна ножка! А что из этого следует? А то, что у морской звезды их шесть!

 

264

 

Телевизор, передача «Доброе утро». Речь идет о Бетховене.

«Говорят, сам Джон Леннон вдохновился его музыкой».

 

265

 

Меня посетила гипотеза. Навеяно телевизором. Вчера там сказали, что Государь всегда рассматривает просьбы детей, даже если они не излагаются вслух на Прямых разных линиях.

Что, если все происходящее — удовлетворение желаний детей? Ну, не может он отказать. Так воспитан, такой человек. Постоянно выполняет эти просьбы и ничем другим не занимается. А дети, как мы знаем, не просто озорники, но и те еще дауны. Надувают лягушек, бьют стекла, вообще пакостничают.

 

266

 

Включил трансляцию Прямой Линии Государя. Жаль, обидно — не успею всего послушать, служба! Но хоть краешком органов чувств. Пресс-секретарь предупредил, что будет напоминать каждые полтора часа менять маски. И исподнее.

 

267

 

Мои старички побывали в парикмахерской.

Какому-то дяде там покрасили волосы, а он спросил, нельзя ли дополнительно покрасить одно место. Оказалось, грудь.

 

268

 

Обсуждали вакцинацию. Маменька в полном уме, но речь пока с несовершенствами.

— А этот сделал. Как его? Эта… Нета… Нахуй…

Нетаньяху, конечно. Я сразу догадался.

 

269

 

После травли оппозиционного тезки я как-то разуверился в рукотворности ковида. Вряд ли там сильно лучше. Пробили бы давно. «Мама, я на Янцзы, банку вылил, к ужину буду». Как-то так.

 

270

 

Жена рассказала — жаль, я не видел. Какой-то дядя в магазине потрогал рукой зефир. Ему сделали внушение, и он пожелал всем сдохнуть, всех проклял, еще пожелал нехорошего вечера. Но женщин было больше, и его затоптали.

 

271

 

Ассоциацию писательских союзов все-таки создали. Без меня меня женили. С кем я теперь заодно? С Залупычем?

Выдернул из декларации: нужны дома творчества, где писатели могут жить и работать.

О, я себе хорошо это представляю, как они будут там работать, а главное — жить. Видел, как они там просто отдыхают. Если, конечно, речь не идет о каких-то других домах для постоянного проживания.

 

272

 

Зашел вчера по старой памяти в издательство, кое-что подписать.

Где стол был яств, там гроб стоит! Повеяло мертвечиной. Все стали удаленные, висит график дежурств. Безлюдно.

— Обработайте руки, — велели мне на вахте.

— Да я никуда не иду, постою тут, ко мне сейчас выйдут. Я ничего не потрогаю, а руки у меня смотрите: в карманах. Не выну.

— Обработайте. Так положено.

Действительно, я же ручку возьму. Чумную. Чумною же лапой.

Стал обдумывать донос: мол, там у них штабеля заграничных необработанных книжек. Не переведенных, да. Не раздавленных бульдозером.

 

273

 

Я КП не читаю, а батя читает. Докладывает, что даже там уже начали потявкивать на Государя.

Не знаю, не знаю. Нервишки-то могут не выдержать — совсем залягали. Я бы на его месте не стерпел, психанул.

 

274

 

Ну, будет еще что-нибудь? Осталось всего ничего. Эпидемия получилась, но не чумная. Метеорит упал, но так, ерунда. Обещали инопланетян. Думаю, пришелец тоже будет так себе, не сильно дальний, не особенно опасный — просто пакостник, гнида какая-нибудь мелкая по меркам вселенной.

 

275

 

Предпраздничное настроение. Маменька вспоминала, как в малолетстве меня отлупили за попытку повеситься.

Зачем попытался, грусть-тоска? Как бы не так, совсем наоборот. Я начитался книжек советских писателей про партизан, и мне стало интересно.

«Значит, нужные книжки ты в детстве читал!»

 

276

 

Новая тайна, новая загадка бытия. Началось с чуда и кончилось чудом.

Банкомат выдал мне лишнюю бумажку. Я бы и сам не поверил, но смотрели вдвоем.

Мне сказали: «Что-то много принес».

Действительно, лишняя. Я не пересчитывал, когда снимал, сложил все вместе и выложил дома.

Есть Бог на небе! — злорадно подумал я на Сбербанк.

Нынче она исчезла.

Это котик.

Подбухивает, пока нас нет.

Так и жизнь наша, и весь Новый год.

 

277

 

Итогов года у меня, откровенно говоря, нет. Зато есть заготовки на будущее.

Во-первых, поскольку ничего особо отечественного производства — за исключением хлеба и колбасы — у меня нет, я заблаговременно объявляю себя иностранным агентом и физическим лицом.

Во-вторых, я заранее отвергаю всяческие наветы и напоминаю, что клевета — дело наказуемое, а потому заранее выражаю восхищение неопределенной группой лиц.

В третьих, я ничего вам не пожелаю, потому что мои пожелания хорошо известны, и все они адресуются космическому пространству, закона об унижении и оскорблении которого пока еще нет, но будет.

 

© 2020

Зимняя притча

Это было время, когда советская мерзлота еще не переплавилась в гной и казалась вечной. На тихой улочке против кирпичного, тюремной наружности комбината существовал маленький стадион. Его называли Синим за цвет забора. И даже Синеньким – за размер. Ранними зимними вечерами там играли в хоккей. Ярко горели белые фонари, в их свете кружила манна, и тяжелые коньки с шероховатым свистом взрезали лед. То и дело звучали щелчки, глухие удары, перемежавшиеся отрывистыми возгласами. Шагов за пятьдесят все это возбуждало щемящее ощущение непоправимого детства и навсегда оседало в злой памяти.

Среди любителей-хоккеистов выделялся один профессионал с незатейливым прозвищем Шайба. Мастер спорта, он выходил на дворовый лед якобы размяться, но все подозревали, что – пофорсить. Шайба это понимал и старался не давать повода к неудовольствию, тем более что думали правильно. Он умышленно играл ниже плинтуса, оставаясь при этом на голову выше всех. А по воротам вообще бил редко. Но если это случалось, то всегда – неожиданно, в самом финале, в последний миг. Среди овец вдруг объявлялся молодец. Шайба небрежно, без малейших затруднений и напряжения сил забивал гол и с напускным равнодушием уезжал с площадки совсем, домой, не дожидаясь оваций. Их и не бывало. Случалось, он становился на ворота сам, и тут уже спесь брала верх неизменно: не забивал никто.

Шайба не улавливал растущего раздражения игроков и достукался. В один пушистый зимний вечер, под кашель голодных ворон, ему сделали темную, благо было темно. Расправа состоялась у двери его дома, на обледенелом крыльце. Били молча, быстро, клюшками и коньками; у кого-то нашелся шлем, кто-то управился рукой и ногой. За полминуты Шайба заработал несколько сотрясений мозга и трещину черепа как завершающий аккорд. Она образовалась после удара о ступеньку. На закуску Шайбу пнули и оставили лежать. Шайба лежал, не слыша лая далеких собак и снежного скрипа. Немногочисленные прохожие принимали его за пьяного, пока кого-то не насторожило хоккейное облачение.

В больнице он оклемался, но развились головные боли, с которыми не было никакого сладу. Шайба сделался завсегдатаем нейрохирургии. Он появлялся в отделении едва ли не с тем же постоянством, что на Синеньком стадионе: ложился, как там выражались, на поддувку. В голове у него образовались какие-то спайки, которые приходилось разрывать воздушной струей. Шайбу кололи в спину и нагнетали воздух в позвоночный канал. Он привык и, по его признанию, почти не страдал. Поддувки стали делом обыденным, похожим на санацию рта. Шайба продолжал выходить на дворовый лед и держался так, будто не произошло ничего особенного. Любители тоже помалкивали. Поведение Шайбы нисколько не изменилось, он по-прежнему досаждал товарищам художественными бросками и покидал поле боя с гордо поднятой, хотя и дрожащей слегка головой. А когда начались смутные времена, ему припомнили спортивное прошлое – на сей раз в положительном смысле. Черт его знает, как вышло, но Шайба прошел в местный совет.

Первой и последней реформой, которую он протолкнул, была ликвидация Синенького стадиона.

— Району нужна баня, — заявил Шайба. – Помыться-то негде!

Инициативу одобрили. Для бани, разумеется, не нашлось площадки удобнее хоккейного пятачка. Синий забор исчез. Под бестолковый галдеж перелетных птиц из весенней собачьей грязи выросло трехэтажное здание навозного цвета с круглыми, как иллюминаторы, окнами. В скором времени к нему зачастили дорогие, не виданные при старой власти автомобили. На высоком крыльце появились надменные барышни в облезлых шубках, курившие длинные сигареты. Допускались и простолюдины. По ситуации. До поры.

С возведением бани общественно-политический потенциал Шайбы исчерпался, поддувки тоже не способствовали законотворчеству, и в следующий совет он не попал. Наступила очередная зима, без фонарей и победных возгласов. Дворы томились на нулевой температуре, а круглосуточно гудевший комбинат замолчал навсегда. Стало очень тихо. Временами что-то звенело в воздухе, но еле слышно, как медная паутинка под напряжением. Дома оплывали сырыми потеками, похожие на черствеющий хлеб. Черные клены топырились неподвижно.

Шайба уже нигде не играл. Однажды он решил сходить в баню.

Купил веник, упаковал белье, взял кошелек. Натянул вязаную шапочку.

На этаже сидели банщики, двое, не первой молодости. Мытьем они не занимались и были контролерами, да иногда еще оказывали мелкие услуги: продавали пиво, когда появлялось, да звонили блядям. Шайбе показалось, что они же его и били, но он не подал вида. Еще ему показалось, что его узнали.

Баня стоила рубль.

— А с тебя, батя, пятьдесят копеек, — снисходительно вздохнул банщик.

Шайба стал постоянным клиентом, и постепенно вышло так, что его начали впускать вообще бесплатно. Прошло года три. Огни погасли уже везде. Мамы и папы, чудовищные бесформенные призраки с каланчу ростом, дорассказали нетрезвым детям новогодние сказки. Паутинка истаяла, и еле слышное дрожание прекратилось. Навалился тяжелый, непрекращающийся сон. Шайба спал на тахте беспокойно и бессмысленно, временами хватаясь за голову.

Было дело, пришел он ранним вечером, когда сумерки загустевали в ночь. Как обычно, кивнул банщикам. Тут вышли два мускулистых клиента, бритых налысо, обернутых простынями на чреслах У одного по спине тянулись алые прочерки, оставленные ногтями.

— А чего это тут? – нахмурился первый и кивнул банщику номер два: — Звони блядям. – Переключился снова на другого: — Почему он здесь?

— Да это свой, — ответил банщик с добродушной небрежностью: мол, пустяк. Но голос его дрогнул.

— Я не понимаю, — протянул молодой человек. – Мы с друзьями пришли отдохнуть, расслабиться. А он…

— Наш это, — жалобно нахмурился банщик и вильнул ниже пояса. – Мастер спорта!

Молодой человек обернулся к товарищу.

— А мы не любим мастеров спорта, — сказал он веско. – За это вот все.

— Звони давай, — буркнул второй банщику, и тот нехотя взялся за трубку.

Прозвучал риторический вопрос:

— За что нам не нравятся мастера спорта? Да просто!

Шайба получил в глаз. Потом в соседний.  Дальше его начали бить.

Потом выволокли на выход и вытолкнули.

Там добавили. Шайба ударился головой о ступеньку.

 

(с) декабрь 2020

Внутренние резервы

 

За столом собрались мама, папа, Павлуша и Дядий Геннадий. До полуночи оставалось часа полтора. А дальше – радость: Новый год.

Павлуша ерзал и капризничал, желая немедленно, сей же час видеть Деда Мороза.

Дядий Геннадий, красный уже, нагнулся к папе:

— А что, он и правда придет?

— Прилетит, — загадочно улыбнулся папа.

— Как тебе удалось, карантин же? Они не ходят. Или кто из знакомых?

— Ну да, сейчас. Промышленный альпинист! Они мигом уцепились за эту халтуру. Еще и очередь к ним, представь?

Дядий взглянул на черное, в морозных узорах окно.

— И дорого встало?

— Да уж не дешево. Так встало, что у меня упало. Но сдуру пообещал – все-таки Новый год. Может, вообще последний…

Дядий Геннадий посерьезнел и молча чокнулся рюмкой. Оба выпили.

— Где же Дед Мороз, — заныл Павлуша, ковыряясь вилкой в горошке.

— Надоел канючить, — сказала ему мама. – Не придет!

Павлуша раззявил рот, но тут долгожданное чудо явилось. Что-то обрушилось за окном. Павлуша так и не закрыл рта, Дядий Геннадий застыл в недоверчивом и веселом удивлении, а папа с мамой ритмично захлопали в ладоши, скандируя:

— Дедушка Мороз! Дедушка Мороз!

Стекло изрядно замерзло, и бородатая рожа обозначилась фрагментарно. Она качалась, заключенная то ли в бороду, то ли в маску. Дед Мороз махал рукавицами и медленно вращался.

— Пустите его! – закричал Павлуша.

— Форточку открой, — приказала мама папе: — Маску надень.

Пошатнувшись, папа вышел из-за стола. Маску он нацепил не с первого попадания. Подошел к форточке. Дед Мороз проворачивался на тросе и все размахивал руками.

Папа обернулся.

— Мы так в советское время курей вывешивали на холод, — оскалился он под маской. – Холодильника-то не было.

Дохнуло холодом, запахло зимой и счастьем.

— У меня что-то с тросом! – донеслось снаружи. – Ни туда и ни сюда, блядь!

— С ума сошел, что ли! – возмутилась мама. – Вы к ребенку пришли!

— С тросом мы разберемся, — уверенно крикнул в форточку папа. – Давайте подарок, ребенок уже извелся.

— Упал ваш подарок, — провыл верхолаз. – Весь мешок!

Дядий Геннадий встал.

— Я спущусь, принесу…

— Поздно! Какая-то гнида уже сподобилась! Как ждали внизу, ей-богу!

— То есть подарка нет? – прищурился папа и полез в карман за квитанцией.

Мама поежилась и надела кофту.

— Доставим мы вам подарок, помогите с тросом!

— Повисите пока, — отозвался папа и притворил форточку. – Он лыка не вяжет, — сообщил остальным, повернувшись.

— Понаберут всякую пьянь! Налей мне, Гена, заморозили…

— Мешок украли? – ахнул Павлуша, до сей минуты не вполне веривший в реальность страшного чуда.

Дядий Геннадий похлопал его по плечу:

— Да, брат! Вот она, жизнь. Постигай, уже вырос. Любуйся, какой сволочной народ.

— Нет, погодите, — со значением произнес папа и сел. – Вот документ. Вот чек. Все оплачено. Сумма такая, что придется ответить.

— Думаешь не снимать его?

— А как я его сниму? На крышу полезу?

— Не сам, можно им позвонить…

— Да там уже все лежат в лежку. Ты посмотри на часы – куда звонить?

— В полицию! – выпалил Павлуша.

— Успеется, — зловеще возразил папа. – Пусть повисит. Это, Павлуша, не настоящий Дед Мороз. Это какое-то мурло.

— Что такое мурло?

— Вот это, — папа мотнул головой в сторону окна.

Мама подошла и снова распахнула форточку.

— Вы нам праздник испортили! – крикнула она. – Вам это понятно?

— Я все возмещу! – прохрипел Дед Мороз. – Снимите меня, тут дубак, я скоро околею!

— Ничего. Небось не околеете. Побудьте там, подумайте над своими поступками.

— Все правильно, — кивнул папа. – Закрой форточку. Давайте проводим старый год.

— Вы уже проводили! – взвизгнул Павлуша, который исправно, как ему посоветовали, постигал действительность. – Вы обещали подарок!

На этом его терпение истощилось, и началась истерика. Павлушу утешали четверть часа, суля ему несметные сокровища и засыпая другими невыполнимыми обещаниями.

Дядий Геннадий отдувался. Вдруг лицо у него сделалось хитрым.

— А прочитай Деду Морозу стишок…

— Он мурло!

— Ну и что? Ты, главное, не будь мурлом сам! А я тебе дам тысячу рублей. Устроит?

Глаза у Павлуши высохли.

— Тысячу?

— Вот! – Дядий Геннадий помахал бумажкой.

— А какой стишок?

— Какой-нибудь подлиннее, — зловеще улыбнулся папа.

Дядий Геннадий осклабился, подался к его уху и что-то зашептал.

— Он это знает, — заметил папа, послушав. – Ты научил?

Мама приставила к окну стул.

— Встань на стульчик, Павлуша. Погоди, я тебя потеплее одену. Стой, не вертись. Шапочка, масочка…

— Я не знаю длинного стишка…

— Ну, прочти два. Или три. Вас же учили в садике.

Холод ворвался в комнату вновь. Дед Мороз молча покачивался в ночи и только смотрел. Лицо у него побелело так, что не спасали румяна.

Павлушу установили на стул.

— Давай, Павлик!

Тот затараторил:

— Крокодильчик взял бутылку, бегемот туда насрал…

Дядий Геннадий оглушительно захохотал.

— Мудак, — бросила ему мама, снимая Павлушу и ставя его на пол.

Папа посмотрел на часы.

— Включаем, — хрюкнул он, берясь за бутылку. – Пора!

— Может, стакан ему налить? – предложил Дядий Геннадий.

— Обойдется.

— Нет, правда?

Папа наполнил рюмку, подошел к окну.

— Эй, Карлсон! Двигай сюда, получи гонорар… Суточные, праздничные плюс высокогорные.

Дед Мороз не отреагировал. Глаза у доброго волшебника сверкали.

Папа привалился к окну, высунул руку с рюмкой по самый плечевой сустав.

— Не достаю, — сообщил он через пару секунд. – Ну, не судьба.

Он вернулся за стол.

В телевизоре обозначились главные часы государства. Забили куранты. Циферблат сменился знакомым лицом.

— Тихо вы все, — цыкнула мама.

За столом воцарилась напряженная тишина, и только Павлуша сопел, сглатывая остаточные слезы. Дед Мороз маячил неподвижным призраком. Мама шепнула:

— Откройте ему, пусть послушает.

Дядий Геннадий в очередной раз отворил форточку. Поздравление полилось наружу.

— Наливайте, наливайте, — забормотала мама ближе к концу.

Хлопнула пробка.

— Не сомневаюсь, — заявил с экрана глава государства, — что вместе мы преодолеем все трудности, опираясь на наши внутренние резервы и многовековые традиции…

Раздался грохот. В окно влетели валенки.

Смертельным усилием оттолкнувшись от стенки, Дед Мороз раскачался и ударил ногами в раму. Она разломилась, посыпалось стекло. Что-то произошло и с тросом: неисправность не то исчезла, не то сменилась другой. Деда Мороза так или иначе отпустило, и он ворвался в помещение валенками вперед. Шапка съехала набекрень, шуба раскрылась. Он проехался по столу, сметая салаты и холодец. Руки были широко разведены, и по пути он скинул со стульев маму и Дядия Геннадия. Валенки врезались в сосредоточенное лицо главы государства. Телевизор опрокинулся и умер.

Дед Мороз проворно вскочил на ноги, сжимая в рукавице бутылку. Он хватил ею о край стола, и розочка ощерилась кривыми зубами.

— Какие могут быть сомнения, — прошелестел он из синтетической бороды.

 

(c) декабрь 2020

Лихоленд

Блогер Никита пожаловал в Лихоленд с намерением обесценивать духоподъемный почин и паясничать.

Лихоленд был построен с назидательной целью, в послушание и поучение. Его соорудили для мальчишек и девчонок, а также их родителей, предпослав ему огромный щит с указанием возрастного ограничения: Ноль Плюс. Воссоздавать лагеря перестало быть модным после того, как производство их компонентов поставили на поток. Эти аттракционы наглядно показывали, Как Было, Когда и Как Бывает, Если. Игрушечные Аушвицы постепенно вытеснили старорежимные детские площадки, и созидательный зуд потребовал большего. Поэтому реконструкторы воспроизвели в Лихоленде собственно Ад, дабы продемонстрировать, как Может Быть, Если Нет. Для показа приятной альтернативы — как Может Быть, Если Да — в отдалении возвели внушительный храм, где можно было не только огородиться от ужасов экспозиции, но и предотвратить оные в личной жизни.

Блогер Никита стоял у шахты, которая вела в интерактивный Теремок – Преисподнюю. Он кривлялся и вещал на палку с прицепленным телефоном:

— Привет, котаны, я только что приобрел билет – недешевый, кстати – в так называемую Геенну для детишек младшего возраста. Снаружи вид, конечно, устрашающий. Смахивает на ракетную шахту. Того и гляди, лепестки разойдутся и вжуххх! Общий пиздец. Короче, я пошел! Помашите мне лапками!

Подземный Теремок представлял собой опрокинутый конус, уходивший под землю на девять уровней по кругам хрестоматийного Ада. Обитателей пришлось добавить, в хрестоматийном Теремке их насчиталось недостаточно. Теремок доукомплектовали Лосем, Ежом и Гадюкой.

Никита уселся в тележку, разрисованную языками пламени, пристегнулся и с грохотом покатил. В Круге Первом взору его предстала Мышка-Норушка, которой пришлось легче других: ее всего-навсего не окрестили. Мышка пребывала в интерактивной тоске. С завязанным горлом сидела она у окна Лимба и скорбно таращилась на веселых крещеных деток, что лепили снеговиков и катались на санках.

Участь горшая выпала Лягушке-Квакушке на уровне под номером два. С чваканьем сочным швыряло ее на камни – томимую неутолимой похотью, в наказание за тягу к межвидовому скрещиванию. Невидимый диктор объяснил, что лягушку плющит за дружбу с нехорошими мальчиками, которые слушают ритмичную музыку.

— Не слушайте, деточки! – глумился под запись Никита. – Иначе вам жаба не даст!

Этажом ниже мучился Зайчик-Побегайчик. Этот согрешил чревоугодием, ел в постные дни фастфуд, и теперь его, гниющего в осенней грязи, лупили ливень и град. Зайчик лопался там и тут, из него лезли белые черви.

Лисичка-Сестричка согрешила скупостью, не купила к престольному празднику свечку. В Круге Четвертом ей привязали на шею жернов и заставили ходить.

— Какие-то убогие у них наказания, — кривился Никита. – Но дальше у нас Волчок-Серый Бочок. Экшен, котаны! Экшен!

Волчка упоенно мудохали на пятом уровне. Били палками, цепляли баграми, топтали, пинали, рвали пасть. Волчок при жизни не просто участвовал в акциях недовольства, но и держался там агрессивно: плевался, бросался песком, выкрикивал плохие слова. Он выпендривался и здесь, пока ему не проломили череп. Наступило многозначительное затемнение, и Никита поехал дальше.

Лось-Хорошо Жилось лежал в раскаленной могиле на крепостной стене города Дит, уровень шесть. Это был еретик. «Он плохо учился, ребята», — пояснил диктор. А в самом городе, на уровне семь, томилась Гадюка-Злюка, страдавшая за содомию.

— Заценим! — оживился Никита.

Но был разочарован. Диктор сухо сказал, что это слишком ужасно для разъяснений мирских и детям предстоит ознакомиться с этим грехом из уст духовных лиц.

Круг восьмой занял Ежик-Без Ножек. Их у него и правда не было: отсекли за сводничество, лесть, воровство, лицемерие и богохульство. Лишенный ног, Еж выглядывал из отверстия дачного нужника.

— Тут криповый дубак! – пожаловался Никита и показательно поежился.

Конус уже предельно сузился, и в Круге последнем, Девятом, тележке почти не осталось места. За обитателем этого скорбного этажа, ниже которого падать было некуда, пришлось наблюдать вплотную. То был медведь: настоящий, не нарисованный. Впрочем, чучело. Его затолкали в мощный холодильник и нацепили ледяную корону. Глаза медведя горели мертвым красным огнем. Он предал Родину и обрек себя на вечную мерзлоту одиночества.

Глубже не было ничего интересного, да туда и не пускали. Десятый, вспомогательный Круг, был служебным. Там находились операторы, администраторы, бухгалтеры, уборщики и создатели Теремка. Тележка винтом вознеслась на поверхность, к свету. Никита вышел, поморщился на яркое солнце, глянул на храм. Собрался закончить репортаж, но в голову не пришло ничего путного, и он отложил это дело на потом. Он ощутил легкий голод и огляделся в поисках съестного. В сотне шагов виднелось одноэтажное строение: ретро-столовая под вывеской «СССР». Чуть дальше – «Бургер Кинг» и «Кофе-Хаус». Никита еще ни разу не бывал в ретро-столовых и решил восполнить пробел.

Он толкнул стеклянную дверь, вошел, огляделся. Людей почти не было. Трещала и мигала лампа дневного света, пахло гречневой кашей и тушеной капустой. Никита присел за столик. Скатерть была стираная, клетчатая, но в мутных пятнах, похожая на несвежую простыню. В кухонном оконце что-то гремело, сокрытое клубами пара. Мерно шумел какой-то насос, где-то лилась вода.

Никита повертел пластмассовый стаканчик с резаной бумагой: салфетки. Включил телефон, но вайфая не оказалось. Никто к нему не спешил, не обращал на него внимания.

— Здесь надо самому, — подал голос лысеющий хрен из-за соседнего столика. Хрен сидел над граненым стаканом с чаем. Оскверненный поднос нависал над краем стола.

Никита встал, сходил за подносом себе. На том засох сладкий кружок от неизвестного десерта. Никита хотел взять салатик, но ничего подобного не нашел; тогда он прошел прямо к кассе, из-за которой выросла квадратная женщина в медицинском халате. Меню было написано от руки и пришпилено кнопкой. Выбор был небогат, и Никита взял биточки с макаронами плюс компот. Карту не приняли, пришлось наскрести мелочь. Все истребованное ему подала из окошечка мохнатая рука в закатанном рукаве.

Никита вернулся за столик. Выудил из стаканчика листок, протер алюминиевую вилку. На бумаге остались серые следы. «И как я догадался, что нужно так сделать?» — удивился Никита. Он ткнул вилкой в биточек, и тот рассыпался. Прохладные макароны напомнили о червях, которые лезли из Зайчика-Побегайчика. В компоте оседала неустановленная взвесь.

Никита был человеком общительным. Он повернулся к отобедавшему хрену:

— Это что, продолжение аттракциона?

— Нет, — отозвался тот после короткой паузы и промокнул губы. – Это современность, альтернатива тьме. Одна из альтернатив. Как вам понравился Теремок? Спускались туда?

— Неубедительно, — улыбнулся Никита, сверкая очками. – Никакой мистики! От слов совсем и вообще.

— И не должно быть, — кивнул едок. – Мы же материалисты. Вы пробовали здесь чайный гриб?

— Чайный гриб? Нет, пока не довелось.

— А вы спросите. Тут ретро. Правда, чайного гриба в столовой раньше не подавали, но здесь собрали все, так сказать, знаковое для недавнего прошлого. Спросите! Да я вам сам принесу, если позволите.

— Давайте, — согласился Никита. – А сколько стоит?

Хрен развел руками:

— Все вам за деньги! Это бесплатно. В каждом доме стоял на окне в трехлитровой банке, марлей прикрытый. У наших мам и пап, бабушек и дедушек… Разве они брали с нас деньги?

Не дожидаясь ответа, он встал и отошел к оконцу. Вернулся и правда с огромной банкой. Внутри, поверх мутной жижи, плавал толстый бахромчатый блин.

— Вот, пробуйте.

Никита доверчиво сунулся лицом в банку. Блин вдруг сжался и дернулся вверх, переломил очки, впился в щеки, лоб, глаза. Он присосался, сокращаясь и наливаясь краснотой. Никита вскочил, размахивая руками. Банка опрокинулась, скатилась со стола и разбилась вдребезги. Никита истошно завизжал. Гриб пульсировал, вбирая соки. Никита вцепился в его кромку, отодрал с мясом, отшвырнул. Брызнула кровь.

Дверь ретро-столовой распахнулась настежь. Никита, окровавленный, вывалился наружу и побежал.

— Ну, так примерно, — бросил ему вдогонку едок.

 

(с) ноябрь 2020

Ам

Мягкое мороженое легло в рожок луковкой, и это мгновенно засекла Варвара Хрипова. Ам! Прохладную луковку, возмутительно похожую на церковный купол, целиком упихал в бородатую пасть какой-то турист.

Варвара Хрипова немедленно на него донесла. Ее чувства сделались глубоко оскорбленными. Она была из тех неприметных тетенек, которых время от времени наблюдаешь в метро. Они сидят, обутые в боты; на них черные юбки до пят и дутые куртки, на головах – платки. Они серьезны, кротки; читают брошюрки без картинок с виньетками и пронумерованными параграфами.

Когда кощунника поволокли в участок, Варвара засеменила следом. И всюду мелькала в дальнейшем по мере того, как раскручивался маховик возмездия. Поджимая губы, она дежурила у ворот следственного изолятора и смотрела зоркой вороной на всех, кто выезжал и въезжал. Она явилась на суд, который был скор.

Безбожник получил два года колонии. То, что он оказался иностранцем по имени Робин Бобин, явилось отягчающим обстоятельством. Он не доехал до места. Непонятно, как это вышло, но череп ему проломили уже в автозаке, как только вывели из зала суда.

А Хрипова умерла прямо в зале. Радость ее была так велика, что сердце не выдержало.

И в скорбной юдоли за гранью суетной жизни Робин Бобин уже караулил Хрипову – он вырос перед нею, едва она пришла в чувство и огляделась.

Вокруг нее расстилалась унылая пустыня. Вдали голубели какие-то нехорошие горы. Лежали бурые и красные камни, кое-где пробивался чертополох, обнадеженный сменой среды обитания. В далекой дали слабо горел белый свет. Шныряли и порхали равнодушные уродливые создания – бесстрастные лица на кривых ножках, отдельные носы и крылья, многолапые хребты; рядами ползали дырявые плоские панцири.

А бородач был огромен. Исполин высился, расставив могучие ноги, и голова его достигала скучных неподвижных туч.

— Даже если пойду дорогой смертной тени, не убоюсь я зла, — прошелестела Хрипова.

Она выпрямилась, одернула юбку. Безбожник упер волосатые лапы в бока. Он оглушительно расхохотался, и смех его был удушлив, ибо не порождал эха. Звук словно пропитывал невидимую вату, в которую превратился воздух.

Слева и справа вдруг выросли великолепные строения – соборы о десяти, сорока, пятидесяти куполах, но не только они, а и другие милые Хриповой достопримечательности: здания государственной власти, правоохранной архитектуры и следственного зодчества. Возникла и главная крепость страны. Появились люди: многочисленные цари, включая действующего – столь почитаемые Хриповой, а также старцы, иерархи, маршалы и телеведущие.

Все они с улыбкой направились к ней.

«Тоже умерли?» — неприятно удивилась Хрипова.

Безбожник схватил за купол ближайший храм, выдрал с корнями, откусил.

— Ам!

Далекий свет был для Хриповой единственным маяком, и она укрепилась в вере.

— Не убоюсь я зла, — повторила она и решительно зашагала по пепельной почве.

— Ам!

Робин Бобин сцапал первого попавшегося царя.

— Ам!

Он обезглавливал все, что было дорого Хриповой. Громовой его хохот сотрясал безжизненное пространство.

— Не убоюсь я зла, — твердила Хрипова, шагая вперед.

Зло наседало. Гурман продолжал бесчинствовать, обкусывая славные символы. Самый свежий царь отделился от собратьев и двинулся к Хриповой. Он не замечал смертельной опасности, шагал вразвалочку с вытянутой рукой и приветливо улыбался.

— Осторожнее, не шевелитесь! – крикнула она, однако – беззвучно. Кто-то замкнул ей уста, а может быть, перекрыл кислород.

Волосатая лапа настигла государя в момент готовности к поздравительной речи.

— Ам!

Царь продолжил идти, но уже в усеченной, театральной версии.

Варвара, не будучи в силах наблюдать дальше, потупила взор.

— Не убоюсь, не убоюсь, не убоюсь, — бормотала она, спеша на свет, в горы.

Царь глухо шлепнулся где-то сзади. Стало слышно, как он пополз: зашуршали камешки.

Хрипова смотрела себе под ноги, а вокруг разносилось: Ам! Ам! Ам!

Тем временем свет разгорался, и Хрипова – не видя его, но чувствуя – все надежнее обретала уверенность. Хруст и чавканье множились, обещая заключить ее в пищеварительный кокон, но становились все менее страшными.

Свет же – магнетизировал. Чем дальше, тем сильнее влекло ее к свету.

— Ам! – крикнул Робин Бобин, стараясь вернуть себе внимание скромной аудитории.

— Не убоюсь я зла! – воскликнула Хрипова, ныряя в ослепительное сияние.

И неприступные горы вдруг чудесным образом остались позади, а с ними сгинули звуки нечестивой трапезы. Перед Варварой простерлось изумрудное поле под синим небом. Обжора, теперь нисколько не страшный и укрощенный, бродил себе в травах и упоенно угощался чем-то невидимым, бесплотным и приятным на вкус.

— Ам! Ам! Ам! – приговаривал он блаженно, уже не обращая ни малейшего внимания на Варвару.

— Все мы изменимся, — доброжелательно напомнил голос справа.

Хрипова увидела доброго старца с пухлым фолиантом в руках. Ей сразу стало понятно, что это апостол от райских врат. Варвара подалась к нему с надеждой:

— И я?

— И вы, — кивнул старец. – Но не сию секунду. Придется немного подождать.

— Ам! – ликовал в травах Робин Бобин.

Хрипова, уже взиравшая на него милостиво, уже простившая его, слегка нахмурилась.

— Чего же прикажете подождать, отче?

— Вам придется ненадолго вернуться, — ласково оскалился старец. – Вы так и не попробовали мороженого. Не видели нового, а оно как раз поступило в продажу. Очень вкусное. Называется «Монастырское». И красивое – разноцветное, всех цветов радуги. Конечно, мы удалим из вашей памяти последний неприятный опыт. Как попробуете – милости просим обратно. Не огорчайтесь, эта процедура не займет много времени.

(c) ноябрь 2020

Штормовое предупреждение

Солодкову пришло сообщение: ожидается шторм, порывы ветра до сорока метров, град и ливень, возможны смерчи, ожидается наводнение, будьте осторожны, оставайтесь дома.

«Ого! — решил Солодков. – Надо быть осторожнее».

Он распахнул шкаф, пощелкал вешалками. Выбрал прорезиненный плащ до пят, с капюшоном; вынул болотные сапоги. С полки взял телогрейку и шарф. Зонтов у Солодкова было четыре штуки, все разные, на каждый ветер свой – северный, южный, западный и восточный. Солодков глубоко уважал спасателей и всегда прислушивался к их предупреждениям. Он и взял все четыре зонта, потому что направление ветра не уточнялось. Раскрыл их сразу же, как только переступил порог; окружил себя ими, огородился, и стал похож на шар, а еще сильнее – на плавучую мину с четырьмя рожками.

В этом коконе Солодков сошел с крыльца.

Задувало и впрямь нешуточно. Понять, откуда, не удавалось. Померещилось – отовсюду. Держась поближе к парковой ограде, Солодков заколесил по проспекту.

Дождь хлестал по капюшону, град норовил расколошматить очки. Клены грозно размахивали лапами. Молнии неряшливо кроили мир.

Солодков одолел метров сто, когда его поманили пальцем. Ладный молодец в форме без опознавательных знаков стоял перед сиреневым домиком. Вывеска представляла собой сплошную аббревиатуру, в смысл которой Солодков ни разу не вдумался, хотя ежедневно проходил мимо.

Щетинясь зонтами, Солодков неуклюже шагнул на зов. Дежурный богатырь, не оборачиваясь, лягнул дверь. Одновременно он ухватил Солодкова за южный зонт и втянул в мрачную комнату, где были стол с кривой лампой, два стула и много всякого железа.

— Ну-ка сядьте, — приказал молодец. При свете оказалось, что ему не больше  шестидесяти, но выглядел он на все двадцать пять.

Солодков запутался в зонтах, и дежурный рубанул ладонью так, что все они отвалились, как лепестки престарелого тюльпана.

— Сядьте же, — повторил он.

Солодков сел.

— Капюшон уберите, руки на стол. Вы получили штормовое предупреждение?

— Разумеется, — с готовностью кивнул Солодков. – Я их всегда получаю и никогда не удаляю. У меня их очень много скопилось.

— Вам советовали не выходить на улицу? Написали, что будет сильный ветер, проливной дождь, не исключается наводнение?

— Советовали. Написали.

— Но вы все-таки пошли?

— Пошел. Мне понадобилось.

Детина опустился на стул, выгнул кривую лампу, направил свет в испуганное лицо Солодкова.

— Нет, — вздохнул он. – Вы пошли не поэтому. Не настолько же вам понадобилось, чтобы идти. Несоразмерный риск. Вы не поверили сообщению, вот в чем дело.

Взволнованный Солодков прижал руки к груди:

— Нет-нет, я поверил! Как же можно не верить!

— Выходит, что можно. Вот в этом-то вся и беда, — покачал головой дежурный. – Не верите, хоть ты тресни. Вам пишут, а вы не верите. Вы только что с улицы – что там?

— Дождь.

— Да, он самый. Ветер есть?

— Есть, кто же спорит…

— Значит, есть ветер. А град?

— Тоже есть.

— А наводнение будет?

— Обязательно будет.

— Но вы пошли.

— Пошел.

— А почему? Потому что не поверили. – Дежурный откинулся на спинку стула, с ненавистью щурясь на Солодкова.

Тот вцепился в сиденье.

— Вы думали, вам хаханьки, — сдержанно произнес дежурный. – Напрасно. Я хорошо знаю вашу породу, вы ничему не верите. Вам можно написать двести раз, триста – нет, не поверите. Ни сообщению. Ни собственным глазам. Ни собственным ушам.

Солодков молчал. Вода стекала с него, собираясь в лужу.

Дежурный продолжил, гадливо его изучая:

— Такие и губят страну. Не верят! Им говорят, а они ноль внимания. Себе же на погибель. Ведь сказано: шторм! Ураган! Все равно прутся.

Он резко поднялся и быстро обогнул стол. Схватил Солодкова за подбородок, запрокинул ему голову.

— Почему ты не веришь, блядь? Тебе же было русским языком сказано!

— Я не подумал, — прохрипел Солодков.

— Нет! Очень даже подумал! Все обдумал, опоясался зонтами, напялил плащик, натянул сапожки! Ах ты, сука…

Дежурный коротко замахнулся и ударил Солодкова в глаз. Очки свалились.

— Из-за таких, как ты, все разваливается. С ними стараешься по-хорошему, предупреждаешь… Сидит целый штаб для них, нащелкивает буковки… Веерная рассылка, мобильная связь, вышки для них построили, а просят о самой малости – поверьте, пожалуйста! Примите к сведению! Чего еще нужно? Может быть, на колени встать?

— Простите, это в последний раз…

— Ну, сука! Надо же, как запел! Дошло наконец! Блядина, рожа… Ну-ка на пол!

— Чего?

— На пол, мразь!

Дежурный столкнул Солодкова со стула и пнул под ребра. Затем вспрыгнул, начал плясать, и кровь пошла носом – но еще не у Солодкова, а у него самого.

— Чем бы тебя?…

Утираясь, дежурный огляделся в поисках чего-нибудь подходящего.

— Чем тебе больше нравится? Шваброй или бутылкой?

— Шваброй, — выбрал плачущий Солодков.

— Нет, уважаемый, так не пойдет. Ты у меня воспримешь. Ты мне поверишь. Тебе написали, а ты почесал… Вытягивай ногу, гнида мерзкая…

Дежурный вытянул из-под стола тяжелую цепь, которая крепилась к напольному кольцу. Он обмотал вокруг лодыжки Солодкова свободный конец и завязал узлом. Схватил Солодкова за капюшон и поволок к выходу. Ногой распахнул дверь.

— Пошел!

Солодкова швырнуло в воздух ужасным порывом ветром. Цепь глухо звякнула и натянулась. Он воспарил и забился над кленами, отчаянно суча руками и ногами. Издалека могло показаться, что запускают змея. Ураган мотал и трепал Солодкова, вода заливала уши и рот.

Окровавленный дежурный стоял на пороге, уперев руки в бока, и торжествующе хохотал. Потом ненадолго скрылся в помещении и вернулся с огромным топором.

— Убедился? Лети!

Он с одного удара перерубил цепь. Ветер взвыл и унес Солодкова под облака. Тот моментально затерялся в мохнатой туче, а молнии победно скрестились и сбросили электричество в какого-то беспечного прохожего – к ужасу и трепету остальных.

 

(c) ноябрь 2020

Штрихи к биографии

Пирожок, съеденный в очередной новоиспеченной пекарне, аукнулся поэту тяжелым поражением всех органов и систем. Сутки помаявшись между жизнью и смертью, поэт вообразил, что дело обошлось малой кровью, но не тут-то было. Что-то разладилось. Желудок – наверняка, а печень и все остальное – весьма вероятно. Неделю просидев на сухарях, поэт достиг опасной степени малодушия. Он отправился разбираться в частную клинику, которая как раз и открылась напротив пекарни.

Там его встретил дружный, единодушный в оценке коллектив во главе с дюжим администратором. Поэта провели по десяти кабинетам. Везде ему плескали руками, кивали, ахали, морщили лбы и насчитывали кто двадцать, кто тридцать тысяч рублей. Нащелкало порядочно. Поэт дернулся убежать, но администратор придержал его за локоть.

— Как же так? – удивился он укоризненно. – Мы потратили на вас столько времени! Давайте, подписывайте договорчик. Вот здесь. И здесь.

…Через месяц к директору клиники пожаловал посетитель.

Директор, упитанный коротыш с колючими глазками, прятался в кресле и напряженно выглядывал из бороды. Посетитель имел внешность человека художественного, не от мира сего. Пончо, шарф, берет, желтые пальцы, зеленое лицо, пронзительный взгляд.

— Здравствуйте, — улыбнулся гость и сел. – Я к вам по неожиданному вопросу.

Директор молча кивнул и подобрался.

— Я литератор, пишу биографии. Серия «Жизнь замечательных людей». Видели эти книжки? Хочу написать о вас.

— Почему? – осторожно осведомился директор.

— Что – почему?

— Почему вам пришла в голову мысль написать обо мне?

Директор произнес это строго, но было заметно, что он уже растрогался и немного растаял.

— Но как же, — развел руками гость. – Само существование вашей клиники – уже достаточный повод. Вы современный, успешный человек, выразитель эпохи. Ведь вы француз?

— Почему – француз?

— Так ведь написано, что клиника французская.

— Ну, у меня там дом, — застенчиво ответил директор. – Во Франции. А вообще, у нас французская аппаратура, французские лекарства…

— Знаю-знаю, — быстро сказал биограф. – Все это будет отражено.

— И почем? – спросил директор, не сомневаясь более в прочем.

— Что – почем? Книга?

— Да. Сколько вы хотите за написание?

— Помилуйте, да ровным счетом ничего. Она сама окупится. Я свое дело знаю. Готовы приступить?

Директор поерзал в кресле.

— Все это довольно неожиданно… Что ж, я могу. О чем рассказать-то?

Гость расчехлил планшет, утопил кнопку.

— Начинайте, а я потом наведу порядок…

— Только без диктофона.

— О чем разговор! Я понимаю. Не беспокойтесь, я быстро печатаю и стенографию знаю…

Директор глубоко вздохнул и возвел очи горе.

— Стало быть, так. Взял я кредит… Это было очень нелегкое дело. Моя история не устроила сперва один банк, потом второй, третий. Неприятности вообще навалились… не прошла одна важная платежка, я тогда занимался другим бизнесом. Подвел партнер… помню, мы вернулись из леса…

— Стоп, — выставил ладонь биограф. – Это весьма увлекательно, но несколько преждевременно. Не будем забегать вперед. Давайте сперва о детстве.

…Прошел еще месяц, к фигуре биографа привыкли. Он примелькался, получив дозволение опрашивать сотрудников. Всем им велели освещать слияния, поглощения и конкурентную борьбу, преподнося это в выгодном свете. Сам директор разошелся и многое рассказал о внутренних клинических делах: кто кого подсидел, кого вышвырнули за пьянство, кто копает под руководство, кто посматривает на сторону и ябедничает.

Однажды биограф ворвался в его кабинет окрыленный. Уже давно без стука. Он сиял.

— От вас понадобится подпись! – воскликнул он.

— Где? Зачем? – напрягся директор.

— Передача прав на экранизацию. Я принес альбом. Можете выбирать.

— Что именно?

— Актера, который вас сыграет. Вот, ознакомьтесь.

Директор задохнулся. На сей раз его по-настоящему проняло. Дрожащими руками он принял альбом, начал листать.

— Что, и этого можно? – ткнул он трясущимся пальцем.

— Этот – известная шельма, много берет. Но ничего. Можно. Мы его уломаем. У него сейчас творческий кризис. Он уже много лет снимает всякую дрянь и сам же играет.

— Да? А мне нравится…

— Вот я ему и скажу. Так и передам: не все, мол, потеряно. Подписывайте вот здесь…

Биограф упорхнул. Директор еще долго сидел в объятиях миража. Его выдернул из грез начмед. Директор разомкнул веки и обнаружил, что тот стоит на ковре – судя по виду, уже довольно давно.

— Есть деликатный момент, — заговорил начмед. – В коллективе гуляют довольно странные слухи. Они безобидные, ничем никому не грозят, но вызывают недоумение. Это касается некоторых деталей вашего прошлого.

— Кто рассказал? – взметнулся директор. – Кому отрезать язык?

Начмед отшатнулся.

— Нет-нет, ничего такого. Мы же помалкиваем. Но возникают вопросы… скажите, это правда, что вас в детстве украли цыгане?

Директор переменился в лице.

— Какие цыгане?

— Мы так и подумали. А правда ли то, что вас переправили в Таиланд и продали в сексуальное рабство?

Директор не ответил. Он побагровел, и начмед снова ответил сам:

— Именно так и отнеслись. У сотрудников зародились сомнения. Еще одно… речь идет о нашем уборщике. Как его там… длинная фамилия, не русская. Вы в самом деле собираетесь отойти от дел и прочите его на свое место? Я понимаю, что лезу не в свое дело и он достойная личность, но все же…

Директор вскочил.

— Адрес! – проревел он. – Найдите мне этого сукина сына!

— Уже, — метнулся к нему начмед. – Он, оказывается, лечился у нас. Вот все его данные…

…Директорский джип с визгом затормозил перед домом старой постройки. Путаясь в ремне, директор отстегнулся, выскочил, побежал к двери. Он приехал один.

Ему отворила неопрятного вида женщина.

— Где он? – выпалил директор, задыхаясь.

Женщина отнеслась к его появлению равнодушно и нисколько не удивилась.

— Шляется где-то, — пропела она. – Бухает со своими дружками-уродами.

— А книга? Книга где? Он же писатель, биограф?

Хозяйка выказала зачаточный интерес и слабо улыбнулась.

— Он поэт. Детский. Иногда – бард. Может, вам это нужно? Разбросал свою чушь.

Она взяла с журнального столика пару бумажных листков и протянула директору. Тот выхватил их и всмотрелся в каракули. Прочел:

«Расскажу вам без прикрас, как одной лекарней правил редкий пидарас, экземпляр шикарный!»

Буква «л» из слова «лекарня» была переправлена. Раньше там значилась «п».

 

(c) ноябрь 2020

Длинные руки

Детвора души не чаяла в старике Галактионе.

Когда он шел (мог бы и не ходить) за молоком, окрестные малыши слетались к нему с восторженным визгом, висли на ветхом, тараканьего цвета пиджачке, лезли под косолапые артритные ножки.

— Расскажите! Расскажите, как у вас получается! Где вы научились!

Качели, барабаны и песочницы начисто забывались. Родители, привлеченные гамом, застывали в оконных проемах. Сидевшие на лавочках отрывались от газет и телефонов. На лицах проступали сдержанные улыбки – где-то опасливые, где-то строгие, а порой – утомленные.

Галактион уступал и осторожно опускался на скамью. Ребятня висела на нем гроздьями… скорее – пузырилась наростами. Мелкий и неказистый, он откашливался и начинал:

— Ну, так… Дело было давным-давно, в усобицу. Я совсем молодой был. Зашли погреться в храм, а он уж брошенный стоял, все повынесли, посбивали…

— А что из него вынесли?

— Вы сами-то в храмы ходите? Вот все, что там видели – ничего этого не стало. Даже роспись содрали, штукатурку отбили. Остался голый кирпич. И вот, помню, встал я под сводом, там арка такая была кирпичная – стою и любуюсь: как ровно клали, один к одному. Высота – метров десять или двадцать, теперь уже не скажу… Надо же, думаю, как все устроено в мире: такая красота, а не дотянешься, не потрогаешь. Хотя вот она! Зрение у меня тогда было преотличное, видел каждую трещинку, все щербинки. Казалось, достаточно протянуть руку – ан нет… Близко, а не укусишь. И я, помню, не то чтобы сильно загоревал от непреодолимости расстояний и суровости перспектив…

— Нам непонятно! Скажи, как достал!

— Не сказать, что расстроился, — продолжал Галактион, не обращая внимания на приставал. – Скорее, легонько вострепетал и задышал часто-часто. А потом поднял руку, и она сама собой достала до тех кирпичей. Стала тянуться и тянулась, пока не уперлась. Вот прямо так этим пальцем.

— Больно было?

— Не, — улыбнулся беззубым ртом Галактион. – Вообще никак.

— Там же кожа, кости и кровь!

— И мясо!

— Вот вам и пожалуйста. Она сделалась будто чужая. Конечно, я малость струсил. Хорошо, что остальные отошли и рядом никто не стоял. Я колупнул старый раствор и соображаю: дальше-то что? Так и останется? Куда я такой пойду? Уже прикидывал, как шашкой отхвачу – сам, пока ребята не опередили, у них это будет первая мысль. Но тут начала она уменьшаться…

— Втянулась?

— Куда ей втянуться? Просто сделалась как была.

— Покажите! Пожалуйста! Достаньте нам что-нибудь!

Старик Галактион уж знал, что этим кончился. Он крякнул, покачал головой, переставил хозяйственную сумку себе под ноги и простер десницу. Задрался рукав пиджака, отъехала застиранная манжета, и рука начала удлиняться. Она росла и росла, пока не дотянулась до форточки во втором этаже супротивного дома, которую и притворила. Детвора посыпалась с Галактиона, заплясала, запрыгала.

— Ура! Ура! Ура!

Галактион был в состоянии достать и до магазина, мог туда не ходить, но заставлял себя двигаться. Когда запросто дотянешься до чего угодно, недолго и утратить вкус к жизни. Он старался не озоровать и не пользоваться способностью без особой нужды. Например, он отращивал руку, случись ему что-нибудь уронить – чтобы не утруждать наклонами престарелую спину. Помогал всей округе снимать с деревьев осатаневших котов и кошек. Бывало, что и не только округе, его хорошо знали везде, в том числе различные спасательные службы, силовики. Всегда привлекали в сложных случаях. Не раз и не два он тушил пожары, однажды даже небольшой лесной, верховой. Участвовал в силовых задержаниях. Было дело, некто выпивший забаррикадировался в квартире, открыл из окна стрельбу. Старик Галактион сперва отнял у него ствол, затем дал в морду, третьим пунктом отпер дверь. Иногда его приглашали извлечь какой-нибудь важный для следствия или просто нужный предмет из реки. Хоть бы и утопленников. Сам он время от времени ловил там рыбу. Повешенных ему тоже выпадало снимать, но все это редко, благо за регулярностью дела приноровились, справлялись и без него. О руках Галактиона ходили легенды, пелись песни. Он был завсегдатаем народных забав, потех, викторин и конкурсов.

Рассказывать о себе старик Галактион не любил. За исключением того, самого первого эпизода сверхъестественной элонгации, он не делился ничем. Демонстрировать соглашался, а перечислять достижения избегал.

Однажды взялся за позолоченный герб на главной башне страны.

Гулял по площади в погожий день, среди обывателей приезжих и местных, и вдруг притормозил, прищурился из-под ладони, лукаво улыбнулся, подбоченился. Рука протянулась подобно стреле башенного крана. Казалось, сверкающий герб только и ждал этого мига. Он охотно улегся в ладонь.

— Как же так? – ахнул кто-то. – Герб-то большой, а ладошка маленькая!

Старик Галактион загадочно хмыкнул на это, а посвященные приняли к сведению, что дополнительно он либо способен нарушать перспективу и обманывать зрение, либо умеет наращивать пятерню до размеров несуразных. Ему козырнули, сравнительно вежливо куда-то свозили, а после вернули целым и невредимым. Уже пронесся слух, будто деда отправили на опыты – слава богу, но нет. Наоборот, в дальнейшем его вообще не трогали. Старик Галактион продолжал доживать свой век, время от времени отмачивая всякие штуки.

Как-то раз ему предложили достать до Луны.

— Достать я достану, — улыбнулся он. – Только времени уйдет много. Путь не близкий.

— Ладно тогда. Зачем разбрасываться на мелочи. До звезды сумеешь?

Старик ответил предсказуемой рифмой, и диалог сошел на нет.

Еще был случай, когда он помог посадить забарахливший самолет. Отковырял ему шасси. Но больше занимался всякими пустяками: ловил улетевшие воздушные шары и змеев, щекотал повизгивающих отдаленных девиц, художественно подстригал кроны кленов и тополей. А чаще и вовсе ничего не делал. Ходил заведенным маршрутом за молоком, да сидел у окна или на лавочке. Застенчиво оправдывался, что старый стал и хочет покоя. Тем более, что руки с годами сделались беспокойными, нуждаются в отдыхе; ночью не знаешь, куда положить, да уже и дрожат. Временами они жили самостоятельной жизнью, суетились, беспрестанно ощупывали все подряд, теребили давно омертвевшее интимное место.

Галактиона побаивались, но в целом любили, гордились им. Он был украшением если не города, то округа. А может, и города. Ушлые люди даже наладили производство памятных магнитов, на которых на фоне сбитых в кучу городских достопримечательностей фигурировал лубочный, отретушированный Галактион с простертой рукой.

А потом, как начались катаклизмы, вся эта общественная любовь растаяла, словно ложечка сахара в бочке отравы. Детей попрятали или вывезли. Власть рассыпалась в прах. По улицам загулял свирепый ветер, местами собиравшийся в смерчи. По улицам шлялись революционные дружины в нарукавных повязках и со звериными лицами. Горели костры, плавал пепел. Башню разрушили без всякой помощи Галактиона. К нему же нагрянули эмиссары нового порядка в камуфляже, перехваченном пулеметными лентами.

— А вот и ты, — сказали ему. – Ну-с, глянем…

И распахнули шкаф, в котором висел отутюженный мундир генерала КГБ. На полке лежал в тряпице подарочный наган от министра внутренних дел.

Галактиону зловеще сказали:

— Руки вытяни. Длинные, говоришь?

Он вытянул, и предводитель, сняв с пояса предусмотрительно захваченный топор, отхватил их по самые плечи. Из обрубков вяло брызнула бледная стариковская кровь. Почти такая же, как слезы, которые потекли из подслеповатых глаз. Галактион не издал ни звука.

Дружина с хохотом и гиканьем вышла, размахивая трофеем. Все были пьяные. Руки, когда глумиться наскучило, швырнули в канал. Потом, конечно, спохватились. Потом всех поставили к стенке. Был отдан истеричный приказ как можно скорее выудить эти руки, потому что они очень скоро понадобятся новой власти. Полезли в канал, но было поздно; рук выловили много, и даже сколько-то ног, но все не тех.

А руки старика Галактиона достигли речного устья. Отчасти силой течения, отчасти сами гребли. Там, выползши на берег, они упокоились. Шуйца вытянулась, разбухла, окаменела и превратилась в охранительный, неприступный горный хребет. А десница встала на попа пятернею вверх, пустила корни и преобразилась в могучее древо с яблоками и грушами. К нему повадилась ходить и подрывать его рылом одичалая свинья.

 

(c) октябрь 2020

Хурма и чача на даче Сталина

Абхазский дневник

 

Преамбула

 

Прежде чем начать, разберусь с одним упреком. Старый товарищ по медицинской партии пишет мне: зачем ехать в место, от которого один негатив?

Давайте сразу решим с позитивом. Красота! Неописуемая! В гостях у сказки! Очень, очень достойно. Замечательно. Чудесно загорели, выкупались, отдохнули. Впечатлений на всю оставшуюся жизнь. Мы весьма и весьма довольны.

Серьезно, все было очень мило. Номер, персонал. Климат и настроение.

Достаточно? Если да, то позвольте выдохнуть и продолжить в моей обычной манере.

 

  1. Артур Хейли

 

А продолжим с полета, конечно. Ковид ощутимо изменил контингент. В аэропорту я сам удивился, когда почувствовал, что мне немного недостает даже китайцев. Вокруг собрались любители отдохнуть в советских пансионатах, и все как бы подернулось дымкой, как бы просело в облаках при заходе на посадку.

Многим известно, какой особенной любовью я люблю всяких отечественных спутников. Стало понятно, что это мое чувство уважат сполна. Не ошибся, так и вышло.

Не успел самолет взлететь, как пилот скороговоркой сказал что-то про победу над нацизмом. Он напомнил нам, что нынешний год славен памятью об этом подвиге. Дальше он заговорил о погоде и прочих бесславных вещах.

Самолет был огромный, двухэтажный. Но не резиновый. Наш сухой паек туда не поместился. Мы его не заказали заранее, и нам не взяли. Или просто не дали.

Потом раскаялись, потому что за час до Сочи вдруг раздалось: есть ли среди пассажиров врач?

Подозреваю, что каждый медик втайне ждет этого звездного часа.

Но славу пришлось делить на троих, на борту оказалось сразу три невролога. Этого хватило для кворума и консилиума. У пассажирки лет тридцати, летевшей с мамой на отдых, резко заболела голова. Спасая воздушное судно и воображая, что Хейли моя фамилия, я деятельно включился в диагностику и лечение. Обе – и пациентка, и мама – были какие-то дурные. Я исключил кровоизлияние и менингит. У пациентки оказался богатый разной хренью анамнез, а мама вела себя на удивление спокойно. В итоге выяснилось, что обе прилично приняли на грудь в аэропорту. Я улавливал запах спирта, но списывал это дело на салфетки, которые так и мелькали зачем-то. Истина начала вырисовываться, и дальше я уже спокойно сидел, где сидел.

Соотечественники не подвели.

Самолет сел, на борт ступили веселые врачи сочинской скорой помощи. Они поволокли маму и дочку на утомительную лечебно-диагностическую казнь.

А к нам подошла стюардесса и выразила благодарность от лица экипажа. Но сухого пайка не дала.

 

  1. Гугль как зеркало государственной независимости

 

Абхазия – самостоятельное государство. В смысле иначе там. Это стало понятно на таможне. Абхазская таможня не обратила на нас никакого внимания, даже стало обидно. Зато родная, наша, изучила чрезвычайно пристально, заставила выйти из машины, просветила багаж. Детей заставляли называть имя и фамилию, взрослых долго рассматривали. Застава была оборудована на европейском уровне, и только пограничные собаки оказались сплошь бродячими.

Руслан, который вез нас в Новый Афон, негодовал:

— Я два часа назад проехал – снова смотрят! Ты зачем, говорю, мой паспорт туда-сюда? Сколько мне лет, да? Было сорок один. Теперь стало сорок один и два часа!

Мы спросили об исчислении местного времени. Руслан лукаво прищурился и чуть не лопнул от гордости.

— На телефоне – Гуголь, да? Гуголь – какой? Американский! Америка нас не признает – значит, время какое? Грузинское! А наше время такое же московское!

От такой независимости захватило дух.

(Потом, при отъезде, эта независимость нам подгадила. Будильник в телефоне тоже был натовский. Мы уезжали ночью, и враг сработал на час раньше).

Узнав, что мы из Питера, Руслан принялся пожимать плечами, да ругать воду из-под крана и корюшку.

— Вот нашу воду наливай – сразу поймешь! А лучшая рыба – барабулька!

(Мы, как приехали, проверили. Барабулька оказалась редкой дрянью. Я налил из-под крана воды, отхлебнул. Недоуменно погонял во рту. Вода как вода).

Дорога нас изрядно утомила. Приехав в отель «Никополи», мы изготовились спать. Не тут-то было. В отеле (ну, не совсем это был отель – скорее, небольшая гостиница наподобие сестрорецкой, советского образца) шла гульба. Потом пришла бродячая собаченька, за ней – голодная кисонька, и все встало на свои места.

Приезжая бухгалтерия веселилась. Звучала приятная музыка курортного образца, исполнялись быстрые танцы. Близилась полночь, в коридоре зазвучал бабий визг пополам с мужским уханьем. Я сунулся осадить.

— Мы на отдыхе! – ответили мне.

Мы тоже, но их было больше. Через день, о чем далее, я перестал быть демократом и сделался сторонником просвещенной, но жестокой диктатуры.

 

  1. Дорога в небо: медоносный мужчина и мстительный волшебник

 

Нас уломали на поездку в так называемые «альпийские луга» со многими прочими красотами по пути. В горы, на пару тысяч километров вверх. Особа, которая оформила нам эту авантюру, честно предупредила, что дорога в небо будет страшной. Она показала нам карту, нарисованную от руки, где в верхней части фигурировали какие-то петли километров на семь (впоследствии выяснилось, что на двадцать). «Вот здесь самое неприятное», — пообещала она.

Я не люблю высоту не столько из-за боязни упасть, а как таковую. Еще больше я не люблю стремительный на нее подъем и удалые гонки на ней. Но там иначе никак, и местные водители, которые любят пугать изнеженных отдыхающих, в ответ на просьбу вдарить по тормозам сумрачно отвечают, что у них и нет тормозов – настоящим мужчинам не положено иметь тормоза.

Водителя звали Мераб. У Мераба был джип, весь перевязанный веревочками и заклеенный скотчем. Надо ли пристегнуться? Нет! – отмахнулся Мераб. Нас набилась большая компания, о которой речь еще пойдет впереди. И мы устремились в альпийские луга, поднимаясь выше и выше. Устрашенный дорогой, я с напускной небрежностью, глубокомысленно спросил, есть ли в округе овцы. Надо же было о чем-то спросить. Мераб заверил меня, что овцы есть.

Сначала нас отвезли на пасеку, где дородный дядя, собаку съевший на обжуливании публики, прочел нам лекцию о меде. Говорил он зловеще и тихо. Медовые премудрости внушались нам, как откровения. Дядя сказал, что знает всех пчел поименно. «Вот это Зинка, — поймал он одну. – А может, Светка». Сразу после лекции, продавши сколько-то меда, дядя внезапно расплылся в улыбке. «А вы тоже вкусные!» — сказал он приезжим и этим себя разоблачил.

Потом мы вознеслись к Голубому озеру. С ним связана легенда. Вообще, я заметил во всех тамошних легендах нечто общее: в них непременно кто-нибудь откуда-нибудь падает или где-нибудь тонет. Обязательны разбойники. Некогда в пещерах проживал благочестивый старец, добрый волшебник, и все окрестные жители дарили ему шкуры животных в благодарность за разного рода содействие. Однажды к нему на постой попросились душегубы, которые позарились на эти шкуры. Они убили старца и начали эти шкуры похищать, но тут откуда-то хлынула вода, и все утонули. Образовалось озеро, которое сделалось голубым, как глаза покойного. Меня, человека испорченного, немного смутила эта палитра, но я не стал комментировать придонные отложения старца.

Затем был удивительной, как нам сказали, красоты водопад под названием «Девичьи слезы». Когда мы прибыли на место, Мераб посетовал, что водопад немного пересох. И правда: по скале ползли какие-то сомнительные выделения. Следующий водопад, «Мужские слезы», отличался более четко обозначенной струей.

В причинах мужского и женского плача я до конца не разобрался.

 

  1. Дорога в небо: либер Августин и озеро Рица

 

Мераб поддал газу, и его, с позволения выразиться, джип, ворвался в Юпшарский каньон. Всех тряхнуло, и не однажды.

Мы забрались уже довольно высоко. Уже немного похолодало.

Черт с ним, с каньоном, а дальше в горе был вырублен туннель. Вручную. Это сделали пленные немцы. Осмотревшись вокруг, оценив Мераба и тетушек с домашним коньяком, я решил, что это было справедливым возмездием. Они заслужили это, захватчики. «Ах, майн либер Августин! – так, должно быть, сокрушалась далекая златовласая Лореляй. — Ах, Иоганн, Ганс и Дитер! Где вы теперь, что поделываете?»

«Мы в полной жопе, милая Лореляй! – отвечали посмурневшие Дитер и Ганс – Ауф видерзеен!»

Правда, полная жопа располагалась, как выяснилось, еще выше, но ее предваряли серпантин «Прощай, Родина» и озеро Рица.

Серпантин представлял собой опасную полоску битого асфальта, жмущуюся к скале. Слева зияла пропасть. Мераб нам на радость левее и забирал, потому что дорога там была, по его мнению лучше. Он поделился историей топонима. Оказалось, там сверзился в пропасть первый «уазик», который рискнул по этому серпантину проехать. «Прощай, Родина!» — таковы были последние слова шофера.

Успокоив нас этой подробностью, Мераб продолжил непринужденное парение.

— А есть ли тут грибы? – осведомился я, взирая на далекие, крошечные леса внизу.

Мераб сказал, что грибы есть, но мало. Я не стал спрашивать, кто их на этих отрогах собирает и каким образом.

И вот перед нами раскинулось (что и как я пишу? не иначе, мозги сотряслись по пути) озеро Рица. Над ним маячил зловещий горный хребет, напоминавший очертаниями профиль какого-то хера, лежащего на спине. Говорят, что Сталин едва обратил на это внимание, так сразу заказал себе там дачу. Рядышком примостился Хрущев. Озеро оказалось мажорным местом, но стоило нам пройти чуть дальше по берегу, как потянулись курятники и разная дрянь.

Мераб дал нам час на обзорное брожение.

Потом он снова оседлал своего железного скакуна.

И началось.

 

  1. Дорога в небо: перевал Пыв

 

Джип выказал способность к вертикальному взлету и полез в гору. Через девственный лес. Дорога ему не понадобилась. Беспрестанно петляя, драндулет запрыгал по валунам. Мераб включил национальную музыку.

— Алэээээ! Трам-барабам, трам-барабам!…

Мысленно попрощавшись со всеми, мы вцепились во все, что нашлось под рукой. У меня отломилась спинка сиденья. Мераб нисколько не расстроился, на этот случай у него была припасена длинная веревка, и он впоследствии ловко перетянул ею спинку прямо через крышу своего удивительного автомобиля.

Ехать без спинки стало чуточку хуже.

Мы добрались до тех самых петель, которые был изображены на карте.

— А говорите, в России плохие дороги! – упрекнул нас Мераб.

Я пообещал, что больше никогда не буду так говорить.

Мераб продолжил: оказывается, на этой трассе еще случается зима, и тогда ее закрывают. Но не для него. Он применяет снегоход.

— Снег три-четыре метра бывает! А прошлой зимой выпало семь! Дорогу делать смысла нет, смоет!

Мне захотелось продолжить, исходя из уже увиденного: нет смысла строить дома, тянуть рельсы, многое прочее – смоет…

— Как тут с медициной? – осведомился я, подскакивая и лязгая зубами.

Мераб помолчал. Вопрос был каверзный.

— Болеть нельзя, — ответил он наконец. – От всех болезней – чача.

Ну, это я уже понял сразу, как только пересекли границу. Очевидно, хворало все население поголовно, но лекарства хватало.

Дороги как таковой по-прежнему не было, но нам уже стало все равно.

А ведь мы накануне не исключали, что уже на месте оседлаем коней и не спеша продолжим экскурсию, потому что дальше не сможет проехать не только джип, но даже Мераб. Покорив перевал, мы отказались от этого намерения. Цепкая тетя, которая всучила нам это приключение, обнадежила: «Ничего страшного, не ходите! Подождете остальных, послушаете байки пастухов!»

Однако нам не захотелось слушать их байки. Слишком короткие, хотя и по существу. Пастухов было двое. Ими оказались молодые, криминальной наружности джигиты в спортивных штанах.

Один из них с притворным негодованием возопил:

— С кем работать? Один конь отняли, другой изнасиловали!…

Нам-то рисовались аксакалы в папахах и бурках, которые ведут степенные мудрые беседы возле костра. Они оснащены посохами и окружены овчарками. Но ни посохов, ни папах не нашлось, а вместо овчарок бродили все те же оголодавшие барбосы, что и в гостиничной столовой.

Еще там игралась свадьба. Стояла машина с московским номером. Гостей почему-то было мало – всего один свидетель с врожденным дефектом лица. Странно. Такое яркое событие, такой пейзаж! Люди сами себя наказали. Не исключено, что невесту похитили. Молодые не стали задерживаться и устремились в еще более возвышенные горы. Мы их больше не видели.

Исчез и Мераб.

Очевидно, он где-то грелся. В отличие от нас.

Наши спутники решили пройтись пешком, вообразив (преобразив) конями себя самих, и мы остались их дожидаться. В итоге намертво закоченели, в горах-то. Надвигался вечер, на горные вершины нахлобучились тучи. Прошел час. Мы не знали, куда и деться. Пастушью хижину продувало всеми ветрами, а сами пастухи не дали нам даже чаю. У них была только чача.

Понятный выбор, когда с конями творятся такие дела.

Пастухи катали какую-то Наташу.

— Наташя на коне! – восклицали они, нехорошо скалясь.

…Откуда-то возник грузовик с печальными монахами. Не знаю, из какого монастыря прибыли эти святые люди, но было ясно, что их обеты суровы, а былые грехи, вероятно, искупить нелегко. Божьи люди обсудили с пастухами какой-то вопрос – наверно, конно-спортивный, — и грузовик обреченно пополз по склону. (На обратном пути, на склоне, в дремучем лесу мы снова их повстречали. Грузовик сломался. Божьи люди стояли кротко, в безнадежном смирении. Они не запросили помощи и молча посторонились, пропуская нас).

Наконец, нарисовался согревшийся Мераб, да и прочие подтянулись, сломавшись на первом километре увлекательного маршрута. Быстро стемнело. Мераб подвязал мне спинку сиденья, как челюсть покойнику, и джип запрыгал вниз.

Мы решили, что самое нехорошее позади, но жестоко ошиблись. И дело было не в горной тропе – даже не в джипе.

 

  1. Путь с небес: блогеры Маша и Денис

 

Нас надломил не перевал. А что же нас надломило, что сломало верблюду кавказский хребет? Конечно же, никакой не Мераб, а наши спутники. Земляки. Среди которых выпукло выделились Маша и Денис – молодые блогеры, как они себя обозначили.

Если, друзья, судьба натолкнет вас на блогеров Машу и Дениса – покажите им эти строки и припишите, что я очень сдержан в оценках и выражениях.

Всего в тарантас набилось шесть человек, не считая самого Мераба. Кроме нас, там разместились эти блогеры (на закорках, на скамеечке сзади), супружеская чета постарше и какая-то кобыла на вольном выпасе, которая кокетничала с Мерабом за неимением иных вариантов. Вся эта сволочь еще с пасеки хлестала винище из многолитрового жбана и постепенно надиралась. Блогерша Маша выступила солисткой и первой скрипкой. Денис большей частью молчал, глупо улыбался, уверенно багровел и, очевидно, состоял при Маше в должности ходячего дилдо.

Я не в состоянии воспроизвести их разговоры. Это уровень болонки, довольной своей врожденной и приобретенной олигофренией.

Благодаря этим людям я выучил и прочно запомнил суперхит «Юность», предложенный парой братьев-дегенератьев, которые называют себя группой «Дабро». Знаете эту песню? Найдите и прослушайте много раз. Не хотите? Ладно, я вам напою, вы не отделаетесь так просто:

 

Звук поставим на всю, и соседи не спят,

Кто под нами внизу, вы простите меня!

А потом о любви говорить до утра —

Это юность моя, это юность моя!

 

Песню поставил Мераб, за что я желаю ему вечного сожительства с конем перед собранием старейшин или кто там у них.

Обожравшись и выкрикивая «А давайте покурим!», глупая мукла затеяла петь эту песню хором. За припевом следовал дружный восторженный визг на весь перевал.

Джип переваливался и катился вниз, вокруг царила кромешная тьма.

«Это юность ма-я, это юность ма-я! Ииииииии!!…»

Остальные охотно подхватили развлечение. Блогерша Маша подпрыгивала на камнях и выделяла из сопла пары отработанного топлива. С нее слетели очки. Пришлось останавливаться. Блогер Денис пошел искать их среди камней и, к сожалению, нашел.

Стремительный спуск возобновился.

«Звук поставим на всю, и соседи не спят, это юность моя, это юность моя!»

Как только песня кончалась, блогерша Маша – как бы осененная удачной мыслью – кричала Мерабу: «А поставьте нашу любимую!»

Мераб беспрекословно повиновался ей.

«Звук поставим на всю, и соседи не спят, кто под нами внизу, вы простите меня!!.. Ииииииии!….»

Кое-как мы добрались до шалмана, где был запланирован пикник. Стало ясно, что он-то и являлся основной целью путешествия.

Мы не пили. Ну, воздерживались мы. У меня промелькнула предательская мысль, что в ином случае нам, людям солидным, удалось бы худо-бедно перенести эту бесшабашную юность. Но потом я понял, что столько не выпью.

Шалман был открытый, на воздухе, и тут уж мы продрогли до костного мозга. Вечер плюс полуторакилометровая высота. Но милая компания никуда не спешила. Им вынесли еще вина. Потом подарили еще. И еще. А по соседству веселился коллектив немолодых абхазских мужчин, в которых я ошибочно заподозрил почтенных аксакалов. Они, решил я, будут заведомо презирать блогеров с их друзьями. Ан нет. Аксакалы оказались знакомыми Мераба. Он лично выставил им шампанское. В благодарность за щедрость он выпил чачи. До серпантина мы еще не доехали.

Застолье было в разгаре, когда мы сломались, закатили скандал и со всеми поссорились.

За это нам отомстили: продолжили всем джипом петь песню.

Вдобавок Мераб отыскал среди аксакалов немолодого родственника, которому так понравились блогеры, что он изъявил ехать с нами седьмым и втиснулся в драндулет аккурат позади меня. Биомусор возликовал. Родственник Мераба ворочался, с акцентом проговаривая слова «на хуй» и «бля».

«Это юность ма-я, это юность ма-я!!..»

— Не прикасайтесь ко мне, — процедила жена ерзавшей соседке, чем вызвала взрыв негодования.

Песня грянула с утроенной силой.

Уже на подступах к дому родственник Мераба стал зазывать новых друзей в гости.

— Все будет – чача, коньяк, пятьдесят, сто грамм – клянусь, не вру!

Общество принялось всерьез рассматривать это предложение, но тут Мераб переметнулся на нашу сторону.

— Как старшие скажут! – сказал он строго.

И старшие, к общей ненависти, не позволили. Родственника ссадили в ночь. Мерабу не было дела до старших, он просто хотел домой, в Сухум. Было уже очень поздно.

 

  1. Дверь в иной мир, волшебный источник и подвиг царя Николая

 

Новоафонская пещера – единственное место, где нам велели хотя бы при входе надеть маски. Внутри было прохладно, и мы великодушно решили их не снимать.

Подземелье оказалось довольно живописным, но запомнились, естественно, экскурсанты. Так, наша гид поделилась случаем, когда одна гостья, впечатленная великолепием подземного царства, вообразила, что это Дверь в Иной Мир. Ее еле вывели, она была вполне убеждена в этом и уперлась.

Одна из пещер была акустической, в ней проводились какие-то концерты. Гостям опрометчиво предложили что-нибудь спеть. Ну, тут сами понимаете – началось. На предложение немедленно откликнулись. Кто-то затянул дурным голосом «Черного ворона», а остальная экскурсия с готовностью подхватила. Только дай! Пришлось пресекать.

Пещеры находились внутри горы, а на вершине – Анакопийская крепость девятого века. Триста сорок метров, и жена уломала меня подняться туда пешком («старенькие бабушки ходят»). Я совершил этот подвиг и был вознагражден водопоем у волшебного колодца. Представьте: колодец есть, а откуда в нем вода – неизвестно! Чудеса. Я попил и теперь ожидаю преображения.

Ну, а чуть ниже расположен Новоафонский монастырь. Тоже пришлось переться в гору. Туда вела плиточная тропка, а мы пошли рядом, по травке, и удостоились замечания. Его нам сделала благочестивая паломница, заговорившая с присущей этой публике воинственной кротостью. Голос ее подрагивал:

— Вы не так идете. Не там. Царь Николай Второй, когда приехал, взошел к монастырю вот по этой тропе на коленях, ползком…

— И что, помогло это царю Николаю? – спросил я, отдуваясь.

— Нет, но жить стало лучше!

Мы не вняли, но потом мне выпала возможность повторить царский подвиг – Господь терпелив и нередко дает второй шанс. Я и им не воспользоваться, присел с рюкзачком на обочине. Два хера лет под пятьдесят с надеждой ко мне обратились:

— Отец, хоть ты-то ничего не продаешь?

Да-да, только бессмертную душу. А прочие местные с упоением торгуют всяким говном, невзирая на святость места и царский пример богодухновенного передвижения.

Сынки продолжили, теперь уже подначивая:

— А ты поднимись, отец, поднимись туда повыше, к храму!

Я предложил им самим подняться повыше, в крепость. И показал, куда именно. И сообщил, что только что оттуда спустился. Сынки растерялись и пропитались искренним уважением:

— Ну, тогда мы молчим! Нет, мы туда никак не можем…

Одного настигла супруга:

— Посмотри на себя, с утра же был человеком!

— Нормально все…

Пошатываясь, он побрел дальше.

 

  1. Дача Сталина, особенности национальных перевозок, Симон Кананит, Великий Питиунт и сероводород

 

В широком смысле и по существу – там до сих пор везде дача Сталина, и довольно о ней.

Местное население не занято ровно ничем созидательным. Не делает ни хрена, совсем. Дела два: создавать чачу и возить приезжих. Есть можно прямо с дерева: гранаты, груши, виноград, хурму. Зимой – на вырученное питаться. Все.

Местные маршрутки и такси – отдельная, серьезная тема, достойная энциклопедии, и мне ее не охватить во всей красоте. Никто никуда не спешит. Вернуться стоит дороже, чем доехать.

— Почему сто пятьдесят? Туда было сто!

— Не знаю, что было, кто тебе сказал, давай плати!

Второй диалог уже монолог:

— Какая тебе разница – сто, сто пятьдесят!

Для таксиста разница, очевидно, существовала, и не маленькая. Но с ним в итоге никто не поехал.

— Вы принципиальные, таких надо наказать!

О скорости и общей манере езды не стану и говорить.

Храни их Господь и Симон Кананит, у храма которого мы побывали. Говорят, что под храмом он и зарыт – хотя бы частично. Апостол был убит грузинами в 1 веке. Так что мы, глубоко православные русские, не могли не возмущаться этим фактом еще с той поры. Это давние счеты. Бог не Ермошка, и возмездие свершилось.

Впрочем, аборигены неважно ориентируются в окружающей среде. Они могут и не знать про печальную участь апостола. В Пицунде, например, мы отправились осмотреть древнюю крепость и храм под названием Великий Питиунт. Чтобы дойти до Питиунта, полагалось заплатить охраннику сорок рублей. После выяснилось, что он стоял там просто так и собирал деньги – имелась другая дорога, бесплатная. Но это ладно. Мы спросили у него, где тут Великий Питиунт. Он, торговавший туда билетами, с презрением ответил:

— Впервые слышу!

В итоге мы достигли врат Питиунта, проникли в храм и уселись слушать орган. Мы оказались там одни, маэстро репетировал и разыгрывался перед вечерним платным концертом. Я погрузился в медитацию и возвысился. Но тут над ухом спросили:

— Дядька, я извиняюсь – где тут свечки ставить?

Мираж рассыпался, и мы ушли.

Из прочих достопримечательностей запомнился сероводородный источник с полезными грязями. Мы дошли до этой здравницы по разбитой дороге мимо недостроенных зданий, возле которых паслись коровы, куры и котики. С большим сомнением я погрузился в дурнопахнущий бассейн. Лежал там, как гиппопотам, и поспешил вылезти, когда туда полезли дородные дяди и тети.

— У нас дома полная кастрюля щей!

— Да, с водочкой хорошо!

— А шпроты мы ели?

— Даже не открывали!

Потом, опять же как гиппопотам, я перепачкался в целебной глине. Это был подвиг души во имя здоровья как платоновской идеи. Отдельно замечу, что все это оздоровление происходило в окружении неразорвавшихся снарядов. Тут явно не обошлось без грузин, так что Симон Кананит стал мне чуточку ближе.

 

  1. Старик Руфбей

 

Нам, разумеется, было никак не возможно не посетить Сухум. Нас заинтересовали Ботанический сад, обезьянник и ресторан «Нартаа». Поэтому мы вышли пораньше и принялись ловить кого-нибудь вроде Мераба, не сильно рассчитывая на маршрутку.

Резко притормозила какая-то развалина. В окошко высунулся дед, одетый в песочный камуфляж с медалями. Он запросил лишнее, на что и было указано; старик ощерился, зафырчал, но в итоге сдался и повез дешево.

Сразу выяснилось, что он – ветеран войны сезона 92-93. У них есть свой День Победы (и ни слова о другом, к которому привычные мы). Нашему Путину дай Бог здоровья. Грузинам – ни в коем случае.

— Русских обманывали, водкой поили!..

Полагалось представиться, и я скромно отрекомендовался неврологом.

— Уй! Это мне, мне надо! И жене! И дочке!

К такой реакции я давно привык, но дед начал рассказывать про боли в руке и ноге, какой-то странный инсульт, контузию и многое прочее. Мы как раз проезжали ущелье, где был сооружен обелиск в память о павших героях. Их полегло там триста человек, подорвались на минах. Старик участвовал. Прямо у обелиска я предложил ему остановиться. Вывел ветерана из-за руля и провел ему поверхностный осмотр прямо на трассе. Я приказал задрать штаны и проверил болевую чувствительность ключом от номера. Вот странная штука! Без малого тридцать лет назад я краем глаза следил за тамошними боями. Мне и в голову не могу прийти, что настанет день, когда в том же геройском ущелье я буду осматривать поседевшего ветерана.

После этого дед признал в нас лучших друзей.

Микроклимат резко переменился. Старик Руфбей принял скромные двести рублей, но от оплаты дальнейших благодеяний отказался. Он объявил нас гостями. Он заявил, что отвезет нас бесплатно и к обезьянам, и к растениям. Друзья у него повсюду.

Дед ударил по газам и вихрем ворвался в столицу.

На перекрестке он нарушил все мыслимые правила дорожного движения. Мы только крякнули.

На заправке он сунулся без очереди, но какой-то соплеменник его не пустил.

— Войны не видел, блядь! Пошел на хуй! – вскричал старик Руфбей и погнал дальше, прочь, наплевав на бензин.

— Меня собака кусала, укол делали, жена сказала – полгода пить нельзя!

Я усомнился:

— Полгода? Необычный укол.

— Ай, обманула тогда! – добродушно каркнул дед. – Я от нее уйти хочу. Дочку психиатры лечат. Как труп увидела, так слегла. Может, наследственное? Я был в дурдоме, в армии хохол пошел на меня, посадили меня за это, я сбежал…

Он набрал номер дочки и передал аппарат мне, чтобы я поговорил и поделился мнением. Дочка отвечала адекватно, по существу. Она уже много лет сидит дома, читает стихи. Работы нет. Да и не сильно нужно.

— Потом поедем ко мне, стол накроем…

Дальше мы заговорили о джипперах, которые возят экскурсии в горы. Наши впечатления еще были свежи. Старик помрачнел.

— Идиоты! Алкоголики, наркоманы, — махнул он рукой. – Люди падают в пропасть…

— Прямо падают?

— Конечно…

Мы вспомнили Мераба и похолодели.

 

  1. Обезьянник

 

Встречи с обезьянами мы ждали давно. Я – лет пятнадцать. Написал тогда повесть «Правое полушарие» — про Сухумский питомник, где обезьян скрещивали с людьми. Подозреваю, что эти опыты оказались более успешными, чем принято считать.

Повесть написал, а в питомнике не был. Следовало исправить.

В этом нам сопутствовал успех: в питомнике, где закусочная, работал закадычный друг старика Руфбея. Школьный товарищ. Мы прошли беспрепятственно и стали этих обезьян кормить. Нам продали пакеты с нарезанными дыней, морковкой – прекрасный бизнес. Зачем кормить, если прокормят посетители?

Но не всем так повезло. В войну сколько-то павианов сбежало и освоилось на вольных хлебах. Они шастают где-то в округе и живут, как принято в тех краях.

Дальше случилось небольшое ЧП, которое прибавило мне седины. Какая-то макака схватила жену за волосы. Для жены моей, как для всякой приличной женщины, святое дело кого-нибудь покормить. Она и взялась за дело. Морковку и дыню полагалось просовывать на палочке, но павиан эту палочку быстро отобрал и сломал. Пришлось передавать из рук в руки. Я на секунду отвернулся и окаменел, услышав истошный вопль. Женина голова была притиснута к прутьям. Макака держала ее крепко, и я решил, что уже откушено ухо или выкушен глаз. Вредная тварь разжала ручонку, и моя бедная супруга по инерции повалилась на камни.

Все обошлось, но я сказал обезьянам, что больше они ни хера не получат.

Старик Руфбей разволновался. Он мобилизовал всех, порывался промыть чачей ссадину на локте; быстренько накрыли стол – на задворках шалмана. Пришли одноклассник Руфбея и еще один, моложе и уже под приличным градусом. На сцену вынесли полжбана коньяка, и начались тосты.

Я проявил колоссальную выдержку и не выпил ни капли.

Тосты множились.

— В Питере особенные люди! Вам небось наговорили, что здесь похитят, зарежут!

Ну, это мы еще поглядим, где быстрее. Чуть не сказал, что нет, не говорили. Он первый.

Затем начались геополитические разговоры.

Молодой и под градусом (лет сорок, и столько же градусов) проникновенно заявил, что восстановление СССР – дело первостепенной важности. Мы снова станем одним кулаком. А иначе – ни в какие ворота.

Больше всего ему мешали жить англосаксы.

Они не давали ему отремонтировать вокзал, достроить пятиэтажку, заасфальтировать шоссе.

Он даже кушать не мог, так ненавидел англосаксов – и не кушал. Выпивать они ему не мешали.

Я вежливо улыбался и накрывал стопарик ладонью.

Жена потом призналась, что сильно переживала: как бы я не показал мое истинное лицо и не поделился собственными взглядами. Хорошо, что я не выпил их коньяка. Мог и поделиться. Возник бы локальный международный конфликт.

Нам стоило великих трудов прекратить праздник и покинуть питомник. Старик Руфбей вознамерился отвезти нас к себе домой, где тоже стол плюс диагностика нервных болезней, но мы и тут отвертелись; дед уехал, снабдив меня своим адресом и телефонами всей родни.

Мы выдохнули. Все это были приятные люди, но меня подмывало спросить, от всех ли они независимы и каковы перспективы.

 

  1. Впечатления Большого брата

 

Напоследок запомнилась картина.

Галечный пляж. Супружеская пара.

Он падает сразу, опрокидывается навзничь. При содействии – встает. Заходит в полосу прибоя на четвереньках и там стоит, как большой поросенок. Тупо и молча смотрит перед собой, окатываемый волнами. Потом тяжело плывет. Плыть ему проще, чем стоять, удерживает вода. Выходит снова на четвереньках и останавливается на мелководье. Стоит, безмолвно смотрит перед собой. Жена ко всему привыкла, ей даже весело. Обхватив, тащит его на сушу. Там он, конечно, в очередной раз падает. Но потом приводит себя в сидячее положение, надевает темные очки и сливается с остальными.

…Обратно мы ехали с остановками, забирали других отдыхающих из разных отелей.

И слушали.

— Кофэ, чай – не давали!

— Каждый день яйца! От яиц закукарекали!

— Штраф тысяча рублей, если набрали и не съели!

— Вы что! Не трожьте советское время! Вот не надо! Их бы сразу прикрыла СЭС!

— Мы портьеру сорвали – и на пляж, стелить!

— А мы – покрывало!

— А нам давали творожок, сметанку…

— А нам меняли белье раз в пятнадцать дней! Зато туалетную бумагу – каждый день! Башня скопилась!

— С их кормежкой – зачем она?

— А у нас на балконе натянули бинт – белье сушить!

До свидания, в общем.

 

© октябрь 2020